Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Хлеба и зрелищ!

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

• Время: конец января 1267
• Место: Боклер, Туссент
• Действующие лица: Томас, Армилия де Венендаль
• Описание: Турнир в Боклере будущим летом обещает быть интересным, и даже не столько участниками состязаний, сколько  развлекательным боем с чудовищем, отловленным на потеху публике. Удовольствие недешевое, но Туссент может себе его позволить.

+2

2

Оглядываясь назад, Томас с полной уверенностью мог сказать, что отправиться на юг его дернул не кто иной, как сам черт. В обличье причудливом и снежно-белом, со студеным ветром и пробирающим до костей морозом. Томас бежал на юг от зимы впервые за годы блужданий по родной Темерии. Но право, он исходил в ней должно быть, каждую тропинку, и побывал везде, где его не ждали, оставляя после себя кровавый след. Даже глупец уже смекнул бы, что кормиться долго на одной территории — неумно. Должно быть, Томас смекнул это слишком поздно и стал слишком беспечным, когда климат смягчился  с его продвижением на юг. Он держался реки от Ридбруна до Бельхавена и чувствовал себя невероятно счастливым, потому  что новые места были не в пример богаче угрюмых темерских лесов. Недалеко от реки проходил крупный тракт, а значит на пути волколака встречались и населенные пункты, где люди привечали его радушнее, чем где бы то ни было раньше. Люди Туссента вообще показались Томасу более добрыми. И более щедрыми к незнакомцам.
Здесь жили богаче. Даже самые бедные кметы могли позволить себе больше, чем темерцы. Накормить путника? Легче легкого! Ведь еды вдоволь. А не хочешь ли отведать нашего домашнего вина? Эй, жена, неси угощение!
Удивительная щедрость. Может быть и она тоже стала причиной того, что Томас слишком поздно заметил слежку. Да что там? Он не ожидал её, не был привычен. Полагаясь на животные инстинкты, он уже и забыл, что значит настоящая опасность, принимая любой вызов как повод позабавиться. Точнее, так воспринимал ситуацию кровожадный зверь, укрывающийся в его теле. Мнения Томаса он не спрашивал, привычно перехватывая контроль, когда ситуация того требовала.
Человек, затеявший на него охоту, был, должно быть, безумен. По крайней мере, такая мысль пробежала в голове парнишки последней, прежде чем противник, появившийся из ниоткуда, решительно и в одиночку атаковал его. Сознание Томаса быстро перекрыла боль, знакомая и не очень. Охотник же оказался совсем не так прост и безумен, как того хотелось волколаку. Этот маг промышлял именно тем, к чем был силен. Отлавливал тварей для княжеского двора. И молодой волколак, по следу которого чародей шел несколько дней, не ушел от неволи.

- Сотню крон за виверну? Да ты издеваешься что ли?! - казначей подтянул съезжающие по носу очки и даже привстал из-за стола. Он обличающе ткнул в посетителя пальцем. - За свою тухлую ящерицу двадцать — красная цена! Позапрошлый год была выворотка, да и чтоб я еще раз у тебя брал. Что там! Позорище! Полуживая, облезлая, слепая! Курам на смех! На базаре бабам своих ящериц продавай, а мне нужен настоящий монстр. Чтобы все ахнули, чтобы молва о победителе ходила еще год, чтобы... а-а! - он махнул рукой в сердцах, жестом давая понять приставленному к нему стражнику, что прием окончен, и вернулся в кресло.
- Но, господин... - торговец вжал голову в узкие плечи и попятился немного, понимая, что разговор окончен.
- Прочь, прочь, - казначей взялся за перо, но не потому что должен был писать, а скорее чтобы занять руки. Пока торгаша полюбовно выводили из комнаты, казначей занимал себя изучением мягкого пуха. Стражник вскоре вернулся, чтобы занять свое место, но выглядел он обескуражено.
- Там... - он только начал, как двор огласил громкий рык. В приоткрытое окошко врывался звук такой силы, словно ревел хором сразу десяток медведей. Казначей выпустил перо из рук и бросился к окну поглядеть. И с каждой секундой лицо его из восхищенного становилось всё более довольным.
- Ну, что стоишь, болван! Зови, зови, скорее!

Томасу и раньше провалы в памяти казались огромными. Ему было трудно сказать, сколько времени он провел бегая на четырех лапах — и час, и день казались ему разнозначными, но на этот раз темнота казалось бесконечной. Он чувствовал только боль и ярость, сменяющих друг друга с завидной частотой. И никак не мог очнуться. Словно даже забывая, что существует другая жизнь, где у него его руки и ноги, а не когтистые лапы, где он не щелкает челюстями на удары палки и не пытался укусить обидчика, просунув острую морду между стальных прутьев клетки.
Будь Томас более сознателен в своем зверином облике, он бы смекнул, в чем тут дело. Слышал бы он и слова продавшего его чародея о том, что зверя следует по нескольку раз на дню колоть посеребренным копьем, чтобы формы своей не терял, да позлее был. Но не увлекаться только, чтобы насмерть не заколоть. Слышал бы шепоток-предупреждение о том, в кого превращается дикая страховидла — всё, дабы обезопасить себя от обвинения в подмене. Слышал бы и сколько сотен крон чародей унес в своем кошеле. Да только что сожалеть о том, что прошло мимо?
Не без помощи тоже же чародея Томас сменил свою тесную стальную клетку на колесах, на клетку побольше. В подземелье замка, куда его доставили было темно и сыро. Но, удивительным образом, спокойнее. И пусть микроклимат подходил больше для хранения вина, чем для хранения страшного зверя, Томас, измотанный неделей в облике волколака, с наслаждением воспользовался передышкой. Совершенно нагой он на ощупь нашел россыпь гнилой соломы и зарылся в нее в безуспешных поисках тепла.
Откуда-то отчетливо тянуло сырым мясом, свининой, если быть точнее. Где-то рядом мерно капало. Томас слушал этот звук, должно быть, несколько дней — в кромешной темноте было сложно ориентироваться по времени. Когда голод терпеть стало невмоготу, он так же на ощупь нашел кусок свиной туши, оставленный ему, и впервые за все это время поел.
Не зная, что думать и чего ожидать от жизни теперь, ему не оставалось ничего,кроме как оставаться на месте и размышлять. О своем будущем и том, что, возможно, тут ему и место — вдали от людей за все его грехи. Но разве бывает все так просто?
Нет, конечно, не бывает.
В первый же визит стражи Томас получил тот самый «укол» и обернулся снова, облаивая в бессильной злобе своих мучителей. Но клетка была крепка. Стальные прутья с руку толщиной удержали бы троих таких как он. Так началась его пытка. По научению чародея, оборотня ранили несколько раз в день, оставляя на теле плохо заживающие раны, потому как стража старалась сильно свыше необходимого. На третий день Томас просто свалился на бок в дальнем углу и начал скулить. Это, похоже, немного всполошило истязателей и пытки вдруг прекратились. Томас хотел было подумать почему, но все его силы уходили на выздоровление, которое в условиях подземелья протекало из рук вон плохо. Раны от серебра затягиваться совсем не спешили.
Неудивительно, что когда перед его клеткой снова возник яркий факел, Томас был способен разве что открыть глаза. После кромешной темноты зрачки его стали совершенно крошечные, ведь горящую головню едва не сунули ему в лицо. Оборотень выглядел совсем безумным, так что даже и не сопротивлялся бы, вздумай любопытный посетитель сделать это. А их было двое.
- Пришли, -  хмуро сообщил один из стражников, которого Томас определил по запаху, как главного любителя колоть в ребра. - Не смотрите на облик, Ваше Сиятельство, зверюга лютая. Руку отхватить может не задумываясь. Желаете посмотреть как оборачивается? Вообще-то не велено теперь, капитан боится, как бы не издох. Но для вас исключение сделать можно, - мужчина бряцнул копьем, а Томас, содрогнувшись попробовал отползти дальше, хотя спасения не было нигде. Чародей благоразумно велел копье делать длинным.

Отредактировано Томас (2019-03-21 17:18:38)

