1. Полное имя:
Линаэ́ль; в виду отсутствия благородного происхождения, надобности в фамилии никогда не испытывала, равно как и наличия оной.
Как правило, предпочитает более краткий вариант своего имени – Ли́на.

2. Возраст | Дата рождения:
31 полноценно прожитый год (визуально же – в виду сопутствующей долголетию моложавости, – уподоблена не более, чем на двадцать с хвостиком); родилась на третье число месяца сентября 1236 года.

3. Раса:
Полукровная эльфка (Aen Seidhe).

4. Род занятий:
Чародейка-ренегат и гоэтист-теоретик, увлеченная исследованиями древних руин с целью поиска любых знаний и артефактов магического характера. По совместительству – вольная наемница и то еще шило в неупоминаемом месте.

5. Внешность:

— visual prototype: Merrill
[ character from Dragon Age ]

http://i80.fastpic.ru/big/2018/1017/36/_a0ece04d4acce52594361228abc95c36.png?noht=1

Из-за естественной схожести с братом-близнецом, не редки случаи, когда Лину принимали за субтильного юношу эльфийских кровей; этому лишний раз способствует мальчишеское телосложение, лишенное выдающихся «женственных» изгибов – с узкими костями таза и ярким контуром ключиц, – а также лицо, тисненное рядом мягко выраженных и гармонично скроенных, но типично мужских черт, что в совокупности с коротко остриженными волосами отбрасывает на внешность эльфки тень андрогинности. И все же, рост в пять с половиной футов заодно с худощавым телосложением, отмеченным природной тонкокостностью, выдают в Линаэль именно девушку эльфийской породы, на вид худощавую и хрупкую, потому предпочитающую скрывать свою комплекцию под ворохом многослойной одежды.
Черты лица, в свою очередь, сохранили на себе печать своеобразной привлекательности, избавив танеддских чародеев от нужды прибегать к искусственному скульптурированию плоти эльфки. Длинный, не слишком большой нос с прямой спинкой, закругленным кончиком и аккуратной формой крыльев придает хитроумное выражение ее мордашке, а чуть раскосые, широкие – «оленьи» – глаза цвета болотной зелени, вытянутые к вискам и с зауженными внутренними уголками придают ее физиономии плутоватый оттенок. Почти незаметно выступают надбровные дуги с высоко выведенными линиями «худосочных» бровей; тонкие уста не редко вспороты гранями полунасмешливой ухмылки или гротескных кривляний. Резко очерченный подбородок конической формы совсем немного выпячен вперед; едва заметно выражена кость высоких скул под светло-розовой кожей, никогда не знавшей оттенка загара, зато украшенной вытатуированной на ней вязью из посеревших от времени узоров.
Волосы цвета вороного крыла, обычно заправленные за длинные остроконечные уши, всегда острижены настолько, чтобы их длина не закрывала полностью шею и даже не касалась плеч. Лине также свойственен некоторый аскетизм в подходе к одежде, что в приоритете должна сохранять главные свои достоинства: быть надежной, теплой и удобной. Свою добротно изготовленную каэдвенским ремесленником тунику из грубого, но толстого льна эльфка прячет под жилетом, скроенным из мягких шкур бурой лисицы; на ногах же носит сшитые из козьей кожи штаны; отдельное место занимает пристрастие Лины к теплым шейным платкам.

