Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Если долг позовёт

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Время: 5 мая, 1265.
Место: деревня Любцы, королевство Бругге.
Действующие лица Бертрам Хог и армия кметов и немножечко злых сил ( aka Геральт в роли npc).
Описание: не отказывают в помощи рыцари; не устрашатся чужих бед настоящие герои; даже ушлые ведьмаки возьмутся за решение ваших проблем за умеренную плату.
А что взять с простого солдата? Бывшего?
А бывают ли бывшие?
А бывают ли герои?
А бывает ли...
... дружба после службы?

[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+3

2

Любой кместкий хуторок в северных королевствах - это небольшое поселение с десяток дымов и двух-трех крупных овинов со скотиной, своим собственным гончаром, кузнецом да деревенским головой, скажете вы, и будете зачастую правы.
Но Любцы, что стоят на севере Бругге, были хутором зажиточным, крупным, насчитывали тридцать дворов, славились своим рукоделием и глиняным ремеслом. А  местный кожевник был настоящим алмазом среди густых лесов Севера: перчатки его выделки, говорят, носил сам король Вензлав.
Именно с этого самого кожевника всё началось.
Точнее, с его пропажи.
Ушел старый Мыцлав в лес за дровами да пропал. Народ Любцев - крепкий и дружный, долго не думал, не гадал, ведьмаков не звал и чародеев не дожидался. Собрались они ватагой дружной, взяли по рогатине, топору да ножу и отправились в лес на поиски.
Искали день. Искали два. Обошли всю округу, обшарили каждый буерак и овраг, заглянули в каждую чащобу от Любцев до Шимарок, что стоят южнее, но кожевник пропал без следа.
И только на третий день Манежа, дочка кузнеца, играя с подружками в прятки на опушке леса, спрятавшись в зарослях орешника, об что-то споткнулась и упала. Ушибив коленку, девочка взглянула на "дурацкий камушек", что стал причиной её падения...
... и спустя мгновение девичий визг, вспоротый от ужаса, разорвал округу.

- Тише, люди, тише! - старый Кестор, голова Любцев, стучал по столу крепкой кружкой. - Разобраться нужно, что случилось!
Толпа гудела, переступала с ноги на ногу, недовольно сопела, посматривая на старосту, собравшего всех в местной корчме.
- Никто не знает, кто сотворил подобное злодеяние, но мы найдем негодяя и призовем его к ответу! - продолжил староста.
- Найдете?! - взвизгнула Хлара-гончарка. - И что делать будете? Это же, наверняка, чудище какое-то было! Страшилище! Оторвать человеку голову! Понимаете, оторвать!
- Цыц, баба! Не оторвана она!
- А что, отрублена? А? Я сама видала!
- Тише, люди! Тише!
- Нужно в город послать! Пусть шлют солдат! Охотников!
- Давайте наймем ведьмака!
- В гузно ведьмаков!

Народ недовольно сопел, кричал, топал. Стучал и недовольно сопел староста Кестор.
И только один человек, взволнованный и тревожный, молча встал со своего места в углу.
- Скажи! Скажи, Матеуш! - надрывалась Хлара. - Ты человек военный, всякое повидал! Что нам делать?
- По одному не ходить. За своих близких держаться. Затемно из дому не выходить.
Матеуш обвел притихших односельчан взглядом.
- Вместе мы - сила.
- Верно говоришь! Верно!
- А с чудищем? С чудищем что делать?
- А есть ли чудище?
- Ха! А кто голову-то оторвал?!

За шумом и гамом никто не услышал, как дверь корчмы скрипнула. И на пороге появился человек, который не имел к деревеньке Любцы никакого отношения. Практически никакого.

[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+3

3

[indent=1,0]Чем дольше Бертрам шел меж домов деревни Любцы, тем менее комфортно он себя чувствовал. Нет, дело было не во взглядах, напуганных и ненавидящих, не в перешептываниях за спиной, не в лестных эпитетах вроде "убийца" и "душегуб", не в кметах, что старались скорей упрятать малых детей и юных дочерей... Дело было в том, что ничего этого не было. Любцы были пусты. Не оставлены жителями - предметы быта и скот никуда не делись, на разорены бандитами - в деревне не было ни единого трупа, ни одной сожженной хаты. Просто пусты. Будто всех людей в одночасье выкосил мор. Это было странно, это было подозрительно.
[indent=1,0]Наемник пару раз слышал об этой деревне, что неожиданно славилась ремеслами, и знал, что в ней точно была корчма. А стало быть - еда, ночлег не под открытым небом... И теперь - ответы на вопросы. По какой-то странной причине - или, как минимум, из любопытства - Хог очень захотел узнать, что же тут произошло. И что-то подсказывало ему, что именно там, в корчме, узнает.

[indent=1,0]Догадка начала подтверждаться по мере приближения к дверям питейного заведения. Голоса - много, много голосов, сливающихся в общий гам, доносилось со стороны корчмы. Когда Бертрам прошел в заведение - он понял, куда делись люди из деревни. Они были здесь. Все до единого. И единственное лицо в этой толпе было ему знакомо. Лицо человека, на которого смотрели все.
[indent=1,0]"Матеуш. Ты всё-таки добрался до дома. Отрадно знать."
[indent=1,0]Бертрам помнил его по недавней войне с Нильфгаардом. Он был хороший человек, честный и храбрый, и неплохой солдат. Война давалась ему тяжело. Ни перспектива наживы, ни кровопролитие не привлекали его, в отличие от многих других добровольцев. Для него война была долгом - неприятным, тяжелым, но тем, который надлежало исполнить. И ни разу за всю кампанию Хог не услышал от него ни единой жалобы.

[indent=1,0]"И что могло заставить их тут собраться?"
[indent=1,0]Впрочем, ответ на этот вопрос он знал. Беда. Но какая именно?
[indent=1,0]Люди не заметили, как наемник прошел в залу. Он не стал привлекать внимания, и просто присел на ближайшую ко входу лавку, уложив на неё же, рядом с собою, пыльную дорожную торбу со своими пожитками. Наемник терпеливо ждал и слушал, но понять смог только одну вещь. Он опоздал. О чем бы ни говорили местные жители - суть вопроса они, очевидно, уже уяснили, и теперь услышать можно было только короткие, обрывочные фразы, крики да ругань. Народ уже не пытался обсуждать. Народ давал выход страху и напряжению.
[indent=1,0]А потом один из них обернулся, и увидел гостя. Вскоре его примеру последовали остальные. На какое-то мгновение воцарилась тишина.
[indent=1,0]- Душегуб пожаловал... - прошептал кто-то.
[indent=1,0]- Разбойник, небось, - вторил еще один голос.
[indent=1,0]"О, комплименты пошли."
[indent=1,0]- Такой то, быть может, и смог бы голову оторвать... - задумчиво протянул некий старичок, почесывая бороду.
[indent=1,0]Бертрам не отвечал им. В том не было нужды, а в худшем случае его слова могли звучать как попытка оправдать себя. И вот, вперед вышел староста деревни.
[indent=1,0]- Ты кто такой будешь? - сердито произнес он. - И чего тебе здесь надо?
[indent=1,0]Хог встал с лавки.
[indent=1,0]- Бертрам Хог. Путник. Ищу еды и ночлега, за всё - уплачу, - тихо произнес наемник, и тут же перевел взгляд на старого знакомца. Именно он сейчас мог здорово сэкономить время. - Здравствуй, Матеуш. Не мог бы ты нас представить?

+3

4

Тот, кто видел смерть, никогда не забывает её оскал.
Тот, кто заглянул в бездну, никогда не забудет её темноту.
Там под Содденом, где небо расплавилось от заклинаний чародеев, где земля рассыпалась пеплом от магии, там, где погибали, стояло объединенное войско северных королевств.
Там, где выживали, цеплялись за последние крупицы жизни, во имя долга, свободы и счастья, плечом к плечу стоял и бедняк, и богач, кмет и граф.
Там был и Матеуш из Любцев. Там был и Бертрам Хог.
Многие полегли под Содденом: разорванные заклинаниями, затоптанные конницей, изрезанные и порубленные - они не вернулись домой.
Матеуш из Любцев вернулся домой: целый и невредимый. И верил, что ужасы пережитого навсегда остались в прошлом.
И сейчас, когда его серые умные глаза вцепились в до боли знакомое лицо, он выдохнул, крепко сжал кулаки. А затем, прикрыв глаза на мгновение, улыбнулся: широко, добро, так, как умеют улыбаться только в Любцах - краю беспечном и счастливом, куда никогда не приходила война.
- Бертрам! - выдохнул бывший пехотинец темерской армии. - Этот человек не опасен! Это мой друг! Мы служили с ним и сражались под Содденом бок о бок!
Голова нахмурился. Недоверчиво смерил Хога взглядом, наклонил голову. Недоверчиво смотрели на пришлого и другие кметы, опасливо косясь на хмурое загорелое лицо, на видавшую виды, но все еще крепкую амуницию.
- Если ты доверяешь ему, Матеуш, если ты поручишься за него, - проблеял Кестор, - то пусть остается.
- Я отвечаю за Бертрама головой и дам приют в моем доме, - Матеуш поспешно протискивался через обступивших стол людей. - Пойдем, друг, мне нужно многое тебе рассказать.

