Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Глава I: Время перемен » Мы затеяли эту войну. Мы в ней сами спалили души.


Мы затеяли эту войну. Мы в ней сами спалили души.

Сообщений 1 страница 30 из 124

1

Время: 1-3 июня 1264 года
Место: Редания. Дорога от Третогора до Новиграда
Действующие лица: Вириенна, Гилдарт
Описание/эпиграф: Брат и сестра. О любви, грехе, ненависти, страхе и возмездии.
"Что посеешь - то и пожнешь" - говорят мудрые старцы. Говорят проповедники и Добрая Книга. Не верят. Понимают слишком поздно.

Вириенна: внешний вид, инвентарь

• Внешний вид: Одета в свободную голубую рубаху, перетянутую на талии широким черным поясом, черные облегающие бедра штаны и сапоги до колен на низком каблуке. Сверху накинута куртка.
• Инвентарь: серая в яблоках кобыла, лук и колчан со стрелами, немного денег и провизии на несколько дней.

Нелепая странная жизнь.
Немые безликие роли.
Нас ненависть тянет вниз,
Лишая остатков воли.

Мы в ней растворимся вновь,
Нам доли иной не нужно.
Мы отринули прочь любовь,
Мы забыли, что значит дружба.

Упавший осенний лист
Не затронет замерзшее сердце.
Мы давно не смотрели ввысь,
Мы захлопнули в прошлое дверцу.

Мы погибнем в своем бреду,
Разум этот пожар не потушит.
Мы затеяли эту войну.
Мы в ней сами спалили души.

0

2

«Кто ты? Покажи свое лицо…»
Третогор.
1 июня, Раннее утро.

Ночь над Третогором постепенно перетекала в предрассветные сумерки.
Брат и сестра… они оставались жить. Оставался жить и город. И в нем покинутый Вириенной друг.
Сборы вещей не заняли у нее много времени, ведь, по сути, с ней было только то, что помещалось в седельных сумках, которые тащила на себе ее лошадь. Там было не найти лекарств, не найти толковой еды, зато было несколько увесистых больших книг, немного специй, хлеба, бутыль сладкого белого вина, несколько склянок с пахнущей мятой и ментолом мазью (одной Вириенне ведомо какого состава, но очень похожая на ту, что готовила ее мать), еще какие-то пузырьки, сменная одежда в количестве трех вариантов, и притороченные к седлу лук и колчан с необычными стрелами с серебряными наконечниками.
Где-то минут через двадцать, когда она расплатилась с трактирщиком и забрала свою верную кобылу с постоя, снарядив ту сумками, женщина появилась у ворот, верхом на серой в яблоко кобыле, что сонно и недовольно махала хвостом.
На улицах все еще было безлюдно. Единственные живые души - сонные стражники, которые нехотя что-то ворчали, что мол де не спится людям в такую рань. Поворчали – поворчали и открыли ворота за брошенную всадницей серебрушку. Знамо дело вечером пропьют. Или пропьют с утра на опохмел.
Глаза ее нашли среди собравшихся у ворот тел и знакомое, то, которое она искала.
«Брат…» - Как непривычно это было ей.
- Ну что, едем? – Вместо «готов ли ты».
Женщина, облаченная уже в короткую черную куртку не с плеча Гидарта, а своего собственного, что шло ей куда больше, протянула брату руку, вынув ноги из стремян, дабы оборотню было проще взобраться на спину кобылы с его-то раненной ногой.
Впереди их ждал новый день. Новый Рассвет и много несказанных слов, которые следовало сказать.
Вириенна не спала день, бегая со знакомым ведьмаком по подвалам. Не сомкнула глаз и ночью, узнав в местном чудовище, что терроризировало город, собственного брата. И, все же, все еще сомневалась в своих глазах, ушах и памяти. Все было слишком похоже на вымысел, а Вириенна привыкла полагаться на разум. И разум требовал… требовал объяснений.
Все будет. Стоит им только уехать отсюда туда, где они смогут быть честны, не боясь чужих взглядов.

0

3

Все, что было у Гилдарта, он нес с собой, все необходимое в вещевой сумке... Но, что может быть необходимо оборотню? Разве что, пара комплектов сменной одежды на случай внезапных превращений или нападений. А еще оружие... За то время, что Гилдарт слыл безобидным егерем, ему требовались лишь лук, стрелы и связка ножей. И ныне эти навыки не были утрачены, поэтому, когда из-за ворот появилась сестра, он встретил ее во все своей красе. Кожаная куртка, штаны из плотной ткани (ехать на лошади в кожаных штанах - та еще радость), рубашка на шнуровке, уже давно потерявшая свою первозданную белизну, убранные в хвост кожаным шнуром волосы и замшевые сапоги. Из оружия виднелся лишь лук и колчан со стрелами. Ножи же были спрятаны в рукавах, голенищах сапог и за поясом. Некоторые наконечники его стрел отливали серебром, как и лезвия пары ножей. Гилдарт всегда был готов к неожиданностям... ну, почти всегда.
Рана на роге, что до сих пор не спешила затягиваться, начинала несколько раздражать. Впрочем, он бы и с этой "царапиной" смог и убежать, и управлять лошадью, если бы была на то необходимость. Но необходимости не было, ведь сестра так любезно протянула ему руку. Бедному, раненному и ничего не понимающему братцу.
Благодарная улыбка тронула его губы, и огрубевшая мужская ладонь сжала нежную женскую руку. Но, не стоило недооценивать хрупкость слабого пола и показное смятение вперемешку с невинностью. Вириенна не была человеком. Она обладала достаточной силой, чтобы поднять коня при желании. Не то, что какого-то там братца.
- Едем, - кивнул Гил, усаживаясь на лошади позади Вириенны. И он не мог не заметить, что что-то в ее движениях и взгляде изменилось... Его сестра выглядела уставшей, измотанной, но в то же время жаждущей чего-то. Уж не правды ли? Уж не ответов на накопившуюся тележку вопросов? Что ж... Она узнает правду. Не сейчас, и даже не сегодня, но обязательно узнает. Добродушная улыбка в момент перетекла в ухмылку змия, но никто не заметил этой метаморфозы.
- Может, все же я возьму поводья? - поинтересовался он. Изможденная сестра ему была совершенно не нужна. - Ты выглядишь уставшей.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

Отредактировано Гилдарт (2014-01-14 08:07:58)

+1

4

Гилдарт, не долго думая, все же воспользовался ее помощью и быстро оказался в седле позади нее.
Так просто и так необычно... Вириенна всегда была эгоисткой, да еще и терпеть неудобство ради какого-то мужчины не считала нужным никогда. Тем необычнее и чудовищнее казалась ей вся эта ситуация: одно седло, где они помещались с трудом, вынужденные прижиматься и пускать друг друга в личное пространство. Впрочем... впрочем, если этот оборотень во истину был ее братом, то им уже это было не впервой.
Да, вопреки тому, что она собиралась сказать Гилдарту, Вириенна действительно устала. Ее вымотал этот день и истощил не столько физически, - ведь, как ни крути, а оборотни достаточно выносливые существа, - сколько выжал душевно. Она подозревала брата, она оставила друга, она не понимала как все это возможно и, в довершение, внезапно расколовшееся кричащее настоящие не спешило ровно укладываться в ее голове, давая объяснения. Ко всему прочему прибавлялась и тяжесть грядущего разговора. Голова Волчицы раскалывалась от этих мыслей, пожиравших ее мозг, будто стайка плотоядных и многочисленных рыб, крутящихся в сознании. Душа, если она вообще бывает у таких, как она, разрывалась на две противоборствующие части: одна хотела вывести мужчину на чистую воду и получить ожидаемое подтверждение своих подозрений, - ведь это неразрывная часть мира, в котором чудеса срываются лишь с рук весьма циничных чародеев, - а другая, наверное, более человечная и открытая, хотела просто жить и вновь обрести утерянное, радоваться ему и расслабиться, поверив в то, что все будет хорошо. Эти стороны боролись в ней, каждая имела аргументы и Вириенна не могла выбрать что-то одно.
"В омут с головой, милая. Именно туда ты и бросаешься, зная и понимая, что, наверняка делаешь величайшую глупость на свете..."
- Может, и возьмешь... - Хмыкула она, вопреки внутренним раздорам с собой, выглядя крайне самоуверенно.
Вириенне, пожалуй, стоило отдать должное в одном: в ситуации, где надо было что-то делать, она всегда принимала решения быстро, не важно глупые они были или нет. Чаще это были решения неожиданные и эксцентричные. А еще она ловко умела вплетать в свои планы новые обстоятельства, разворачивая их как-то так, что те обретали для нее выгоду. Она никогда не училась этому, такова была ее природа. Плачь, боготвори или ненавидь... она не изменится.
Бестия ухмыльнулась, не закончив мысль и собираясь ее продолжать, но перед этим Гилдарт ощутил на грудной клетке вес, а в ноздри ему ударил лекий аромат сладких и сочных яблок, заглушающий собой специфический запашок алхимической лаборатории. Сестра открыто облокотилась на широкую мужскую грудь и протянула поводья.
- А ты уверен, что сможешь управлять этой норовистой и упертой дамой?
Как двусмысленны и дальновидны были эти слова...
Впрочем, говорила она, несомненно, о кобылице. Ведь, о планах брата на себя так и не подозревала.
И даже слегка старалась поддеть его, пробуя на зуб.

+2

5

Впрочем, да... Сидеть вдвоем в стандартном лошадином седле было... как минимум интересно. И у Гилдарта даже возникли кое-какие мысли, стоило сильнее прижаться к аппетитным формам сестрицы. Что ж, было бы глупо обманывать себя и говорить, что Вириенна подурнела. Наоборот, в нынешнее время женщина была более чем хороша собой. Она и тогдао, давным-давно, соблазнила юного Гилдарта собой, а сейчас, пожалуй, он и сам был бы не прочь приложить руки чуть ниже женской талии... и не только руки.
- Может, и возьмешь...
"Арр! Не ёрничай, женщина! Я уже начинаю терять терпение!" - но, как ни странно, оборотень благоразумно промолчал, ожидая дальнейших действий от Вириенны. Он не доверял ей, ни капли. За прелестной наружностью и ярко-голубыми глазами скрывалась настоящая фурия. И Гил ни мгновения не верил в то, что женщина за все эти годы стала лучше хоть на каплю. Уже тогда, в бурную молодость, когда ей понадобилось травить ядами любимую жену своего брата, понадобилось убивать еще нерожденного его ребенка, в ней не было ничего святого... Что ж, значит, судьба все же бывает справедлива, раз позволяла Гилу вершить свою месть в течении долгих и долгих лет и позволяет сейчас.
Она неожиданно и очень властно наклонилась в его сторону, прижалась теплым телом к его широкой груди, да так, что он в своей глотке ощутил ее мерное сердцебиение. "Ну надо же, сестрица, еще и часа не прошло, как мы вместе, а ты опять за старое!"
- А ты уверен, что сможешь управлять этой норовистой и упертой дамой?
Она думала, что сможет смутить оборотня? Ну не-ет, только не так. И Гил в долгу не остался. Чуть двинув бедрами, он удобнее устроился в седле... конечно же, тем самым еще плотнее (хотя, куда уж?) прижался к Вириенне. Голова чуть склонилась к ее уху, а низкий голос с едва уловимыми нотками утробной вибрации вкрадчиво произнес:
- Абсолютно уверен, - сильные руки оказались с обеих сторон от женского точеного стана, чтобы перехватить поводья. За сорок с лихом лет, что сестра не видела брата - он изменился. И не только характером. Он стал выше, сильнее, мощнее. И ни в какое сравнение не шел с тем мальчишкой, коим был когда-то. Уверенности в голосе неожиданно прибавилось, как и в самом теле. - Неужели ты так соскучилась по мне, м? - легкий смешок растворился в раннем утреннем воздухе, и Гил выпрямился, приняв наконец-то позу всадника, а не любовника, склонившегося над ухом своей пассии, чтобы шептать ей нежности всю ночь напролет.
Весь напряженный и не менее возбуждающий флер был развеян, стоило Гилдарту пустить лошадь трусцой, удаляясь все дальше и дальше от Третогора, и заговорить о более приземленных вещах.
- Новиград... Вириенна, почему ты выбрала именно Новиград?[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+2

6

А вот и никакой грязи. Ее мысли были чисты и просты, когда она подавалась назад… Тогда отчего же дыхание сбилось? Чье? Ее или его? Или показалось? Ох, Вириенна…
Девушка без стеснения расположилась на братской груди, кожей через одежду ощущая биение сердца, не то, что каждое его движение, обретавшее двусмысленность, стоило только приправить их воспоминаниями о событиях юности. Гил то ли поудобнее уселся, то ли прижался ближе к ней… Куда уж ближе-то… Руки перехватили поводья, коснувшись ее талии, а голос отвечал так насмешливо и возникнув у самого уха, что невольно спровоцировал исключительно неверное толкование всего, о чем говорил. Она внезапно ощутила это, словно Гилдарт специально ее дразнил.
- Неужели ты так соскучилась по мне, м?
Какой невинный вопрос.
- Много лет прошло. Я не ожидала. – Ее голос говорил о принятии этой словесной игры подтекстов.
Такой невинный ответ…
А в мыслях она уже сожалела о том, что они сейчас глупо стоят посреди дороги на выезде из города и до какой-либо остановки им еще неумолимо ехать вперед. Она поймала себя на мысли что хотела, действительно хотела бы поддаться этому внезапному порыву, возникшему ни с того, ни с сего между ними. На мгновение прикрыв глаза, она будто ощутила, как сильные руки прижимают ее к мужчине, а настойчивые губы тянутся к шее, уколов щетиной чувствительную кожу и сорвав волну волнующих мурашек на теле. В следующее мгновение ей захотелось слезть с кобылы, отправив ту на обочину и совершенно некуртуазным образом найти любую подходящую плоскость, будь то могучий широкий ствол дерева или кусты с мягкой лесной подстилкой, пахнущей плесенью и сыростью, для того, чтобы освежить в памяти события юности, ощутив его и его уверенные толчки в себе. И к черту любопытных стражников, что скорее всего увидят все это бесстыдство. Тем любопытнее… Это ощущение неправильности всегда подстегивало интерес, будоража кровь. Даже сейчас непонятно было что же в ней спровоцировало желание… Было ли то увиденное в обыденном поддразнивание или именно запретность желаемого с единокровным братом, особенно когда оно буквально на чужих глазах.
Еще мгновение…
И все развеялось в ту же секунду, когда ничего из нафантазированного не произошло, а серая кобыла была послана рысцой дальше по вьющейся вперед дороге в сторону следующего города.
- Н-новиград? – Переспросила она, не помня говорила ли о конечной точке Гилдарту и уточняя, а, так же, вспоминая, собственно… действительно, зачем ей понадобился Новиград, до которого не один день пути?
Ощущая досадную тщетность и несправедливость, Вириенна лишь плотнее прижалась к брату нижней частью своего тела, совершенно не преднамеренно. Лошадь, ведь, пошла… А с учетом необходимого движения всадников в седле это могло бы доставить некоторые неудобства тому, кто оставался сзади. Или даже могло быть приятным… как посмотреть.
- А, да. В том городе у меня дела. Там, вроде как, живет один чародей, который сможет мне помочь с возникшими у меня проблемами. Может, посмотрит и тебя.
Сейчас Вириенна понимала, что лучшим выходом, наверное, было бы сесть боком, закинув ногу на луку седла, и попробовать как-то расположиться так, занимая поменьше пространства, но что сделано, то сделано. Оставалось терпеть. И ему, и ей.
- Я надеюсь, дней через пять будем там. Может больше, может меньше. Как твоя нога себя поведет и смотря сколько времени оставим себе на отдых.
Вириенна подумывала о том, что их следующее взгромождение на лошадь закончится тем, что кто-то из них побежит пешком через лес.
- Кстати, верно. Отъедем от города и где-нибудь отдохнем. Если деревушки не подвернется на пути – просто в лесу. Тебе было бы неплохо промыть и осмотреть рану, да и я сама больше суток не спала. Отдых не повредит никому из нас сейчас, тем более, подальше от серебряного меча ведьмака.
Оборотень не считала зазорным посвящать спутника в свой план, даже будучи неуверенной в нем. Зато она понимала, что поговорить лучше в спокойной обстановке. Быть может, даже, выпив вина и съев чего-нибудь существенного. Конечно, лучше бы им попалась ближайшая деревня, где можно закупить еще и продуктов, но и лес вполне подойдет… там точно не будет чужих ушей, так мешающих откровениям. Особенно откровениям страховидл.