+1

3

Эта зима казалась бесконечно долгой. Снег редко когда прекращался хотя бы на несколько дней, и большую часть времени солнце скрывала шедшая стеной белая пелена, захватившая южный край в плен и сковавшая его своими ледяными слезами. Армилия довольно долго стояла на балконе дворца, опираясь ладонью об одну из крылатых статуй с мрачными лицами, созданных прихотливой фантазией обитавших здесь ранее Aen Seidhe. Расстилавшийся внизу Боклер казался каким-то нереальным, и в то же время пугающе мертвым местом, походя на выцветший, потерявший все краски жизни бледный труп, как будто насухо высосанный альпом. Время шло, и ничего не менялось. Время остановилось. Тяжелые хлопья падали на светлые локоны, путались в волосах, искрились серебром и таяли, уступая место новым «украшениям». Становилось все холоднее. Графиня зябко поежилась, пытаясь не дать стуже пробраться внутрь сердце, усыпить его, заставив биться глуше и медленнее. Иногда девушке казалось, будто когда-то давно она умерла, и сейчас блуждает по коридорам неприкаянным призраком, не способным осознать печальный факт собственной смерти. Проходящий мимо стражник привычно приветствовал фрейлину, ответившей ему наклоном головы. Одни и те же ритуалы, одни и те же механические действия, одни и те же дни, похожие друг на друга, как две капли воды. Нужно что-то сделать, дабы не сойти с ума. Вымолить у Ее Светлости отъезд на север к брату? Может быть, путешествие в незнакомые места, столь соблазнительно описываемые Эрвином, позволит ей отдохнуть, набраться новых впечатлений, изменит привычное течение жизни в лучшую сторону и даст пищу для размышлений долгими ночами в ее тихом, милом «Убежище», коее можно разглядеть отсюда в ясный, погожий день, когда воздух настолько прозрачен, что дрожит хрусталем? Она протянула ладонь вперед, подставив ее под колючий снег. Скорее бы вернулось лето, наполненное каждодневными заботами о виноградниках и отмеченное яркими стягами рыцарского турнира! О последнем событии думалось с особенным удовольствием. В Туссенте было не так много развлечений, о коих бы Армилия вспоминала с удовольствием, и ристалищные бои уступали в ее сердце место лишь трепетной любви к чтению. Все же было что-то захватывающее в том, как благородные милсдари демонстрируют свое искусство владения оружием и тактикой ведения поединка. Но не всё, происходящее на арене, графиня могла понять и принять. Как, например, то же бахвальство молодых рыцарей, потехи ради разделывающих на глазах восторженной толпы пойманных или подаренных бестий. Наивность фрейлины не была настолько безнадежной, дабы она не могла понимать, какую опасность представляют шарлеи или сколопендроморфы, и в то же время сложно увидеть хоть на кончике ногтя чести в подобном избиении испуганного, загнанного зверя, оглушенного, избитого и ошарашенного. Жалость к хищнику, ставшему невольной жертвой чужих забав, мучило сердце Армилии, и смотреть на подобное без слез она не могла, но статус обязывал ее находиться на трибуне позади кресла Ее Светлости, и, сжав до белых костяшек пальцы на подлокотнике, с ужасом понимать, какое безумие творится внизу на арене. Смертельная опасность подстерегала здесь обоих участников, и с позиции графини называть это доблестью, было бы искажением самого смысла этого слова. Другое дело, если какой-нибудь монстр терзал ни в чем неповинных людей, тогда он заслуживал самой суровой кары, кояя вполне походила на подвиг, достойный быть воспетым в балладах. Впрочем, девушка не считала свои мысли образцом для следования им. Она слишком много читала и слишком много думала для представительницы светского общества, и этого от нее ждали и желали менее всего, посему зачастую мнение, озвученное графиней, полагали в лучшем случае странным. Так что ничего удивительно в том, что, находясь в любом обществе, она предпочитала молчать, дабы вновь не оказаться под прицелом острословов. А снег все падал. Обнимал холодными пальцами за плечи, шептал что-то о туманном, скрытом за мельтешащей перед глазами завесой будущем, и о том, как неизменны принципы жизни сего мира. Последнее было навеяно разговорами стражников, остановившихся невдалеке от ее сиятельства и принявшихся обстоятельно обсуждать последнее приобретение княжеского казначея, ныне находившееся в подвалах дворца. Кажется, поглощенные беседой, они, посматривая на лестницу, ведущую вниз к мосту, соединяющему резиденцию княгини с Боклером, даже не замечали стоявшую невдалеке от них фрейлину. «Видимо, или я все же стала призраком, или репутация самой неприметной фрейлины Ее Милости вышла за пределы высшего света, и теперь даже охрана полагает ненужным заострять свое внимание на моей особе. Что ж, впрочем, оно и к лучшему…» Армилия снова попыталась сосредоточиться на своих печальных думах, когда невольно начала прислушиваться к речам стражников, которые красочно описывали друг другу омерзительную внешность волколака, его злобствующую натуру и то, с каким трудом удается справляться с сей бестией их сотоварищам по службе. С особенным удовольствием они обсуждали методы для успокоения зверя, подсказанные чародеем, показавшиеся графине попросту изуверскими. Странное чувство охватило ее, вырвав из оцепенения. «Неужто воистину нет иного способа, дабы воздействовать на существо и без того, заключенное в клетку? Настолько ли оно ужасно, как его описывают?» Волколаки не были типичными для Туссента чудовищами, скорее, наоборот, - почитались за диковинку, тем паче, что в отличие от прочих подобных созданий, они обладали разумом. Это подстегнуло любопытство фрейлины, принявшемуся усердно склонять ее к прогулке в подвалы дворца, в то время как глас рассудка категорически отвергал подобную возможность, полагая ее лишней и в придачу опасной тратой времени. Некоторое время борьба шла с переменным успехом, пока свое веское слово не сказало сострадание, пожелавшее лично убедиться в том, что использование серебряного копья не используется с чрезмерным рвением, столь характерным для подчиненных капитана дворцовой гвардии. Обычно приняв решение, графиня не останавливалась, пока не получала нужного ей результата. Впрочем, в данном случае ничего сложного в возможности увидеть бестию не заключалось. Фрейлины являлась такой же неотъемлемой частью дворца, как и его охрана. И те, и другие прекрасно знали друг друга, поэтому, собственно, ничего удивительного и подозрительного в желании Армилии дежурившие в казематах дворца стражники не увидели. Кроме того, судя по их довольно будничной реакции, с подобной просьбой к ним обращались не впервые. Скорее всего, в первые дни прибытия волколака в темницу поглазеть на оную страховидлу приходила вся скучающая дворцовая аристократия. Графиня де Венендаль не помнила, когда произошло это событие. Последние дни она вместе со своим управляющим была занята осмотром инструментов для работы в винограднике, многие из которых требовали срочной замены до начала сезона, когда промедление может оказаться смертельным для всего винодельческого процесса. Спускаясь по крутым ступеням вниз в подвалы и придерживая юбку, дабы не упасть, Армилия с замирающим сердцем ожидала встречи с волколаком. Сопровождавший ее стражник, слава Великому Солнцу, был молчалив, и не заставлял ее переживать еще больше, в красках расписывая те зверства, коии может учинить подобное существо. Зато принявший под свое покровительство фрейлину караульный с факелом в руке, к сожалению, отличался большей разговорчивостью, и весь путь до клетки пытался развлечь девушку беседой, не находившей понимание у неотвечавшей взаимностью графини. До того, как войти в один из коридоров, караульный прихватил с собой серебряное копье, то самое, о коем упоминала охрана, и подвел эббингинку к клетке, деловито комментируя зрелище, заставившее Армилию внутренне содрогнуться. Тот, кого она увидела перед собой, не походил на грозного убийцу. Да, его внешний вид был пугающ, но сочащаяся из ран кровь наглядно демонстрировала, кто здесь был хищником, а кто несчастной добычей. Закрыв рот ладонью, дабы удержать рыдания, графиня опустилась на колени рядом с прутьями. По ее щекам текли слезы, а сердце изнывало от жалости.
- Нет, прошу Вас, не мучайте его больше, - тихо попросила фрейлина, сложив руки в замок у груди. - Ему же так больно.
Стражник равнодушно пожал плечами – мол, не хотите, как хотите, наше дело – предложить. Девушка не обратила внимания на этот жест. Она во все глаза смотрела на бедного, истерзанного волколака. К чему такая бессмысленная жестокость? Что заставляет человека желать унижения и боли другому, пусть даже и не похожему на него существу?
- Вы слышите меня? – произнесла Армилия, обращаясь к заключенному, едва слышно всхлипывая на Всеобщем. – Пожалуйста, если слышите, то дайте знак. Простите… Простите, за то, что здесь происходит. Мне так жаль, поверьте.

+2

4

Томас добрался до дальней стены, прижался спиной к холодному камню и подтянул к груди колени. Поза была явно защитной, да и так было банально теплее. Своей наготы перед девушкой Томас не стеснялся, не в том был состоянии, чтобы обращать внимание на такие мелочи. К тому же перемазанный кровью и грязью он бы все равно что раскрашен. Девушка заговорила с ним, но  он только бросал осторожные взгляды то на нее, то на стражника.
- Вот это Вы зря затеяли, - отозвался мужчина над головой Армилии. - Его добыче было еще больнее. Вы же знаете, чем питаются волколаки?
- Он не говорит. И не стоит ожидать от него этого. Чародей предупреждал, что ничего человеческого в нем нет, одна только оболочка. Зверь есть зверь. Проклятие уничтожило личность полностью.
Он выдержал зловещую паузу, а затем, провел серебряным наконечником копья по  прутьям решетки, создавая характерный шум, от чего волколак невольно вздрогнул. В тишине этот звук казался неприятным вдвойне.
- Эй, ты. С тобой разговаривают. Отвечай, если понимаешь, - стражник хотел было добавить ругательство, но вовремя удержался. Ситуация несколько отличалась от привычной. Графиня просила волколака не калечить, но мужчина рассудил, что её сердобольность по отношению к монстру неоправданна и маленькая демонстрация все же не повредит. Острие копья прошло между прутьев, приблизившись достаточно близко, чтобы Томас сдвинулся с места в безуспешной попытке уйти от контакта. Но стражник был настойчив. Он не колол его, как и велела фрейлина, но одного только опасного приближения было достаточно, чтобы пленник оттолкнул от себя копье. Как натасканная собака понимает, что последует за проступок, Томас ожидал только боли. И его тело уже приготовилось к ней. Обращения стали его рутиной,  хотя каждое из них было колоссальным испытанием. Израненый, он уже не обладал достаточной выдержкой, чтобы  сопротивляться инстинктам, поэтому сдавался без боя, превращаясь в того самого монстра, которого в нем хотели видеть. Почерневшие когти царапнули тесаный камень пола, а пленник утробно зарычал, хотя иной деформации тела не наблюдалось. Томас припал на четвереньки, глядя на людей по ту сторону решетки исподлобья.
Стражник хмыкнул довольно и убрал копье.
- Вот, о чем я и говорю. Зверюга, как есть. Ест только сырое мясо. Разве человек станет? - он кивнул в угол клетки на кусок поросячьей ляжки, облепленный соломенной крошкой. - Княжеские гончие столько мяса не получают. Не на что ему жаловаться.
Ему в действительности было непонятно, что такого ужасного  глядела в ситуации княжеская фрейлина. Что взять с женщины, -  думалось стражнику, - видела б она как волколак рвет человека на части, переменила бы свое мнение.  Но откуда Армилии было знать о реальных возможностях мохнатой зверюги? Несчастный вид парнишки стражу не трогал, ведь они были предупреждены о коварстве бестии. А без цинизма в их профессии было никак нельзя.
Он протянул ей руку, предлагая свою помощь, как поступил бы любой мужчина в таких обстоятельствах.
- Ну, полно Вам. Вставайте же.
Он хотел было еще добавить, что человеку с волколаком один на один не выстоять, поэтому монстра решено было ослепить, но перед самым боем, чтобы не успел пообвыкнуться. Но глядя на страдающую даму стражник прикусил язык. Всё что  он говорил, кажется, не находило рационального отклика у графини. Что же,  меньше узнает — крепче  будет спать. Вся эта история с фрейлиной начала его тяготить и он малодушно помышлял о конце своей смены и дожидающейся его   бутылке красного вина.