Они шли медленно. Матеуш не спешил, щурясь на жарком солнце, посматривал то влево, то вправо, словно подмечая малейшие детали. Привычка дозорного не изжила себя с военного времени, да и охотник в мирской жизни, Матеуш нередко применял свои навыки, не давая им зачерстветь.
- Когда я вернулся домой, то обнаружил лишь пустоту. Пока мы гнали черных дальше и дальше, здесь прошлась лихоманка. Косила налево, направо, заглядывала в каждый дом, - рассказывал он Хогу. - Постучалась и в мое окно, а открыла дверь ей моя Веслава. Её похоронили за околицей, а Ясю, дочь мою, приютила тетка. Я ей до конца века благодарен, что не бросила и не оставила Яську, хотя у самой от голода брюхо к спине прилипло.
Матеуш вздохнул.
- Как вернулся, то понял, что не смогу больше покинуть родной дом. Да и куда? Дочку я одну оставить не могу. Осел, занялся хозяйством, стал приносить деревеньке пользу. Добывал для Мыцлава лучшего зверя. А теперь нет Мыцлава.
Охотник кивнул на добротный дом, стоявший на отшибе.
- Его хата. А рядом, та поменьше, с черной трубой, моя.
Матеуш остановился, оглянулся по сторонам, словно боялся, что их услышат.
- Мыцлав недавно сгинул по чьей-то недоброй воле, Бертрам. Я всякое видал, на медведя с рогатиной хаживал, но даже самый матерый шатун не способен оторвать человеку голову... вот так. Не знаю, что стряслось, но что-то неладное, что-то дурное подкралось к Любцам. Я чую это. И, знаешь... я рад, что сейчас, когда всё это началось, рядом оказался человек, который пережил то же, что и я. Там, под Содденом.
[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+5

5

[indent=1,0]Бертрам внимательно слушал Матеуша. Слушал, и не переставал удивляться поразительной стойкости простого человека. Хогу казалось, что его товарищ чуть не сломался, там, на войне, и теперь он вернулся домой только чтоб узнать, что потерял почти всё, ради чего стоило жить. И ведь это была не единичная история! Такие вот люди, они ведь регулярно сталкивались с испытаниями, которые самого Бертрама - он в том не сомневался ни на йоту - переломили бы пополам, и продолжали жить. Их родных и близких убивали бандиты, болезни и дикие звери, их дети редко доживали до взрослых лет, самое их существование целиком зависело от благоприятной погоды и благосклонности барина... Бертрам не знал таких бед. Его собственная жизнь целиком и полностью состояла из крови, убийства и риска для жизни, но он точно знал: все эти "тяготы" ни в какое сравнение не шли с полным трагедий и борьбы существованием простого деревенского кмета. Потому темерский наемник искренне любил свою жизнь, и другой никогда не желал.
[indent=1,0]"Я... Сожалею о твоей потере, Матеуш."
[indent=1,0]Но вслух он ничего не сказал. Не видел в таких словах проку, знал, что от них легче не станет. Только душу товарищу рвать понапрасну.

[indent=1,0]А ещё этот разговор вызывал воспоминания, а те, в свою очередь, чувство... Сожаления и скорби.
[indent=1,0]И Содден не имел к ним отношения. Бертрам хорошо помнил волнение и страх в ночь перед боем. Помнил, как он стоял в строю, ждал начала... И предельно четко осознал одну вещь. Грядущее побоище было столь грандиозным, столь великим и масштабным в своей чудовищности, что не было никакой надежды как-то повлиять на его исход. И с надеждой ушел страх. Все многочисленные "если" и "как", что роились в голове и разрывали самый разум на куски, были упрощены до элементарного: либо выживешь, либо нет. В следующие часы Хог был один сплошной солдатский фатализм. Он вверил свое существование в руки судьбы, и всем, что его занимало, стал небольшой пятачок земли прямо перед ним и человек, что стоит на нём. И вся кровавая трагедия многих тысяч смертей того дня разумом Бертрама свелась в сухую, безжизненную статистику.
[indent=1,0]Возможно, именно это позволило ему сохранить рассудок. Ему не снились кошмары о том дне, его не тревожили лица убитых, и даже собственные земляки, оставшиеся в том поле, не вызывали совершенно никаких эмоций. Когда всё закончилось... Он был просто рад тому, что вернулся домой. Вот и всё.
[indent=1,0]Но были и другие воспоминания. О людях, которым он позволил умереть. О людях, что погибли под его командованием в страже... И о тех, кто ждал от него помощи, которой он дать не мог. Когда риск был слишком высок. Когда рассудок твердил, что им ничем не помочь. Что в этот раз нужно пройти мимо, просто чтоб иметь возможность помочь кому-то еще, сразиться с врагом, который будет по силам.
[indent=1,0]И это были те воспоминания, из-за которых жестокий, безжалостный, рациональный до мозга костей наемник по имени Бертрам Хог старался никогда не оставаться наедине со своими мыслями, с почти фанатичным рвением уходя в свою работу. Воспоминания, из-за которых в спокойные ночи было слишком тяжело заснуть.

[indent=1,0]И сейчас он снова встал перед таким выбором. Народ Любцев не мог справиться с бедой самостоятельно, и теперь этот народ, в лице Матеуша, просил его, Бертрама, помощи. И вновь враг был неизвестен. И вновь Бертрам чувствовал: то, с чем ему предстоит столкнуться, было если не выше его возможностей, то уж точно на пределе. И вновь разум говорил ему, что надо уходить. И именно благодаря тому, что слушал доводы разума, Хог дожил до своих лет.
[indent=1,0]- Матеуш, я... - тихо начал наемник, склонив голову.
[indent=1,0]"Нет. Не в этот раз."
[indent=1,0]- Я постараюсь вам помочь. Чем только смогу.
[indent=1,0]И с этим ответом удивительным образом стало легче. Стало... Правильней.

Отредактировано Бертрам Хог (2018-05-03 03:26:57)

+4

6

Зовется ли другом тот, кто рос рядом с самого детства, видел твои взлеты и падения, радости и беды?
Или же другом зовется тот, кто в трудную минуту встал рядом вне зависимости от того, как долго ты его знаешь?
Бертрам Хог не был родом из Любцев, не знал Матеуша дольше, чем то потребовалось для того, чтобы выстоять под Содденом. Но именно этот человек не отказал, не бросил в беде, не ушел, отрекаясь от чужой беды.
Возможно, всё дело было в характере Хога, в его принципах и идеалах: безродный, но благороднее многих знатных господ, Бертрам, возможно, никогда не отказывал страждущим и всегда помогал нуждающимся. А быть может всё дело было в той войне, через которую они прошли?
Неважно.
Сейчас Матеуш был благодарен бывшему солдату. И эта благодарность окупилась сторицей.

Дом дышал теплом, уютом и запахом щей. Выбежавшая навстречу отцу Яська замерла на мгновение, увидав подле незнакомого вооруженного мужчину, юркнула за дверь, а затем осторожно высунула русую головушку и распахнула чистые голубые глазенки: совсем не такие, как у Матеуша.
- Папа! Кто это с тобой?
- Это мой друг, дочка. Бертрам Хог, - Матеуш улыбнулся. - Не бойся, он добрый.
- Правда? - девочка осторожно вышла из-за двери, удивленно осматривая нежданного гостя. С особым испугом она взглянула на суровое, как могло показаться из-за игры света, лицо Бертрама. - А вы... вы с моим папой были на войне?
- Был, дочка, был! Ну, что же ты нас дальше порога не пускаешь? Готов ли обед?
- Готов-готов! Входите быстрее!