+2

7

Гилдарту было неведомо, о чем думала и что представляла себе Вириенна, - он мог лишь ощущать биение ее сердце и несколько участившееся дыхание... Ну разве это ли не повод догадаться обо всем и без слов? И это, наверно, было бы удивительным открытием, не думай Гилдарт о том же самом. Да и вообще, что может быть плохого в самой обычной человеческой потребности чужого (к тому же очень привлекательного) тела противоположного пола? Ну и что, что Гил ненавидел эту женщину, столь тесно прижимающуюся сейчас к нему... Ну и ладно, что она его сестра и откровенная стерва. Это совсем не повод не хотеть ее.
Когда лошадь припустилась трусцой, Вириенна в полной мере могла ощутить насколько приятно стало ее любимому братцу от ощущения ее ягодиц меж своих ног. Но нужно было сосредоточится. На вопросе, что он задал сестре, и на том, что она ответила.
"Чародей... Этого еще не хватало!" Гилу не было никакой нужды связываться с этими хитрожо... слишком умными магами.
- Что за проблемы возникли у тебя, Вира, которые решить может только... маг? - очень заботливый братец проявляет интерес. Разве это ненормально или подозрительно? Гил вдруг посмотрел на свою поврежденную ногу. И в этот же миг рана заныла, будто бы только и ждала, когда на ее обратят внимание.
- Да уж, неприятность. Рана все еще не спешит затягиваться, - мужчина пошевелил стопой и ощутил насколько сильно повязки присохли к краям глубокого пореза. - Если не встретим по пути деревню - нужно будет добраться до ближайшего источника с проточной водой. Там и сделать привал.
Гилдарт не против был отдохнуть, поспать, поесть... набраться сил. В конце-концов, лес мог бы стать очень удачным местом для свершения коварного плана оборотня. Не нужна была ему никакая деревушка, скорее даже Гил бы ее намеренно обошел. Пора бы уже кончать с этой пятидесятилетней местью.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

8

Вириенна снова затеряла слова в улыбке, так и не ответив Гилдарту. Это было не нужно, по крайней мере  ей. К чему слова, когда все вокруг, казалось, заполнили заполнили ощущения. Тело брата отзывалось на их навязчиво ненавязивые  соприкосновения, провоцируя очередной поток срывающихся мыслей и чреду ощущений, пробежавших по нервам девушки мурашками. Оборотень прикусила губу, легко зацепив ту остренькими клыками, вздохнула и, не говоря более ни слова, выпрямилась, занимая более удобную позицию для предстоящей совместной скачки.
Вместе в рассвет. Было у Волчицы какое-то волнующее ощущение, совсем не связанное с потскими утехами и удовольствиями, которое горячило дикую кровь чудовища. Внутренний зверь в ней взял след этого чувства, словно охотниччий пес, но еще не ясно было человеческому разуму что за зверя преследует волк. Азарт этого неопределенного ощущения вызывал интерес, а эмоции и чувства, которые Вириенна еще могла испытывать, их обладательницу доводили до экстаза, проникая в каждую клеточку нервной системы и заставляя желать продолжения игры, оставаясь ближе к их источнику. Но то сокрытое и неосознанное, как желания  мотыльков, влекомых светом и летящих прямо в открытое пламя.

Неподалеку от Третогора.
На съезде с тракта, у ручья

1 июня. Позднее

Человек полагает, а случай располагает. Так совпало, оба они, - брат и сестра, - лелеяли мысль о том, что люди в их замыслах и разговорах будут лишними. Оба они не хотели ненужных глаз и ушей. Каждый по своей причине. Редко так бывает, чтобы совпадали и случай и желание человеческое, а потому все было решено еще до того, как было сказано на словах.
Они съехали с тракта, приметив выбегающий из лесного оврага небольшой ручей, что разрезал полевую равнину, вонзаясь в почву точно глубокая рана, сочащаяся кровью-водой. Берег ручейка был крутым, а солнце поднималось к полудню, начиная припекать и нагревать воздух. Тут и там из высокой травы появлялись и сновали пронырливые мошки, исчезая и гудя. Серую кобылу вели в поводу - бездорожье коварная и опасная штука, не ровен час споткнется. Они шли по краешку обрыва, в гору, поднимаясь против течения. Внизу виднелись малюсенькие домишки деревеньки до которой путники не дошли, казавшиеся такими с их точки обзора. Ренна казалась совершенно обычной девушкой, позволившей себе улыбку и беззаботность. Ей нравилось то, что они с Гилом одни. Воля, свобода, исчезающая ниточка дороги позади и прохладный, пахнущий сыростью и грибами полог леса впереди, куда вел их ручей. Вскоре они пересекли пределы жары и скрылись за сосновыми ветками, оказавшись укрытыми от жары в приятной тени деревьев.
Вириенна приостановилась, оглядывая опушку, похлопала свою кобылу по шее, ободряя ее, а затем облокотилась деловито о конскую шею и залихвацки ухмыльнулась.
- Мне кажется, здесь можно сделать привал. - Она, похоже, все решила. - Осмотреть рану и промыть ее по крайней мере. Да и поговорить, небоясь сболтнуть лишнего.
Женщина принялась расседлывать лошадь, освобождая последнюю от неудобств. Пусть отдохнет.
Сумки опустились на землю чуть позднее. Нужно ли Вириенне было на самом деле мнение брата?

+1

9

Всю дорогу Гилдарт думал о чем-то своем, порой даже не совсем понятном простым людям, однако, ни один человек все же не пытался пробиться в его мысли, поэтому волк мог свободно фантазировать. Фантазировать разное. Приятное и не очень. О том, чего хотелось и о том, чего делать нельзя. В одной единичной мысли эти два понятия "хочется" и "нельзя" слились воедино, демонстрируя разуму очень животрепещущую картинку.
Гил хотел смерти Вириенны, но при этом он не лишал себя возможности желать ее тело. Так почему ему нельзя было содрать с нее эти совершенно неженственные штаны, прижать к грубой коре ближайшего дерева и... Потому что он сам так решил? Или тому виной были какие-то моральные устои? О нет, только не устои... У Гилдарта с моралью в этой жизни было несколько туговато. По большей части он прикрывался сущностью волка. Он хотел быть оборотнем, а человеческая личина вполне могла полежать и где-то в закромах меховой "сумки". И поэтому, предавшись не самым мирным размышлениям, Гилдарт решил, что раз он все равно намеревается убить свою сестру, так почему бы до этого не сделать себе приятно за ее счет?
Тот путь, что оборотни проложили от города до своего нынешнего привала, они практически не разговаривали. Каждый был погружен в собственные мысли, а Гилу еще приходилось каждый раз владеть лицом, чтобы не выдать себя и свои намерения, хотя... чего уж таить, из-за раны, нанесенной ведьмаком, пешая прогулка далась ему с таким трудом, что жалобное выражение то и дело проявлялось на его достаточно мужественном лице само собой.
- Мне кажется, здесь можно сделать привал.
Гил равнодушно пожал плечами и тут же грузно опустился на поваленное дерево. Ему было все равно, где делать привал, но в этот раз сестрица выбрала вполне удачное место. Здесь, кроме пасущихся неподалеку диких зверей, не было и души. Полный простор воображению и действиям.
- Осмотреть рану и промыть ее по крайней мере. Да и поговорить, не боясь сболтнуть лишнего.
- Это было бы очень кстати, - мужчина, уже стянувший со своей ноги сапог и закатавший штанину до колена, продемонстрировал сестре свою сочащуюся кровью и гноем рану. После пешей прогулки в сапогах можно было найти много чего интересного: пыль, грязь, веточки, листочки, какие-то травинки... но сегодня, похоже, всей этой шушере было намазано именно на порезе оборотня. Так что, помимо телесных жидкостей, на нее налипло всякое лесное. - Пойду займусь, - мужчина стянул с себя второй сапог и при этом даже не поморщился, в отличие от тех же махинаций, что он произвел с первым. Закатал вторую штанину и поднялся на ноги.
Ручей, около которого сделали привал волколаки, находился не прям у самого их места остановки. Было бы глупо размещаться у кромки воды. Поэтому до нее нужно было идти некоторое время. Совсем непродолжительное. Расстояние не было слишком длинным и, вступив в прохладу родниковой свежести ногами, Гил, обернувшись, мог видеть Вириенну, причем достаточно отчетливо. В общем-то, она его тоже хорошо видела... и оборотень решил не упускать случая.
Промыв рану (это заняло не более пяти минут), мужчина стянул с себя куртку, затем рубашку. И вышло у него это нарочито медленно и с нездоровой долей грации и умений. Словно вот так он снимал рубашки чуть ли не каждый божий день. Тренировался? Нет... все дело было в повадках зверя. Они от природы двигались не в пример плавнее людей. Одежда полетел на берег, а Гил присел на корточки, чтобы омыть прохладной водой шею и смыть дорожную пыль с волос. В свете яркого солнца, которое как раз заливало блеском эту сторону ручья, вновь поднявшийся мужчина, орошенный искрящимися каплями воды, выглядел достаточно вызывающе. Тонкие струйки стекали с кончиков его потемневших от влаги волос по плечам и груди. Неотвратимо катились по линии живота, изгибаясь на выделяющихся мышцах пресса и оканчивали свой путь, впитываясь в тканевый пояс кожаных штанов. Честно говоря, Гил бы сейчас снял и их, чтобы полностью отмыться от пота и грязи, но... пока что он играл на публику. Сколько лет его не видела Вириенна? Около сорока? Тогда, в последний раз, когда они оба жили в родном доме, фигура двадцатилетнего юноши была совсем не такой, как сейчас. Тогда не было ни рельефных мускул, которые тугими узлами ходили под кожей, не было того рельефа, развитого плечевого пояса, грудной клетки, сильных ног и глубоких косых мышц живота. Да что уж говорить - волос на груди у него тогда тоже не было. Не было короткой и приятно-гутсой щетины на лице и этого наглого сверкающего взгляда льдистых глаз.
Гилдарт провел по волосам (да, на голове) ладонью, от чего пришли в движение развитая мускулатура руки, и посмотрел вдаль. Туда, где все это время пребывала Вириенна.
- Не желаешь освежиться? - предложил он, чуть увеличив громкость собственного голоса, дабы сестренка услышала его приглашение.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

10

Не теряя времени после ее слов, Гилдарт бодро направился к ручью, бросив ей пару слов, подтверждающих оные намерения. Сестра пронаблюдала за братом «краем глаза», занимаясь совершенно обыденными делами – устраивая их непродолжительную стоянку. Промелькнула в ее голове и шальная мысль предложить помощи оборотню, ведь склон к воде хоть и был здесь менее крутым, но все же был… достаточным, чтобы служить предлогом, а, может, и прощупать на собственных шкурах местные коварные лесные ямки. Поймав сию дразнящую мысль за хвост волчица ухмыльнулась сама себе, но не более, а ее руки продолжади заниматься раскладыванием поклажи, расстиланием для просушки конской упряжи, да просмотром содержимого сумок с провизией. И дело было не в том, что она чего-то остерегалась, и даже не в том, что ее так занимали те дела, которыми она занималась. На самом деле, дела вполне могли подождать, если бы ей уж очень припекло и невыносимо захотелось поддаться возникшему порыву. Истина была и не в том, что страстные совокупления между братом и сестрой в лесу были аморальны и порицаемы. На самом деле Вириенна просто намеренно упустила этот удачно подвернувшийся момент, придавая возникшему в очередной раз напряжению элемент игры, ведь получить сразу и все не так интересно, как могло бы быть.
Пока Гилдарт промывал рану они переглядывались пару раз, но очень коротко, мимолетно.
Признаться, волчица даже упустила момент когда ее брат оголялся, потому как занята была вещами более насущными и требующими ее внимания. Она откупоривала вино, убирала обратно в сумку книги и… задумалась, наткнувшись на скляночку с пахнущей мятой мазью. Ренна подумала о том, что содержимое находки могло бы облегчить ее брату жизнь, сняв неприятные ощущения и уняв боль от воспаления. Вириенна повела бровью. Сначала задумчиво, затем совершенно коварно ее ухмылка тронула уголки губ. Похоже было на то, что какие-то темные мыслишки снова забегали в ее голове. А потом выражение лица изменилось, стерев с него налет возникшего мимолетно коварства.
Сжав в руке прохладное стекло оборотень уверенно развернулась лицом к ручью.
И что же она там увидела?
В общем-то ничего особенного. Всего лишь полуобнаженное влажное тело. Право слово, в ее возрасте уже чего только не виделось на ее жизненном пути. Это означало, что мыслила она вполне трезво, но, все же, оценивающе пробежалась взглядом по открывшемуся провидению и прикусила непроизвольно подтянутый к губам ноготок большого пальца свободной руки. Она задумалась намеренно он это или нет. Дальнейший взгляд Гилдарта, обращенный к ней и это, казавшееся совершенно паскудным, предложение освежиться в ее адрес, заставили застыть ее мысли где-то между терзавшими разум вопросами. Одно волчица поняла совершенно точно: как бы оно ни было на самом деле, все складывается как нельзя кстати, а потому в ответ на вопрос брата она лишь открыто и доброжелательно улыбнулась, не раскрывая в улыбке роящихся в голове мыслей, и направилась к нему.
Шаг, другой… внутри себя, под личиной невинной улыбки, она становилась все более коварна с каждым шагом, следуя возникшей в ее голове незримой игре. Она не спешила, дошла до краешка оврага, встав там, прямо напротив своего брата. Обрыв был почти во весь его рост и в этом месте возвышался холмиком, поскольку его держали сильные корни дерева, которое Ренна тронула ладонью, посматривая сверху вниз.
- Помоги мне. – Сказала она с непрозрачным намеком на спуск вовсе не своими ногами. Ласково, но почти повелительно.
И конечно же она специально выбрала именно этот холмик, что не вызывало никаких сомнений, ибо как шагах в десяти от него был вполне удобный и пологий естественный спуск, который она начисто проигнорировала.
- Глянь, что я нашла. – Воодушевленно продолжила она, вертя в руках небольшую баночку с содержимым светлого цвета и кусочками листочков каких-то трав. – Это поможет тебе от боли…
Ну что ж, почти можно было поверить в эту невинность намерений по врачеванию, если бы не совсем легкое изменение интонации голоса в конце, оставлявший некую двусмысленность.