6. Характер:
хаотично-добрая | сангвиник | амбиверт
С детства не в меру любопытная, не чурающаяся заточенных наглостью пестрых слов и колкого сарказма, Лина, будучи остроумной и балагурной полуэльфкой, никогда не страдала хрупкостью чувств или глубоко упадническими настроениями. Жизнерадостная и беззаботная с жестоким чувством юмора, взращенным из саркастичного пренебрежения к вещам что духовной, что материалистичной природы, она умудряется найти поводы для оптимизма даже там, где многие бы не подумали их искать; или, по меньшей мере, не посчитали бы таковые за действительно благоприятные. Этим обусловлена ее привычка потакать многим своим капризам эгоцентрического характера без тщательного размышления над последствиями зачастую наспех принятых решений.
Впрочем, это абсолютно не значит, что она – мерзкая и вредная зазноба в чужих задницах (хотя и такое достоинство за Линой временами водится); несмотря на иллюзию концентрированного эгоизма, ей не чужды такие вещи, как сострадание, милосердие или эмпатия. Чародейка умеет сопереживать чужим несчастьям и подвластна сплину сугубо личных трагедий, однако все перечисленное редко находит отражение во вне, похороненное под сотней циничных предлогов, которыми магичка готова оправдать причины своего участия в судьбе другого существа; если этим существом является кто-то из ее остроухих сородичей. Лина вряд ли признается в том, что ей просто бывает не все равно на судьбу Старших народов, поскольку для нее просто непозволительно выглядеть мягкотелой или нежной альтруисткой в чужих глазах.
Вместе с тем эльфка скептично воспринимает движение скоя'таэлей, считая, что разгорающийся пожар их мятежа принесет лишь беды в положение тех нелюдей, которые, оставшись в стороне от конфликта, пытаются мирно уживаться с людьми. А в последних она привыкла видеть много хорошего. Для нее, изображающей из себя наигранно-беспечную наемницу, не существует четких границ между общепринятыми рамками доброго и злого; по вине отсутствия монохромного мировосприятия, проистекающие вокруг события и явления воспринимаются ей под иным углом, нежели в свете расхожих дефиниций «хорошо» или «плохо». Да и в общем-то, само поведение чародейки определяется исключительно ее собственным кодексом морально-этических правил, основанным отнюдь не на господстве законодательной риторики.
Несмотря на соседствующую со своенравной наглостью несдержанность на язык, Лина не часто пинает черту здравомыслия в потугах переступить оную. Вследствие этого достаточно легко ладит – порой, вовсе уживается, – с другими нелюдьми и людьми, покуда последние сохраняют отсутствие расистских инсинуаций со своей стороны. Бессмысленного насилия старается избегать, голосу оружия предпочитая красноречивую взвесь из лжи – процеженной на полуправду и недомолвки, – и неточно поставленных вопросов, значительно реже разбавленную шантажом и угрозами; однако, когда дипломатия подводит, отказать себе в использовании боевых чар для аргументации позиции становится сложно, если иное существо в глазах Лины этого заслуживает.
Любопытная и охочая до знаний, она всячески интересуется магией и вещами, с ней связанными; ответственность за привитую в отношении колдовства любознательность справедливо возложена на времена, принесенные в жертву стенам Аретузы. Даже ее отчисление за интерес к запретным формам магии и существам других планов не стало препятствием перед самовольной практикой и оттачивания тех навыков, которые вложили в бойкую ученицу стены женской академии.
В пристрастиях повседневных – любительница сладко-соленой еды, общества милых дамочек и азартных игр (желательно с красивыми девушками и на раздевание); помимо прочего, обладательница странной (если не сказать – забавной) привычки выкручивать кончик своего правого уха в моменты острой неуверенности. Не любит запоминать чужие имена, потому предпочитает давать их носителям собственно выдуманные прозвища.

7. Цели:
Саморазвитие в магических дисциплинах, особенно – в гоэтии, а также поиск любых магических вещиц и артефактов.

8. История персонажа:
Ранние годы
(1236 – 1248 гг.)

«Их было пятеро... Пятеро отвратительных, мерзких, громких, надоедливых мальчишек. Ох, да я была что угодно тогда отдать, лишь бы не видеть их смазливые рожицы хотя бы час. Помню, как однажды не выдержала и залепила ложкой в мурло Деммину прямо за обеденным столом, припомнив какую-то обиду недельной давности. У него тогда аж шатавшийся зуб вылетел, ух, вот ведь зрелище было!.. Наверное, я звучу, как самая настоящая братоненавистница, но тот, кто не жил в одном тесноватом доме с пятью вздорными придурками никогда не поймет, что такое отсутствие личного пространства и постоянные посягательства на твои вещи. Нет, я вовсе не ненавижу их... Так бы и задушила сейчас в объятиях, до самого хруста их полуэльфских косточек. Тассалин, кстати, не в счет – он был единственным хорошим в этой своре бесящихся идиотов.»
— из разговора Лины с Агатой в Аретузе