Отредактировано Томас (2019-04-03 21:39:40)

+1

5

Широко распахнутые синие глаза Армилии, полные слез, смотрели на испуганное существо, забившееся в глубь клетки до самой стены. Несчастное создание было ранено, оглушено, доведено до последней стадии отчаяния. Графиня не ждала от него ответов, она просто сейчас со всей ясностью сострадающего сердца понимала, что не может позволить подобному продолжаться. О, как много времени эббингинка потратила на дела повседневные, тогда как дела милосердия требовали ее присутствия здесь! Видимо, провидение, устав ждать, когда она соблаговолит удовлетворить свое любопытство, решило подтолкнуть фрейлину к осознанию вопиющей жестокости, творившейся у нее под самым носом. Армилия не слушала, что говорил стражник, целиком и полностью отдавшись эмоциональному потрясению и пытаясь справиться с ошеломлением, мешавшим ей придти в себя. И, как ни странно, в чувство ее привел никто иной, как спутник, неожиданно решивший по-своему использовать копье. Не смея ослушаться требования графини не причинять вреда волколаку, он, тем не менее, не мог лишить себя удовольствия в очередной раз поиздеваться над пленником. Девушка не успела остановить изверга, прежде чем тот, думая, что убеждает посетительницу казематов в своей правоте, на самом деле, лишь пробуждал в ней шторм праведного гнева. Будучи олицетворением приличий и тихого благородства фрейлина могла вспылить лишь от вида отвратительной и бессмысленной жестокости. Тогда она напрочь забывала об этикете, побуждаемая жаждой немедленно исправить подобное безобразие. Точкой кипения стали последние фразы стражника, видимо, не заметившего, как исказились от ярости черты лица Армилии.
- Кто Вы такой, чтобы сметь предлагать мне руку? – с плохо сдерживаемой ледяной холодностью бросила она, поднимаясь на ноги, и полыхающим взором глядя на визави. – Кто Вы такой, дабы Вас касалась графиня де Венендаль, племянница камергера и маршала княжеского двора – милсдаря Ле Гоффа? Вам напомнить, как обращаются к подобным особам, ежели память или отсутствие воспитания мешают Вам это сделать? Ваше Сиятельство, сударь. Ваше Сиятельство. Но не утруждайте свою память. Сегодня же я буду вынуждена обратиться к дяде с рекомендацией о переводе Вас на пост у Портовых ворот. Судя по тем забавам, коими Вы себя здесь развлекаете, там Вам будет самое место. Вижу объяснять Вам, то, что это человек - не зверюга, как Вы изволили выразиться, не зверь, а человек, мыслящий и думающий, также, как все, - не имеет смысла, посему приведу более доходчивый довод. Пленник есть собственность Ее Милости, а не Ваша. И причинение вреда имуществу Ее Милости есть государственное преступление, ежели Вы о сём не ведаете. Волколака готовят для рыцарского турнира. Блестящего праздника! На котором все бойцы должны быть в полной силе ради торжества искусства поединка! И вместо этого Вы, видимо, желаете опозорить Ее Милость, выставив на турнир совершенно беззащитное создание! Это, сударь, похоже на оскорбление рыцарской чести и герба Туссента. Сейчас же я направляюсь к дяде, дабы решить вопрос о немедленном изменении условий содержания волколака, иначе он погибнет. Посему не рекомендую Вам сегодня усердствовать, дабы не ухудшить Ваше же положение. Не провожайте, - Армилия, отряхнув платье, коее все равно оказалось испорчено потеками грязи, поспешила немедленно приступить к исполнению своего намерения. Первым делом она, взъерошенная, влетела в покои к Себастьяну Ле Гоффу, коий от вида младой родственницы едва не потерял дар речи и долго не мог понять, что от него все-таки хотят. Велев девушке успокоиться, он выслушал с самого начала жуткую историю о самоуправстве стражников над новым приобретением княгини. В красках расписывая ужас утраты такого количества денег в случае безвременной кончины волколака, или, что еще хуже, вероятность появления на ристалище худого заморыша вместо грозного хищника, с коим не пожелает сражаться ни один уважающий себя рыцарь, графиня привела канцлера в восторг своими вполне верными по-туссентским представлениям мыслями. Чего от нее никогда не ждали. Но сейчас эббингинка решила пойти скользким путем акцента внимания на нужных ей элементах, упуская самое главное - то, что волновало лишь ее одну – элементарную человечность. По итогу, действуя исключительно во благо казны Ее Светлости, сошлись на следующем: капитана дворцовой стражи уведомят о недопустимости поведения его всегда дисциплинированных подчиненных с разжалованием одного из них до дежурства в боклерском порту; княжескому казначею сообщат о бедственном состоянии существа и необходимости подлечить оное, дабы не издохло. Последнее для Армилии казалось самым сложным, ибо придворный медик явно не взялся бы за лечение столь опасного существа, но тут выход нашел вполне рассудительный дядюшка, принимавший, не далее, как вчера, у себя одного из молодых друидов из Каэр Мырквида. С какой целью он покинул святилище, друид, разумеется, не сообщал, но вполне охотно продавал целебные травы, и кому, как не ему, можно было доверить столь щекотливую миссию? Сказано – сделано. И к вечеру следующего дня, стоя рядом с клеткой в присутствии уже другого стражника, Армилия в розовом платье в тон той же накидке с мехом, что была на ней при первом посещении пленника, тихо обратилась к хмурившемуся друиду в длинной, замызганно каштанового цвета робе:
- Вот, сударь Нигвен, тот бедняжка, о коем шла речь. Но я, право, не знаю, как сделать так, дабы он подпустил Вас к себе. Верно, несчастный натерпелся настолько, что не отличит теперь тюремщика от лекаря…, - девушка с тревогой посмотрела на волколака, сжимая в руках теплый длинный плащ.

Отредактировано Армилия де Венендаль (2019-04-04 07:08:32)

+2

6

Томасу только и оставалось, что во все глаза следить за развивающимися событиями. Странная дама выдавала обличительную тираду, а его главный мучитель как-то совершенно комично съеживался от каждого произнесенного слова. Очевидно, что посетительница обладала достаточной властью, чтобы угрожать, и тем забавнее было  видеть обескураженное лицо стражника, даже после горячего монолога дамы считающего себя правым. Тем не менее, в ответ он не сказал ни единого слова, хотя настроение его изменилось кардинально и в худшую сторону. Глядя вслед удаляющейся графини, он прошипел под нос ругательства так давно вертевшиеся на языке. Томас уже был готов к  тому, что страж привычно выместит свое недовольство на единственном свидетеле его унижения, но ошибся. Стражник просто зашагал прочь, унося с собой и единственный источник света. Несмотря на запал, графиня в темноте еще видеть не научилась,  и провожатый был ей нужен хотя бы для этого.
На следующий день в клетке волколака появился тряпичный матрац, больше похожий, однако, на собачью подстилку. Но и она была лучше клока гнилой соломы. Также стража  принесла ему небольшую лоханку со свежей водой. Томас терпел жажду до тех пор,  пока его снова не оставили в покое и напился в кромешной темноте. Было очень похоже, что  графиня добилась своего и условия его содержания пытаются улучшить, чтобы заработать себе прощение. По крайней мере, никак иначе внезапную заботу Томас объяснить не  смог.
Странная дама вернулась в тот же вечер и не одна. Вместе с ней явился подозрительного  вида человек с тяжелым взглядом, от которого резко пахло травами. Как того и требовал здравый смысл, Томас снова затаился у дальней стены. Оставленный в покое на одни только сутки, он уже чувствовал себя лучше, чем давеча, хотя раны его продолжали оставаться в том же состоянии. Его не принуждали к обращению и в том был своеобразный терапевтический эффект. Томас подтянул к себе колени, испытывая уже некоторый дискомфорт от своей наготы. В подземелье было сыро и холодно, а одеждой его не баловали по банально простым причинам -  обращение все равно превратит их в лохмотья, так зачем переводить добротную ткань? Будь Томас человеком, он наверняка бы уже подхватил что-нибудь простудное и на всю жизнь заработал бы себе напоминание о гостеприимстве Туссента. Да, Туссента — это волколак четко слышал в словах графини. И хотя географические познания Томаса были скудны, понять, что он попал в плен уже не на темерских землях, он смог. Нужно было оставить себе заметку на случай спасения - в Туссент лучше не соваться. Темерские чародеи на него охоты не объявляли.
Стражник,  который привел их был по понятным причинам молчалив. История его  коллеги совсем не располагала его к общению. Да и в целом ему совсем не нравилась безумная идея графини лечить волколака. Посеребренное копье находилось тут же рядом, просто на случай, если что-то пойдет не так. Страж подпалил своим факелом второй,  прилаженный к стене, чтобы дать больше света.
Под взглядом друида Томасу было не по себе. Вероятно, в том была виновата его звериная натура, в последние дни не отпускавшая Томаса из своих цепких лап надолго. Оно и было  понятно, сейчас, в данных условиях, от человека было мало прока, требовался волк. Но  волк не хотел терпеть попыток пробраться в душу, а взгляд хмурого Нигвена жег не хуже  каленого железа.
Друид шагнул к самым прутьям, чем вызвал у стражника непроизвольный рефлекс — тот поднял было руку, чтобы удержать мужчину от опрометчивого действия, но остановился.
- Очень скверно, -  произнес Нигвен негромко, но в тишине подземелье слова прозвучали четко и даже резко. - Волколаки крайне живучи, и раны на них затягиваются быстро. Эти же — нанесены не обычным оружием, - он перевел взгляд на стражника, а потом на копье. -  Тот кто надоумил стражу использовать серебро, явно не желал, чтобы волколак жил долго. Без способности к заживлению раны превратятся в язвы, а в здешних условиях это станет причиной мучительной смерти еще до исхода весны.
- Но он еще двигается сам и это хороший знак, - друид взглянул на графиню, - Вы обнаружили его вовремя. Пожалуйста, сохраняйте тишину, нам вовсе не нужно спугнуть его резкими звуками.
Томас поочередно глядел на  людей по ту сторону стальной решетки. Трудно было начать вдруг доверять пленителям после всего, что с ним было. И он не был уверен, что сможет. Он ведь мог просто заговорить с ними, спросить их обо всем, что его интересовало, но язык отказывался ворочаться во рту. Словно он действительно стал зверем от зверских условий, в которые его поместили.
Друид распорядился, чтобы стражник отпер клетку. Но Томас вопреки естественному желанию броситься к выходу, только плотнее забился в угол. От лишних движений его раны саднили, кое-где лопнули и засочились соленым гноем подсохшие кровавые корки. Бежать в таком состоянии он не смог бы даже если бы захотел. Вчерашний опыт уже показал ему, что на обращение у него больше нет сил. К тому же, таинственный лекарь, похоже тоже был чародеем. Или безумцем.  Так, по крайней мере, Томас подумал, когда друид бесстрашно шагнул в клетку. Двигаясь медленно и плавно, Нигвен подходил ближе раскрыв ладони в мирном жесте, а волколак ощущал себя странным образом загипнотизированным. А дальше всё происходило слишком быстро.
Стражник нервно переступил с ноги на ногу. Держать клетку открытой ему было страшно. Ну и даже черт с ним с безумным друидом! Помимо него в подземелье было еще двое. И наиболее правильным было запереть дверь до того, как зверь начнет рвать этого Нигвена на части. Стражник чувствовал себя отвратительно: с одной стороны ему совсем не улыбалось быть растерзанным бестией,  с другой  — ослушаться пусть и непрямого, но указания графини, во всем согласной с друидом было чревато разжалованием. У мужчины даже под ложечкой засосало от досады. Чтобы успокоить себя он стиснул древко копья, едва слышно звякнувшего в полной тишине подземелья.
Томас вздрогнул от звука, но сделать ничего не успел, потому как рука друида мягко легла ему на лоб. Естественное желание отстраниться почему-то дало сбой — Томас решил, что это из-за какой-то неведомой магии, которую беззвучно практиковал Нигвен. Странным образом нежное касание шло в таком контрасте с ужасами последних дней, что волколак не смог ничего больше, чем просто прикрыть глаза. Напряжение в теле таяло, оставляя после себя только жуткую усталость и желание уснуть. Он привалился спиной к холодному камню и сглотнул шумно, словно готовясь произнести какие-то слова.
- Огня, - попросил Нигвен так же негромко. Он снял с пояса небольшую флягу и присел на одно колено, так, чтобы было удобно напоить Томаса с рук. Волколак совершенно точно разобрал в отваре вкус мяты и ромашки, остальные ингредиенты остались для него загадкой. Утомление накатило на него волной, спровоцированной пусть даже и одной только иллюзией безопасности, и Томас не открывал глаз, пока друид осматривал и обрабатывал его раны. Больно не было, наоборот, забота убаюкивала, шептала в уши, что теперь можно наконец отдохнуть по настоящему, не вздрагивая от каждого шороха. Неприятные ощущения , конечно, были, но они были из разряда тех, что приносят облегчение. Томасу хотелось поддаться ленивому мороку, но краем сознания он понимал, что в его почти хмельном состоянии виноват в немалой степени отвар. Безуспешно борясь с собой и практически задремал, пока голос Нигвена не вывел его из блаженного состояния.
- Ему нужна одежда и горячая еда. Лучину ему оставьте. Человек в темноте выздоравливать не может, - друид огляделся, в поисках источника смрадного запаха — уже начинающей загнивать поросячьей ноги — и скривился, но ничего не сказал. Разве что по лицу его можно было понять, что в клетке ей не место.
- Я бы посоветовал ему бывать на воздухе, чтобы раны подсыхали, но полагаю это невозможным. Завтра нужно будет сменить повязки. Позже я приготовлю для его  особый отвар, хорошо бы было напоить его им на ночь. Он поможет заснуть и справиться с воспалением.
Томас с трудом удерживал открытыми веки -  ему невозможно хотелось спать. Больше похожий на пьяного, он медленно моргал, воспринимая ситуацию слишком затянутой.
- Спасибо, - пробормотал он севшим голосом, больше похожим на хрип дряхлого старика.