+2

11

Гилдарт вышел из воды. Плавно и грациозно, практически не создавая брызги от движений ног, разрезающих водную гладь. Раненная нога уже не так остро реагировала на прикосновения к чему-либо, как и на движение ноги. Прохладная свежесть унимала боль, а странная ухмылка Вириенны и вовсе заставляла забыть о ней.
Ему было не сложно... совсем не сложно помочь своей сестричке. Этой дивной и невинной с виду пташке, которая якобы сама не может спуститься с обрыва. Этакая кисейная барышня, которая без накидки в едва солнечную погоду готова упасть в обморок... Но, Гил ведь знал, что Вириенна не такая. О, он это прекрасно знал и осознавал, насколько ловки и сильны оборотни, пусть и пребывающие в человеческом облике. Спрыгнуть с обрыва - это плевое дело, особенно, если ноги не сковывают пышные юбки. Ведь барышни в основном из-за них становятся подозрительно беспомощными.
Оборотень подошел ближе и поднял голову вверх, оценивающе оглядывая сестрицу и бутылек с мазью, что она предлагала. В высоту овраг чуть уступал росту самого Гилдарта, но это не было проблемой. С семидесятым годом жизни вообще мало что казалось проблемой.
- Хмм... иди ко мне, - сказал он, улыбнувшись и вытянув вперед и вверх руки. Вириенне нужно было только лишь немного присесть и чуток наклониться, чтобы широкие мужские ладони сомкнулись на ее талии, а дальше... дальше уже дело техники. И все казалось вполне невинным и безобидным, если бы не слова Гилдарта, произнесенные несколько тише и глубже обычного, и порождающие двоякий смысл.
Всего несколько мгновений он сжимал талию Вириенны, прежде чем поставить ее на землю рядом с собой. Сестрица была на удивление легкой (особенно по сравнению с самим Гилдатом), но все же... так уж вышло, что Гилу в момент спуска пришлось коснуться своим мокрым от воды торсом груди и живота женщины. Для равновесия. И стило взгляду волка опуститься ниже, как он наткнулся на мокрые пятна на голубой женской рубахе, которые в очень пикантных и интересных местах буквально прилипли и обтянули тело.
В общем-то, все это вышло случайно, но тем интереснее было. Гил не скромничал, он позволил себе очень откровенный взгляд. - Кажется, твоя рубаха вымокла, - он медленно развязал черный пояс, служивший перевязью для верхней одежды Вириенны, и откинул его в сторону. Пальцы забрались под мягкую ткань рубашки и вдруг остановились, едва коснувшись бархатистой кожи женского живота. Гил поднял взгляд на такие же, как и у него, глаза сестры. Он уже забыл про баночку с мазью (она вполне может сослужить свою службу и после)... ему нужно было узнать реакцию женщины на происходящее, ведь, в конце-концов, он не собирался устраивать драку с оборотнем прямо сейчас.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+2

12

Она, смотря в глаза, пронырливой юркой лаской оказалась в его руках. Такая приятная и мягкая наощупь. Гил мог об этом и не говорить, приглашая ее в объятия, ведь под всей этой мягкостью она, скорее, сама заявляла права на пространство и свое местонахождение. Быть может, виной тому были ее воспоминания. Сестра помнила брата податливым и всегда старалась вести. Много воды утекло с тех пор, но воспоминания в ней были все еще живехоньки.
И тогда губы настойчиво коснулись губ, не оставляя никаких путей к отступлению и смело стирая последние остатки двусмысленности. Руки мягко легли на плечи, потом зацепились за шею, а бедра, тем временем, плотно прижались к другим, подтянувшись и обхватив их. О, эта вожделенная близость живого теплого тела, пусть даже еще покрытого лишними тряпками… Она сводила с ума! Или так заводили сомнения?... Этакий привкус опасности и запрета. Именно он был между Гилдартом и Вириенной всегда, и теперь оборотень ощущала его снова.
- К черту рубаху, - упоенно промурлыкала она, отрываясь от губ, а затем продолжила начатое, покрывая шею брата поцелуями, - к черту пояс. - Внутри у нее желание разгорелось еще жарче от этих поцелуев. - И нас… тоже к черту.
Где-то в стороне уже была баночка с мазью. Найдут потом.
Сейчас ее мысли уже были не о том, как сделать эту игру интереснее, а метались между тем, где же и как же будет удобнее. Добравшись и игриво куснув братца за мочку уха Вириенна так же внезапно, как забралась, слезла с него, разрывая касания тел и увлекая за руку в сторону от сырости и грязи на примеченное местечко повыше, покрытое мягким, словно перышки, лесным хвощем и кислицей. Всего несколько шагов и Вириенна, наконец, сняла с себя стеснявшую движения налипшую голубую ткань, которая теперь там ни к чему. Не повторяя никаких «Иди сюда», это и без того читалось в ее взгляде, волчица снова притянула брата, просто закинув за его шею рубашку и потянув на себя. Обрыв здесь был пониже, постепенно сходя на нет, а потому она просто уселась на край. Губы ее снова жаждали прикосновений, дыхание трепетало, только она так и не позволила себе этот желанный поцелуй, освобождая шею Гила от «рубашковых пут».

+1

13

Поведение Вириенны не было в новинку. Она всегда была такой... властной, своенравной и дикой. Еще до того, как стала оборотнем. Она не терпела неподчинения, не принимала тот факт, что кто-то мог ее бросить или оставить против ее воли. И тогда, много лет назад, глупый Гилдарт попался в умело расставленные сети, за что и поплатился сполна. Тогда он шел на поводу у Вириенны... да что уж там, он даже не подумал о том, чтобы заставить сестру заплатить за смерть жены и ребенка прямо там, в том доме, в день, когда их не стало. Почему не подумал? Почему не смог это сделать? Потому что любил? Боялся? Винил себя?
Сейчас же, сжимая пальцами бедра женщины, Гилдарт точно знал, что не любит. Не боится и уж тем более не винит себя. Годы, прожитые в волчьей шкуре, сделали свое дело. Веремар стал другим. И сейчас его возбуждало не только шикарное тело Вириенны, но и предвкушение чего-то большего, чем просто секс. Чего-то, что случится позже, когда сестра будет думать, что победила вновь.
Их губы слились в поцелуе, страстном и жарком. Словно они оба изголодались по столь низменной близости. А, возможно, просто соскучились друг по другу, а касания губ и языков лишь напоминало о чем-то давно минувшем и не менее аморальном.
Он позволил сестре увести его дальше, к какому-то моховому ковру, о котором сам Гил подумал бы в последнюю очередь. Ему было наплевать. Место - это не самое важное в складывающейся ситуации. Его вниманием полностью завладела Вириенна, стянувшая с себя рубаху, оголяя спину, живот и грудь... И, вроде бы, грудь как грудь, но взгляд буквально прикипел к формам. У Гилдарта уже давно не было того острого ощущения, которое рождается от одной лишь мысли, что сначала он ее трахнет, а потом уничтожит. Убьёт и, возможно, не откажет себе в удовольствии попробовать женскую плоть и кровь на вкус... И эти мысли не порождали отвращения, а лишь добавляли остроты и так зашкалившему возбуждению. Ну что ж, никто и не говорил, что Гил нормален.
Он подошел вплотную к этому краю естественного и невысокого обрыва и прижался бедрами к чуть разведенным бедрам женщины, заставляя их развестись еще шире. Склон оказался настолько удобным, насколько мог бы быть массивный стол на кухне в доме, для свершения непотребства на котором не нужно было принимать горизонтальное положение и прятаться под одеялом.
Ладони Гилдарта осторожно коснулись лица женщины с обеих сторон, потом он провел руками по черным мягким волосам и, наконец, чуть склонился и поцеловал Вириенну. Ее губы были мягкими и податливыми, а его поцелуи - жадными и настойчивыми. Все эти прелюдии казались фальшью, однако... все же добавляли определенной пикантности. Конечно, можно получить все и сразу, но... иногда лучше немного подождать и подразнить самого себя.
Гил подался вперед, заставляя сестрицу, под весом его тела, опуститься спиной та травушку-муравушку, которую она сама выбрала. Его губы уже скользнули ниже, продолжили покрывать поцелуями, иногда даже сопровождаемые легкими укусами, шею женщины... затем еще ниже и, наконец-то, добрались до груди. Руки при этом плотно держали Виру за талию, сжимали нежную кожу. А когда кончик языка коснулся кожи женского живота чуть выше пупка, мужчина твердо решил избавиться от женских штанов.
Он выпрямился и достаточно ловко решил возникшую проблему. Он ничего не говорил. Слова в данной ситуации казались лишними, и когда Гил снова склонился над желанным телом, когда снова зарылся носом в пахнущие яблоками волосы женщины, он был уже более чем готов. В таком их положении ему было достаточно лишь чуть-чуть спустить штаны. Губы снова касались пульсирующей вены на женской шее, и когда оборотень сделал первое движение бедрами, в этот же момент он резко укусил Виру. К слову, это движение, как и последующие, не было нежным и осторожным. Оно было достаточно жестким и властным.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

14

Улыбка подернула ее губы, когда волчица поняла, что Гил смотрел за ней, ловя глазами каждое движение. Он желал ее, но и мучил при этом тем, что медлил, да отвлекался на игры. Но не все сразу. Вириенна не сопротивлялась, позволила приблизиться и одаривала лаской, поглаживая его руки, а затем спину, целуя плечи и губы, языком недвусмысленно касаясь языка, довольно прямо заявляя о своих желаниях, а так же возможных приятных ощущениях, что могла подарить его мужественности, окажись она на месте языка. Увлекшись, волчица и не заметила, как оказалась спиной на траве, лишь ощутила мягкость ее и своих волос, но мысли ее были полностью увлечены братом, скользящим прикосновениями по ее телу и все больше заставляющим желать его. Когда его губы коснулись груди – ее руки затерялись в его волосах. Вириенна прикрыла глаза и откинула голову назад, задрав подбородок и оголяя шею, такую уязвимую и незащищенную сейчас… Знай она о том, что задумал Гилдарт – никогда бы не сделала подобного. Однако, пытка сладкой прелюдией продолжалась. Кровь кипела и стучала в висках. Укусы поражали чувствительные места, заставляя кровь бесноваться внутри еще сильнее.
Да, она желала его тело. Желала, чтобы он вжался в нее бедрами и стал с ней единым целым, позволил испытать волнующую судорогу наслаждения… Но он медлил. Поцелуи плавно перетекли к животу, заставляя ее выгнуть спину от удовольствия, а затем и для того, чтобы лишиться последних одежд. Поначалу ей казалось, что прерванная цепочка касаний губ продолжится, опускаясь ниже и ниже, однако, этого не произошло.
«Ну, чего же ты ждешь?» - Задавалась она вопросом уже не первый раз.
Ответа ей, естественно, не было. Гилдарт молчал и слова были лишними.
Дыхание, по крайней мере ее, которое на мгновение удалось перевести, было частым-частым. Она с желанием смотрела в его, такие похожие на ее, глаза, когда Гил снова склонился к ней, плотно прижимаясь, зарываясь носом в ее волосы, согревая горячей кожей и дыханием. Она буквально ощущала его внутренний жар всем телом, отчего крепко объяла брата бедрами, не борясь со страстями и пороками.
Вириенна одними ощущениями уловила движение рук, а слуха достигло короткое шуршание тканей. Лишь для того, чтобы избавиться от последнего, что им мешало, она ненадолго расслабила бедра, позволяя штанам брата опуститься ниже и дать ей ощутить напряженное желание брата в полной мере.
Еще один вздох…
Он ее укусил. В этот момент она ощутила, что душу готова была продать за взорвавший ее изнутри эмоциональный трепет. А ощущения не прерывались. Брат, продолжая прикусывать кожу и властно держа свою сестру в руках, неумолимо продолжал жесткие и сильные толчки, бывшие настойчивыми и уверенными. Почти сразу она глухо простонала и напряглась, так же властно сжимая своего любовника в руках. Она не помнила брата таким, что-то неуловимо изменилось в Гилдарте и их игре, - пропахшей травами и сеном, темнотой и сыростью погреба, тайными ночными соитиями в глубине одеял и влажными от любви ладонями, сдерживающими вздохи и стоны, когда за стеной спали родители, - которая оставалась в памяти с детства. Сбился сердечный ритм, грозясь вырваться из груди, сорвалось ровное дыхание. Вириенна больше не чувствовала в своем брате жертву. Они наслаждались друг другом, как два хищника. Брали каждый свое. Поцелуи были редкими и отрывистыми, - а были ли они теперь вообще, или просто казалось, - им оба предавали гораздо меньше значения, чем собственным ощущениям, которые взаимно удовлетворяли посредством друг друга. В их отношениях никогда не было хрупкой нежной любви, - ни тогда, ни сейчас, - только животное удовольствие, только низменные жаркие ощущения, больше похожие на грячку. Это каждый раз влекло их друг к другу снова и снова… порывисто и по-быстрому, возможно не один раз, не всегда обнажаясь полностью. Но между ними всегда было сумасшедшее напряжение. Когда-то Гилдарт пытался разорвать эту порочную связь, но вот он снова был здесь, сжимал ее в объятиях, лихорадочно сходил с ума от вожделения и удовольствия, порожденного своими внутренними противоречиями, несмотря на то, что не любил и ненавидел Вириенну до такой степени, что желал этой самой сестре под собой, которой жадно овладел, смерти. Даже не смотря на смерть жены, которую любил. Безумная смесь ощущений. А действительно ли Гилдарт был здесь победителем? Действительно ли у нее не было никакой власти над ним? Не смотря ни на что, он вожделел ее. Как желал он ее на брачном ложе перед церемонией венчания и после, пока жена не видела всей этой порочной низости. Так и желал он ее теперь, несмотря на ненависть и боль, несмотря на желание задушить собственными руками.