- Двенадцать ей, - пояснил Матеуш, хлебая распаренной деревянной ложкой наваристые щи. - Ещё год-два, начну женихов отгонять. А еще через годок нужно выбирать, кто ей по сердцу люб да с кем свадьбу играть.
Матеуш покосился на девичью, где скрылась дочка. Пододвинул гостю нарезанную ковригу.
- Вот только после того, что с матерью случилось, боится она. Улицы сторонится, старается дома сидеть. Говорит, что боится, что уйдет, а как вернется - меня нет. Что забрали на войну или еще куда-то. И останется она одна-одинешенька... тетку-то я тоже похоронил. Не сдюжила бабка голодные годы, не протянула дольше отмерянного.
Щи - душистые, сытные, приятным теплом разливались по телу, прогоняли тревогу и вызывали дремоту.
Матеуш отставил пустую тарелку, по-домашнему вытянул под столом ноги и потянулся по-кошачьи, ни капельки не стесняясь своего гостя.
- Да что я о себе, да о деревне. Ты-то, Бертрам, как живешь? Чем зарабатываешь на хлеб? Возвращался ли домой? Женился ли? Или только собираешься?
[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+4

7

[indent=1,0]Бертрам слушал вполуха. Он ел, он размышлял. Едва решение помочь местным было принято, едва выбор был сделан - всё стало гораздо проще. Сомнения, сожаления, какие-то посторонние мысли - всё это испарилось. Теперь всем, что имело значение, стали три вещи: жители Любцев, чье благополучие по какой-то неведомой причине стало чрезвычайно важным для одного отдельно взятого наемника, неведомая угроза, что нависла над сим населенным пунктом, и роль, которую он, Бертрам  Хог, мог сыграть во всем этом деле. И сперва надо было прикинуть, что это вообще могло быть.
[indent=1,0]На самом деле, темерец знал способ оторвать человеку голову. Но для этого нужна была, во-первых, весьма длинная веревка, во-вторых, достаточно тяжелый человек, и в-третьих - достаточная высота, чтоб такого человека на такой веревке правильным образом повесить. Но Бертрам не имел понятия, возможно ли такое провернуть без эшафота, в условиях леса, и зачем кому-то такие сложности. Других вариантов он навскидку назвать не мог.
[indent=1,0]Если бы это были звери - голова, вероятно, была бы обглодана. Если бы какая-то банда хотела запугать жителей - голову бы подбросили на куда более видное место. Если бы Мыцлава похитили и убили недруги - так зачем голову-то рвать?
[indent=1,0]Хог не торопился валить это дело на чародеев, чудовищ и прочие злые силы, но пока это было наиболее вероятным вариантом. Он уже сталкивался с такими врагами, он смог их пережить. Но тогда на его стороне были либо союзники, не уступавшие по силе, либо удачное стечение обстоятельств. Сейчас же... Бертрам не оценивал свои шансы высоко. Возможно, помочь он действительно не мог. Но должен был хотя бы попытаться.

[indent=1,0]Вопрос Матеуша застал наемника отрешенно задумчиво глядящим на дно пустой деревянной миски из-под щей. Тем не менее, Хог, к своей радости, понял, что помнит, о чем говорил его боевой товарищ. Стало быть, невежливой ситуации не случилось. Он отодвинул миску, поблагодарил за угощение, и начал свой рассказ.
[indent=1,0]- Ем. Сплю. Бандитов бью. С наград и их пожитков живу. - Бертрам пожал плечами. Он говорил медленно, тихо и очень спокойно. - Из Флотзамской стражи меня попросили. В начале прошлого года там случился погром нелюдей, нам сказали не вмешиваться. Я... - Хог вздохнул. - Вмешался. Результат - один погибший человек, да несколько заколотых свиней из числа погромщиков. Не простили. С тех пор наемничаю. Дома нет, жены - тоже... И не предвидится. Нет времени. Слишком много еще надо сделать.
[indent=1,0]Бертрам смолк на мгновение. Потом, почесав заросшую щетиной щеку, продолжил.
[indent=1,0]- Я ведь сейчас людей собираю. С этой осени вернусь на королевскую службу по наемной грамоте, буду командовать отрядом, - Хог вдруг внимательно посмотрел на Матеуша. - И это не просто так. Грядет вторая война, Матеуш. Её ждут, к ней готовятся - и мы, и они. Я тебя сейчас об одной вещи попрошу... - Бертрам сделал паузу, думая, что сказать. - Не иди. Есть, кому воевать. Будут забирать - откупись, и пусть твое место займет наемник, которому терять нечего. Дочь не бросай. Такова моя просьба. Если денег не хватит - скажи, я оставлю, сколько надо. Серебра у меня хватает.
[indent=1,0]Он и сам не понял, с чего вдруг решил это сказать. Всегда считал, что выбор другого человека - не его дело. И всё-таки... Слишком много испытаний выпало на долю его товарища. Слишком много боли и потерь. И он, и его дочь от войны настрадались достаточно. И больше она, война, не должна была их потревожить. Пусть остается наемникам, которым нечего терять. Для которых опасность, смерть и лишения были не бедствием, но образом жизни, избранным добровольно. Таким, как сам Бертрам.

Отредактировано Бертрам Хог (2018-05-05 04:05:27)

+5

8

Ни жены, ни детей. Ни кола, ни двора. Человек, опаленный Содденом, никогда не вернется к прежней жизни, не заведет себе спокойного дела. А если даже попытается, если у него даже и получится осесть в одном месте, то костлявая, притаившаяся за правым плечом, рано или поздно столкнет его в кровавую пропасть, и которой нет лаза наверх.
Матеуш посмотрел на Хога с сочувствием, но вслух не произнес ни слова. Каждый из них волен выбирать свою судьбу: жить оседло или странствовать по миру, возделывать почву или же сталью добывать себе деньги и славу. Бертрам Хог сделал свой выбор. А Матеуш, как придет время, сделает свой.
- Что же ты мне предлагаешь, - сказал он чуть слышно, - спрятаться в нору, если враг постучится в дверь? Остаться в стороне, коль придет беда?
Матеуш по-домашнему вытер краюхой тарелку, отправляя хлеб себе в рот.
- Нет, Бертрам. Если война придет, то я не останусь в стороне. Пойду в армию, а если не возьмут, так уйду в партизаны. Если каждый понадеется на другого, то кто воевать-то будет? Наемники? Так они воют за золото, а золота у нильфгаардцев - море. Так кто встанет на пути их моря, если не мы?
Охотник из Любцев улыбнулся и подмигнул товарищу.
- Но пусть война обождет, пока я дочку замуж выдам. А уж тогда-то... тогда-то мы ей покажем.

За разговорами подкрался вечер, и небо окрасилось алым. Тени от домов и деревьев удлинились, и лес, еще час назад не замолкавший от птиц, становился всё тише и тише.
Матеуш вышел на двор до ветру, оставляя гостя в компании дочери, а Яська, словно и поджидая того, скользнула на лавку неподалеку от Бертрама.
- Дядя Бертрам! Дядя Бертрам! А это правда, что мой папка - герой?
Глаза у неё были ясные-ясные, добрые-добрые, горели интересом и любопытством.
- А то ребята из деревни говорят, что он только на войне и был, а не воевал. Что был в армии охотником и таскал из леса куропаток для короля.
Девочка хлопнула глазами.
- Они ведь врут? Правда, врут?

[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+3

9

[indent=1,0]Герой - понятие сложное, относительное. Слово, значение которого сильно зависит от мировоззрения говорящего. Как правило, подается с эмоциональным окрасом.
[indent=1,0]Бертрам старался избегать подобных характеристик даже в собственных мыслях, не говоря уже о словах. Это позволяло сохранять хотя бы приблизительную объективность. Но разве ребенку, что спрашивает про собственного отца, нужны все эти рассуждения?
[indent=1,0]- Разумеется, врут, - мягко ответил наемник, поднимаясь с лавки и надевая шлем. - Твой отец воевал. Не меньше, чем прочие. Лучше, чем некоторые. - Он говорил правду. Однако же не в этом был героизм Матеуша, а в том, что он прошел войну и вернулся домой добрым, порядочным человеком. Но об этом Ясе пока рано было говорить - не поймет. Темерец потянулся к стоящему у стены копью. - А ребята из деревни... Скорее всего, просто завидуют.
[indent=1,0]"Или повторяют слова, что услышали от родителей."
[indent=1,0]Эта мысль отнюдь не успокаивала, но Хог не произнес её вслух. Он молча вытянул сулицу из мешка, и направился к двери.
[indent=1,0]- Подожди, пожалуйста, здесь.

[indent=1,0]В Любцах нынче было опасно. Опасно настолько, что вся деревня была на некоем подобии военного положения. А военное положение подразумевает военные законы, по которым даже до ветру ходить не следовало в одиночестве.
[indent=1,0]"Ушел поссать и не вернулся". Эти слова для военного становились тем менее похожи на шутку, чем ближе была линия фронта. Для наемника линия фронта - края большака, границы лесов, болот, горных массивов и бедных, опасных районов больших городов, круг света у ночного костра и ворота постоялого двора у дороги, за которым, в темноте, ждать могло что и кто угодно. И у многих представителей профессии был товарищ, сгинувший подобным образом.
[indent=1,0]Бертрам не хотел испытывать судьбу. Лучше перестраховаться и выглядеть глупо, чем потерять товарища и оставить его дочь сиротой.
[indent=1,0]И вот, с копьем в левой руке и сулицей на изготовку, Хог шагнул за порог, оставив дверь открытой. Просто чтобы слышать, что там происходит.
[indent=1,0]- Матеуш? Живой?

Отредактировано Бертрам Хог (2018-07-14 17:48:38)

+3

10

Они врут. Они всё, конечно, врут. Ведь трусы не возвращаются с войны с гордо поднятой головой. Ведь к трусам и дезертирам не приезжают их друзья. Ведь друзья трусов и дезертиров, как ни странно, трусы и дезертиры.
Матеуш не был трусом. Не был он и дезертиром. В своей странной, скоротечной жизни, после смерти нареченной боялся он лишь одного – потерять свою драгоценную дочь. И ради ее блага, ради ее целостности готов был пойти на многое.
Скупое мужское журчание в нужнике приглушалось скупым мужским напеванием под нос. Ведь что предвещает беду? В доме друг. Голова трезва. Руки крепки. Вот только изловить ту тварь, что лазает да люд губит – и живи припеваючи.