+1

7

Армилия нервно покусывала нижнюю губу, ожидая, когда друид приступит к исполнению своей части обязательств. Ему выплатили приличную сумму, и это явно была насущная необходимость для хранителя тайных знаний как-то прожить ближайшие месяцы, ибо его внешний вид наводил на мысль, что он перебивается с хлеба на воду, и навряд ли в данном случае это была метафора. О друидах графиня знала не понаслышке, поэтому предпочла кандидатуру Нигвена любому прочему целителю. Близость Каэр Мырквида не могла не заинтересовать пытливый ум фрейлины, и именно знания и верования темных рощ наложили отпечаток на убеждения девушки относительно необходимости соблюдать гармонию в природе. Правда, до полного отрицания необходимости убивать существ и бестий, целенаправленно перешедших на человечину в качестве рациона, южанка так и не дошла, полагая, что фундаментом равновесия должна стать возможность сосуществования, а не поощрение расправ над разумными существами, в первую очередь, к которым относятся люди. Впрочем, до полноценного диспута в сём вопросе ей никогда не приходилось доходить, так что куда больше о друидах она знала, в связи с их умением извлекать алхимические компоненты из растений. Об этом часто упоминал в письмах младший брат графини, обучающийся в Оксенфурте. Сейчас несчастному волколаку требовалось и то, и другое: лекарь, искренне верящий в необходимость спасения его жизни и, главное, умеющий верно оценить  состояние существа, дабы оказать нужную помощь. Так что Армилия была уверена в том, что ее благородный дядюшка не ошибся в выборе. Кроме того, как известно, у друидов имелась особая связь с животными, и если кто и мог вразумить замученного пленника, донеся до него верные мысли, то только истинный служитель природы. Ожидание растянулось в бесконечность. Каждая секунда длилась мучительно долго, царапая тонкими коготками по нервам. Где-то неподалеку раздражающе методичным звоном капля за каплей долбились о корку льда, покрывавшую камни. Гнетущее молчание едва нарушил стражник, разжигая еще один факел. Этот солдат дворцовой гвардии действовал, куда более осмотрительнее своего «коллеги», не говоря и не делая лишнего, чем расположил к себе фрейлину, поэтому она позволила себе, чуть качнув головой, дотронуться до его предплечья, едва заметив, как дежурный тюремщик жестом пытается остановить лекаря. Ко всему прочему стражник оказался еще и толковым, верно оценив желание сиятельной гостьи. В конце концов, растерзанный друид – всего лишь неприятность, по сравнению с теми карами, коии могли пасть на его голову, ежели племянница канцлера будет в очередной раз недовольна. Наконец, заговорил хранитель рощ, и Армилия с тревогой внимала ему. О ранах она имела кое-какое представление благодаря навыкам, преподанным ей придворным медиком, и потому так торопилась с помощью волколаку. Подвалы дворца не располагали к заживлению ран, а бесконечное их травление привело бы к мучительной смерти несчастного от заражения крови. Согласно кивнув на требование друида следить за соблюдением тишины, фрейлина выразительно посмотрела  на стражника, как бы указывая ему на то, что данное условие распространяется и на него, после чего ее взгляд перекрестился со взглядом Нигвена. От него так и веяло неприязнью. Явно, что обитатель Каэр Мырквида не одобрял подобных забав сильных мира сего, но вслух ничего говорить не стал, зная свое место.
- Хорошо, что еще есть надежда, - шепотом произнесла эббингинка, вглядываясь в полутьму клетки, где скрывался пленник. Он не проявлял агрессии, и девушка приняла это за добрый знак: может быть, волколак понимает, что на сей раз ему не хотят причинить вреда? – Прошу, сделайте все, что в Ваших силах. Помогите сохранить ему жизнь.
Следующий этап стал самым сложным. Нужно было войти в клетку к притихшему созданию, и при мысли о подобном риске у Армилии от страха замирало сердце. Как бы то ни было, за проведенное здесь, в подвалах, время разум пленника мог помутиться, или же попросту звериная натура могла взять верх над человеческим сознанием. Ежели с друидом произойдет что-нибудь нехорошее, то вина всецело ляжет на ее плечи, но, кажется, Нигвен знал, что делает. Дверца клетки скрипнула, отчего девушка вздрогнула и сделала торопливый шаг вперед, однако, стражник предупредил ее решимость, дозволив войти лишь лекарю. Графиня не стала укорять его за попытку защиты, понимая деликатную ситуацию, в коей тот оказался. Она с напряженным вниманием и тревогой следила за событиями, происходящими за решеткой. Каждый жест мог стать критическим, каждый звук мог спровоцировать или напугать волколака. Но Нигвен прекрасно знал свое дело, и графиня, как зачарованная следила за его движениями, в душе восхищаясь мастерству друида. Любое ремесло в умелых руках превращалось в настоящее произведение искусства, и здесь, в Боклере, знали об этом, как, пожалуй, нигде более. То, с какой осторожностью хранитель обращался с жертвой изуверств стражи, не могло не радовать сердобольную Армилию. Она еле слышно всхлипнула, не сдерживая тихих слез счастья, видя, как волколак позволяет Нигвену обрабатывать раны. Едва друид потребовал огня, графиня, лично подхватив факел, поднесла его ближе к прутьям, и, наконец, смогла рассмотреть пленника поближе. Он был худ, изможден, истерзан и, что, верно, более унизительно для него  - наг, но, сомнений не оставалось, это был человек. «Как возможно дойти до подобной жестокости? Это же не чудовище. Нет, это не чудовище. Здесь какая-то глупая ошибка! Разве можно торговать людьми и обращаться с ними подобным возмутительным образом? Маг обманул нашу добрую княгиню, желая получить больше денег, он совершил страшный грех пред ликом Великого Солнца! Это не чудовище!» Из мысленного потока возмущений девушку вырвал неприятный, твердый, будто, выбитый из камня или выточенный из дерева, голос друида, дававший рекомендации и пояснявший, как следует поступать дальше.
- Я поняла Вас и постараюсь, чтобы несчастный получил все необходимое, - шепотом ответила Армилия, боясь разрушить магию тишины, безраздельно властвовавшую в этой части казематов. – Кроме свежего воздуха. Увы, но мое влияние не безгранично. Благодарю, милсдарь Нигвен. От всего сердца благодарю. Как только отвар будет готов, поставьте меня в известность, и я проведу Вас сюда, - она обернулась и обратилась уже к стражнику. – Будьте так любезны, сударь, пока мы здесь, кликните прислугу, пусть уберут гниющее мясо. Запах просто отвратителен.
Решительный взгляд синих глаз ее сиятельства рекомендовал не спорить, и стражник, нутром чувствуя, что откуда-нибудь ему все-таки прилетит нечто нехорошее, все же подчинился, махнув рукой подойти ближе одному из караульных. И в этот самый момент волколак заговорил. Вернее, произнес или даже «проскрипел» он всего одно слово, но и сего было достаточно! На лице Армилии отразились поочередно сначала сомнение  - не показалось ли ей, до того тих оказался голос, потом – изумление, и следом – восторг. Втолкнув в руки неуспевшему ничего предпринять стражнику факел, она поспешно вошла следом за друидом в клетку и, склонившись над несчастным, укрыла его сверху плащом, коий принесла с собой. От вида гноя и от жуткой вони, наполнявшей клетку, девушку мутило, но она даже виду не подавала, насколько ей дурно. Предстоит долгий путь, чтобы хоть немного облегчить судьбу существа, и нельзя позволять препятствиям, испытывающим ее стойкость, останавливаться, когда не сделано и половины.
- Ничего не говорите, берегите силы, а еще лучше – попробуйте уснуть. Мы придем чуть позже, принесем Вам отвар, - тихо, стараясь произносить слова медленно и четко, прошептала фрейлина. – А пока  - отдыхайте, - она отступила назад к дверце, полагая, что на сегодня впечатлений волколаку более чем достаточно и едва не столкнулась с мрачным слугой, быстро прошмыгнувшим в клетку и выволокшим следом за собой поросячью ногу.  – Всё, прошу всех дать покой пленнику. Сударь Нигвен, возможно, Вам понадобится моя помощь, в случае, если потребуются какие-либо особые компоненты для отвара, - Армилия обратилась к друиду, когда за их спинами лязгнул замок запираемой дверцы. Кажется, стражник прошептал благодарственную молитву святому Лебеде за благополучный исход щекотливой ситуации. Или ругательство. Обычно у дворцовой гвардии одно сливалось с другим, и никак не мешало внутренней гармонии охранников. Графиня, на всякий случай, напомнила ему о необходимости оставить лучину для волколака, и настоятельно посоветовала не пренебрегать ее пожеланиями, заметив, что сегодня они с Нигвеном еще навестят узника. После чего девушка обернулась и несколько минут смотрела на несчастного, заботу о коем взяла на себя. В ее взгляде было сочувствие, сопереживание и боль от происходящего. Будь такой способ действенным, она немедленно бы упала в ноги Ее Светлости, моля о милости для приобретенного у мага существа, но волкалака готовили для турнира, и посягнуть на статус жертвы рыцарского меча не могла даже графиня де Венендаль. Вздохнув, она отвернулась, и направилась к выходу, пытаясь разговорить друида, но, похоже, что тот не собирался поддерживать беседу, думая о чем-то своем, и Армилия тоже переключила внимание на насущные дела. Следовало распорядиться приготовить подходящий ужин для пленника, такой, который был бы и сытным, и в тоже время стража не сочла бы его излишне изысканным.