+2

15

Это было. Началось, когда—то давно и с тех пор продолжалось, перетекая в бесконечный замкнутый круг, из плена которого так отчаянно хотелось вырваться. До очередной встречи с дорогой сестрицей он верил, что сумел разорвать невидимые узы, связавшие их; узы не родственные, совсем нет, что-то другое на уровне инстинктов. Теперь же четко осознавал, что вся его ненависть, злость и ярость, регулярно подпитываемые воспоминаниями, точно также принадлежат этой проклятой женщине. Так же, как когда-то принадлежал он сам. Вот только сейчас все это было не важно. После, когда безумие страсти отступит, он подумает, о том, что значит для него Вира и готов ли он покончить с ней раз и навсегда, вырвать с корнем из своей жизни. Но это потом. В настоящий момент волчица была слишком желанна и слишком нужна, в физическом смысле, да и, стоило себе признаться, в эмоциональном тоже. Ни с кем другим оборотень не испытывал такого разнообразия чувств.
Гилдарт продолжил свои грубые ласки, наслаждаясь ее обманчивой податливостью, изгибами ее тела, сладостными стонами, вырывающимися из мягких губ. Порой сестрица казалась ему почти невинной, до безобразия нежной, оттого еще сильнее хотелось причинить ей боль, заставить кричать от наслаждения и удовольствия. Здесь никто не услышит, да и услышит не велика потеря. Вира никогда не была правильной, никогда не была ласковой, она умело притворялась, она играла, она подстраивалась и давала то, что было нужно. Когда-то он был слишком слаб и глуп, чтобы не найти в себе сил сопротивляться. В прошлой жизни он не смог от нее отказаться, а теперь он желал сделать так, чтобы отказаться не могла она. Отчаянно хотелось заставить ее желать, тянуться и сходить с ума. Оборотень понимал, что едва ли это возможно, но почему бы не попробовать, в конце концов, он знал, что черноволосая голубоглазая тварь под ним удивлена тому, что видит и получает. Также, как и он, она подумает после. Может быть. Хотелось верить, что да.
Еще несколько рваных резких движений. Болезненные укусы. Особенно приятно было целовать открытую шею, вдыхать аромат возбужденного женского тела, чувствовать пульсацию вен и прикусывать нежную кожу, порой до крови. Гилдарт не останавливался, со временем толчки стали только грубее и глубже, а ладони сильнее сжали бедра, до синяков. Неважно. На ней заживет. Пожалуй, сейчас мужчина и сам не понимал, чего хочет больше: получить тело, распорядиться им или же с не меньшим наслаждением разорвать сестричку на части. Страсть смешалась с ненавистью, переплелась с животной хищной яростью, отчего оборотень коротко прорычал в ухо девушке и вошел в нее особенно жестко. Спустя мгновение Гилдарту удалось взять себя в руки. Мужчина отстранился, смерил Вириенну острым злым взглядом и принялся покрывать поцелуями ее тело. На сей раз, он предпочел плечи, ключицы и грудь. Никакой ласки, никакой искренности, никакой открытости. Ее жертвой, ее игрушкой он больше не был. Пусть она, во многом разрушила его жизнь, лишив тихого счастья, она дала ему еще кое-что – самого себя, однако, теперь она расплатится за все, в том числе и за то, кем сделала его. Вспоминать сейчас прошлое было не вероятно глупо, потому оборотень продолжил просто наслаждаться, получать удовольствие, насыщать тело и душу, удовлетворять самого себя и, заодно, ее. В этом акте победителей не было, да и, пожалуй, не могло быть.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

16

Наслаждение и боль. Наслаждение болью, которую ощущало это чертовски слабое и хрупкое тело. Боль, которая обостряла чувства и растворялась в ощущениях, как прекрасная специя. О, они были близки... Несмотря на все их проблемы, ненависть и боль, душевную и физическую, они были близки, обладали друг другом неистово и властно, не считая минут. Единый порыв страсти. Она не осталась в долгу и, ощутив, прочувствовав на себе все, так же делилась болью в ответ: кровью за кровь, стоном за стон, порезом за порез. Заживет... Не лишать же брата этого чувства?! О нет. Но все прекрасное зыбко и недолговечно. Особенно тепло влажных тел и это неописуемое чувство от близости и соприкосновения горячей кожи, обладания чем-то знакомым и близким, но давно утерянным.
- Ги-ил. - Выдержав паузу и пытаясь отдышаться после перенесенного оргазма вдруг вымолвила она. - Гил, и где же ты был все это время?
Она целовала его плечи и грудь. "Мне тебя не хватало" - Думала Вириенна, но лишь потом только поняла насколько это был уместный вопрос, открывающий чреду других. Хотя... Хотя она не знала чего хочет больше сейчас: ответов или ухода от них и новой кавалькады ощущений внизу живота. Ей не хотелось отпускать вновь обретенного брата далеко, отрываться от него хоть на мгновение, ведь эти ощущения, что она испытала с ним были новыми и волнующими. Она не помнила брата таким, но с того времени столько воды утекло, все менялось. Она не знала брат ли это или... Да нет, брат. Она ведь еще жива, а на преследователя, воспользовавшегося личиной из ее воспоминаний он не был похож. "И какие только откровения не приходят в голову после страстных половых подвигов..." Снова сарказм наедине с собой. А нечего думать гормонами! Но память о спонтанной близости с возможным незнакомцем тоже волновала ее чувства. Но никакими магическими мороками от Гила и не пахло, а все произошедшее между ними давало точное представление о его оборотневой сущности, что исключало, насколько она понимала, любое отношение к магии. Но как же было возможно, что он здесь, живой? Вириенне хотелось понять как такое возможно. И почему они встретились, не кроется ли за этим что-то еще. Ее страх, что маги все-таки узнали кто был сообщником ренегата Ильгарда, на которого недавно им удалось выйти, и как-то хотели добраться до нее, не оставлял волчицу в покое, провоцируя острый приступ параной. Однако, появление брата было весьма и весьма странным.

+1

17

Как и раньше, много раз до этого дня, страсть и похоть заполнили мужчину целиком, вытеснив и жажду мести и ненависть, вернее, оба чувства переродились, став важными частями того, особого наслаждения, которое было возможно лишь с ней. С любимой ненавистной сестрицей. Она казалась особенно соблазнительной, особенно притягательной, как и всегда. В прошлой жизни девчонка заставляла его трепетать, забывать о порочности, преступности и следовать только желаниям, в этой жизни, взрослая страстная волчица будила в нем азарт охотника и жажду обладания. Она была сильной, гордой, самодовольной, она относилась к окружающим как к тем, кто живет для ее удовлетворения, она ставила себе цели, она добивалась их. Капризная взбалмошная девчонка, вероломная тварь. Да, у Гилдарта было достаточно времени, чтобы поразмыслить и оценить. Теперь он не заблуждался и не испытывал жалости. Между ними остались лишь страсть и напряжение, настолько сильные, что в человеческих телах им было тесно.
Оборотень лежал спиной на траве, гладил Виру по волосам, спине, ягодицам, немного устало и лениво. Наслаждение он испытал несколькими минутами раньше, теперь же чувствовал расслабленную негу, сквозь которую пробивалось что-то животное, слишком агрессивное, слишком злое и кровожадное. Это что-то хотело сорваться в безумие, уничтожить всех и вся, но это что-то можно было заглушить, только одним, предвкушением. Предвкушением того, как он уничтожит Вириенну, заставив испытать то, что испытал сам. Некоторое время назад Гилдарт было засомневался, стоит ли, но теперь, ощущая тепло тела сестрицы, слушая ее голосок, понимал, что не отступится от своей цели. Эта цель – смысл его существования. Из-за Ренны он потерял все, чем дорожил, включая самого себе, но окончательно срываться было еще рано, да и не стоило, не ради нее. После он пойдет своей дорогой, но это будет после.
Мужчина смотрел в небо, наблюдал за тем, как плывут облака. Отрываться от этого праздного созерцания не хотелось, но пришлось. Оборотень перевел взгляд на сестру, с силой провел по соблазнительным изгибам тела и оставил ладонь чуть ниже спины. «Спрашиваешь. Хочешь знать? Хочешь поговорить? Мы ведь не виделись столько лет. Что мне ответить тебе, Вириенна? Рассказать, как мечтал разорвать твое горло, как грезил тобой во сне и на яву? Рассказать, как сделал тебя всем, что заставляло меня жить? Позволить тебе понять, что я, кем бы не стал, все еще не могу без тебя? Или же поведать иную правду? О том, как ненависть к тебе, обида, злость уничтожили все остальное, то, что ты, возможно еще хочешь во мне найти?» Гилдарт призадумался, впрочем, мысли никак не отразились на его лице.
- Проще сказать, где я не был. На Севере много городов, интересных мест и интересных людей. А еще много тех, кто желает снести с плеч твою голову или же засадить в клетку, как любопытный экземпляр, - оборотень говорил спокойно и отстранённо, рассказывая о своей жизни, но зная, что в его словах Вира увидит особый подтекст, намек, которого там, конечно же не было, и не могло быть.
- А ты? – спросил в свою очередь мужчина, - Забавно, что судьба столкнула нас в Третогоре, а если вспомнить обстоятельства… - Гилдарт помолчал мгновение. – Что связывает тебя с этим ведьмаком?
Кстати, о ведьмаках. Неожиданным болезненным уколом напомнила о себе рана на ноге. «Стоит ей заняться. Потом. После того, как ты дашь ответ». Мужчина ощутимо сжал ягодицы Вириенны, заставив ту прижаться сильнее. Какой бы стервой женщина не была, находиться с ней рядом и чувствовать ее тело было приятно.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

18

И, все же, насколько противоположные эмоции они испытывали. Пожалуй, в отличие от своего брата, Вириенна была счастлива. Впервые за последние несколько месяцев она чувствовала, что все налаживается. Она встретила брата, который совершенно удивительным образом оказался жив, когда она думала о том, что он мертв уже сорок лет как. Это было поразительно. Гилдарт, конечно, изменился за это время, но она видела знакомые черты в этом оборотне, слышала знакомый голос и многие жесты были ей очень знакомы. Это ощущение было прекрасным. Но о, как оно было обманчиво, ведь Ренна ничего не знала. Она только начала задавать вопросы, а ответы уже не давали нужных знаний, потому что их тщательно замалчивали. Наверное, это немыслимо, потому что она должна была знать все эти приемы, и что-то должно было бы показаться ей подозрительным, но волчица была слишком счастлива в этот момент. Это ощущение было ей остро необходимо, потому как недавно она испытывала лишь горькие чувства, порожденные необходимостью довести до конца свой план по умерщвлению чародея, к которому она успела привязаться и который на долгое время стал частью ее жизни. Вира была готова закрыть глаза на многое, усыпить чувство бдительности, что сделать было не сложно на фоне разыгравшейся паранойи с которой пора было заканчивать.
Повинуясь требованию рук волчица прижалась и довольно проворчала что-то, не отрываясь от груди брата, которую покрывала дорожкой поцелуев, слушая его ответ. Такая обманчиво податливая, она согревала его своим телом, прижавшимся теперь еще ближе и обхватила поплотнее бедрами, отвечая тем самым сжавшим ее ягодицы рукам. Но отвечать приходилось не только телом, которое слегка затрепетало новой волной мурашек, но и словом. Гилдарт спрашивал про Геральта. Про ведьмака.
Нужно было отвечать, а отвечать словом не хотелось.
- Ведьмак… скажем так: ничего серьезного меня с ним не связывает. Мы познакомились с ним давно в прескверных обстоятельствах, когда ему надлежало меня убить. Но он этого не сделал. А недавно мы оказались с ним в одной деревеньке, неподалеку от Третогора, где вылезла на свет божий какая-то мертвецкая ересь во главе с то ли капелланом, то ли ведьмой какой-то. Страховидл ведьмак порубил, а Третогора с ним нам было по пути. Собственно, и весь сказ. Но могу остановиться на нем подробнее, если так заинтересовал.
Вдаваться в подробности своих интимных приключений она не сочла нужным, да и не спрашивал ее о том Гилдарт. И ежу было понятно, что Вириенна оставила Геральта, выбрав брата, пусть до последнего старалась решить конфликт интересов наименее радикальным способом.
- А о жизни моей я могу рассказать многое. Мне встречались и те люди, которые за головой охотились, и те, которых обезглавливала я, - Она довольно потянулась, улыбаясь как вылизавший крынку сметаны кот, и посмотрела ему в глаза, - были и те, кто пытался засунуть меня в клетку и изучать как диковиного зверя, были такие, кто любил больше жизни и чью жизнь я разрушала, знакома была с чародеями и ведьмаками, другими нелюдями, образование получила в Оксенфурте, с кровожадностью боролась, пыталась сосуществовать с людьми, ребенка нажила и потеряла... У меня за плечами множество историй, мне все знакомо из того, о чем ты упоминал. Не знаю, что из этого тебе хотелось бы узнать… Ты сам делиться подобным не спешишь. Я понимаю, что это долгий разговор, но предложила бы его продолжит и начать с того, как ты спасся, выжил и как возможно вообще, что я сейчас вижу тебя перед собой.
Она задавала вполне резонные вопросы, разве нет? Искала ответы, чтобы что-нибудь понять в происходящем.

+2

19

Вириенна пропустила намек мимо ушей, или не пропустила, но сделала вид, что ничего не заметила и не увидела в словах скрытого подтекста. «Даже не вздрогнула. Не напряглась. Такая же мягкая, нежная, ласковая, послушная. Та, кого хочется оберегать, защищать, любить, наконец, но оба мы с тобой знаем, какое вероломство таится за этой оболочкой», - Гилдарт ухмыльнулся. Сейчас это понимание его забавляло. Раньше, он еще раздражался, теперь – понимал и принимал всецело, видя в контрасте особую остроту, испытывая извращённое удовольствие. «Быть с тобой, сестрица, - то же, что играть с огнем». Оборотень отвлекся. Прошелся ладонью от ягодиц по спине, погладил длинные темные пряди, втянул носом родной запах, который теперь наполнился новыми оттенками, но стал еще более близким. Женщине не дано было этого понять, если и чувствовала новую нить связи, то списала ее на что-то другое. Для правильных выводов Ренне не хватало знаний, тех самых знаний, что были у него, и которыми он не собирался делиться. «Моя сестра. Моя ошибка. Моя боль. Мое наваждение. Мое порождение».
Тварь, бывшая всем перечисленным сразу, тем временем, говорила. Отвечала на вопросы, задавала свои. Несомненно, она пыталась узнать все, что только могла, чтобы снова заполучить его, найти ту самую точку, на которую можно было надавить. Вира всегда была именно такой, играла с людьми, пользовалась ими так, как хотела или считала нужным. Обращение ничуть не изменило ее, вернее, не сделало лучше. Впрочем, в том, что сестрица вдруг станет другой Гилдарт и не сомневался, лишь первое время переживал, что превратил Виру в чудовище. Но разве можно сделать чудовищем того, кто и так им является? Какое-то время мужчина молчал, ответ на вопрос у него уже был, вот только совершенно не хотелось разрывать близость, к тому же тело ненавязчиво просило о повторении. «Отложим все на потом? Предадимся страсти?» Человек по имени Гилдарт поступил бы именно так, но вот одноименный оборотень выучился себя сдерживать, иначе однажды просто сошел бы с ума.
- Плевать на ведьмака. Мне было интересно, с чего бы ему тебя слушать, - оборотень ухмыльнулся и закрыл тему, вернувшись к теме куда более важной.
- Я предложил бы продолжить разговор в другом месте и обстановке, - мужчина перевернулся так, чтобы оказаться сверху, всмотрелся в голубые глаза сестрицы, ухмыльнулся снова, - но и это подойдет вполне.
Договорив, оборотень отстранился, поднялся на ноги и, ничуть не смущаясь собственной наготы, принялся выискивать в траве флакончик с мазью. «Пусть смотрит и наслаждается», - Гилдарт не сомневался, что Ренна проследит взглядом за каждым движением и был убежден, что увиденное ей понравится.
Банка отыскалась поблизости. Подобрав ее, оборотень вернулся к сестрице и, протянув мазь женщине, удобно устроился на спине, положив руки под голову. Он мог бы помочь себе и сам, но не стал отказывать себе в маленьком удовольствии. Тем более, так ему было куда удобнее говорить.
- Чудом. Прыжок оборотня сшиб меня с коня и отшвырнул от дороги. К счастью, он не вцепился мне в шею, но сбежать у меня все равно не вышло, до оружия было не дотянуться. В общем, меня ждала верная смерть, если бы он не отвлекся. Не знаю, что его привлекло, но мне хватило и того, что он метнулся в сторону и скрылся за деревьями. Я кинулся прочь. Бежал, пока не потерял сознание. Не знаю, сколько я так провалялся, но меня подобрали, привезли в деревню. Выходили. В первое полнолуние я растерзал половину жителей и начал скитаться, искать ответы, обретать понимание того, кто я есть, - на этом Гилдарт прервался, нахмурился и отвернулся, но после снова глянул на Вириенну, - А ты? Как ты стала оборотнем?
Мгновение мужчина молчал, но, осознав, что упустил одну важную деталь, поспешил добавить к ответу еще кое-что.
- Я рад видеть тебя живой, обновленной и… такой же обольстительной, Ренна, - улыбнулся, выказывая радость, - Не думал, что кто-то из вас еще жив, и не мог ожидать этой встречи.
Гилдарт приподнялся, потянул сестру на себя и жадно поцеловал в губы, показывая, что скучал, что просто скрывал до поры свой порыв. Теперь он был так похож на себя прежнего, вот только то был всего лишь обман. Правды голубоглазая тварь не заслужила. Не заслужила она того, чтобы услышать, как он сходил с ума, осознавая, что сотворил, что, возможно погубил ее своими руками. Не заслужила она того, чтобы знать о том, как боль убивала в нем нежность и заботу, как он стал зверем и почти перестал быть человеком. Она не должна была знать о его перерождении, о том, как спасся, спрятав остатки рассудка за щитом ненависти к ней, как утоляя голод и жажду крови, каждый раз мечтал, что однажды челюсти сомкнутся на светлой коже дорогой сестрицы.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