Завершив благое дело, Матеуш зажмурился. А когда открыл глаза, то и сам не понял, как оказался в овине, почему в руках его трепыхается староста, потрясая дряблой, поистине индюшачьей шеей.
- Пусти, Матеуш, - хрипел деревенский голова. – Пусти, Лебедой и Вечным Огнем прошу!
- Нет уж, - прохрипел охотник, еще крепче сжимая добычу, - какого беса ты ко мне в овин полез? Что тут искал, курва?
- Пусти!.. Я же… я только проверить!
Хлесткий удар обжег старосте ухо и лишил его сознания. Тело его мигом обмякло, отяжелело, повиснув на руках у охотника.
За спиной Матеуша скрипнула дверь. Охотник обернулся, боясь, что у выродка мог оказаться сообщник. Но опасения его были напрасны: в дверях овина, заслоняя собой проход, стоял Бертрам.
- Бертрам… а я тут… кажись… поймал нашу страховидлу.

У «страховидлы» не было ни когтей, ни клыков, не было шерсти и перепончатых крыльев. Ничего такого, что присуще страховидлам деревенский староста не имел. Зато при нем оказался ржавый зазубренный фальшион с бурыми пятнами крови, перепачканный засохшей же кровью мешок и крепкая бечева – та самая, что нашли утром близ безглавого тела.
Матеуш всё потирал тяжелый лоб, недобро косясь на связанного голову, уткнувшегося в стог сена.
- И что с ним делать? Не на суд же деревенский его вести? Они же все горячие – забьют его, даже не спросят. А ведь тут дело непростое.
Охотник скрипнул зубами.
- Жаль, приложил я его так сильно. Не рассчитал. Как бы Лебеде душу не отдал.

[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+3

11

[indent=1,0]Бертрам не прогадал. Этой ночью на двор Матеуша действительно явился нежеланный гость - но, по счастью, совершенно не опасный. А вот инвентарь, что он с собой принес, выглядел весьма и весьма интересно...
[indent=1,0]"Таким клинком отсечь - что оторвать. Пятна крови не смыты, мешок не сожжен... Полагаю, намеренно."
[indent=1,0]Хог, прислонив копье к стене овина и туда же пристроив сулицу, потер подбородок.
[indent=1,0]- Не спеши с выводами, Матеуш, - тихо, задумчиво произнёс наемник, пуще обыкновенного нахмурив брови и глядя на деревенского голову. - Если я хоть немного понимаю в насекомых - этот опарыш и курице голову не снимет без потуг. Но он, мне думается, хотел всё это добро тебе подбросить. - Бертрам перевел взгляд на товарища. - Подставить.
[indent=1,0]"По своей воле, или по чужой?"
[indent=1,0]- Он точно что-то знает. Сдадим местным - рассказать уже не сможет. - Хог вздохнул, помолчал. - Давай-ка мы сделаем вот что...

[indent=1,0]Придя в себя, деревенский голова мог обнаружить себя в весьма интересном положении. Он мог попробовать двинуться, и обнаружить себя накрепко связанным той самой бечевой. Мог попытаться что-то сказать, но препятствием в этом мог стать некий сверток ткани во рту. Не мог видеть, но мог догадаться, что оный свёрток есть ничто иное, как тот самый кровавый мешок. Мог он осмотреться, только чтобы увидеть массивную, мрачную, недружелюбную фигуру с тем самым фальшионом в руках, тонко, практически невесомо намекавшую, что сохранять спокойствие и не пытаться делать резких движений есть наилучшая стратегия поведения в сложившейся ситуации. И, наконец, деревенский голова мог пустить по штанине теплую струю. И в том не встретить не малейшей преграды.
[indent=1,0]- Добрый вечер, - спокойно, вежливо произнес Бертрам, кивнув старику. - Занимательный факт: чтобы убить оружием столь отвратительного качества, достаточно одного разреза. Не шибко глубокого. Рваная рана, ржавчина... Кровь. Это будет смерть долгая и мучительная, агония может длиться больше недели... Но не беспокойся, старче. Проверять это на тебе я не буду.
[indent=1,0]Хог дружелюбно улыбнулся, медленно подходя ближе.
[indent=1,0]- Если ты солжешь мне, если поднимешь крик, если будешь дергаться и юлить, если сделаешь хоть что-то, что мне не понравится - я тебя просто на куски порублю. Не очень большие. Не сильно торопясь. Но всё же это будет быстрее.
[indent=1,0]Бертрам замолк, и отошел от пленника. Надо было дать мысли усвоиться, позволить голове деревенского головы самой додумать наиболее нежелательный вариант развития событий в наиболее кровавых подробностях. План был в том, чтобы напугать бедолагу до усрачки, до такой степени, чтобы никакая ложь не лезла на язык.
[indent=1,0]"Главное - не затянуть слишком долго. А то успокоится, и придумает новую."
[indent=1,0]- Но делать этого я не хочу. Давай так: я вытяну кляп, и ты начнешь говорить. Тихо, спокойно и честно. О том, зачем хотел подставить Матеуша. Кто тебя послал, и послал ли. Что ты знаешь об убийстве Мыцлава... Тогда мы поладим. Договорились?
[indent=1,0]Наемник дождался робкого, но все же утвердительного кивка. Затем - вытянул кляп, готовый пробить старосте во второе ухо, если того вдруг потянет на глупости.

[indent=1,0]Матеушу же было велено стоять за дверью. Так, чтобы всё слышать, но чтобы его видно не было. И чтобы видеть свой дом, на случай, если ночной визитер был не последним.

Отредактировано Бертрам Хог (2018-07-17 01:27:01)

+3

12

Он трясся осиновым листом, дрожал при одном только взгляде на ржавый тесак. Но куда страшнее оружия был человек, который его держал.
Что греха таить, деревенский староста никогда воином не был. Не слыл он отвагой и доблестью, не бил врага. Даже в лес на зверя он никогда не ходил, а должность свою получил из-за того, что папенька - мир его праху! - был уважаемым человеком.
А у уважаемых людей не бывает дурных сыновей. Так все в Любцах говорили.
Когда Бертрам Хог наклонился, чтобы вытянуть кляп изо рта, староста едва не обмочился. То ли от полноты чувств, то ли от страха.
- Я...я...я...я
Слова к нему упорно не шли. Сухой, распухший язык нехотя ворочался во рту. Староста трясся, дрожа дряблыми белыми щеками.
За спиной Хога раздался легкий шаг. Матеуш, который сторожил снаружи, приблизился к товарищу.
- Пойду в дом. Успокою дочку и вернусь. Она же у меня маленькая, глядишь, переживает, что запропастились на пару. Я скоро.
Староста, дождавшись его ухода, испуганно икнул.
- Я... я...
Он трезво оценил взгляд вооруженного человека. Испуганно глянул на ржавое лезвие. Зажмурился.
- Это... это не мое. Я нашел этот мешок тут. Старый Мика сказал...
Городской голова открыл глаза и тихо зашептал.
- Старый Мика сказал, что видел той ночью Матеуша. Перепачканного. С мешком. И что мешок он этот занес в свой овин, а оттуда вышел пустым.  Да только он не придал тому значения! Вот никакого не придал!
Староста зажмурился, ожидая, что сейчас его будут бить. Но его не били. Пока что не били.
- Он же думал, что Матеуш с охоты вернулся. Силки проверял. Или еще что... а на утро... вот те на! Кто ж проверит, если не я, а? Это же народ мутить, а они у нас дурные... не станут спрашивать, кто прав, кто виноват, оставят девчонку сиротинкой.
Староста трясся, елозил, ощущая свой переполненный мочевой пузырь.
За спиной Бертрама скрипнула дверь, но это был лишь Матеуш - старый добрый Матеуш, с которым они сдружились еще во время войны. Разве такие люди меняются?
Но что-то в Матеуше изменилось. Дыхание его было неспокойным, лоб его покрыла испарина.
В руках он сжимал широкий, невероятно родной для руки охотничий нож.
- Бертрам! - просипел Матеуш совершенно чужим голосом. - Яська... как ты мог, Бертрам?!
Глаза его горели гневом.
- Ребенок... маленькую девочку... как ты посмел?! Как ты смел её трогать! Я же в дом тебя пригласил Ты был моим другом!
Он медленно двинулся вперед, набычившись и не сводя взгляда с наемника.
- Я убью тебя, курва. Но сначала кастрирую.
Староста испуганно пискнул.
И обмочился.
А Матеуш сорвался вперед, занося нож для удара.

[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+3

13

[indent=1,0]К счастью, староста оказался человеком разговорчивым. Не то, чтобы у него был особый выбор, но такое охотное сотрудничество не могло не радовать. Казалось, будто он даже не лгал. Казалось, что человека убить этот старик и правда был не в состоянии. Бертрам снова потер подбородок, и заговорил. Устало, и намного мягче, чем раньше.
[indent=1,0]- Верю. И приношу извинения, - сказал он, наконец, и обошел старосту, чтобы разрезать веревки. - Скажи мне, старче... - задумчиво протянул он, прежде, чем перерезать бечеву. - Как ты считаешь, мог ли Матеуш действительно это сделать?
[indent=1,0]Получить ответ он не успел. Освободить старика - тоже.