+2

8

Странная ленивая нега не хотела отпускать волколака, хотя по всем разумным правилам он должен был быть осторожен с людьми. После всего, что он пережил за последние дни, доверие как понятие должно было исчезнуть из доступных Томасу эмоций. Стража держала его за зверя и он им был, но ровно до тех пор, пока не исчерпал свой лимит. Когда тело уже начало предавать его, наступило самое время, чтобы озлобиться и до  конца растерять всё человеческое. Однако, необъяснимым образом, Томас ощущал теперь звенящую ясность своего человеческого сознания. Возможно, в том была виновата магия друида, или его пойло, но Томасу казалось, что он спит наяву. И в этом волшебном сне он  свободен от своего страшного проклятия, не отпускавшего его сутками в темном подземелье.
Он глядел на молодую графиню, щурился, борясь с неестественной дремотой и был удивительно солидарен с высокородной дамой. Говорить больше он не мог почти физически. Проведенное им в заключении время и сорванный рыком голос тому поспособствовали даже сверх меры. Томас попробовал было воспротивиться, когда его вдруг укутала ткань. Прикосновение мягкого полотна к израненной коже было похоже на укол. После зябкой сырости одежда казалась колючей, злой, приносящей больше боли, чем облегчения.
Заберите, я его замараю, -  хотелось сказать ему вслух, но вместо этого Томас только промычал что-то неразборчиво и вымученное. Секунда за секундой его тело привыкало к теплу, почти забытому теперь. По спине прошла волна мурашек, свидетельствуя, что процесс согревания запущен, а держать глаза открытыми стало еще сложнее. Волколак свернулся калачом под своим «покрывалом», проваливаясь в сон, наконец-то крепкий и глубокий, лишенный тревоги и ожидания новой боли.
Он не слышал, как его посетители покинули его. Не было ему и дела до масляной лампадки, оставленной на почтительном расстоянии от клетки, видимо с расчетом на то, чтобы волколак не решил устроить пожар. Впрочем, поджигать ему здесь было практически нечего, но его стражи были бдительны.
Томас проспал довольно долгое время. Надо признать, что чувствовал он себя в разы лучше, чем прежде. Раны ныли, но уже не так как раньше.
Фитиль лампадки чадил, а значит горел он уже давно. Томас огляделся, впервые толком рассматривая место, где был заключен много дней. Прежде визиты стражи с факелами были сопряжены с неминуемыми трансформациями его тела, так что разглядывать хоть что-то под пытками было сложно. Сейчас же, оставленный в покое, волколак оценил свою клетку, крепкую и довольно просторную, рассчитанную явно на существ и мощнее, чем оборотни. Толстые железные прутья глубоко уходили в камень — такие не вырвать, не разогнуть. Дверь — открывается вовнутрь, так что выбить самый слабый элемент тоже вариант. Замок крепок и надежен.
У входа в клетку Томас обнаружил стопку одежды: плотные штаны и свободную сорочку с длинными рукавами, похожими на паруса. Под обновками «сплющились» простые кожаные ботинки бурого цвета с черным вощеным шнурком, прошивающим все  голенище у щиколотки. Кожа была мягкая, выделанная, качественная, определенно не свиная. Такие башмаки жалко портить таскаясь по бездорожью. Мысль об этом, однако, лишь напомнила, Томасу, что он в плену и непогода ему здесь не грозит.
Он оделся. Память о давешнем визите была мутной, словно всё это ему только приснилось, но у Томаса не было иного занятия в клетке, кроме как размышлять. Вот уж кто бы мог подумать, что ему доведется встретить графиню! Томас готов был поклясться, что ни один его  знакомый из родной деревни не встречал и поварихи августейшей особы. Да и где бы это можно было сделать? Кметам кметкое, графьям графское, вода и масло не смешиваются никогда. Но игнорировать реалии не получалось. По какой-то причине его пожалели, решили оставить в живых. Обрывков фраз сказанных графиней было мало, чтобы восстановить полную картину — всё же он был слишком слаб, чтобы воспринимать сказанное в полной мере — но общие положения были ясны. Он нужен здесь для какого-то развлечения. Невеселая перспектива, однако, на что он рассчитывал? Может быть вот он -  способ закончить свои мучения?
Одни только малодушные мысли вызывали в Томасе внутренний протест. Его альтер эго не дремало, но и показывать клыки не спешило. Хотя бы за это Томас был благодарен. Его благодетельница, кажется, обещала вернуться, значит разузнать больше будет можно и это обнадеживало.
Волколак обернулся плащом и вернулся на матрац, и в той же самой позе встречал посетителей  снова.
Они снова явились в сопровождении стражи — похоже, его охранники все еще лелеяли надежду,что волколак покажет себя, испугает сердобольную девицу и она поменяет свое отношение к монстру. Томас только мрачно поглядел на процессию — оборачиваться на пустом месте он не имел привычки, так что  надежды свои стража  могла засунуть куда подальше.
Первым к нему снова зашел друид. Он не был многословен и сдержан в движениях, как и прежде не разрывал зрительного контакта и присел рядом, протягивая Томасу бурдюк с резко пахнущим отваром. Запах пробивался даже через пробку. Похоже, что на лице волколака отразилось брезгливость, потому что друид отмерил ему всего пару фраз, не терпящих возражений.
- Надо выпить, если не планируешь сгнить заживо. Если бы я хотел тебя отравить, сделал бы это утром. Благодари Её Сиятельство, - Нигвен не собирался оставаться в клетке дольше, чем было нужно и, снова осмотрев раны, вышел, а после учтивого поклона графине покинул и подземелье. Стражник запер замок и еще на проверку задребезжал дверцей.
Томас перевел взгляд на молодую графиню и некоторое время молча смотрел на нее. Потом откупорил бурдюк и сделал глоток. Тишина становилась гнетущей. Слуга сунул между прутьев тарелку с ужином, но Томас не подходил к ней до тех пор, пока графиня не отпустила прочь и стражу и прислугу. Стражник еще на всякий случай серьезно взглянул на Армилию, как бы напоминая ей, что оставаться наедине со зверем неразумно, но язык держал за зубами. Клетка прочна, а графиня все же не дурочка, чтобы совать руки сквозь решетку.
Волколак еще не мог похвастать ровной походкой, но добраться до миски смог вполне приличным образом. И сел прямо на голый камень у стальных прутьев и практически у ног Армилии.
- Зачем Вы меня жалеете? Почему не боитесь?
Должно быть, ему стоило бы обращаться к даме как следует, со всем положенным этикетом. Но Томас придворному этикету не был обучен и имел довольно  смутное представление о том, что должен делать. Да и в своем теперешнем состоянии не был готов кланяться, хотя голос постарался сделать мягким. В конце концов, от графини он не видел ничего дурного и таить злобу на нее не мог. Ему хотелось ответов на вопрос, который волновал его больше всего.