20

Вириенна была рада само собой закрывшейся теме про Геральта. Находясь наедине с Гилдартом, разговаривать с ним про ведьмака не хотелось, ведь куда важнее для Вириенны был собственный брат, родная кровь и весомая часть ее прошлого. И теперь, она полагала, настоящего.
Когда Гилдарт снова оказался сверху, а она все еще чувствовала приятное напряжение между их телами, Вириенна уже мысленно представляла себе, как губы брата касаются ее и вовлекают в новые и новые поцелуи, в конце концов, переходящие в жаркое слияние тел, которые просили об этом.
- Плевать на ведьмака. Мне сейчас гораздо важнее ты. – Шепнула она, уже желая самостоятельно потянуться к братовым губам, но именно в этот момент она перестала ощущать его тепло и вес над собой.
Тела, того, о чем просили, так и не получили.
Вириенна в мыслях чертыхнулась, не имея возможности ничего поделать с обстоятельствами, но, вместе с этой легкой волной раздражения и досады, она одновременно испытала и заставивший ее улыбнуться интерес. Словно бы Гилдарт ее поддел своими действиями и ненавязчиво начал старую игру в «кто кого», что даже разожгло тлеющие угольки азарта. Оборотень следила за каждым движением мужчины, осматривала широкую спину, расслабленно откинувшись в своем временном поражении на траву, бедра, зад… и была весьма довольна видом, который лицезрела, вскоре превратив улыбку на лице в ухмылку.  Гилдарт что-то искал, но вскоре нашел это у ручья. Как неудобно… про мазь-то Вириенна успела и забыть. Потом заметила не себе острый голубой взгляд. «Арргх, братец… Не играй со мной. …Или играй… Ты, ведь, знаешь чем оно заканчивается и, курва, вероятно ждешь того». От осознания того Вириенна ухмыльнулась еще более паскудно и уколола взглядом в ответ, явно собираясь в нужный момент стребовать с брата сатисфакции за переживаемые, прошу прощения за тавтологию, переживания. В любом случае, она понимала, что ощущала совершенно спонтанно возникший новый интерес к Гилдарту. Ах, эти старые привычки… Для ощущения полной ностальгии не хватало только осужающих взглядов сестрицы или опасности быть застуканными вместе родителями.
Гилдарт подошел и улегся рядом, вместо поцелуев и слов цинично вручив сестре ту самую мазь. Вириенне не оставалось ничего, кроме как принять ее в руки, хлопнув ресницами и принимая и это новое обстоятельство.
«Ну ладно…» - Хмыкнула она, приподнимая тело и вскрывая запечатанную крышку. На постоялом дворе, где они потом остановятся на ночлег, отдыхать ему придется не долго.
Вириенна подцепила пахучее содержимое баночки пальцами и потянулась к ране, размазывая его по ней. Мазь пахла мятой, травами и юностью, и навевала воспоминания о матери, которая похожим составим обрабатывала ссадины своим детям. И эффект от состава был похожий: Гилдарт почти сразу почувствовал холодок на коже в том месте и легкое онемение, снимающее боль.
- Ну вот, так будет лучше. – Невпопад тихо произнесла Ренна, слушающая брата и его ответ на свой вопрос. Склянка была снова закрыта и отложена неподалеку. Затем сестра снова подняла глаза к его лицу, освободившимися руками поглаживая торс и бедра, пока тот говорил. Ответы Гилдарта навеяли Вириенне воспоминания о той роковой ночи, уже далеко от их родного дома, где девушка испытала первое несчастье, потеряв Гила и чуть не лишившись своей жизни в лапах чудовища, такого же, каким она стала потом сама. Лес, тракт, долгая скачка в темноте по следу… Вириенна научилась различать следы, постигая охотничье ремесло, да и одинокими они были в такую пору на заснеженной дороге. Старая родительская лошаденка вдруг будто бы взбесилась, а впереди на дороге лежало что-то окроваленное и непонятное. Лишь спрыгнув с коня Ренна поняла, что это была растерзанная лошадь ее брата. …От воспоминаний Вириенна слегка вздрогнула. Тогда она решила, что брат погиб. На нее сразу набросилось огромное чудовище, не дававшее в этом усомниться. Женщина плохо помнила, что было дальше, но хорошо помнила стойкие ощущения панки и страха, боль в разорванной ноге, куда вцепился Зверь и где и до сих пор на бедре можно было заметить еле заметные следы от когтей, напоминавшие обо всем. Ее воспоминания были очень похожи на то, о чем говорил Гилдарт. У нее не было причин не верить ему. Вириенна продолжала ласкать тело своего брата, пока тот не встал и не потянул ее за собой, снова жадно приникнув к ее губам и говоря о ее соблазнительности. О, это ощущение, пробиравшее до костей! Что-то екнуло внутри нее, разрываясь между желанием отомстить Гилу за его недавнюю выходку и, наоборот, приступить к немедленному взысканию с него накомившихся долгов. Мечась между противополжными желаниями, в большинстве своем склонявшиеся, все-таки, к удовлетворению страстного порыва, Вириенна властно притянула брата к себе, пррскребя ноготками по лопаткам на широкой спине, скользя подушечками пальцев ниже и сжав в ладонях те самые соблазнительные ягодицы. Она ощутила в себе яркий прилив желания, вызванный близостью тел. Проскользнув по мужским бедрам, ее руки добрались до плоти куда более чувствительной и обещали волколаку удовольствие, вторя сбившемуся дыханию и мягкости губ. Вириенна действительно снова почувствовала острое желание. И не только свое. Она сделала еще несколько приятных поступательных движений, продолжая поцелуй. Но ответом желанию плоти был резкий укус одной из губ. Женщина, до того согревающая Гилдарта своим телом, отстранилась и прервала дарованные собой ласки, выскальзывая из рук. Подло, цинично, уколов напоследок взглядом.
- О, я надеюсь, что такой же. Вернее, я вижу. - Она наклонилась и подняла с травы свои штаны и рубаху. - Нам пора в путь. Поедим и отдохнем в ближайшем селе. Идем.
Одевая на свой стан одежды и направляясь обратно к месту привала, где оставила лошадь, Вириенна рассказала брату свою историю, потому что видела и чувствовала, будто Гил остро переживает, теребя душу старыми воспоминаниями. Кроме того, Гилдарт спрашивал ее об этом прямо и она не могла не ответить ему. Их истории были похожи. Отчего-то Зверь оставил попытки ее преследования, и она смогла добежать до людей.
- …А потом, когда снова взошла полная луна… Я плохо помню как это происходило, но по-моему там не выжил никто. За одну ночь я погубила столько жизней в ослепляющей ярости и жажде крови…

+1

21

Сестрица ответила. Как всегда, жадно, властно, будто выказывая свое превосходство. Ее мягкие губы касались его губ, ладони ласкали тело, обещая наслаждение, утоление плотского голода. «Как раньше», - Гилдарт сполна оценил порыв и игру, - «Вот только не все…» Оборотень охотно позволял гладить себя, возбуждать, заводить. В конце концов, ненависть к Вириенне ничуть не перерастала в нежелание обладать ею. Впрочем, мужчина не очень-то обольщался. Голубоглазая тварь не была бы самой собой, кабы не отомстила за его недавнюю выходку. Гилдарт лишь усмехнулся, когда сестрица отстранилась, паскудно улыбнулась и подошла к тряпкам. Ему было практически все равно, во всяком случае, пока. «Позже ты расплатишься. За эту мелочь тоже», - волколак немного лениво потянулся и поднялся на ноги, принявшись выискивать в траве собственную одежду. Возбуждение мужчину ничуть не смущало, пусть эта женщина наслаждается своей маленькой победой. «Это не ты победила, это я позволил тебе победить. Видишь разницу?» - оборотень не сомневался, что Ренна этой самой разницы не замечает, равно как не осознает и того, что мужчина, стоящий рядом, уже не тот податливый и слабый братец. Сколько? Сколько же она не знала о нем? По сути, она не знала ничего, но и не должна была узнать. «Ты поймешь то, что я захочу тебе разъяснить и тогда, когда я решу, что время пришло», - Гилдарт улыбнулся улыбкой не менее паскудной, предчувствуя, предвкушая, - «Позже. Сейчас я буду наслаждаться тобой и тем, что дала мне эта встреча».
А потом все это стало неважно: игра, план, месть. Они отошли на второй план, на время став ненужными совершенно. Сестрица начала свой рассказ о той злополучной ночи. Сколько не старался мужчина убедить себя в равнодушии, отстраниться от случившегося, забыть; даже спустя много лет, он все еще жаждал услышать историю Вириенны. Почему? Зачем? Для чего мне это знать? Оборотень не раз задавался подобными вопросами, но так и не смог найти ответа, вернее, не захотел поверить, что где-то в глубине души сожалеет о произошедшем. Голубоглазая тварь могла прожить иную жизнь, если бы не была такой гордой, настырной. Если бы не стремление сестрицы вернуть сбежавшего брата, ничего бы не было. Да, Гилдарт ненавидел Ренну и за это. Во всяком случае, начал ненавидеть, после того как прекратил проклинать самого себя. Волколак слушал, слушал внимательно, стараясь уловить каждую эмоцию, каждую мелочь, будь то какой-то неловкий жест или еще что. Следуя за Вирой, на ходу одевая рубаху и заправляя ее в штаны, мужчина отчаянно боролся с желанием пожалеть сестру, прижать к себе, рассказать, что пережил тоже, что и она; поведать о том, как мучился чувством вины и как пытался понять, что же все-таки произошло той ночью. Понимание пришло лишь с годами. Он родился чудовищем, а она стала им. Когда-то давно это казалось волколаку забавным: Ренна, бывшая человеком, всегда являлась большей тварью, нежели он, несущий в себе проклятие. Теперь все встало по местам. Гилдарт резко выдохнул, подцепил травину и задумчиво пожевал ее кончик.
- Я тоже почти ничего не помню о первом полнолунии, - заговорил спокойно и немного отстраненно, делая вид, что вспоминает, - помню только боль, жажду и ярость. Помню какие-то отрывки, кровь, растерзанные тела, крики, бег. Это была бешеная безумная охота. Пожалуй, само воспоминание о том дне заставляет кровь быстрее течь по моим жилам. Даже сейчас я чувствую отголосок прошлой жажды.
На сей раз Гилдарт сказал правду. С того самого дня, как напал на сестру и испробовал человеческой крови, мужчина жил с постоянной жаждой, боролся с ней, изо дня в день преодолевая себя. Теперь же оборотню было интересно послушать, как совладала с собой сестрица, чувствует ли она сейчас тоже, что и он, или же ее кровожадность куда ниже, чем его. Волколак подошел вплотную к сестрице, увлекшейся лошадью, помог взобраться в седло, просто так, продолжая игру в слабую девушку и сильного мужчину.
- Что было дальше? – поинтересовался оборотень, - Куда ты направилась потом?
Та часть жизни сестрицы, которую Гилдарт не знал, еще была покрыта мраком, вероятно, именно потому он так интересовался ей. Когда-то давно мужчина чувствовал свою ответственность за каждый шаг голубоглазой твари, когда-то давно он считал, что обязан знать, теперь же остался лишь слабый интерес, касавшийся самого себя куда сильнее, чем ее.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