[indent=1,0]Слова товарища - жестокие, пропитанные ненавистью - ранили. Больнее, чем могло бы острое лезвие ножа. Растление ребенка? Ладно. Хога обвиняли и в худшем. Привык. Но...
[indent=1,0]Бертрам вышел из хаты, самое большее, через полминуты после ухода Матеуша. Хог не был склонен к пустому бахвальству, но в том, что репутация "самого быстрого копья флотзамского гарнизона" носила сугубо буквальный, относящийся лишь к боевым качествам характер был готов поклясться.
[indent=1,0]"О, Матеуш. Как можешь ты думать обо мне настолько плохо?"

[indent=1,0]Но не было времени лечить эту душевную рану. Был Матеуш, вооруженный и опасный. В обычных условиях то был бы несложный бой. Старый товарищ Хога был не худшим бойцом, но разве мог он тягаться с человеком, всю свою жизнь посвятившим одной лишь войне и убийству, вооруженным и всегда готовым драться насмерть? Но сложность, как обычно, крылась в нюансах.
[indent=1,0]Один из них был разъярен, другой - спокоен. Ярость притупляла осторожность, но она же всерьез придавала сил. Один был готов и желал убивать - другой был полон решимости не допустить убийства. С каждым таким нюансом чаша весов все больше склонялась в сторону Матеуша. К счастью, хотя бы копье у стены он проигнорировал.

[indent=1,0]Пока охотник медленно приближался, Бертрам не шелохнулся. Ни слова не сказал. Только провернул рукоять фальшиона в ладони, чтоб если бить - бить плашмя. Но едва Матеуш рванулся вперед - то же самое сделал и Бертрам.
[indent=1,0]Хог блокировал руку с ножом в предплечье, перехватил и заломил. Так, что еще немного - и кость бы хрустнула. Обрушил рукоять фальшиона на голову Матеуша - но, увы, слишком осторожно. Слишком слабо. А вот Матеуш осторожностью пренебрег.
[indent=1,0]Наемник заметил левый кулак охотника только тогда, когда в глазах его потемнело от удара. Что-то врезалось ему в грудь, и в следующий миг воздух из легких вышиб удар об земляной пол овина. Матеуш каким-то чудом повалил Хога, и теперь заносил нож для нового удара. И тогда темерец перестал себя сдерживать.
[indent=1,0]"Прости, но нет."

[indent=1,0]Дальше всё происходило слишком быстро, чтобы рассмотреть. Когда всё закончилось, Бертрам мог вспомнить только какие-то отрывки. Борьба, попытки обезоружить, лезвие ножа, вспоровшее стеганый подшлемник и едва не раскрывшее горло, страшные удары, каждого из которых хватило бы, чтобы посадить на пол среднего мужика. Помнил, как с большой удачей и такой-то матерью вывернул нож из пальцев охотника, как бил его головой о стену овина, как пальцы Матеуша сомкнулись на его шее и едва не продавили горло, как он все же смог отбросить товарища - возможно, бывшего - вскочить на ноги и дотянуться до копья... Только последний момент отпечатался в его памяти очень хорошо.
[indent=1,0]Матеуш поднялся на ноги, нащупал нож, и снова бросился вперед. Свист древка, рассекающего воздух, глухой удар - и охотник, будто мешок пшеницы, осел наземь.

[indent=1,0]Бертрам молчал, переводя дыхание. Подошел к товарищу, приложил два пальца к его шее, и облегченно выдохнул, почувствовав пульс.
[indent=1,0]- Жив, - констатировал он, и снова подошел к старосте, на сей раз успешно его освободив. - Старче, будь любезен, помоги мне его до хаты дотащить.
[indent=1,0]"Не в овине же ему отлеживаться, в конце концов. Да и башку перематывать лучше при свете."
[indent=1,0]- А пока идём... Повторю свой вопрос. Как думаешь, мог Матеуш Мыцлава зарезать? Был ли у него мотив?
[indent=1,0]В эту версию Бертрам не верил. Матеуш никогда не пошел бы на такое без крайней нужды. Матеуш никогда не стал бы тащить веревку и мешок в собственный овин. Матеуш никогда не довел бы свое оружие до такого плачевного состояния. И всё же, жизнь научила наемника одной вещи.
[indent=1,0]Никогда ничего не принимать на веру. Даже друзей.
[indent=1,0]Особенно друзей.

+4

14

Староста трясся и вздрагивал, словно бы каждый удар приходился по нему. Даже закрыв глаза, зажмурившись изо всех сил он видел, он слышал всё.
И боялся. Боялся так сильно, что переполненный от страха мочевой пузырь едва не извергнулся прямо в штанины.
Но староста держался. Терпел. Скрипел зубами и молился, чтобы боги смилостивились, чтобы послали ему спасение. Но спасения не было.
Был победитель, и староста даже не знал, радоваться ли победе чужака, или же начать молиться с еще большим остервенением.
И тут его освободили. Староста икнул, испуганно моргнул пару раз. А затем расплакался, едва не начав целовать пришлому руки.
- Прости! Прости, мил человек, что слабость... что вот... я же действительно, - шмыгал деревенский голова носом и размазывая по лицу грязь кулаком, ни капельки не стесняясь своего поведения. - Я же уже с жизнью прощался!
Матеуш был тощ, но тяжел. По крайней мере, для старосты. Деревенский голова хрипел, сопел и шмыгал забитым носом, с трудом переводя дух.
- Неладное я заметил, милсдарь! С тех самых пор, как Матеуш с войны вернулся. Он же как узнал, что горемычная его не дождалась, так пил несколько дней без просыху. А потом за голову взялся да к родственникам поехал. А там... что уж греха таить, война всех прибирает, вот и те добрые люди, что дочку его приютили, не долго на этом свете жили. Всех лихоманка пожрала. Одного за другим. А Матеуш... он вроде бы и какой был, до войны сталбыть, а все нет-нет да проглядывалось в нем что-то другое. Взгляд шальной, словно бы пустой, дыхание тяжелое. Я бы думал что это из-за водки или из-за какой другой дряни, а оно...
Староста осекся, замолчал. Лицо его побледнело, дряблые щеки задрожали, словно свежий студень под ножом. Он, глядя куда-то за спину Бертрама, в сторону дома, невольно выпустил ноги Матеуша.
- Святая Мелитэле! Сохрани! Помилуй!
Староста закрыл лицо руками.
И наконец-то обмочился.

А из дома, прямо с крыльца, на них глядела Яська. Точнее то, что называло себя Яськой.
Серое скукожившееся личико, худенькие ручки и ножки, растрепанные волосы на большой для маленького тельца голове. Синие тонкие губы размыкались, обнажая игольчатые, белые как у кошки клыки.
- Папа! - шипело чудище, глядя на них красноокими глазами. - Ты принес мне покушать?
Ее дыхание было сиплым, прерывалось. Чудище оскаблилось, щеря зубы и выставляя когтистые лапки.
- Он был слабым, - прошипело чудище, глядя на бездыханное тело Матеуша. - Но слабел медленно. Намного медленнее остальных.
А затем голос её стал предательски мягок. Приятен. Исчезли в нем шипение и злоба. Исчезла и маленькая девочка. Исчезла Яська, и на пороге дома охотника Матеуша стояла совершенно другая девочка лет шести-семи: с русыми волосами, с невероятно знакомыми Бертраму Хогу серыми глазами - его глазами. И с голосом - таким родным и давно позабытым.
Голосом дочери, которой у него никогда не было.
- Я так ждала тебя, папа! - она улыбнулась, и это была самая чистая и прекрасная улыбка, которую только видывал свет. - Мы перекусим и отправимся в путь! Как ты и хотел! Только я и ты!
Она сделала шаг навстречу, а её васильковое, купленное в Третогоре платьице едва касалось грязных ступеней.
- И мы будем вместе, только ты и я! Несмотря ни на что!

[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+6

15

[indent=1,0]Бертрам не осуждал старосту. Немногие из тех, кто был под Содденом и успел обагрить оружие кровью, немногие из людей, что слишком хорошо знали, как пахнет смрадное дыхание Костлявой осудили бы. Сам Хог мог похвастать тем, что не сталкивался с подобным, но только лишь по двум причинам: он не имел обыкновения жрать и пить перед боем, и был весьма привычен к близости смерти. Староста от таких материй был далёк, питался исправно — так чего осуждать? Обычное дело.

[indent=1,0]Он даже сказал старику, чтоб не извинялся, но тот будто не слушал. Вещал себе всякое разное про Матеуша, а Бертрам только наматывал сведения на отсутствующий, метафорический ус. Шальной взгляд, тяжелое дыхание... Бывший десятник флотзамского гарнизона уж было предположил, что его старый фронтовой товарищ начал исправно долбить фисштех в свободное время, да вот что-то тут не вязалось. Не может наркоман быть примерным отцом, на которого родная дочь смотрит с таким обожанием. Не может он говорить так чисто и складно, как говорил Матеуш. Нет, что-то тут было не то. И едва на пороге появилась "дочка" Матеуша, Хог предельно ясно понял, что.