+1

9

Стоя в крытой галерее дворца, Армилия еще долго после визита говорила с друидом. Знания графини об оборотнях сводились к прочтению прекрасных легенд Стилуса «Проклятье барона Вольфштейна и другие истории о любви», бывшими, как следует из наименования, совершенно бесполезными для данного случая. Она спрашивала о то, чем его можно покормить, интересовалась, есть ли какие-то нюансы при беседах с подобным удивительным созданием: человек ли он больше, или зверь? Нигвен отвечал скупо и неохотно. В итоге, удалось выяснить, что многое сводилось к эмоциональному состоянию волколака и, особенно, к фазам Луны. Вопрос контроля оставался открытым. Друид определенно был согласен с дворцовой гвардией по поводу того, что фрейлине входить в клетку опасно, потому как метаморфозы могут произойти спонтанно. Неизвестно было и, как давно, он пребывает в таком состоянии: врожденное ли это свойство или несчастный оказался проклят? Девушка, поджав тонкие губы, задумалась, переведя взгляд на видневшееся сквозь незастекленные стрельчатые окна галереи свинцово-серое небо. Скоро опять пойдет снег. Неприятное молчание мутной пеленой повисло в воздухе. Нужно разойтись и подумать, как поступать дальше. От предложения оказать помощь с подбором ингредиентов Нигвен отказался, заверив, что все необходимое у него есть. Не став утомлять друг друга бессмысленными разговорами, оба разошлись, договорившись встретиться здесь же часа через три. А затем для фрейлины настало время для не самых приятных переговоров. Казначей хоть и тщательно следил за состоянием княжеского имущества, с явным неодобрением выслушал отчет об инициативах Армилии де Венендаль в деле улучшения условий содержания волколака. В конце концов, речь шла изначально всего лишь о спасении жизни, а не об обеспечении его всяческими удобствами. Но фрейлина упорствовала, ходя следом за нарезавшим круги по кабинету чиновником и увещевая его всеми аргументами, приходившими в светловолосую голову. С трудом вытянув очередное согласие, девушка поспешила воплощать его в жизнь, пока хранитель казны не передумал. Отдав распоряжение передать несчастному подходящую одежду, она спустилась в кухонные помещения, где выдержала очередной бой, потребовав приготовить сытную похлебку с мясом, не став объяснять для каких целей есть подобная необходимость. Ничего удивительного в том, чтобы благородная дама пожелала воспользоваться княжеской кухней, не было, с учетом необходимости их длительного пребывания при дворе, другое дело, что предпочитали они более изысканную пищу, нежели поступивший заказ, коий, по словам фрейлины, обещал стать не единственным. За отведенное до встречи время Армилия вымоталась и морально, и физически. Бороться с человеческим равнодушием – всегда непросто, а уж если речь идет о бестиях, то и подавно. В этом мире все было устроено до отвратительного просто: в слабых плевали, уродливых высмеивали, нелюдей боялись и потому ненавидели; никакие личные качества не ставились в расчет, и лишь деньги и власть имели здесь хоть какое-то значение. Армилия давно смирилась с подобным положением вещей, но ее смирение заканчивалось там, где она могла исправить ситуацию собственным вмешательством. Совсем юный паж отвлек ее от неприятных мыслей, уведомив, что одежда для узника передана охране в подвалы, а отряженный от кухни слуга готов нести свежую похлебку, куда прикажут. Графиня велела передать, дабы ее ожидали у входа в тюремные помещения, а сама направилась в галерею для встречи с друидом. Нигвен задержался, заставив девушку понервничать – уж не передумал ли он помогать ей? На вопрос о причинах опоздания друид, хмурясь, отмолчался. Он вообще не производил впечатления человека разговорчивого и открытого. Лаконично продемонстрировав бурдюк, Нигвен позволил фрейлине указывать ему путь. Сложно сказать  - не запомнил ли он дорогу или просто хотел остаться наедине со своими мыслями, как бы то ни было - маленькая процессия направилась «навестить» узника. Армилия тоже молчала всю дорогу, но думать ей ни о чем не хотелось. Она попросту утомилась, а впереди предстояло сделать еще очень многое. Каждый день станет новой битвой с обстоятельствами, но раз уж графиня умудрилась подарить кому-то надежду на перемены, то нельзя опускать руки на полпути. Уже на лестнице, ведущей вниз, в нос ударили знакомые неприятные запахи, и дыхнуло ледяным сквозняком. Графиня поплотнее укуталась в накидку и поспешила ускорить шаг. У спуска в самый нижний ярус, где содержали чудовищ для будущих поединков, ее встретила охрана, все также собираясь сопровождать аристократку до места заключения существа. Разумеется, если девушку задерет волколак, никто, кроме нее самой, виноват не будет, но страже легче от этого никак не станет. Капризы вышестоящих персон всегда выходили им боком. Не смотря на попытки фрейлины держать темп друида, он все равно оказался у клетки раньше ее, и вошел туда первым. Армилия осталась ждать чуть поодаль, тревожно вглядываясь в едва освещаемое пространство, где располагался незнакомец. На первый взгляд ей показалось, будто несчастный успел переодеться и выглядел сейчас более в сознании, чем ранее, но гадать она не решилась, ожидая вердикта Нигвена. Последний не стал задерживаться, напоив волколака отваром, и тут же покинул темницу, предварительно отвесив поклон фрейлине. В его движениях не было ничего вызывающего и, тем не менее, девушка смутилась. Такое чувство, будто друид подчеркнуто давал ей понять, что понимает свое место здесь, но не это не означает его принятие ситуации в целом. Склонив голову в знак признательности, графиня проследила за тем, как удаляется лекарь. Девушка ощущала на себе взгляд узника, и испытала легкий страх – вдруг она ошиблась в нем, и перед ней – всего лишь дикий зверь, ничем не отличимый от прочих бестий, населяющих мир?
- Будьте так любезны, принесите мне какой-нибудь стул,  - обратилась ее сиятельство к охране. Фрейлина вдоволь набегалась на сегодня, и у нее болели ноги. В полнейшем молчании послышалось, как заключенный выпил отвар, и потерявший терпение слуга попробовал предложить ему еду, но толку из его жеста не вышло ровным счетом никакого. Волколак не тронул еду.  Тем временем, охранник принес Армилии трехногий грубо сколоченный деревянный табурет и поставил его подальше от клетки. Графиня чуть качнула головой в отрицательном жесте и, придвинув предложенное ей сидение ближе к прутьям, устроилась на нем, оправив платье и накидку. Она посмотрела на растрепанного, грязного узника, закутанного в принесенный ею плащ, проигнорировав выразительный взгляд стражника.
- Оставьте нас, - голос, как всегда в случаях, когда племянница канцлера отдавала приказ, прозвучал спокойно и тоном, не допускающим возражений. – Все. И прошу это сделать немедленно, - фрейлина дернула плечом, не желая терпеть ни малейшего промедления. Прислуга ушла первой. Дворцовая гвардия отчиталась, что будет неподалеку, и вернулась к своим обязанностям. Вновь возникла неловкая пауза, которую первым прервал волколак. Он задал вопросы, демонстрируя полностью человеческое сознание и способность к мышлению без намека на звериную агрессию.
- Отчего же мне Вас бояться, сударь? – тихо удивилась Армилия, глядя на него задумчивыми синими глазами. – Вы не собираетесь причинять мне вреда. Страх  - это выдуманная нами же слабость, не стоит доверять ей. Что же до… жалости… То Ваше положение было слишком плачевно, дабы смотреть на него без слез. Печально, что милосердие и сострадание покинули всех нас, и их проявление вызывает более подозрение, нежели радость. Простите, верно,  сейчас подобные беседы тяжелы и утомительны для Вас. Позвольте представиться, Армилия, графиня де Венендаль. А как Ваше имя, сударь? Или, ежели не желаете говорить, то как мне можно обращаться к Вам? – она говорила негромко, не желая, дабы стража случайно услышала их беседу. Всегда оставался риск, что княжескому казначею донесут об истинных причинах заботы фрейлины о волколаке, а бескорыстное совершение добрых дел не входило в его юрисдикцию. – Надеюсь, Вам стало лучше после снадобий, коии Вам предложил Нигвен, друид? Он хороший человек, я верю ему. Пока же Вам обязательно нужно поесть, пока похлебка горячая, это придаст Вам сил. Или, может быть, Вас смущает мое присутствие? Тогда я уйду.

+2

10

Томас некоторое время молчал, словно обдумывая все сказанное девушкой. Наконец губы его искривились, словно он хотел сплюнуть, но сдержался.
- Сударь? - тихо фыркнул себе под нос и даже рассмеялся немного, глухо и неестественно, выдавая всю горечь, которую он испытывал. - Какой же я, к дьяволу, сударь? До вчерашнего дня мне не была положена даже одежда. Нет, я не сударь, моя великодушная госпожа. Деревня, откуда я родом не стоит и половины кольца с вашей ухоженной руки.
Томас поглядел на графиню исподлобья, но его долгий и тяжелый взгляд вскоре смягчился. Он прикрыл глаза устало и продолжил уже миролюбивей, обращаясь даже не столько к своей собеседнице, сколько к кому-то незримому, но определенно присутствующему в подземелье.
- Горько осознавать, не правда ли, как несправедливо Предназначение? Кому-то оно дает статус и власть, а кого-то обрекает на жизнь под проклятием? - волколак вздохнул тихо. - Я благодарен Вам, но, если я верно понимаю, Вы лишь отсрочили неминуемое. Это жестоко с Вашей стороны. Вы добры. Ваше милосердие греет Вам душу, но Вы стараетесь зря. Я здесь для определенной цели. Месяцем раньше, или месяцем позже, но моя судьба мне уже уже известна. А Вы только рвете себе сердце.
Некоторое время Томас молчал, разглядывая пол перед собой и подол платья Армилии, а затем снова фыркнул.
- Обидно. Вообразите, ведь я направлялся туда, где мне могли помочь. В Каэд Мырквид, тем самым друидам, что теперь лечат меня. Скажите, далеко ли мне оставалось до него? Это знание будет веселить меня в оставшееся мне время.
От миски тянуло густым ароматом хорошо приготовленной еды, да и куски мяса, плавающие в похлебке были отборными, без прожилок и доже кожи. Томас глубоко втянул носом пьянящий запах и принялся пить прямо из миски, не размениваясь на посредников. Наваристый бульон обжигал горло, но волколак получал удовольствие от струящегося в желудок тепла. Он зажмурился даже, представляя, что  ест совсем не в сыром подземелье, а где-нибудь дома, вдаль от опасностей и своей невеселой участи.
- Меня зовут Томасом, милсдарыня графиня, из деревни под самым Хагге, что в Темерии, - когда похлебка закончилась и было покончено с последним куском мяса, волколак заговорил снова. Горячая еда значительно исправила его настроение, и хотя мрачных мыслей не умалила, но Томас взглянул на свою благодетельницу бодрее.
- Простите, я никогда прежде не видал графинь, и этикету не обучен. Не уходите, если Вам не трудно. Я устал сидеть здесь один.
Он отложил миску и сел у самой решетки, на расстоянии вытянутой руки от девушки. Подобная близость должна была смутить графиню, ведь никаких гарантий безопасности у нее сейчас не было, но Томас не имел злого умысла. Да и чего бы он добился, добравшись до её ухоженной шеи? Очередной темноты, голода и побоев?
- Сколько мне осталось?

+1

11

Армилия с тревогой и искренним состраданием в сердце слушала, наконец, разговорившегося волколака. Графиня боялась, что ужасные условия и пережитый кошмар еще долго будут препятствием для возможности узнать о судьбе узника из первых уст, потому как он мог и не делать разделения для своих тюремщиков, пусть даже некоторые из них и пытались улучшить условия его содержания. Жестокость слов несчастного опечалила девушку, но в них проглядывала неприглядная, уродливая правда, и стыдно было бы делать вид, будто оба они не ведают  - для каких целей бестия содержится в княжеских подвалах. Самым ужасным во всем происходящем было то, что бестия таковой не являлась, ибо и печальный вздох создания, и последующая его речь утвердили фрейлину в единственном мнении – перед нею находится человек. Разумный, вежливый и достойный милосердия человек – некто Томас из Темерии, кмет по происхождению. Ел он несколько грубовато, но иное показалось бы странным, учитывая, из какого сословия происходил волколак, и как он оголодал по приличной и вкусной пище. Скорее столь поспешная трапеза доставила аристократке удовольствие: значит, все-таки не зря она хлопотала, и с кухни принесли вполне съедобную похлебку. Не став отвлекать своего подопечного от целиком поглотившего его занятия, Мила терпеливо ждала, пока миска не опустела. Странный собеседник не собирался больше дичиться и расположился почти рядом с графиней де Венендаль.
- Долго. Вам еще очень долго ждать, Томас, - фрейлина вполголоса говорила на Всеобщем, надеясь, что блуждающую впотьмах узилища охрану не слишком волнует, о чем беседует необычная посетительница с еще более необычным заключенным. – До летнего турнира, на коем Вас выставят на арене против какого-нибудь рыцаря, желающего похвастать своей удалью. Не извиняйтесь. В Вашем положении это последнее, что Вы должны делать. И простите меня за то, что наше знакомство состоялось при столь печальных обстоятельствах, - девушка без страха смотрела на волколака, теперь сумев разглядеть его и не найдя во внешности Томаса ничего пугающего или отталкивающего. Напротив, он казался симпатичным юношей, разве что был заморен и неухожен. – Я останусь рядом столько, сколько мне позволит время. И постараюсь приходить почаще. Кормить Вас будут гораздо лучше. Пытки мне тоже удалось отменить. Правда, не знаю, как надолго, - Армилия прикусила нижнюю губу от досады. Собственно бессилие терзало ее, обвиняя в слабости духа. – Может быть, Вы правы, и все – зря. Но я не привыкла сдаваться. И не привыкла равнодушно смотреть на чужие беды. Впрочем, пока не будем об этом. Мне есть о чем подумать, и я пока не приняла решения. Вы из Темерии, но это же так далеко! Отчего же Вы решили предпринять попытку добраться до Каэд Мырквида? Это слишком опасное путешествие, даже для волколака. Добраться до друидов непросто, но еще сложнее пройти сквозь магический туман. Они не привечают чужаков. От Боклера, где мы сейчас находимся, до них очень далеко, - фрейлина покачала головой. – Нужно ехать на север в сторону болот Ангрена, - она зябко поежилась. Об этом крае ходило столько жутких легенд, что вспоминать их, находясь в мрачных, холодных подвалах, совсем не хотелось. –А я мечтаю повидать Ваши родные края. Мой брат учится в Оксенфуртском университете и с восторгом пишет о красоте местной природы. Но, к сожалению, я не могу свободно располагать собою, дабы все бросить и умчаться на коггах вверх по Нэви до самой Яруги, потому как являюсь фрейлиной Ее Милости княгини, и у меня есть обязательства перед двором. Но навряд ли Вам будет интересна подобная тема для беседы, Томас. Лучше скажите, как так получилось, что Вы оказались в плену? В городе ходит множество слухов, один глупее другого, - Мила поморщилась, вспоминая дурацкие россказни. –И если у Вас будут еще какие-то пожелания, то, пожалуйста, говорите их мне. Я не всесильна, но все, что возможно, попробую исполнить.