22

Лошадь была быстро собрана для продолжения пути, осталось только затянуть подпругу и взобраться флегматичной кобыле на спину. Гилдарт помог своей сестре сделать и то и другое – он подсадил ее. Оказавшись на спине лошадки, Вириенна принялась затягивать ремень, фиксируя седло, а потом ловко протянула руку Гилу, чтобы тому, в его очередь, удобнее было взбираться лошади на спину. И снова они чувствовали тепло друг друга, даже через одежду, когда их тела соприкоснулись в узком для двоих седле.
- Ты себе там ничего не отобьешь, братец? – Она поерзала на месте, повернула голову через плечо, кидая из-под копны волос дерзкий взгляд и одновременно разбирая в руках поводья. – Если станет очень неудобно – я не против пробежаться. Давно не бегала и не разминала кости.
На столь ядовитую заботу брат ответил весьма не изящным, но уверенным посылом. Лошадь тронулась вперед, как только брат дал ей шенкелей. Таким образом при движении кобылы незадачливую хозяйку животного инерцией прижало к телу мужчины, слегка встряхнув и заставив посильнее обхватить бедрами конские бока. Вириенна прекратила язвить и повернулась обратно, занявшись управлением кобылой, дабы сдержать ее бег. Путь предстоял через поле, а подвернутая лошадиная нога, случись какая-нибудь неприятная рытвина, никому из участников этого прелестного трио была не нужна.
Таким образом, лошадь была отправлена шагом, вывозя брата и сестру из леса. Только тогда, когда Флегма спокойненько пошла по неровному грунту, Вириенна вернулась к разговору с братом. Говорить друг с другом им ничего не мешало, кобыла плавно пересекала пространство, мерно покачивая своих седоков, пока под копытами не случался какой-нибудь камешек или ямка, но преодолеть и эти досадные мелочи не составляло труда.
- Я многое из того периода своей жизни, когда я только-только стала чудовищем, помню плохо. Но только не эту жажду и даже какое-то упоение силой. Но сначала был страх. Я не знаю как его описать… Это оставило очень сильный отпечаток, который я помню до сих пор. Я ничего не понимала, мне некуда было идти, не к кому было обратиться за помощью, а тех, кто пытался  - разрывало рано или поздно чудовище, которое алчно жаждало крови. И страшнее всего было то, что я не могла справиться с ним. Именно это осознание своего бессилия перед собою же и неминуемости кровавых провалов пугало меня больше всего.
Вириенна действительно вспоминала. Она ни с кем никогда не говорила на эту тему. Просто не хотела говорить.  Но брат… Брат был такой же, как и она, он мог понять, он сталкивался с такими же проблемами и не был «чужим». С ним было так просто делиться искренними нелицеприятными слабостями, чувствами, чем-то настоящим и истинным, что недоступно было другим.
- Хотя, не скрою, даже понимая это, я тогда тянулась к людям и хотела с ними быть. Такое эгоистичное желание… Я не вернулась домой, потому что знала, что это сосуществование невозможно и сестрице, и матери, и отцу оно будет лишь обузой, а то и поводом для ненависти ото всех вокруг. Но других людей я не жалела никоим образом. Нет. Я понимала, чем все это кончится, но все равно меняла села и городки, одно за другим, надеясь, что однажды все убийства прекратятся, а я смогу где-то остаться. Все это у меня получалось с переменным успехом. В какой-то момент мне показалось, что я начала справляться, прятать трупы так, чтобы никто не замечал, не вызывать подозрения у окружающих. Я ответила человеку на любовь, испытывая странную смесь чувств, но больше всего мне хотелось попробовать эту нормальную жизнь. До поры все было хорошо, пока мы не нажили ребенка. Никто из нас не был готов к последствиям. Маленький мальчик тоже не был виноват в том, что не мог держать в руках свои особенности и очень скоро мой человек испугался, внезапно осознав все. Я же потеряла смысл быть рядом, потому как об обычной жизни, к которой я тогда стремилась, можно было забыть с этого момента. Предупреждая твой осуждающий взгляд, я скажу, что нет, не любила. И не думала о сыне. Впрочем, потом жизнь преподнесла мне свой жестокий урок, отобрав его. Ребенка своего я пережила.
Ветер развевал лошадиные гриву и хвост, колыхал взросшие на поле зеленные травы, словно волны на море, мягко шелестя стебельками и крохотными листочками. Кобыла выбралась на дорогу, пока Вириенна рассказывала брату о своей жизни, всколыхнув в памяти неприятные воспоминания. По ровному утоптанному грунту копыта зацокали резвее. Вириенна закончила свой рассказ.
- А теперь держись крепче.
Пятки тронули серую в яблоках лошадку по бокам, побуждая скакать быстрее, пока та не перешла в галоп. Погода обещала быть солнечной, на небе не были ни облачка, а шальной теплый ветерок трепал волосы, в которых еще оставались редкие не вытряхнутые трава и соринки. Ничто не предвещало беды, и казалось, что так должно быть, словно в ее истории открывалась новая глава, где все обязательно будет хорошо. Верила в это волчица или нет – другой вопрос. С горки было только бежать и бежать, лошадь сама охотно пошла в бег, унося всадников все дальше и дальше от злополучного Третогора, где остался ведьмак и ультиматум более туда не возвращаться.

+1

23

Вириенна ответила не сразу, прежде чем продолжить беседу, голубоглазая тварь предпочла продолжить путь. Не то, чтобы Гилдарт возражал, времени у них было достаточно. Волколак удобно устроился на спине кобылы, позади сестры и только в этот момент понял, что загнал сам себя в ловушку. Ехать было некомфортно. Горячее тело сестрицы прижималось к его телу в самых интересных местах, вызывая единственное желание – стащить Виру с кобылы и оприходовать в ближайших кустах. Однако мужчина сдержался, сдержался даже тогда, когда она недвусмысленно намекнула ему на неудобства и позаботилась о несчастном. Оборотень только огрызнулся и резко ударил кобылу ногами, пуская животное вскачь. Сестрица покачнулась и упала на него, Гилдарт ухмыльнулся, прижал Ренну ближе, положил широкие ладони на узкую талию.
- Не играй со мной, - проговорил в самое ухо, обжигая кожу дыханием, а после перевел руки на девичью грудь, принявшись сжимать мягкие полушария.
Впрочем, спустя некоторое время свою игру мужчина прекратил. Как бы не желало тело окунуться в пучину страсти, куда важнее было услышать, что говорит сестрица. Ее история была ценна и…удивительна. Не такого рассказа ожидал волколак от той вероломной самодовольной девицы, которой была его сестра. «Значит, все-таки сломал…» Мужчина не мог сказать, что чувствует по этом поводу. В его душе нашлось место жалости и сожалению, ярости и ненависти, яркой вспышкой промелькнуло раскаяние, но все это растаяло на фоне одного – понимания. Как бы не хотел оборотень отрицать свою схожесть с сестрицей, они были одним, и судьбы их были невероятно схожи. У него тоже был страх, провалы, стремление выжить, попытки как-то с этим жить. Вот только Вириенна все же с собой совладала, а он, к сожалению, нет. Гилдарт еще помнил о последнем срыве, впрочем, ему было все равно.
Оборотень ослабил хватку на талии девушки, коснулся ее уже более ласково, более заботливо. Вот только искренность из этого жеста исчезла, стоило голубоглазой твари продолжить рассказ. Она не вернулась, потому что боялась навредить семье, он не вернулся, потому что некуда было возвращаться и не к кому. «А ведь могло сложиться по-другому». Волколак зло сузил глаза, втянул аромат волос сестрицы, прочувствовал его. Это казалось важным, хотя бы потому, что хотелось намотать длинные пряди на кулак и свернуть голову той, кто перевернула его жизнь. Гилдарт сдержался, для мести было еще слишком рано. «Продолжай», - мысленно процедил мужчина, опуская голову ниже, к женскому плечу и убирая волосы с ее шеи. Сестрица мыслей его прочесть не могла, но говорить продолжила. Эту часть истории оборотень уже знал, но несмотря на это желал услышать рассказ от Вириенны, было важно понять, что она чувствовала, как пережила то, что пережила. Он хотел, чтобы женщина чувствовала боль, такую же, как чувствовал когда-то он сам. Голубоглазая тварь оставалась спокойной, может быть, время исцелило ее, может быть, она и раньше не испытывала острых переживаний. Волколак слушал, внимательно, все также прижимая сестрицу к себе, будто старался разделить с ней ее проблемы. Периодически он кивал головой, вздыхал и даже действительно изобразил осуждающий взгляд, однако, думал мужчина совершенно иное. «Ты отвратительна, Ренна. Из тебя вышла плохая дочь, плохая сестра, но хуже всего – мать. Ты заслужила то, что получила. Ты была недостойна этой жизни, которую хотела получить. Мне жаль, что она не сложилась не по моей вине. Если бы только ты была счастлива с человеком и влюблена, я уничтожил бы твое счастье. Хотя, я достаточно разрушил твою жизнь. Жаль только, что я сделал тебя подобной себе. Будь ты человеческой женщиной, тебя было бы проще раздавить». Мелькнувшая было жалость окончательно исчезла из души Гилдарта. Мужчина снова позволил ненависти одержать верх и завладеть его существом. Что ж, это было лучше, чем безудержная кровожадная ярость.
Голубоглазая тварь замолчала. Голубоглазая тварь пустила коня вскачь. Этого было достаточно, чтобы понять, она что-то чувствует. Старая история, как старая рана, все еще способна причинять боль, если тронуть. Оборотень ухмыльнулся. Ее откровенность, ее доверие были ему приятны. Мужчина наслаждался сладостным предвкушением. Когда она поймет, что ее страдания – его работа, она начнет его ненавидеть, также, как он теперь ненавидит ее.
- Я чувствовал тоже и думал также, - волколак отозвался спокойно, с какой-то тоской в голосе, отозвался потому, что молчать не стоило.
Впрочем, оборотень не спешил рассказывать сестрице о себе, хотя и сочинил историю жизни, почти такую же, как была у нее. Если Ренна спросит, он расскажет, позволит ей почувствовать родство.
На этом откровения закончились. Для дальнейших разговоров у них еще будет время, а теперь стоило дать себе и ей возможность отдохнуть, осмыслить сказанное и прочувствованное. Стоило отдаться бешеной скачке, стоило посмотреть на мир вокруг себя, удивляясь быстротечности и беззаботности окружающих тварей. Гилдарт не был романтиком и созерцателем, мужчина ценил другое, но сейчас, находясь рядом с сестрицей снисходительно позволял всяческим мелочам увлечь себя. Солнце палило, воздух сделался сухим и тяжелым. Птицы попрятались и притихли, стаи ласточек-береговушек принялись скользить почти над землей. Природа замерла, а время будто остановилось.
- Будет ливень, - меланхолично заметил волколак, глядя в ясное небо и прикрывая ладонью глаза от палящего солнца.
Будет и будет, ему привыкшему к лесам, было безразлично. Летний дождь не способен причинить больших неудобств, в конце концов, всегда можно превратиться, спрятаться в лесной чаще и переждать.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

24

Дорога через неизвестный лес
1 июня. Вторая половина дня, ближе к вечеру

Ливень действительно хлынул с небес на землю. Это была целая гроза с громом и молниями, заставшая всадников в пути на пустом пространстве, буквально в центре пустого перепаханного поля, не прошло и двух часов с момента последней стоянки. Все потемнело и засверкало, воздух засочился влагой, орошая жаждущую землю сначала мелкими моросящими каплями, а потом постепенно превратившись в стену дождя. Вириенну спасала вовремя накинутая кожаная куртка, хотя промокшие насквозь штаны, прилипшие к бедрам, неприятно холодили кожу. Разметавшиеся и липкие от влаги волосы тоже только мешали. Все на пути становилось раздражающе неприятным. Все, кроме согревающего спину тепла брата.
- …Не стоило тебе поминать про дождь. – Заключила невзначай сестра. – Глядишь и успели бы добраться поближе к какой-то крыше.
Намочивший шкуру дождь подгонял Флегму скакать быстрее без всяких понуканий и уговоров со стороны хозяйки. Лошади эта погода тоже совершенно понятным образом не нравилась. Таким образом, они достаточно быстро миновали открытое пространство, снова скрываясь в небольшом перелеске, куда уводила собой дорога. А там уж показалось, что дождь стал потише. Потише пошла и лошадь.
Но, пока существенных улучшений ситуации вокруг них не предвиделось, оставалось лишь развлекать себя разговорами. Чем, собственно, оборотень и занялась, отпустив повод лошади, расслабленно облокотившись спиной на Гилдарта и чувствуя его тепло, да положив игриво руки ему на бедра. Его предупреждения не играть с ним, лишь подначивали сделать все наоборот. Она погладила его.
- Расскажи, а с тобой что приключалось? Какими были твои первые годы, после того, как ты стал... собой теперешним?
Волчица запрокинула голову и поймала глазами взгляд брата, отвлекаясь от дороги. О том, что коняга пойдет куда-нибудь не туда Ренна не думала, чай не дурнее телеги и что-то да соображает в своей лошадиной голове.
- Что ты чувствовал и что чувствуешь теперь? Хочешь вернуться к прежней жизни или нет?
Это было ей действительно интересно. Врядли еще когда-нибудь у нее будет возможность так откровенно поговорить с каким-либо из похожих на нее существ, кроме брата.

+1

25

Дорога через неизвестный лес
1 июня. Вторая половина дня, ближе к вечеру

Он оказался прав. Ливень действительно пошел, притом именно такой, какой Гилдарт и ожидал. Оглушительную тишину разорвали сильные порывы ветра, да отдаленный рокот грома. Легкие сумерки, образовавшиеся оттого, что почти черные низкие тучи заслонили солнце, вспороли яркие всполохи молний. Оборотень только усмехнулся. Несколько минут назад мужчина еще думал о том, что они успеют перегнать непогоду, но теперь воочию убедился, что небесам нет никакого дела до его измышлений. Первые тяжелые капли упали на лицо, на спину, а после сменились целым потоком воды. В считанные секунды волколак, облаченный лишь в рубаху, да тканевые штаны, промок до нитки. Впрочем, его, в отличие от сестрицы, это ничуть не беспокоило. За годы странствий и жизни вдали от городов и поселений Гилдарт привык к условиям и похуже.
- Добраться до крыши и не вымокнуть было бы скучно, - мужчина ехидно ухмыльнулся и только сильнее прижал Вириенну к себе, - Это всего лишь вода. Или тебя, как многих жалких шавок, гроза испугала?
Оборотень откинул упавшие на глаза липкие пряди, приложил ко лбу ладонь и всмотрелся вдаль. Впереди, довольно далеко, замаячила лесная гряда. Вообще-то оборотень не стал бы туда сворачивать ради сестрицы, но, как ему казалось, путь этот был более коротким. Кобылка, повинуясь толи легкому движению ног, толи собственному инстинкту, ускорила ход, потому до перелеска путники добрались довольно быстро. Гилдарт довольно втянул прелый немного терпкий запах леса, тронул ладонью нависшую над тропой ветку, позволяя влаге остаться на ладони, сорвал лист, покрутил его в пальцах, а после выпустил, позволяя упасть на землю.
- Молодой подлесок, если свернем налево, сможем доехать до лесной чащи, - заметил волколак просто так, чтобы хоть как-то разнообразить повисшее и затягивающееся молчание. Тишина ему уже порядком надоела, тем более, оборотень не хотел, чтобы откровенность, возникшая со стороны голубоглазой твари, сменилась куда более привычным паскудством.
Тем временем, любимая сестренка просто легла на него и погладила ладонями его бедра, вызвав острый приступ желания. В ответ Гилдарт лишь сузил глаза и, поймав узкие ладони, перехватил их, слегка сжав. Так мужчина выразил эмоции, те самые, которых уже не было, но которые следовало изобразить.
- После того, первого полнолуния я скрылся в лесах, переходил из одного в другой, постоянно меняя место жительства и уходя все дальше и дальше от того места, где остались растерзанные окровавленные куски мяса, бывшие людьми. Что я тогда чувствовал? – Страх. Я не знал, как мне быть, куда пойти. Как и ты, я боялся вернуться домой, но не только боялся. Я не хотел туда возвращаться, никуда не хотел идти. Я просто слонялся. Бесцельно. Бездумно. Я вышел к людям тогда, когда наступили холода, а выжить в лесу стало слишком сложно. Несколько полнолуний я пережил прежде, чем это случилось. Тогда я еще не умел управлять собой, не умел жить среди людей. Моя жажда крови не утихала ни на минуту. Днем я еще мог себя сдерживать, но ночью, ночью я просто становился чудовищем, безумным хищным зверем, который никого не щадил. Когда-то, я уже и не помню когда, меня просто не стало, не стало вовсе, остался только волк… Мой жизненный путь усеян трупами, Ренна, этот кровавый след тянется всюду, куда бы я не приходил. Прошло много лет, прежде, чем я смог зацепиться за воспоминания и вернуть себе человеческую сущность.
Гилдарт говорил правду. Все это действительно происходило с ним, вот только эмоции были иными. Волколак никогда не испытывал страха, он чувствовал силу, мощь и дикость свирепого животного, которым стал; он упивался этим, упивался своей жаждой убийства и кровожадностью. Раз за разом он учинял расправы, уходил от преследования, терзал деревни и наводил ужас на кметов. А еще, тогда он был невероятно удачлив, ни один серебряный клинок не коснулся его шкуры. Как, в какой момент, он перестал быть просто дикой тварью оборотень не помнил, вероятно, человеческое возвращалось к нему постепенно, пока не обрушило на него весь поток тоски по дому, семье и не наградило острой ненавистью к сестрице.
- Тогда я начал учиться жить по-человечески, снова. Не скажу, что я преуспел в этом тогда, равно как не преуспеваю и сейчас. Я стараюсь жить в лесах, подальше от людей. Что до того, хочу ли я вернуться к прошлой жизни… Нет, я не хочу. Мне нравится быть тем, кто я есть. Никогда в прошлой жизни я не чувствовал себя настолько полноценным.
В этот раз волколак не утаил ничего, он действительно осознавал, что выпустив зверя, наконец, стал самим собой.
- А ты? Думаешь ли ты о том, какой стала бы твоя жизнь, если бы не та проклятая ночь? Хочешь ли ты изменить прошлое? Хотя бы что-то в нем?
В который уж раз за поездку Гилдарт заботливо обнял сестрицу, прижал плотнее к себе. Как бы он не хотел обратного, Вириенна была самым родным и самым близким ему существом.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