[indent=1,0]— Беги, — странным, совершенно не своим голосом прохрипел Хог. Может, это и не было логично. Может, самым разумным было бы броситься наутёк, оставив и старика, и Матеуша, и всё остальное село на съедение твари.

[indent=1,0]Может быть, Бертрам был отнюдь не так рационален, как привык считать.

[indent=1,0]И он совершенно точно был напуган. Нет, страх был отнюдь не чужд Хогу. Он, как и почти всякий солдат, к страху был привычен. Знал, как он чувствуется. Умел из слабости превратить его в оружие, в верного и полезного союзника. Страх очищал мысли, направляя их на единственную цель — выживание. Страх позволял двигаться быстрее и бить сильнее, чем возможно в спокойном состоянии. И причиной, по которой Бертрам пережил подавляющее большинство своих врагов, был страх перед ними. Так было всегда — но не сейчас. Сейчас дикий, животный страх сковал тело и разум наёмника, мешая двинуться с места, мешая думать, мешая выживать.

[indent=1,0]Потому что сейчас опасность была совершенно иной. Хог, бывало, говорил о том, что ему приходилось убивать чудовищ — и это было чистой правдой. Но чудовища эти были двуногими. Теми, что от человека отличались лишь извращенной, злобной душой. Он убивал превосходных бойцов, навязывая им бой на своих условиях. Истреблял многочисленные банды, вырезая их участников небольшими группами. Находил и убивал коварных, скрытных преступных главарей, противостояние с которыми больше напоминало партию в шахматы, где у тебя одни пешки, а у противника — полный набор фигур. Но сейчас...

[indent=1,0]Сейчас он противостоял чистому, первозданному злу. Коварной твари, что с человеком не имела, возможно, даже общей анатомии. Это была работа для ведьмака, но не для простого охотника за головами. Человеческими. И всё же...

[indent=1,0]"Спешите видеть, мерзкий душегуб отдаёт свою жизнь ради простых кметов. Звучит, как сюжет для второсортной баллады. Что ж, тварь... По крайней мере, меня ты запомнишь".

[indent=1,0]Но о таких, как Бертрам Хог, баллад не слагают. И таким, как Бертрам Хог, было на это начхать. Наёмник покрепче сжал копьё в руках... Но вот боя не последовало.

[indent=1,0]Вместо этого его разум мало-помалу переставал ему принадлежать, его собственные воспоминания подменялись какими-то другими... Нет, не чужими. Искусственными. И эти самые воспоминания он начал принимать, как свои.

[indent=1,0]Вот он, Бертрам Хог, хладнокровный убийца, за которым тянулся след крови, куда бы он ни пошел.

[indent=1,0]Вот он, Бертрам Хог, любящий отец Яси Хог, чья мать умерла при родах двенадцать лет тому назад, в Мариборе... Нет, в Вызиме... Нет, во Флотзаме. Он отправил свою подросшую дочь в Любцы, к Матеушу, своему боевому товарищу, потому что... Потому что...

[indent=1,0]Сверхъестественные способности чудовща вступили в ожесточенную борьбу сразу с несколькими силами. С подозрительностью и опытом Бертрама. С его самодисциплиной. С силой воли человека, что всю свою жизнь учился бороться со своими желаниями и искушениями, и привыкал к лишениям, считая добровольный аскетизм одной из высших добродетелей. Кроме того, сама сущность наёмника противилась этим новым, непонятным воспоминаниям.

[indent=1,0]В конце концов, Бертрам Хог опустил копьё.

[indent=1,0]— Конечно, доченька. Перекусим, и отправимся в путь, — устало произнёс он, а потом добавил: — Иди ко мне, Яся. Я очень по тебе скучал.

Отредактировано Бертрам Хог (2018-11-10 21:09:53)

+7

16

Он не был первым.
Этот большой, огромный по её меркам человек – сильный, пахнущий кровью и смертью, станет надежной опорой и послужит защитой на долгое время. А когда пробьет его час, когда тело его исхудает, а разум окончательно потеряет нить реальности, тогда им предстоит расстаться.
Но это будет не скоро. Слишком много времени пройдет до той поры. Слишком много крови – алой, вкусной горячей, - прольется до того мига!
Девочка смущенно улыбнулась и, перебирая русую косицу, сделала небольшой, осторожный шаг навстречу, не сводя с Бертрама Хога больших теплых глаз.
Затем она сделала ещё один шаг: уже увереннее, более твердо, и с этим шагом внутренний мир Бертрама Хога вновь поколебался. Вся его уверенность, все его убеждения словно смело единым порывом.
- Мы будем вместе, - шептала девочка вкрадчиво, - будем вместе, папа. Никто нас больше не разлучит, правда? Ты ведь… ты ведь больше не уйдешь на войну?
Вот её глаза – такие же теплые, как у матери, доверчиво смотрят ему в лицо, всматриваются в родные черточки. Вот её маленькие ручки тянутся к нему, словно прося защиты и ища отцовское тепло.
- Папа, мне так страшно!
Как он мог усомниться? Как мог не поверить ей?
Ведь это Яська. Его Яська! Потерянная и вновь обретенная!
Девочка сделала очередной шаг, оказываясь в опасной близости.
- Я очень хочу кушать!
Девочка остановилась, поглядела на лежащего у ног «отца» Матеуша. Рот её открылся до небывалых размеров, словно откидываясь на махакамских петлях, обнажая ряды игольчатых зубов. Пальцы рук обросли острыми когтищами.
Но Бертрам Хог этого не видел.
Не видел этого и Матеуш, все еще не пришедший в сознание.
И быть бы беде.
- Бегите! Это упыриха! – заверещал староста, кидаясь подвернувшейся под руку каменюкой. – БЕГИТЕ!
Бросок – неловкий, неудачный – должен был угодить упырице в голову. Вместо этого едва ощутимо ткнулся в плечо Хога.
Чудовище оказалось опасно близко.
[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+5

17

[indent=1,0]Нет ничего проще обмана, когда в твою ложь очень хотят верить. Стоит только сказать то, что услышать желают, пообещать то, что более всего хотят получить - и даже самый подозрительный разум начнет поддаваться. А кто не хочет знать, что у него есть родное, любимое дитя? Кто не желает понять вдруг, что совсем не один в этом мире, что ему всё-таки есть, к кому возвращаться и ради кого жить, что может быть - может быть! - имеет место и иной путь, помимо бесконечного круговорота крови и смерти, кроме насилия, что порождало насилие, которое, в свою очередь, приводило к насилию? Разве не стоит это того, чтобы верить?

[indent=1,0]Для Бертрама - не стоило. Сама эта мысль казалась ему чуждой и противоестественной едва ли не больше, чем чудовище, что её внушало, и потому он смог воспротивиться влиянию. Думал, что смог. Думал, что сможет обмануть тварь, показав ей то, во что она хотела поверить - свою покорность. Заставить приблизиться. Потерять бдительность. Хороший был план - в теории.

[indent=1,0]На практике, как водится, оказалось гораздо сложнее.

[indent=1,0]С каждым шагом маленьких, детских ног его "дочь" всё больше становилась его дочерью, а Бертрам Хог - переставал быть самим собой. С каждым футом, что она проходила, менялись не просто воспоминания, но и их восприятие, само мировоззрение наемника подвергалось стремительным и беспощадным изменениям. К тому моменту, как тварь оказалась на расстоянии удара, последним барьером защиты Хога оставалась единственная мысль, единственное слово, которое он упорно повторял самому себе.

[indent=1,0]"Убей".

[indent=1,0]Темерец, казалось, уже не помнил, зачем и почему. Знал только, что это необходимо сделать, но не мало ли было одного этого знания, чтобы решиться на столь страшный поступок? Не хватало лишь самой малости.

[indent=1,0]И этой малостью стал легкий, едва заметный удар камня в плечо, и едва различимый крик. Большего не потребовалось. Бертрам сорвался с места.

[indent=1,0]По счастью, в бою думать некогда. Перед и после - да, во время же всё решают рефлексы и отточенные до автоматизма навыки. Поэтому наемник действовал прежде, чем успевал думать, прежде, чем мог усомниться или пожалеть. а разум... Разум лишь отстраненно фиксировал события, чтобы потом сплести из них воспоминания.

[indent=1,0]Удар копья, пронзивший сердце дочери Хога и пригвоздивший маленькое тельце к земле. Сабля, будто сама собой очутившаяся в руке. Мощный удар, начисто отнявший детскую ручонку - или когтистую лапу чудовища? - до середины предплечья, и тут же ещё один, сверху вниз, надвое разделивший столь родное лицо, то и дело казавшееся уродливой мордой неестественной твари, вместе с головой...