+2

12

Слова графини ложились на душ Томаса тяжелыми валунами. Нет, после всего, что  с ним здесь делали, он не должен был  ждать хороших вестей, но, тем не менее, принять тяжелые вести было трудно. Безысходность пронизывала ситуацию так густо, но  некоторое время Томас просто сидел молча, опустил голову и поник плечами. Ему хотелось закрыть глаза и проснуться от этого  дурного сна, чтобы всё было как к детстве, когда кошмар вдруг волшебным образом обрывался пробуждением. Но ничто не  исчезало. Из-под платья фрейлины торчал кончик сапожка, а Томас отупело пялился на него, не желая смиряться с собственной, уже вполне ясной, судьбой. Графиня говорила еще, спрашивала что-то и Томас не без усилий заставил  себя прислушиваться. Что  хорошего в бессмысленной сейчас жалости к себе, она не изменит ничего, а общество  другого живого существа следует использовать по максимуму. На тихий вой отчаяния у него еще будет много темных ночей в подземелье.
- Значит я немного заплутал в пути. А местонахождении Каэд Мырквида я слышал только со слов людей. Иные предлагали приобрести карту, но монет у меня не водилось. Да и что мне мудреная карта... - волколак вдохнул глубоко и попытался улыбнуться, но  вышло довольно вымученно.
- Один мой знакомый... - Томас прикусил губу, решив, что обозначать Региса вампиром вот так запросто не стоит, - высказал идею, что друиды смогут помочь мне с моей... проблемой. Опасности меня не страшат,  я и без того живу в кошмаре, милсдарыня. Даже если дорога бы сгубила меня, было бы не жаль. По крайней мере, я пытался. Этот лекарь-друид...  может быть, он дал бы мне ответы на вопросы как справится с собой?  Иного подходящего учителя я, увы, уже не встречу, а дожидаться смерти  в бездействии мне немного страшно.
Фраза прозвучала несколько зловеще и Томас сам едва не содрогнулся от её смысла. В прохладном подземелье и без того было неуютно для таких признаний. Нужно  было  срочно  сменить тему, пока ервная дрожь не спровоцировала чего-нибудь непоправимого.
- Ваш брат — ученый муж? Говорят, в Оксенфурте живут одни только чародеи и алхимики. А впрочем, я могу судить только по слухам, которые зачастую безбожно лгут, - Томас мотнул головой. - Лучше Темерии нет места на свете. Но, наверняка, так скажет каждый о своей родине. Я много ходил по миру, но краше родного края нет ничего.  Я бы многое отдал, чтобы вернуться, но это невозможно в силу многих причин.
- Я мало помню, как попал сюда, милсдарыня. Когда просыпается зверь — я уже не отвечаю за свое тело. Я помню мужчину в лесу и готов поклясться,что он был каким-то магом, потому что будь он обычным человеком, я бы растерзал его на месте. Похоже, он выследил меня и знал, с кем имеет дело. А потом была красная пелена. А потом темнота. И постоянная пытка.
Волколак поежился немного. Воспоминания и правда были малоприятными, настолько что ему, даже одетому, стало зябко. Он обхватил себя руками за плечи, растер  их немного.
- А просьба... Я знаю, что близится полная луна, я это чувствую кожей даже здесь, в темном подвале. Не приходите сюда в эти дни, госпожа, я не хочу, чтобы Вы меня видели таким... каким я стану. Здесь не будет ничего приятного. Но Ваш друид... если это возможно, я бы побеседовал с ним о том, как справляться со своим проклятием до обращения. Это бы заняло мою голову.
Должно  быть, просьба была  грубоватой, но Томас имел в виду лишь то, что сказал. Скакать лохматым страшилищем перед высокородной дамой, грызть прутья клетки и рычать на недосягаемый кусок ароматного мяса в дорогом платье ему не хотелось. Графиня увидела в нем человека, и разочаровывать её волколак не мог.

+1

13

Как горько было смотреть на человека, находящегося в беде, и не иметь возможности оказать ему помощь прямо здесь и сейчас! Девушка едва удерживалась от желания все бросить и бежать до самых покоев княгини, где, упав в ноги своей благодетельнице, умолять ее даровать Томасу жизнь и свободу. Умом она понимала, что это самый глупый из возможных вариантов действия, который еще может и ухудшить положение заключенного, но сердце рвалось в клочья, требуя решительных поступков. И об этом следовало хорошо подумать в тишине и покое, взвешивая все «за» и «против», оценивая все вероятные последствия. Мила поджала губы, усилием воли задушив в себе желание наобещать волколаку больше, чем она сможет сделать. Всему свое время. Нужно проявить благоразумие и терпение, если графиня воистину хочет помочь ему. Думая о своем, тем не менее, эббингинка внимательно слушала историю пленника, закончившуюся столь плачевным финалом. «Бедняга всего лишь хотел исцелиться…  Но возможно ли это? Да и способны ли на подобное друиды? Их магия, сколь я могу судить, связана с действием природных сил», - Армилия попыталась вспомнить вводный курс о целебной пользе некоторых растений, преподанный придворным медикусом и изученный по потрепанному друидскому гербарию, но ничего особенного, кроме чудесных обезболивающих свойств корня зарника, на ум не пришло. «Кажется, стоит побеседовать на сей счет с Нигвеном. Есть ли у Томаса шанс?».
- Ваш знакомый весьма рисковал Вами, - покачала головой Армилия. – Я никогда не слышала, дабы жрецы леса помогали кому-нибудь избавиться от проклятия. Их заботят другие дела… Не пробовали ли Вы обращаться к чародеям или…, - она вздрогнула, подумав о пугающих ее мутантах. - … ведьмакам? И те, и другие не особо отягощены моральными принципами, и за звонкую монету могли бы попытаться помочь… Не все, разумеется. Тот негодяй, коий поймал Вас и продал княжеской казне, нашел выгоду в неблаговидном поступке… Да, Вы верно угадали, это был магик. Не очень хороший человек, - графиня опустила взгляд.  «Не очень хороший человек» являлся поставщиком таких вот развлечений для двора, и волколак был не первой и далеко не последней жертвой, приносимой на алтарь божества скуки, одолевающего туссентскую аристократию. – Но… не будем о печальных воспоминаниях. Думаю, Вас они и без того достаточно одолевают. Мой брат… Да, он… Вернее, нет. Он еще не совсем ученый муж, он только учится, хотя уверяет, что все профессора им гордятся. Приукрашивает, верно, как и все студенты, - графиня улыбнулась кончиками губ. – Но Вы подали мне идею. Я напишу ему и туманно, не называя имен и обстоятельств, попытаюсь выяснить, есть ли способ избавить Вас от сей кары, и, может ли кто-нибудь взяться за применение такого способа? В Оксенфурте воистину много разных умных и образованных людей, в том числе владеющих искусством колдовства… Вам холодно? – Армилия заметила, как поежился пленник. – Я велю передать сюда шерстяное одеяло. К сожалению, перевести Вас в более сухое и теплое помещение пока не в моих силах, - она грустно вздохнула, устыдившись собственной бесполезности. Просьба волколака показалась ей разумной. Насколько бы крепкими не считала свои нервы дворянка, все же навряд ли она смогла бы подготовиться к зрелищу грядущей метаморфозы, посему фрейлина согласно кивнула. – Вы правы. Эти… изменения не позволят нам с Вами вести беседу, и за это время я смогу решить несколько вопросов… Прежде всего напишу брату. А потом…, - она добавила чуть тише, едва шевеля губами. -… Потом мне нужно подумать, как быть дальше … Я ничего не обещаю Вам пока, чтобы не тешить ложной надеждой, но если некий шанс есть, мы его используем, - а уже громче девушка добавила. – Разумеется, я попрошу Нигвена навестить Вас, но, упаси Великое Солнце, Вам назвать его «нашим» друидом, он чрезвычайно осерчает. Эти люди весьма горды и независимы, и изрядно чувствительны к покушениям на их свободу, хотя и весьма добры и сострадательны, - графиня поднялась на ноги, заметив, как стражник подает ей сигнал, что встреча окончена. – Я вынуждена покинуть Вас, Томас. Мне, увы, пора. Вам будут приносить горячую еду, пока Вы… пока Вы будете в сознании. А когда луна пойдет на убыль, я вновь приду, и, надеюсь, что с добрыми вестями, - графиня наклонила голову в знак прощания. – Прошу, не падайте духом. Укрепляйте себя верой в лучшее. Пока Вы живы, еще возможно изменить судьбу… Боритесь, - Мила умолкла. Охранник подошел слишком близко, чтобы сопроводить гостью наверх.