26

Вириенна слушала Гилдарта, пропуская через себя все его слова, видя в них свое отражение, ощущая все то, что было за этими словами и не было озвучено. Она, как никто, знала то, о чем говорит оборотень, являвшийся ей братом, потому как сама проживала все это.
- Мой страх был лишь поначалу. Его сменило другое ощущение, когда я с головой опустилась во всю ту кровь, которой жаждал Зверь. Я перестала нуждаться в объяснениях и получала удовольствие. – Объятия брата были как нельзя кстати, они согревали ее, а еще казалось, что все это погружение в воспоминания о прошлом, о котором не хотелось помнить, но невозможно было забыть, было более легким, потому что она была сейчас не одна. Вириенна без опасения делилась чувствами и мыслями, которые терзали ее на протяжении жизни. Глупая, глупая девочка… она доверилась тому, кого не видела больше сорока лет. Ей хотелось верить ему. Ей было важно все то, хорошее, что она чувствовала сейчас. Никто больше не мог ее настольо понять. – Но это случилось уже после того, как я потеряла сына. Если первые годы свое бытности Зверем я старалась держаться за человечность и сосуществовать с людьми, то тяжесть потери, причастность к ней человека и общая людская слабость, умноженная на мерзость многих из них, стали для меня причиной убивать. Их кровь притупляла боль, как притупляет ее пьянство, как уничтожает мысли фисштех… Если люди тянутся к бутылке, чтобы забыться, то я тянулась к крови, которая уничтожала мою человечность, я чувствовала эйфорию от того превосходства, что дарила мне безнаказанная вседозволенность. И более того, я ненавидела людей и разрывать их на куски было удивительно приятно.
Все мысли о том, чтобы поиграть с братом сошли на нет. Она была откровенна и теперь переживала в себе иное, однако  продолжала поглаживать его мокрую от дождя спину, потянувшись руками назад и переместив их с бедер выше, к пояснице, объяв ее.
- Но скажу, что недолго мне суждено было пребывать неуловимым мстителем и потрошителем рода человеческого. Я не могу сказать, что мне повезло меньше твоего, хоть я и попалась в сети ловцов, точно знающих на кого они их расставили. Тогда, конечно, это было трагедией, но сейчас, спустя много лет, я понимаю, что все было к лучшему, и мне, вопреки первоначальным выводам, все-таки повезло больше твоего. Тот человек, к которому я попала в итоге и который заплатил за меня наемникам, был ученым. Ему необходимо было изучать свойства моего организма. У него в планах не стояло убивать меня, он искал в моей природе средство, чтобы помочь близкому человеку, а так как этот процесс поиска был длительным, то мы довольно много времени провели вместе. Я все это время не имела возможности потакать своим хищным внутренним желаниям, и мой разум освободился от них. Я снова обрела себя, проведя много времени наедине с собой и не имея возможности убежать от этого. Наверное, именно тогда я и смирилась со своей природой, найдя какое-то свое равновесие. Сначала я не желала того, но оценила позже все, что смогла получить. Это была жизнь, где ты всевластен над собой.
Вириенна не говорила вслух, но, рассказывая поверхностно брату о важном, вспоминала о старом учителе, друге и любовнике со смесью теплых чувств и разочарования. Все его деяния в ее отношении были продиктованы необходимостью достичь определенной цели: спасти жизнь неизлечимо больной дочери. Да, Вириенна прониклась к нему чувствами и увидела в нем много положительных черт тогда. И сейчас она не могла сказать, что Ротгар был плохим человеком. Скорее, она позволила себе забыться и считать себя важнее всего остального, а потому, в конце концов, все кончилось чувством разочарования... В нем, в человеческих отношениях в принципе. Вириенна дала себе слово, что не позволит подобному повториться, и до сих пор она держалась этого решения, ни разу не пожалев и не желая ему противоречить. Да, ее желание отыграться на других давно прошло, Вириенна даже чувствовала благодарность Ротгару за то многое, что получила от алхимика за десятилетие общения, а затем пришла к выводу что люди стареют и умирают быстрее, и что все все равно бы закончилось так или иначе. Но, кроме этого всего, оборотень понимала и то, что без привязанностей ей жилось проще и приятнее. Вириенна из этих ошибок и общения извлекла ценный опыт и получила знания, которые в последствии стали ее хлебом. Знания эти позволили ей развиваться дальше и столкнули в будущем с не менее значимым человеком, которого, сквозь бегущие мимо года, Вириенна ненавидела и не могла отпустить от себя желание отомстить ему за мертвого сына. Пока еще она не говорила с братом об этом человеке. Она не была готова и не считала это важным, хотя кое-что удивляло сестру в Гилдарте: он слышал о племяннике и не задавал никаких вопросов, точно его ничто не тронуло. Вириенна, впрочем, нашла этому много надуманных объяснений и даже благодарна была за то, что брат не лезет к ней с вопросами, по ее мнению понимая ее чувства, однажды пережив уже подобную потерю. Все мы готовы искать и находить объяснения, если этого хотим, а потом не верить в то, что реальные вещи оказываются иными.
- Хочу ли я что-то менять? Считаю ли ту ночь роковым несчастьем? Нет. Я большую часть жизни не являюсь человеком, и нечеловеком, по-моему, я являюсь лучшим, чем была человеком. Я уже давным-давно не страдаю от неопределенности, я нашла необходимую гармонию с самой собой и разрешила все свои внутренние противоречия. Более того, я оставила прошлое в прошлом. Я уже далека от девочки, которую ты знал. Она умерла, когда на свет появилось что-то новое...с ее воспоминаниями, лицом и телом, ошибками, но неизменно новое. Я бы поправила какие-то вещи в ее человеческом прошлом, но не в настоящем. Впрочем… это невозможно и это совсем не то, о чем ты спрашивал меня.
Вириенна замолчала на несколько мгновений и опустила взгляд, наблюдая как конские копыта переступают по земле. А, может, он наоборот спрашивал об этом? Может быть, Гилдарт хотел услышать о ее раскаянии и чувствах, и, таким образом, подводил ее к ответу? Может, это было ему очень важно? Оборотень сейчас испытывала бурлящую смесь ощущений, которая разъедала ее изнутри, словно кислота. Внезапно все ее помыслы стали тяжелыми и, словно камень на шее, тянули ее к земле, на самое дно толщи воды, поливавшей землю плотной стеной и словно смыкавшейся где-то над головой, в серых грозовых небесах.
- Гилдарт? – Борясь с призраками прошлого и осознанием того, что брат должен был чувствовать в ее отношении, негромко позвала она, вновь обращая на себя внимание. - Черт… - Она посмотрела вверх на грозовые тучи, пробивающиеся сквозь ветви деревьев, подбирая слова. Оборотень пробежала взглядом по веткам, вскользь пересчитала листочки. Хотелось укусить себя, да укусить побольнее! - Я знаю, что слова бессмысленны, Гил… - Хотелось смеяться сейчас над своей беспомощностью. Она просто не могла связать мысли, а слова с трудом срывались с губ. - Я знаю, что мое крайнее себялюбие не должно было стоить двух жизней из прошлого. - Извинения? Да кому нужны были эти ее извинения сейчас?! Вириенна знала, но все равно заговорила с братом об этом, все равно хотела, чтобы он понимал, что она помнит о своих поступках и не бежит от них, патетично заявляя что все ее прошлое осталось позади, а она сбрасывает с себя этот груз, говоря, что стала другим существом. Вовсе нет. Она хотела, чтобы Гилдарт знал, что она сожалеет о том, каким путем решила пойти полвека назад и о том, какой была. Прошло много времени, его сестра уже не ребенок, легко сминающий жизни, под звуки собственного смеха, потому что так хочет, из собственного эгоизма. Возможно, ей был необходим этот разговор. Это было важно. В огромном смысле дальнейшего ее бытия это было крайне важно. – Не могу подобрать правильных слов, да и понимаю, что они не нужны теперь. Я не буду просить у тебя прощения. Не буду не потому, что не считаю себя виноватой, но потому что подобное невозможно простить и я принимаю это. Я не думала тогда о последствиях, не понимала, каково это. Для меня твоя разбитая жизнь и потеря были лишь возможностью одержать верх над тобой, над обстоятельствами, над тем фактом, что ты перестал быть моим, принадлежать мне… и наказать тебя тем самым за такое отношение. Во мне неоспоримо не хватало чего-то важного. Души, сердца, ума…  Не знаю, поймешь ли ты то, о чем я пытаюсь тем самым сказать.
И вот, она все-таки произнесла эти важные для себя слова. Не важно было, какой отклик они получат в сердце брата и о чем он подумает, услышав их, но важно было то, что она их донесла. К несчастью, лишь как могла. Оборотень замолкла, перевела дух. В голове ее вертелось еще много мыслей, еще много несказанных слов, которые стоило произнести, но закончила Вириенна иным:
- Мы виноваты оба во всем, к чему пришли, пусть и вина наша различна. Я не имею понятия, что творится в твоей душе сейчас, нашел ли ты силы простить себя или меня, но я хотела бы думать, что ты в этом превзошел меня.
Вириенна была на редкость откровенна и честна, опасаясь лишь ответа, который может получить от своего брата. Но в любом случае, переживать по этому поводу было бессмысленно. Слова уже были сказаны.
«Подобное разрушительное чувство оставляет после себя только дымное смрадное и пустое пепелище, на котором нет ничего, кроме костей… - Продолжила она уже в мыслях. - …Я была бы счастлива просто понимать, что подобная участь обошла тебя и ты не скормил ненависти себя. Я хочу верить, что есть иной путь».
Дождь все продолжал лить. Лесок от него совершенно не спасал.

+1

27

Ливень продолжился, точно также, как продолжился и их с Вириенной разговор, и, если первое было сущей ерундой, то второе поглощало всецело. Гилдарт и сам не заметил, как весь обратился в слух. Ему казалось, что он знает сестрицу, понимает ее, может дать оценку каждому поступку, каждому шагу голубоглазой твари, однако, теперь оборотень осознавал, что заблуждался. Слова Ренны затрагивали что-то в глубине его собственной души, что-то разъеденное ненавистью, позабытое, но все еще живое. Волколак даже вздрогнул в тот момент, когда пришло осознание. Они ничем не отличались друг от друга, он позволил себе стать чудовищем, потому что не имел ни одного повода им не быть, она точно также, лишившись смысла человеческого существования, отдалась жажде. Мужчина ухмыльнулся, зло и немного горько, радуясь тому, что сестрица не видит сейчас его лица. «Я сам этого желал. Я хотел, чтобы ты испытала то, что испытывал я, но я не мог даже предположить, насколько схожими окажутся наши пути и наш выбор. Смешно Вириенна. Я обрек тебя на то, на что ты обрекла меня. В итоге – оба мы чудовища, вот только ты все же одолела это, а я… А я нет. Но ведь я никогда этого и не хотел, не пытался, не желал, не стремился». Гилдарт вспыхнул, отчего взгляд его сделался особенно злым и особенно острым. Мужчина лгал, лгал Ренне, лгал самому себе. Ненавидеть сестру и заставлять ее страдать было легко, но вот признавать, что лгал себе почти пол века казалось невероятно сложно, да и неприятно. А голубоглазая тварь, проклятая сестренка все говорила и говорила, и ее слова находили отклик в душе брата. Каждая фраза, даже те, что не были озвучены задевали оборотня за живое. Как бы не желал волколак обратного, Вириенна была права. Права в том, что ей повезло больше, права в том, что она нашла равновесие и усмирила свою звериную натуру. Она была права, она жила лучше, проще и полноценнее. За одно это брат готов был ненавидеть ее еще сильнее. «Я уничтожу тебя, вместе с твоим пониманием. Ты нашла выход из отчаяния, но я погружу тебя в самую бездну. Будь ты проклята! Ты! Ты никогда не получишь своего права на счастье. Ты его недостойна». Мужчина выдохнул, будто невзначай задел широкую нависающую над дорогой ветвь, высвободил одну руку и провел ладонью по лицу. Что бы он не чувствовал и не испытывал, Вира не должна была это заметить. Новый Гилдарт должен оставаться в тени, а пока все, что ей нужно – это понимание и малая доля заботы. Сестренка должна выговориться. Чем больше она скажет, тем больнее ей будет понимать, что открыла душу тому, кто виновен во всем худшем, что было в ее жизни.
Перелесок постепенно густел, земля чавкала, тут и там выступали ветвистые корни. Волколак был вынужден придержать лошаденку. Пробираться в полутьме по скользким корням и едущей почве животному было сложновато. Если на то пошло, мужчина вообще предпочел бы спешиться и вести кобылку в поводу, но делать этого не стал, слишком уж не хотелось менять позу и самостоятельно перебирать ногами. Тем временем, Вириенна добралась до самой неприятной для брата темы, она решила упомянуть его семью. Гилдарт давно уже вытеснил из памяти дорогие сердцу образы, вытравил их оттуда, но теперь они неожиданно вернулись, всплыли, кольнули особенно остро. «Что ты мнешься!?» - в раскаяние сестры оборотень не верил, вернее, не желал верить. Если бы он поверил в это, все его мировоззрение разлетелось бы на мириады осколков. «Ты не можешь сожалеть. Ты вероломная голубоглазая тварь. Ты делаешь то, что ты хочешь ради самой себя, ради своего удовольствия и исключительно ради собственного удовлетворения».
- Давай не будем об этом, - мужчина тронул сестрицу за плечо, уткнулся лицом в ее волосы; голос его звучал холодно, но как-то надломленно, - Я не хочу думать об этой части своего прошлого. Ты сама сказала, что в том, что случилось, виноваты мы оба, но груз этот слишком тяжел, чтобы вечно его таскать. До встречи с тобой я почти забыл об этих двух жизнях и о своем прошлом. Сорок лет, достаточный срок, Ренна...
На сей раз, волколак сказал чистую правду, позволил себе открыться сестре с той стороны, которая оставалась отголоском того мужчины, что возложил свое счастье на алтарь страсти. Гилдарт задумчиво потер кончик носа. Он не был уверен, что его откровения сестрица поняла верно. Оборотень вовсе не чувствовал себя виноватым в том, что не смог поставить точку в отношениях с Ренной, но проклинал себя за то, что не убил ее тогда, когда стоило это сделать. Когда-то давно ему не хватило злости, решительности и твёрдости, теперь же, всего этого у него было с избытком, вот только… Смерть сестры обещала принести лишь легкое удовлетворение. «А что потом?» - снова спросил себя волколак, но, как и раньше, прервал ход мыслей.
- Сорок лет… - Гилдарт обнял Вириенну, прижал к себе, почувствовал тепло ее тела и невольно нашел свое утешение в этой порочной близости, - Сорок лет. Я не думал, что когда-то мне придется переживать все это снова.
На сей раз мужчина лгал. Он знал, прекрасно знал, что однажды это случиться. Он сам приближал срок и сводил пути.
- Нам нужно двигаться дальше. Но я не знаю, стоит ли забывать. В прошлом осталась важная часть нас. Я слышал твою историю и мне удивительно, какой неожиданно похожей она оказалась, - оборотень вздохнул, поцеловал девушку в макушку, - Я не стану расспрашивать тебя, что ты чувствовала тогда, когда потеряла ребенка, когда поняла, что ты есть, а его нет. Думаю, что я знаю всю эту гамму, а ты, если захочешь, после расскажешь сама. Я послушаю.
На этом волколак прервался. В душе он желал услышать все до конца, хотел видеть, как страдает Вириенна, понимать, как страдала она тогда, готов был погрузиться в ее боль, но давить на сестру Гилдарт не стал. Она должна была открыться сама, чувствуя родство, понимание и испытывая стойкое желание доверять.
- А сейчас нам лучше смотреть под копыта, местность слишком ухабистая, лошадь может подвернуть ногу, - договорив, оборотень все же спешился и повел кобылу в поводу, умело высматривая путь.
Сейчас и ему, и Вириенне, было о чем подумать; и мужчина предпочел остаться наедине со своими мыслями.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