[indent=1,0]Бертрам не сомневался - только руки отчего-то начали предательски трястись. Не чувствовал сожалений, нанося удар за ударом - но зубы стиснул так крепко, что казалось, будто эмаль на них вот-вот пойдет трещинами. Ни единой эмоции, только хладнокровие. Только ком, подступивший к горлу, только глаза, что вдруг сами по себе начали слезиться - от ветра, не иначе. И когда бездыханное тельце окончательно замерло на земле, единственным желанием наемника было попросту упасть на колени. Это не имело ничего общего с чудовищной душевной болью человека, только что зарубившего собственную дочь.

[indent=1,0]Он просто устал. Вот и всё.

+7

18

В этом мире - грязном и жестоком - было полным-полно поступков мерзки и отвратительных, которым не нашлось бы у оправдания даже у самого сердобольного человека. Убийства, насилие, издевательства и доведение до безумия - всё это было безжалостно по отношению к любому живому существу.
Но даже самое страшное злодеяние становится еще чернее, если оно нацелено на дитя.
На твоё собственное дитя.
Яся Хог, красивая и умная, смышленая доченька Бертрама Хога, удивленно распахнула дивные глаза - такие большие, такие красивые. А затем, ощутив боль, закричала. Нечеловечески.
Забилась, заметалась, попыталась вырваться.
И кричала. Кричала. Кричала.
- Папочка! Папа! Папочка!
Он бил. Он безжалостно резал, рубил и колол. Он, опьяненный кровью, не слышал. Не хотел слушать.
Девочка верещала на всю округу. Красивая. Умная. Смышленая.
А безжалостное лезвие рубило. Резало. Кололо.
- Папа!
Горячий от крови клинок отсек одним ударом отсёк голову.
И крики затихли.
На земле, пропитанной густой, тягучей кровью, остался маленький трупик. Не девочки.
И Яся Хог - самая замечательная в мире девочка, умерла, так никогда и не появившись на свет.
Испуганный староста с радостью бы обмочился в который раз, но мочевой пузырь его был пуст, штаны мокрее слизняка. Бледные губы испуганно что-то бормотали, а поросшие седоватой щетиной щеки дрябло подрагивали от каждого дуновения ветра.
- Гы... гы... гос... господин! - выдавил он с трудом, испуганно глядя на залитого кровью Бертрама Хога, - ты уб... убил её!
За воротами подворья охотника послышался шум и звон металла. Совсем скоро через забор ловко перемахнула пара деревенских молодцев, и не дожидаясь, отперли тяжелые ворота.
Привлеченные шумом кметы застыли, не решаясь войти на залитый кровью двор.
- Шо тут за херня происходит, Кестор? - мужичок со ржавым цепом в руках испуганно выглянул из-за плеча старшего сына. - Кто вопил?
Староста отупело моргнул. Прикрыл срам руками.
- Чудовище. Чудовище нас бы всех сожрало, если бы... если бы...
Кестор недобро кашлянул. Самообладание поспешно возвращалось.
- Если бы не Матеуш и его друг! Помогите отнести человека в дом! Не видишь, без сознания он!
Голова поднялся и, всё еще прикрываясь, осторожно подошел к Бертраму.
- Пойдем, мил человек, пойдем. А бестию эту... ты оставь, оставь её. И забудь. Не знаю, что уж тебе привиделось, но забудь. Во имя Мелитэле!

В печурке сухо потрескивали поленья.
Кестор, сменивший штаны, поглядывал то на стонавшего в беспамятстве Матеуша, то на Бертрама Хога, сидевшего мрачнее тучи.
Кроме них в доме охотника не было никого.
- Я уж не знаю, милсдарь солдат, как эта херня называется и сколько за неё давать положено, но уверен, что за наградой не постоим и соберем, что можем, - голова почесал нос. - А ещё лучше, оставайся у нас жить. Человек ты военный, а значит к порядку приученный. Дом мы тебе найдем, бабу ладную подыщем. Будешь нас от лихого люда защищать и жить припеваючи.... к тому же Матеуш...
Кестор покосился на охотника.
- Он же не виноват в том, что случилось? Ведь эта гадость зубастая... она околдовала его?

[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+6

19

[indent=1,0]Бертрам слушал деревенского голову вполуха. Тот говорил что-то о наградах, возможно - что-то о благодарности. Даже предлагал остаться в деревне, на правах этакого ополчения из одного человека. Эти слова едва не вызвали грустную усмешку у наёмника, тем более, что старый Кестор не первый делал ему такое предложение.

[indent=1,0]Хог никогда не соглашался. Слишком хорошо знал, что впечатлительный кмет даже не представляет, кого приглашал стать своим односельчанином. О, деревенские начали бы шарахаться от своего "защитника", как только он разделает, как умеет, первую же банду. Ни один кмет с ним даже в праздник выпить не согласится, ни одна достойная женщина и близко не подойдет к этакому кровавому животному, от которого болью и смертью за добрую лигу несет.

[indent=1,0]Но не этот исход был самым худшим. Не боязнь людской ненависти, страха и непонимания заставляли наемника снова и снова сниматься с места, и продолжать свой путь. Он опасался, что всё может всё-таки получиться. Хорошая жизнь, вне сомнений - но не его жизнь. Выслеживание и погоня, пытки и убийства, гордость от проделанной работы и радость, когда чей-то самый страшный кошмар, сгубивший и сломавший не одну и не две жизни, теперь лежит у тебя в ногах, захлебываясь кровью, и уже никогда никому не причинит вреда. Вот это была его жизнь, которую Бертрам добровольно выбрал для себя. И другой никогда не желал.

[indent=1,0]Вопрос, заданный деревенским головой, вывел его из задумчивости. Теперь от ответа Хога, похоже, зависела судьба его товарища. К счастью, тут не нужно было ни убеждения, ни лжи. Единственная вина Матеуша была в том, что он был хороший, добрый человек, мечтавший о простом и незамысловатом счастье. И именно его надежды и мечты проклятая тварь использовала против него.

[indent=1,0]- Верно, старче. Не виноват, - тихо ответил Бертрам. - Это чудовище могло бы сломать любого.

[indent=1,0]"Даже меня".

[indent=1,0]Осознание этого вызывало у наемника стыд. Яся - вернее, то, что называло себя так - выявила его слабость. Слабость воли, которой он так гордился, слабость разума, что был его самым страшным и эффективным оружием. Как будущий командир, он не имел права на слабости. Из этого случая определенно надлежало извлечь урок, только Бертрам никак не мог понять, какой.

[indent=1,0]- Что до награды... - сухо и невозмутимо продолжил Хог, выпрямив спину. - Я - профессионал, старче, и договариваюсь о наградах заранее. Таким образом, ваша деревня ничего мне не должна - но, если есть такая возможность, я бы не отказался от бани. - Это, Бертрам полагал, было вполне закономерное желание человека, с ног до головы вымазанного в крови. Он в такой ситуации был уже не в первый раз, и всерьез начал задумываться о покупке фартука.

[indent=1,0]А ещё организация бани давала Кестору повод исчезнуть из хаты. Хог предполагал, что когда Матеуш придет в себя - им надо будет серьезно поговорить. Лучше - с глазу на глаз.

+6

20

Понятливость - одно из прекраснейших человеческих качеств. Кестор из Любцев, несмотря на, в целом, сволочной и противный характер, мог быть человеком понятливым. Деревенский голова одобрительно кивнул головой, по-старчески крякнул, поднялся со скрипнувшей на прощание лавки.
- Истопим для тебя баньку. Приходи на мое подворье. Третий дом от корчмы, с резным коньком. Не ошибешься.
Прихватив на прощание подбитый мехом колпак, староста скрылся за дверью.
В доме повисла тишина, нарушаемая лишь редким бессвязным бормотанием Матеуша. Но вскоре затихло и оно.
И охотник, с трудом размыкая веки, проснулся.
- О-хо-хо, - простонал Матеуш, осторожно ворочаясь на койке, - ой-ей! Как же тело-то болит, матушка Мелитэле!
Медленно повернувшись набок, он с трудом отыскал в комнате Хога.
- Бертрам, дружище! Мне такой кошмар привиделся, - пожаловался охотник другу, - словно той ночью выхожу я на залитый луной луг, а там Мыцлав. Стоит, смотрит на меня, руками машет! А затем в этих самых руках его блестит нож! И как попер на меня, попер! Я от него отмахиваюсь, думаю, что сдурел человек. Отталкиваю, бегу в хату, а тут Яся... говорит: "Папочка! Ты испачкался". Я смотрю, а у меня руки в крови!
Матеуш закрыл глаза. Помолчал немного, а затем, протерев веки ладонью, тяжело сел.
- Крутит так, словно меня медведь заломал. А потом, напоследок, вся нильфгаардская рать прошлась по спине маршем! - охотник натянуто улыбнулся. - Но ничего, сейчас вот кваску выпью, и всё пройдет! Эй! Яська! Принеси-ка мне кваса!
Но ответа не последовало.
Улыбка, пусть и натянутая, медленно сползла с лица охотника.
- Яся! - позвал он вновь. - Принеси мне и дядьке Бертраму кваса!
Тишина.
- Бертрам, - на Матеуше лица не было, - а где Яся?