Когда-то она была обычной воровкой; азартной мошенницей с ловкими пальцами, хитрым взглядом и острыми ушами, среди коллег по цеху известной, как «Змейка» Анниль. Удивительное стечение обстоятельств даровало ей супруга-человека – купца среднего достатка из Ард Каррайга по имени Манрик, что, не в угоду осуждавшему подобные браки обществу, буквально забрал полюбившуюся ему эльфийку из ее хлипкой лачуги в Даэвене. Быть может, при иных обстоятельствах почва подобной истории смогла бы найти отражение в примитивных строках базарных поэтов, вот только в действительности никому до этой парочки влюбленных дела не было и даже слухи быстро себя исчерпали, в устах своих столичных разносчиков найдя безынтересным пестовать внимание к всего лишь купцу.
Шесть плодов его с Анниль любви как нельзя лучше свидетельствовали о том, что до знания чувства меры супружеская пара добралась не сразу; последними двумя стали близнецы – Линаэль и Тассалин, – которых Анниль любила так же сильно, как других своих детей, однако рассеивать внимание на каждого из них равномерно никогда не получалось. Разница в возрасте между теми была крайне скромна, поэтому за оравой неусидчивых оболтусов требовался глаз да глаз. Близнецам же приходилось труднее всего; особенно Лина, что числилась единственной девочкой среди потомства, оттого не редко поддававшаяся на задирательство со стороны братьев. Постоянно вступая в конфликты с ними, она с детства приноровилась к духу соперничества: за родительское внимание, за вещи, за уголок в доме, который можно было бы назвать своим.
Зачастую предоставленная на откуп самой себе, большую часть времени Лина, в стремлении избежать общества братьев, уделяла переплетению улиц каэдвенской столицы, куда зачастую утягивала и Тассалина. Несмотря на присущую с рождения импульсивность и умеренную вредность, но вместе с тем обладая дружелюбным и, по сути, безвредным нравом, Лина легко располагала к себе многих сверстников, преимущественно из числа беспризорников или сирот, с радостью принимавших бойкую эльфку с ее братом в свои компании. И одновременно с тем, там же близнецам впервые довелось столкнуться с откровенным пренебрежением со стороны младшей расы: простые ротозеи, заключенные в ворох повседневных обязанностей, не просыхавшие гуляки и прочие разномастные представители столичного населения – все они видели в парочке эльфийских сорванцов либо угрозу своим кошелькам, либо назойливых паразитов на теле своей культуры, не скупясь на наполненные желчным скепсисом речи.
И, если же Тассалина задевало подобное, взывая к накапливающейся со временем обиде и неприязни, Лина умела закрывать глаза на расизм взрослых, полагая, что не могут все люди быть такими же противными.
А когда девочкой был переступлен порог двенадцатилетия, стало сложно не замечать за ней странностей, невольно отсылавших ко мнению о присутствии в той магического потенциала. «Одаренная» – отчеканил свой вердикт чародей, уличивший в полукровном ребенке искру волшебного дара. В тот же день родителями было принято сложное, но одновременно с тем облегчающее и жизнь, и совесть решение: отправить дочь на обучение в Аретузу. Сопутствующую тому жертву Анниль с Манриком понимали, расставшись даже с тенью надежды на то, что за десяток-другой лет узы родственных связей между ними и дочерью не разорвутся, раздробленные догмами чародейского воспитания внутри изолирующих от мира стен академии.
Лишь мысль о том, что однажды та займет привилегированное положение, воплотившись в часть благопристойного сообщества магов, приносил успокоение, а энтузиазм Лины перед перспективами прикоснуться к чудотворным возможностям магии взаимно смягчил грусть расставания с родными – даже с надоедливыми братьями.
Ученичество
(1248 – 1259 гг.)