28

- Тогда, возможно, тебе лучше было вообще меня не встречать. – Положила конец разговору Ренна. Это было ответом сразу ко всему: и к сожалению о том, что Гилдарт сорок лет не вспоминал, а она явилась причиной для того, чтобы нарушить это сложившееся течение вещей, и к тому что груз этот слишком тяжел оказался для него, и к тому самому молчаню, которым брат наградил Вириенну после своих слов.
«Отчего-то когда-то очень давно мне казалось, что ты серьезнее воспринимал произошедшее. Неужели время лечит настолько? Неужели оно так чудовищно выкорчевывает с корнем то, что когда-то было важно? Гилдарт, у меня такое ощущение, что меня моя вина и поступки съедали всю жизнь больше, чем тебя. Когда же ты забыл свою Элию?»
Вириенна поначалу даже хотела ударить брата по голове чем-то тяжелым – столько досады она испытывала от услышанного из его уст. У нее в голове бился лишь один вопрос: «Как? Как тебе удалось это сделать? Я всю жизнь не могла простить убийство моего сына Ильгарду, даже когда мне очень хотелось это сделать, оставив прошлое и начав другую жизнь, приняв ее полностью и найдя, как мне казалось, наконец, свое место в ней…» Потом Вириенна старалась понять его и строила предположения отчего братом были сказаны именно эти слова. Возможно, она не видела дальше носа и ему было слишком больно? Но тогда почему он не ищет утешения у единственного человека, который может его понять, который близок ему и понимает его ни как все? Возможно, Вириенна была последней, кому брату хотелось открывать душу? И теперь уже ей было нечего сказать. Это можно было только принять, потому что у любого действия в жизни есть последствия и убежать от расплаты редко случается. Брат даже спешился… не оттого ли, что ему было неприятно находиться с ней рядом теперь?
Путь дальше они провели в молчании. Каждый думал о своем.

На подъезде к одинокой деревеньке "Малые Синюжки"
1 июня. Вечер

Деревья расступились нескоро, но расступившись позволили забрезжить надежде: впереди вдалеке зачернели крыши домишек. Стоило лишь выехать из леса дальше по размытой глинистой дороге, да обогнуть по краешку поле. Но чем ближе приближались они к селению в несколько домов, тем больше оно Вириеннее не нравилось, несмотря на усталость и неприятное мокрого ощущение холода. Она была мокрой до нитки, одежда сковывала движения, да и голод брал свое, но… что-то не нравилось оборотню в этих домах. Какое-то необъяснимое чувство.
Она взглянула на брата, пронаблюдала за поведением кобылы… Еще раз вгляделась в приближающиеся хаты. Вглядывалась несколько мгновений, прищурила колкие ледяные глаза и молвила:
- Нет. Поворачивай. – Чутье вещь необъяснимая. Она не могла сказать почему ей не нравилось это место, но что-то здесь было не так. И тем острее она это понимала, чем ближе они были к домам.
Ренна перехватила повод и остановила кобылу. Лошадь вела себя достаточно тихо, но как-то напряженно. Поймет ли ее брат? Что он чувствует?
Ей тоже хотелось под крышу, но что-то внутри нее было не согласно остаться здесь. Этот голос, это предчувствие возможно было подавить, но оно было.
- Мне не нравится это место, Гил.
Возможно, все это было слишком глупо, но Вириенна развернула кобылу. В своих чувствах она не разобралась, отчего ощущала себя еще глупее.
- Найдем другое, я тебе обещаю. Согреемся вином, переночуем в лесу. Придумаем что-нибудь. Деревня ведь не одна, так?

+3

29

«Мне было лучше не встречать тебя когда-то давно, было бы лучше, если бы ты не рождалась вовсе», - мысленно откликнулся Гилдарт.
Он не стал бы говорить такое вслух, не стал бы делиться с сестрицей этой своей правдой, но чувствовал оборотень именно так. Теперь, когда Ренна была так близко, он, наконец, понял, что желал бы прожить жизнь по-другому, хотел бы, чтобы голубоглазой твари в ней не было, никогда не было. Волколак ухмыльнулся. Мужчина живо представил родительский дом, беременную Элию, Мирианну, вспомнил их широкий обеденный стол, но даже в воображении взгляд Гилдарта упал на свободное место, где обычно сидела Вириенна и смотрела на него своими бесстыжими глазами. От злости он даже скрежетнул зубами. «Почему?! Почему?!» - От ненависти и негодования хотелось биться в исступлении, хотелось стащить сестрицу с лошади и отыметь прямо здесь, лишний раз подтверждая, что нуждается в ней. Без Ренны было как-то пусто, как-то не так. Да, брат хотел причинить девушке боль, растоптать ее, насладиться ее унижением, но он так и не смог отделаться от гнусного постыдного желания быть с ней рядом, интересоваться ее жизнью, вмешиваться в ровный ход событий. Зверь не отпустил свою женщину сорок лет назад, не отпустил ее и теперь. Вся гамма чувств и эмоций Гилдарта кружилась вокруг образа Вириенны, и в тот самый момент, когда всадница думала о его равнодушии, он думал о ней, желал ее, ненавидел ее и проклинал ее же. Только иногда в сознании волколака появлялся образ Элии, такой нежный, мягкий и манящий, но вовсе не сводящий с ума. «Проклятье! Вириенна и Элия, Элия и Вириенна…» Мужчина представлял каждую поочередно, выуживал из памяти крупицы прошлого и думал, думал о том, кого же из них он действительно любил. Выходило, что любил он только себя, точно также, как и жалел исключительно самого себя. Вероятно, поэтому он и смог так легко позабыть свое утраченное счастье.

На подъезде к одинокой деревеньке "Малые Синюжки"
1 июня. Вечер

Лес постепенно редел. Чаща сменилась перелеском, а после и вовсе сошла на нет. Перед ними раскинулось широкое поле, а впереди замаячили крыши домушек. «Вот и место для ночлега». Гилдарт уверенно повернул в сторону деревеньки и широкими шагами направился к теплу, уюту и сытому ужину. В какой-то момент оборотень почувствовал опасность, смутную, неясную. Мужчина остановился, по привычке принюхался, пытаясь уловить в воздухе, пропитанном влагой, что-то неправильное. Одновременно с этим, до уха его долетели слова Вириенны. Сестрицу, точно также, как и его, что-то беспокоило.
- Может, тут что-то и нечисто, но это не повод сюда не соваться, - спорить оборотень решил исключительно из чувства противоречия и желания досадить голубоглазой твари.
Ему и самому тут не нравилось. Слишком тихо было в деревеньке, ненормально тихо. Волколак еще не успел рассмотреть, что там, во дворах, но уже успел уловить, что нет здесь ни одной собаки. Это было странно. Боязливые кметы всегда старались окружить себя домашними животными, тем более, когда жили в глуши. Псы охраняли хозяев, предупреждали об опасности. Верные сторожи чуяли лучше и видели зорче, люди никогда не отказывались от них, насколько успел заметить Гилдарт. Неосознанно оборотень оскалился, глянул куда-то влево, всмотрелся в темные кроны старых деревьев, охотно передал повод сестрице и подошел ближе. Что-то в этом лесу было не так. Оборотень слишком долго пробыл егерем, чтобы этого не заметить. Дождь спугнул певчих птиц и разогнал мелкую живность, но лес просто не мог быть настолько безжизненным, если что-то не истребило в нем все живое. Мужчина вернулся к Вириенне.
- Едем, - заговорил он, намереваясь оставить спор и послушаться ощущений, - Минуем деревню, вот этот древний лесок и найдем себе ночлег в другом месте.
Ловко оборотень взобрался на коня, обнял сестрицу за талию, поцеловал в основание шеи и сжал ногами бока лошаденки.
- Веди, - забирать поводья у голубоглазой твари волколак не спешил - он предпочел разделить обязанности - и принялся вглядываться в окружающий пейзаж, поражающий своей серостью и однотипностью.[AVA]http://testforum.funbb.ru/img/avatars/000b/1c/c0/50-1487187312.jpg[/AVA]

+1

30

Вириенна испытала облегчение, когда брат согласился с ней. Сначала, когда Гилдарт обмолвился о том, что ощущения не повод здесь не остановиться, Вириенне казалось, что спора на пустом месте не избежать, но потом… Она могла лишь догадываться почему Гилдарт согласился с ней. Однако, в конце концов, в деревне брат с сестрой не остановились, миновав ее.
- Согласна. Тогда поедем дальше. Я уверена, что впереди мы точно найдем что-нибудь подходящее. Если вернемся назад, то придется ночевать в лесу, мы давно не видели домов на своем пути. Будем надеяться, что впереди нас ждет лучшая перспектива.
Подождав, пока брат усядется в седле, оборотень снова развернула лошадь и тронула ее бока. Оставлять возможный ночлег за спиной было боязно, но ощущение «правильности» в этом шаге присутствовало. Флегма пошла неторопливо по чвакающей грязи, провозя своих седоков мимо домов напрямик и унося на спине в поля. Что там дальше – никто не знает. Вириенна не была опытным путешественником. В своей жизни она не так уж и много колесила по трактам… если только не считать поначалу, когда люди изгоняли ее вилами и преследовали с факелами. Но это было давно.
На окружающий их пейзаж Вириенна давно уже не смотрела. Все было слишком уныло, слишком однотипна, слишком серо и безынтересно. Льющий с небес дождь вообще смазывал все возможные краски в одну сплошную нелепицу. Оборотень разве что понимала, что они выехали в распаханные поля, которые находились по обе стороны от дороги и ехали так очень долго, пока не достигли леса. Очередного на их пути и от того абсолютно не удостаивающегося ее пристального внимания.
А еще было как-то голодно. Очень давно они с братом не ели и не отдыхали. Было такое ощущение, что ноги одеревенели в седле, а от холода чуть ли не застыли и больше не сгибались. Упрямство и предчувствие заставляли забывать о соблазнительных перспективах и не помышлять о возвращении.
Темнело. Вместе со сгущающейся темнотой сгущался, казалось и лес.
«Еще чуть-чуть… мы точно куда-нибудь выберемся братец». – Утешала она скорее себя и свой урчащий живот. Холодные руки пробрала едва заметная дрожь.
Но Судьба готовила путникам другой сюрприз.
От Судьбы не убежишь, как говорится.

Лес за деревенькой. У переправы
1 июня. Темнеет, дело к ночи

Дождь зарядил сполдня, вылился на землю стремительным ливнем и не думал останавливаться. Уже темнело, а вода все равно лилась потоками с небес, перемежаясь с моросью.
Путники вымокли до нитки, не имея укрытия супротив разыгравшейся непогоды, но в какой-то момент их это волновать перестало вовсе. Ко всему волей-неволей привыкаешь.
Они с братом ехали в стремительно чернеющем лесу, собирая головами, плечами и прочими частями тел все мокрые ветки, спускавшиеся на дорогу. От того какой та дорога стала узкой и сжимаемой густым лесным массивом, становилось не по себе. Куда их занесло? Неужели они потерялись и свернули не туда? Ренна сейчас задумалась о том, что зря так легкомысленно отказалась от возможности заночевать в деревеньке, что скрылась из виду уже около трех четвертей часа назад. Вопреки чаяньям женщины дорога в лесу лучше не стала, а дождь совершенно однозначно зарядил до утра, размывая и так отвечающую копытам кобылы пренепреятным глинистым чваканьем дорогу, еще больше.
Но впереди забрезжил свет, а когда брат с сестрой выехали к нему, а древья кончились и расступились, перед путниками простиралось открытое пространство с крутым каменисто-глиняным спуском. Дальше подрастали молодые камыши, а за ними оборотень видела быструю речушку.
"Очаровательно..."
- Как твоя нога? - Поинтересовалась женщина, сильнее прижимаясь к брату спиной, не для того, чтобы с ним поиграть или уязвить. Просто было холодно, она естественным образом хотела тепла и пыталась его сохранить в промокшей насквозь одежде. Любопытство было непраздное. В голове у оборотня явно копошились какие-то мысли.
Там, на другом берегу, чуть поодаль тоже было какое-то село. Вириенна чувствовала запах еды и дыма, хоть и не видела ни домов, ни огоньков за стеной дождя. Очень хотелось туда, вперед, и очень не хотелось признавать перед братом свою неправоту, поворачивая назад и благоразумно поостерегшись скользкого спуска к воде, где лошадь могла не пройти. Ведь именно Вириенна пожелала ехать дальше, со словами "К лешему это вшивое местечко в пару домов и на отшибе. У них даже постоялого двора нет". Зато у них была крыша и тепло. И, вероятно, даже ужин. Все лучше, чем стоять сейчас на краю крутого оврага, наблюдая как ливневые потоки воды стекают вниз ручейками (а о том, что оба были вымочены до нитки и вовсе говорить не приходилось), а где-то вдалеке существует тот самый воображаемый постоялый двор, которого, в принципе, вполне вероятно могло и не оказаться на самом деле.
- Хотя, в любом случае слезаем. Кобыла дальше нас не повезет. - Упертость, казалось, пересилила.
Вириенна, все еще ежась от холода и мысленно матерясь, вытащила ноги из стремян и, по все видимости, готовилась покинуть лошадиную спину, чтобы повести Флегму в поводу вниз, попробовав найти спуск.

+3


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Глава I: Время перемен » Мы затеяли эту войну. Мы в ней сами спалили души.