[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+4

21

[indent=1,0]В мире, не смотря на всю его жестокость и мерзость, было мало вещей, которые Бертрам Хог поистине ненавидел. Среди таких была безнаказанность за особо тяжкие преступления, порожденная коррупцией, хитростью или положением преступника в обществе, собственная слабость, не позволявшая выступить против того или иного ублюдка, глупость и ненависть, ведущие к бессмысленному кровопролитию  с благими намерениями... И роль гонца, приносящего плохие вести.

[indent=1,0]В тот самый момент, когда Матеуш пришел в сознание, Бертрам тут же пожалел, что отослал деревенского голову. Наемник готовился к этому моменту всё это время, собирался с мыслями, думал, что скажет... И когда пришла пора говорить - понял, что сказать-то и нечего. Как можно сказать своему старому товарищу, с которым прошел войну, что тот всё потерял, ничего дурного не сделав? Как можно сообщить, что единственная, быть может, причина, по которой тот ещё дышал, была ложной? Была наваждением, мороком проклятой твари, что так гнусно использовала несчастного солдата, который мечтал только лишь о спокойной жизни и благе для собственной дочери, что дочерью никогда не была?

[indent=1,0]Хог не раз и не два приносил дурные вести семьям добрых людей, верных бойцов флотзамского гарнизона, погибших под его командованием. Но этот случай... Он был совершенно иным. Так тяжело не было никогда.

[indent=1,0]- Слушай Матеуш. Слушай, и не перебивай, - сказал он, выдохнув. - Яси... Давно уж нет. Чудовище заняло её место. А твои кошмары - вовсе не кошмары.

[indent=1,0]И он рассказал. Всё, что видел, всё, до последней подробности. Рассказал, как охотник напал на него, пересказал в точности каждое слово чудовища, встретившего их на выходе из овина. Рассказал, как чудовище едва не подчинило его, и как это всё... Закончилось. Бертрам не добавил ничего от себя - слишком мало он знал, и пересказывать домыслы не видел смысла. Подробности же ещё предстояло выяснить.

[indent=1,0]Когда он закончил - его рука легла на рукоять сабли. Левая, не боевая. Не чтобы пролить кровь, но чтобы уберечь друга от... Неосторожных решений. Хог немного знал людей. И знал, что многие на месте Матеуша попытались бы дотянуться до первого же острого предмета, чтобы положить конец невыносимой боли.

+3

22

В старой хате на окраине Любцев сидели двое, и плакала свеча.
Матеуш молчал. Лишь выражение лица его менялось с каждым словом Бертрама, а потом и вовсе застыло: распахнутые глаза, перекошенный рот. И когда Хог замолчал, охотник задрожал всем телом, затрясся как осиновый лист, а затем, закрыв лицо руками завыл, словно раненный медведь.
Его истошный, приглушенный ладонями вой, полный боли и отчаяния, заставлял скулить соседский собак. Матеуш трясся, не скрывая крупных горячих слёз, стекавших между пальцев и прятавшихся в бороде. Свеча на столе плакала вместе с ним.
Шло время. Охотник затих, но продолжал сидеть, уткнувшись лицом в ладони. Его судорожное дыхание тревожно вздымало согнутую несчастьем спину, а воздух с хрипом выходил из отбитых легких.
Когда Матеуш вновь взглянул на друга, глаза его были красными, воспаленными. Кривой от боли рот он небрежно вытер рукавом, судорожно вздохнул.
- Не стало моей Ясеньки, - прошептал он непослушным языком, - пропала моя доченька.
Но самое страшное было не в этом, и Матеуш прекрасно осознавал, какое зло он совершил, веря в поддельное счастье.
- Я же Мыцлава убил, Хог, понимаешь? Человека, который мне зла никогда не желал! Который у меня на свадьбе гулял и первый за повитухой побег, когда Яська родилась!
Охотник уперся лбом в крепко сжатый кулак. Затем с размаху грохнул им об стол.
До крови закусил нижнюю губу.
- Как же жить дальше, Бертрам? Как смотреть людям в глаза?

Шло время. В старой хате на окраине Любцев сидели двое, и плакала свеча.
[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+3

23

[indent=1,0]Шло время. В старой хате на окраине Любцев сидели двое, и плакала свеча.

[indent=1,0]Бертрам молчал. Он слушал, не перебивая, давал старому товарищу былых лет выговориться - и подвергал каждое его слово анализу, чтобы ясно представлять, с чем имеет дело.

[indent=1,0]Следовало отдать Матеушу должное - он не начал горевать об утрате мнимой дочки, не стал пытаться отрицать очевидное, в надежде укрыться под пеленой новых иллюзий, не стал искать виноватых, и хотя бы за то Бертрам мог его уважать. Нет, Матеуш сразу принял груз ответственности на себя, признав вину.

[indent=1,0]Вину, которой не было, и быть не могло.

[indent=1,0]- В смерти Мыцлава с тем же успехом можно винить фальшион, что был в твоих руках, - произнес Бертрам, спокойно и сухо, будто констатировал факт. Будто был беспристрастным судьёй, выносившим решение по делу, и не более того. Роль, которую ему приходилось брать на себя очень часто в последние полтора года жизни - и, в меньшей степени, даже до того. - Ты был оружием, Матеуш. Не убийцей. В ином случае я бы прикончил тебя в тот самый момент, когда ты явился в овин с ножом в руках. На твоём месте мог оказаться любой. Мог оказаться я, если бы... - наемник вдруг отвёл взгляд, переведя его на печь, в которой мирно и уютно потрескивали горящие поленья. - Если бы мне не хватило жестокости, чтобы убить собственную дочь.

[indent=1,0]На какое-то мгновение он замолчал. Отголоски тех чувств, фальшивых, но слишком правдоподобных, всплыли в памяти наемника. Это было... Больно. Больнее, чем любое из многочисленных предыдущих убийств, что вызвать могли лишь легкую, едва ощутимую горечь, и то в исключительных случаях. Но - лишь на мгновение.

[indent=1,0]- Ты спрашиваешь меня, как жить дальше... Давай посмотрим. - Бертрам, восстановивший самообладание, задумчиво потер заросший щетиной подобродок. - У тебя есть жизнь, в которой тебе терять больше нечего. У тебя есть деревня, которой, сколь я понял, нужна защита. У тебя есть навыки, которые помогут эту защиту обеспечить, навыки, хотя бы часть из которых ты можешь передать местным. Может быть, это поможет спасти больше жизней, чем отняло чудовище. Может быть... - Бертрам, наконец, поднял взгляд, осмелившись посмотреть Матеушу в глаза. - Больше твоих односельчан, с твоей помощью, переживут грядущую войну.

[indent=1,0]Он никогда не был силён в утешении. Не умел произнести слова, что облегчат страдания. Но мог, по крайней мере, показать другой путь, помимо самобичевания, заливания собственного горя водкой или - упасите боги! - банального самоубийства. Дать старому товарищу возможность принести пользу. Возможность найти новое призвание, новый смысл в своей опустевшей жизни. Смысл, который Бертрам многие годы назад нашел сам для себя, и за который продолжал держаться до сих пор - служение другим. Тем, кто сам себя защитить не в состоянии.

[indent=1,0]И для него, мерзкого и кровожадного наёмника с большой дороги, судьи и палача в одном лице, это выглядело более, чем достойной целью.

+3

24

Нет ничего крепче, чем человеческая ненависть. Может минуть много лет: старые крепости падут под натиском времени, история перепишет названия стран и городов, власть имущие взлетят ещё выше и падут на самое глубокое дно горной расщелины, но человек, затаивший обиду, будет её помнить. Он может простить: нарочито, напоказ, пусть и скрипя сердцем принять даже самые искренние извинения. Он может терпеть общество, он может сосуществовать. Но забыть... о, нет, человек не может позабыть свою ненависть!
Матеуш, потерявший старого приятеля, лишившийся жены и дочери, ставший жертвой мерзкого чудовища... из всех горстей этого мира, что еще не свалилось на голову этого несчастного?
Руки бывалого охотника тряслись листом на ветру. Голос дрожал и ломался, как наст под лосиным копытом.
- Они же не поймут, - Матеуш утиралс красные глаза мокрыми от слез рукавами. - Даже если не моими руками... но чудище! В моем доме!
Охотник застонал, вновь заслоняя лицо ладонями.

Так он и сидел, медленно покачиваясь на кровати. Слезы - крупные, мужские, полные горя и отчаяния, текли между грязных пальцев. Бесшумно. Бесконечно.
А затем Матеуш застыл. Тяжёло, как-то нечеловечески вздохнул. Зате он поднялся, шатаясь, отряхнув рубаху от приставших соломинок, приставших ещё в хлеву.
- Пойдем к Кестору. Уж если и суждено люду меня судить, то нечего таиться. Захотят прогнать - пусть прогоняют. Захотят убить... ну, это их, Бертрам, законное право.

[NIC]Матеуш[/NIC][AVA]http://sh.uploads.ru/aHCl2.jpg[/AVA][STA]Пепел Соддена[/STA]

+2