«Только когда мечты о том, чтобы поскорее покинуть родительский дом, воплотились в явь, стало понятно, насколько на самом деле трудно расставаться с родными. Приходилось скучать по заботе отца, вниманию матери и даже ссорам с братьями. Впрочем, за одиннадцать лет от первоначальной тоски почти ничего не осталось. Несмотря на тень одиночества, в которой прошло мое появление на Танедде и предвзятость к остроте моих ушей, я рада, что оказалась в ней уже потому, что встретила там Агату. Даже ее предательство с течением лет перестало казаться таковым; возможно, она просто заботилась обо мне таким образом. Пожалуй, это было даже мило... если бы только из-за этой рыжей реданки меня не вышвырнули за двери Аретузы. Глупая кметка. Разве я ее просила об этом?.. В первом же трактире надо будет выпить.»
— запись из дневника Лины, от скуки давно прекратившего вестись

Умирал 1248-й год и под прахом его дней уснула наивность юных лет, разбившись о строгость нравов танеддских учителей, а осколки непозволительно-светлых мечтаний растворились в страхе перед безжалостно-избирательной селекцией, оскопившей непослушание и задор блестящих глаз. С первых дней пребывания в Аретузе Лина выказывала особое прилежание в учебе, не давая самой себе поблажек в стремлении избежать неприглядной участи остаться неприглядным рудиментом чародейского общества. До глубокой ночи она жадно вгрызалась в трактаты, исследовала наполнение библиотеки академии; быстро освоила ряд гуманитарных и философско-этических дисциплин (проявив при этом откровенную беспомощность в юридическом деле); с усердием подошла к теории магии и старательно отнеслась к практике, чем завоевала расположение некоторых из наставников, доселе скептично воспринимавших остроухую ученицу.
Безукоризненно внимая вбиваемым в голову студенток азам магических доктрин, она отнюдь не была светочем чародейских знаний, почти ничем не выделяясь из числа других заинтересованных адепток, что с тем же успехом подчинили себе основной багаж колдовского образования.
Зато продемонстрировала талант и неуемное желание в овладении телепатией с психокинезом. Под индивидуальным руководством танеддского чародея-телепата, Лина продолжила особенно скрупулезно осваивать мастерство манипулирования мыслью над материей. Однако, когда на закате обучения в руки эльфки попало «Последнее желание» – научный труд, посвященный гениям других планов, – в миг пробудившийся интерес к посторонним мирам и соблазн перед возможностями гоэтии захватил рассудок полукровной магички, пестуя особенно увлечение этим опасным, но удивительным искусством, выходящее за рамки границ дозволенного адепткам элементарного курса.
Для более глубокого посвящения в сущность гоэтии Лина не брезговала использованием любой, даже запретной литературы всякий раз, как выпадала возможность тайком таковой заручиться.
Нельзя сказать, что расовое давление, испытываемое Линой даже в формально равноправной для всех студентов академии, угнетало ее на протяжении учебы или – тем более, – помешало завести друзей в стенах Аретузы. Еще будучи совсем юной адепткой, боявшейся быть списанной в брак магического потенциала, она познакомилась с реданской девочкой из семьи кметов, Агатой; почти сразу между ними завязалась крепкая дружба, со временем принявшая характер более близкий и более интимный. Это страстное влечение к представительнице собственного пола не казалось странным и во многом обусловило дальнейший комфорт пребывания Лины в стенах Аретузы, помогая с пользой для избитого зубрежкой рассудка оторваться от строк библиотечных талмудов и учебных материалов, из-за усердного освоения уже едва на ли не скрипевших на зубах эльфки.
К сожалению, именно Агата сыграла решающую роль в трагическом финале для чародейского образования Лины; узнав об увлечении гоэтией, та, беспокоясь за подругу, донесла об этом учителям Аретузы, ошибочно полагая, что те лишь оградят ее в дальнейшем от соблазна продолжать самостоятельные изучения магии подобного рода. Все вышло значительно хуже, чем думала Агата; за связь с практикой запрещенных искусств (пускай последнего за Линой и не водилось, но разве возможно выставить себя чистой, скрыто мараясь в том, что априори грязно?) эльфку изгнали с Танедда незадолго до близившегося ее выпуска.
Впрочем, покинув Аретузу со сплином тоскливых мыслей за спиной и обидой на любовницу, Лина продолжила практиковаться в освоенных столпах магического искусства, доводя до ума имеющиеся навыки и способности, а вместе с тем не остывал и ее интерес к гоэтии.
После академии
(1259 – ... гг.)