+2

14

Немного  странно  было Томасу вести беседу с высокородной дамой, но дело было даже не в различии их происхождений. Волколак остро ощущал насколько одичал за долгие  месяцы странствий  в одиночестве. Заточение тоже не способствовало желанию  общаться. Беседуя с графиней Томас начал  понимать, насколько  соскучился по  простому обществу. И, что более всего казалось ему необычным, главной темой самой продолжительной его беседы, был он сам. Словно какой-то сходный по титулу человек он вдруг стал интересен графине. Разве светило хоть одному кмету подобное отношение? Это чувство избранности накатило на Томаса внезапно и было  сродни эффекту от горячей похлебки. Та согревала тело, а эта — душу.
Томас мотнул головой:
- За звонкую монету... - повторил он невесело и вздохнул. - Я понимаю. Но откуда у меня деньги, госпожа? Я уже несколько  лет таскаюсь по стране и если и нахожу работу,  то платят мне лишь плошкой супа, куском хлеба да крышей над годовой. Человеку с пустыми карманами помощь отыскать практически невозможно. А мой знакомец... он предупреждал меня о трудностях, не наговаривайте на него. Несмотря... - Томас пришел в некоторое замешательство, соображая как-то запоздало, что личность и расовую принадлежность Региса разглашать все же не стоит, поэтому выкрутился неловко, но все же смог это  сделать, - ...на некоторые особенности, он был единственным, кто отнесся серьезно к моей проблеме и дал мне действительно стоящий совет. Единственным до вас.
Волколак постарался улыбнуться дружелюбно. Ему было действительно приятно встретить понимание и заботу в таком месте как это. А тут еще и заверение Армилии о том,что она непременно расспросит своего ученого брата о том, как помочь проклятому. Разве мог  он надеяться на справку от ученого  мужа до этого странного  знакомства в темных переходах княжеского замка, в этой... клетке?
- О, это было бы... невероятно полезно и замечательно, милсдарыня, - волколак поспешно кивнул, соглашаясь и благодаря графиню сразу и за еще ненаписанное письмо и за обещанное одеяло.
- Я Вас понял. Этот друид... да, он не  произвел впечатление открытого человека, но мне и не нужно  становиться ему другом, чтобы спросить его совета. Он  помог мне, хотя мог бы этого не  делать... или... это была исключительно Ваша воля?
На некоторое время он замолчал, разглядывая лицо девушки и находя на нем молчаливый ответ.
- Спасибо Вам за доброту. Не волнуйтесь, живучестью меня наградило  проклятие, а теперь с пищей и одеждой я могу только крепнуть. До встречи.
Приближение стражника Томасу слышал издалека. И чем ближе тот подходил к клетке, тем иррациональнее было желание волколака отползти в дальний угол. Что он и не преминул сделать, провожая взглядом обе фигуры. Лимит человеческого общения на  сегодня был  исчерпан.

Нигвен действительно посетил его через несколько дней. И был привычно хмур и немногословен. Но Томас благодарил богов за то, что друид явился к нему вовремя. Полная луна близилась, и волколак чуял её даже не имея возможности видеть небо. Разговор вышел коротким, но был полезнее многих часов пустого трепа. Как и предполагал вампир Регис, лекарства от волколачества не существовало даже у друидов, но друиды располагали обширными познаниями в свойствах трав, которые могли заглушить волю зверя, ослабить его и дать человеку возможность постепенно научиться брать контроль. Большая часть из списка трав была ядовита, но Нигвен уверенным и слегка недовольным тоном заверил его, что организму волколака  эти яды в правильной пропорции не вреднее, чем простая, хоть и изрядная порция сивухи. Тело справится с зельем за тот же срок, за который проходит похмелье. Главная же задача Томаса не упустить момент и попытаться проконтролировать себя хотя бы в одну единственную ночь, когда безумие зверя сильнее всего. Воодушевленный словами Нигвена, волколак был согласен  попробовать.
Еду ему теперь приносили исправно и в срок. Так же вовремя менялась и чадящая лампадка у его клетки. Томас находил в столь нехитрых показателях расположения графини некий приток сил. Поэтому когда полнолуние все же вступило в силу, выпил предложенный Нигвеном напиток почти без страха. Та ночь запомнилась ему, как одна из неприятнейших. Мутное сознание мучимое физическим недомоганием было спутанным, но болезненной метаморфозы не было. По крайней мере, Томас её не запомнил, а очнулся он в давешней одежде, хоть и насквозь промокший от собственного пота. Нигвен посетил его вскоре и передал круглую деревянную безделушку — спил можжевеловой ветки величиной с монету с выжженными на нем мелкими символами неизвестного Томасу происхождения. Безделица, как утверждал друид, может помочь концентрироваться. Будь Томас подкованней, стал бы сомневаться в магических свойствах куска деревяшки, но вера, порой, нужнее знания. Амулет от припрятал под одеяло, опасаясь, что стражники могут отнять его, но всякую ночь крепко сжимал в руке. Может из-за нее, а может быть и просто от отсутствия постоянного стресса, сны его стали спокойнее. Даже стража более не  донимала его сверх меры. В какой-то момент Томас даже подумал о  том, что  такая жизнь для проклятого — вполне себе недурной вариант. Здесь он не представляет опасности ни для кого, да еще и имеет крышу над  головой. Если бы не рассказ Армилии о  предстоящем турнире, волколак бы мог даже подумать, что жизнь его удалась.

Отредактировано Томас (2019-10-24 14:34:53)

0

15

Мила едва не прикусила язык от досады, услышав вздох пленника. Ну, конечно же, откуда у бедолаги могут водиться деньги? Ах, отчего она говорит, не подумав! Не всех угораздило родиться среди богатства и роскоши, и то, что может себе позволить графиня де Венендаль, доступно далеко не каждому. Поэтому-то он и искал друидов. Их помощь бескорыстна… В тех редких случаях, когда они соглашаются помочь. Как тот же Нигвен, чье благородное участие весьма удивляло и радовало фрейлину. Томас искал исцеления. Корень всех его бед именно в этом ужасном оборотничестве. Сейчас она думала о том, как спасти его, но подобная полумера лишь оттянет неизбежное. За ним будут охотиться как за чудовищем, изгонять, сажать в клетку… Снова и снова. Если только не удастся вернуть нордлингу его человеческое естество навеки. Девушка плотно сжала губы. Взявшись за дело, не следует отступать перед трудностями. Умоляюще взглянув на подошедшего охранника, она выпросила у того еще пару минут, приторно восхищаясь тем, что волколаки весьма разумно разговаривают, и это может показаться интересным Ее Светлости.
- Простите великодушно за мой невольно резкий отзыв о Вашем знакомом, - снова оставшись вдвоем с пленником, графиня попыталась представить себе того, кто оказался участлив к судьбе изгоя, и ей почему-то нарисовался образ строгий, суровый и горделивый, каковой она видела на рисунках в книгах по истории королевств Севера, изображавших их правителей.  – Но то, что должно было Вам помочь, увы, привело к еще большим невзгодам… Впрочем, сейчас все это в прошлом. Нужно думать о настоящем… и будущем, - дворянка улыбнулась в ответ волколаку, но легкая морщинка, пересекавшая ее лоб и едва скрытая светлыми прядями волос, говорила о том, что эббингинка находится в серьезных раздумьях. – О, нет-нет, -словно спохватившись, добавила она, отгоняя пока прочь наседавшие на нее надоедливыми мухами разнообразные, порой даже излишне причудливые идеи о том, как высвободить узника из плена. – Друиды не исполняют чужую волю, они поступают сообразно собственным убеждениям, посему поступок почтенного Нигвена тем более достоин восхищения, ибо исполняется им по доброй воле. Думаю, ему можно верить, - приглушив голос, добавила Армилия. – Я буду передавать Вам через него весточки. Посещать Вас так часто, как мне бы хотелось, увы, не получится. Это вызовет ненужные подозрения. Надеюсь, Вы… Вы умеете читать, Томас? – неуверенно, словно боясь обидеть, собеседника уточнила фрейлина. – Впрочем, лучше передавать все на словах… Бумага станет ненужным свидетелем, – ей было неловко выспрашивать подобные вещи, но ситуация складывалась таким образом, что излишняя скромность могла лишь повредить благому делу. – Не благодарите меня. Между нами прутья клетки, и это означает, что моя помощь… всего лишь сладкая патока, слегка перебивающая вкус горького настоя. Берегите себя, сударь. Стража не будет без нужды истязать Вас, и Вы тоже постарайся быть как можно… незаметнее для них… Для всех нас будет лучше, если охрана привыкнет к Вам и станет… чуть менее бдительной, - девушка умолкла. Гвардеец шел на нее с видом, означающим, что фрейлине не стоит более испытывать его терпение. – Простите, я, верно, отвлекаю Вас от службы, - слегка оробев, произнесла Армилия. С людьми Дамьена де ла Тура ссориться при дворе не рекомендовалось. И посему она поспешила удалиться. Все, что следовало обсудить с Томасом, она успела сделать. Далее нужно было собраться с духом и решиться на авантюру, при мысли о которой у нее замирало сердце. Идти против власти собственной госпожи было для графини де Венендаль чем-то из ряда вон выходящим, и даже невозможным… До сих пор. Вероятно, метания продолжались бы не один день, если бы не предложение сановного дядюшки разделить с ним трапезу. Канцлер Ле Гофф в привычной ему шутливой манере дал понять родственнице, что скоро ее визитами в подвале будет наслаждаться не оборотень, а шарлей, коего собираются отловить и представить в подарок княгине, ибо устроителям турнира показалось, что подобная бестия будет смотреться куда эффектнее, нежели волколак. На вопрос о том, как тогда обойдутся с нынешним узником, канцлер равнодушно пожал плечами. «Содержать двух монстров будет накладно. Видимо, от одного придется избавиться», - заметил он, пригубив бокал красного туссентского и тут же забыв об обсуждаемой безделице. А у Армилии холодок пробежал по спине. Время начало играть против нее, и девушка не была готова к такому стремительному повороту событий. Сохраняя видимое спокойствие, фрейлина, доужинав с родственником, немедля направилась в город под предлогом очередной примерки платья у портнихи, а сама в сопровождении верной камеристки нагрянула в скромное жилище, снимаемое друидом недалеко от главного рынка. Там состоялся долгий разговор, завершившийся далеко за полночь. Пришлось долго уговаривать Нигвена ввязаться в дело по спасению пленника, потому как под подозрение, в первую очередь, попадал он, как лицо, сочувствующее бестиям и лечившее волколака. Друид понимал, что после побега, ему придется срочно покинуть Боклер, и, собственно, не был против: его давно тянуло вернуться в леса. Освободить Томаса на глазах у стражи не получилось бы ни при каком раскладе, поэтому единственным решением, на коем сошлись, было передать ему под видом лекарства магический эликсир, способный охлаждать металл до совершенной хрупкости оного. Им следовало обрабатывать несколько прутьев, и через несколько дней выломать их не составит труда. Особенно если это будет тот, кто обладает сверхчеловеческой силой. Следовательно, кульминация всего замысла должна совершиться в следующее полнолуние. Помимо эликсира друид обещался изготовить для Томаса амулет, коий мог бы ему позволить бороться с животными инстинктами, сохраняя некоторый контроль над зверем, благодаря чему узник должен добраться до условленного места за дворцовыми садами, где Нигвен, умеющий, как и многие его коллеги, воздействовать на сознание существ, постарался бы усмирить волколака и помочь ему спрятаться в пещерах, изрывших побережье Сансретура до утра. А затем обоим предстояло добраться до имения графиня, могущего стать временным пристанищем для беглеца. С этим предложением на следующий день  друид и направился в темницу.

+1