«Всякий раз, как удавалось прикоснуться к плодам чужого опыта – изысканиям гоэтов и ренегатов, разлитым по вороху старых изжелтевших страниц, – вдохновение провоцировали любые мелочи, которые только удавалось из них почерпнуть. Впрочем, трактаты эти в сущности своей, вероятно, были отнюдь не верны, не достоверны и не точны; продукты черного рынка и частных сделок, они напоминали уже виденные мной переписанные научные труды, присоленные щепоткой авторской фантазии. Возможно, именно понимание подобных обстоятельств воздерживало меня от соблазна проверить на истину их содержание. Как бы велико не было мое любопытство прикоснуться к изнанке чужого плана, едва ли в виде порванных демонов на куски останков я могла бы пользоваться у девушек прежним успехом. Н-да, мне казалось это самым худшим из того, может со мной случиться...
..но потом я встретила Маркуса.»

— последняя запись в дневнике, выведенная на странице со следами от пролитого на нее вина

Пользуясь несмышленостью кметов, через призму суеверных приблуд воспринимавших чудотворную силу магии, Лина, минуя в дороге деревеньки и поселения, за звонкую монету предлагала местным свои услуги: благословить чахнущий урожай, избавить посевы от многоликих вредителей, низложить сглаз, что зверье дикое неустанно к скоту привлекает или отогнать порчу, от которой жители болеют не переставая. Разумеется, не всегда это требовалось и не всегда все было честно. Очень скоро эльфка поняла, как легко манипулировать доверием людей – пусть даже и с настороженностью относившихся к колдуньям кметов, – имея в арсенале заостренную магией мысль и хорошо подвешенный язык.
Со временем практически все, что ей требовалось в дороге – еду, одежду и теплый ночлег, – она стала получать, прибегая исключительно к красноречивой хитрости, положенной на короткие магические формулы.
Не совсем намеренно, она создала вокруг себя репутацию «добропорядочной» ворожеи, под ликом которой обосновалась на отшибе деревушки на юге Редании; примерно в то же время Лина украсила свое лицо вязью из несложных аккуратных татуировок и прибегла к привычке носить животные шкуры ради поддержания выдуманного ей образа друидической ведуньи. В течение года она продолжала в спокойствии изучать формулы ритуалов гоэтии, покуда соседствующие с ее уединенным жилищем кметы утаивали от посторонних существование Лины, однако подобная затворническая жизнь с налетом отшельничества быстро пресытила магичку.
Все чаще она покидала пределы деревни; сперва - чтобы посещать места Силы и ради визитов в города в поисках полезной литературы и магических вещиц, а позднее ее завлекло исследование старых руин. Отсутствия стали измеряться неделями, покуда в 1261-м году она не собрала свои самые важные записи и вещи, чтобы вместе с ними пересечь южную границу Редании. К тому времени Лина полностью посвятила себя исследованию достопримечательностей минувших столетий, стараясь обнаружить свидетельства любых форм магического искусства, расхожего среди чародеев прошлого. Все то, что не представляло идейной ценности для чародейки, находило интерес в глазах коллекционеров-артефактологов, а вырученные с их продажи деньги, подкрепленные систематической прибылью с вольнонаемничьей деятельности, быстро той распылялись, оседая в утробах кошельков лавочников, хозяек борделей и деятелей теневого рынка Темерии.
Тогда же, наблюдая за тем, как Северные Королевства отряхиваются от последствий Первой Северной войны, а из пепелища нильфгаардской кампании расцветает движение скоя'таэлей, Лина все чаще замечала, что под эгидой их террора усилилось и давление людей на всех представителей Старших народов. Несмотря на то, что явственным альтруизмом она прежде не отличалась, ее уходящие корнями в детство сострадательные порывы толкнули чародейку на череду слабо оглашенных преступлений, совершенных той во имя защиты нескольких остроухих сородичей.
На закате 1263 года состоялось значимое знакомство с вампиром Маркусом ван дер Крейном: в тот день, устремив путь в очередные развалины древности, она обнаружила, что оные, занятые призраками, не спешат безвредно пропустить ее внутрь. Вынужденная отступить от них, эльфка стала невольным свидетелем стычки между волколаком и вампиром, произошедшей отнюдь не в пользу последнего; однако, выручив Маркуса из его неприятного положения, она помогла ему выследить и прикончить оборотня в обмен на сопровождение в облюбованные духами руины.
Внутри них наконец-то обнаружился настоящий некромантский фолиант, но прибегать к практике вызова демонов Лина по-прежнему не стала, сохранив тот для постепенного изучения содержащихся внутри открытий.
Она продолжила поиск знаний о магии и гоэтии, но вампира пришлось взять с собой; устав от скуки, он справедливо рассудил, что перспектива составить компанию остроухой чародейке в исследовании древностей не такая уж плохая в свете отсутствия более привлекательных альтернатив, чему Лина препятствовать по объективным причинам не стала.

9. Навыки и умения:
Весьма посредственная чародейка, успевшая освоить элементарную основу магических знаний, закладывающихся в магических академиях с большинством расхожих заклинаний, которые – после уже соответствующего отчисления, – оттачивала и доводила до ума самостоятельно. Хорошо применяет на практике боевые чары; в свое время продемонстрировала также талант к телепатии с психокинезом, успев достигнуть в той не лучших, но примечательных результатов. Обладает большими теоретическими познаниями в области гоэтии, однако никогда не связывалась непосредственно с практикой ритуального призыва созданий с иных планов.
Абсолютно лишена навыков ближнего боя, однако детство, проведенное в частых драках с братьями научило хорошо царапаться и бить с колена в наиболее болезненные места.
Обучена грамоте, то бишь - чтению и письму на всеобщем языке и Старшей речи. Обучение в Аретузе, помимо прочего, обусловило основной комплекс знаний в областях истории, географии, дипломатии, риторики, математики, экономики и частично юридическом деле. За последние восемь лет жизни приспособилась к походному существованию в условиях дикой местности (способна развести костер, приготовить ужин и найти подходящее укрытие без риска заблудиться), а с помощью необходимых ингредиентов и их магической возгонки умеет варить простые зелья и ядовитые настойки.
Благодаря телепатии зарекомендовала себя успешным игроком в карточных играх.
Также «славится» утверждениями о том, что способна языком завязать в узел черешок вишни.

10. Слабые стороны:
Лине значительно недостает мышц и телосложения для того, чтобы связываться с кем-то ближе, нежели на дистанции метко пущенного заклинания. А будучи недоучившейся в академии чародейкой, заметно уступает прочим волшебницам и магам как в силе творимой волшбы, так и ее разнообразии.
Со времени раскрытия в себе магического дара терзается частой бессонницей и приступами дневной сонливости, порой приобретающими непреодолимый характер.
Плохо устойчива перед влиянием алкогольных напитков.
Лицо, покрытое татуировочной вязью, может служить хорошим ориентиром.

11. Имущество:
Лишь вещи, вверенные в руки условностями обстоятельств, а также чувство собственной важности заодно с настоящим сокровищем эльфки в виде некромантского гримуара.

Об игроке:
1. Планы на персонажа:
Ввязаться в ряд сомнительных авантюр, поджечь бордель, потроллить одного вампира, присуммонить кошкодевочку из аниме-мира и вообще учудить что-нибудь этакое.
2. Связь: ICQ, Skype

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Also, могу откопать Скайп-логин или Телеграм, если администрации будут удобнее эти мессенджеры (однако в оных мелькаю заметно реже).
3. Знакомство с миром:
The Official Witcher Wikia.
4. Как Вы нас нашли?:
Неумолимый марш времени, толкающий нас на эксперименты со всеми фэнтезийными сеттингами...
Кхм.
В смысле, за компанию подтянулась.

Пробный пост:

Первая встреча с Маркусом

Оставшиеся позади руины напоминали о себе скребущейся между мыслями и чувствами досадой, остроконечным холодом отдававшейся в изголовье спинного хребта; точнее, не сами древние каменные останки зарывались страхом под тонкую кисею кожу полуэльфки, а их нынешние обитатели, заупокойной какофонией встречавшие гостей их обглоданного в зубах столетий могильного пристанища. Несколько взвинченных тяготами посмертного существования духов никогда не представляли для чародейки особую проблему, успешно развоплощаемые из мира Континента усилием магических формул нескольких боевых заклинаний или готических ритуалов, однако число призраков, облюбовавших эти руины, даже Лину заставляло вспомнить о ещё не отгремевших остатках инстинкта самосохранения.
В конечном счёте, рассуждала она, бесславно удаляясь из окрестностей развалин и на ходу вспоминая человека, которому заплатила за информацию о якобы лишенном всякого постороннего присутствия древнем кургане, не стоило доверять плутоватого вида проходимцу, представившемуся именем Этьен фон Пупалупа.
С другой стороны, он все же не совсем обманул. Однако какой прок ей от набитых духами руин, покуда она не ведьмачьего толка мутант?
Звериный рык невдалеке угрожающе царапнул заостренные уши, заставив сердце сделать в минуту на горсть ударов больше. Болотного цвета глаза чародейки тут же нащупали источник звука, набросившийся на путника невдалеке: громадная меховая туша, устрашающе ощерившаяся звериными клыками и когтями. Решение было принято быстро – наспех, дабы не вручить в лапы оборотня роскошь преимущества, –  и исполнено махинациями привычными и отточенными. Слова, сплетенные в вербальную форму заклинания полушепотом осели на губах полуэльфки и струя пламени, приняв сферический объем, покорно сорвалась с надломленных в магическом пасе тонких пальцев Лины, безвредно опалив ладонь тенью магического жара, который, столкнувшись с живым препятствием, победоносно рычащим над почти обезглавленным трофеем, уже по-настоящему лизнул вываленную в грязи и почве шкуру волколака.
Мех вспыхнул, разнося пламя на соседствующие участки, безжалостно глодая правую переднюю лапу оборотня, протягивая жадные языки на ключицу и дальше, выжимая из проклятой твари крик неподдельной боли.
Лишь бросив злобный косой взгляд в сторону первоисточника страданий, оборотень отпрянул от поверженного им человека, скрывшись в зарослях лесной опушки. Тогда же чародейке представился шанс подобраться ближе к – как она сама полагала, – трупу, дабы хоть чем-то поживиться с несчастного бедолаги, чья голова удерживалась в природном сочленении с телом лишь благодаря клочку не обрубленной когтями зверя плоти.
Именно последняя не на шутку обескуражила полуэльфки: эта самая голова моргала, определенно оставаясь живой! И даже... регенерировала. Медленно, но верно: кожа срасталась, а вместе с ней – соединялись артерии с венами, приживались внутри шейной клети свернутые позвонки и растворялась кошмарная линия рваного шрама. Завораживающая, но пугающая картина, догадки о природе которой в голове у остроухой наблюдательницы стремительно вызывали дикие, но неизбежно-верные ассоциации, отсылавшие к пласту информации, полученному в библиотеках Аретузы.
– Что, никогда не видела как мужчина теряет голову?
«Надо же» – пронеслось в голове у Лины, – «Он еще и балагурить умеет».
– А я думала, что мужчины теряют голову только из-за прелестных девушек, крепкого вина и больших мечей, – саркастично фыркнула полуэльфка, покуда взгляд ее настороженно мазнул по пришедшей в себя фигуре, – Но сдается мне, эта мохнатая красотка просто сорвала тебе «крышу».

Отредактировано Лина (2018-11-05 22:11:57)