Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Кошмар перед Йуле

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время: 1265 год, 29 декабря
Место: Бругге, Диллинген.
Описание: власти захватили нескольких скоя'таэлей, в народе с презрением, страхом или ненавистью именуемых «белками». Воспитательные работы давно сменились верной и крепкой петлей. Быстрее да и народу в радость. Казнь решили не откладывать. И всё это перед самым Йуле! Накануне излюбленного зимнего праздника, когда наряжаются ёлки, распивается душистый эль, венки из омелы добавляют уют старым трактирным залам, яркие скоморохи да шуты устраивают развлечения по утрам, а скромные девушки юные гадают и ворожат на суженного. Поговаривают, что даже преступников не лишат возможности умереть в праздничных одеждах.
Однако всё бы ничего: праздник, ёлки, шибеница, – только вот шепчутся в народе, что нелюди готовят восстание… Верить ли слухам или насладиться грядущим праздником? Выбор за вами.

Примечание: старт не ранее утра 29 декабря. При необходимости вводной истории обращайтесь к Весемиру.

0

2

29 XII 1265
Мороз и солнце

Веселье это потрясающее состояние, когда смех, увлечение, душа, тело переплетаются, создавая удивительную атмосферу. И речь не идет о посещении тракторов и прочих питейных заведений, где завсегдатаи, уткнувшись распухшим носом в кружки, оспаривают чужое уважение к ним. Отнюдь. Это веселье нечто большее, чем обыденное распитие старого эля в пропахшей потом и грязью харчевне. Это веселье широкого смысла слова. Когда весь город пребывает в воодушевленном состоянии, с улыбками на лицах и, помимо мёда, песнью на устах. Подобное происходило нечасто. А в Диллингене и то реже.
[indent=1,0]Диллингеном назывался старый замок, что находился в землях Бругге. Его местоположение было весьма удачно с военной точки зрения. Окруженный с юга рекой, к замку вели всего две дороги: из Цинтры и Вердэна. И каждая проходила по широкому мосту.  Мосты, в мирное время, часто использовались либо разбойниками, как пункт сбора особых податей, либо затаившейся в воде нечистью. Замок Диллинген ранее был перевалочным пунктом на пути в столицу.  Затем он оброс хижинами и домами, пригрел путников и торговцев, развил ремесленную промышленность. Расширился и приобрёл статус настоящего полноправного города. Прежде за замком и прилегающими землями присматривал старый воевода. Ныне же крепкой хваткой Диллинген держал некий граф трезвого ума и великолепной выдержки. Именно он настроил торговые пути с Вердэном, возвел стену, укрепил мосты, поднял репутацию городской милиции и стражи, а также вычистил ремесленный район.
[indent=1,0]Из его последних деяний можно выделить всего пару: подготовка к празднику Йуле, а также поимка отряда скоя'таэлей, бесчинствующих в землях Бругге.
[indent=1,0]Чтобы убить двух зайцев одной стрелой, Граф решил назначить казнь – мероприятие весьма занятное и увеселительное для простых жителей, кметов, кузнецов, проституток и им подобным, – непосредственно в день перед праздничной ночью. Поэтому город не только наряжался в праздные цвета, обволакивался в венки с омелой, расставлялся яркими ёлками, но и украшался наспех сооруженным эшафотом и столбами для казни вешаемых преступников, коими скоя’таэли и являлись по общему мнению многих жителей города. Среди них, словом, были и нелюди, городские, приспособленные, свыкшиеся с судьбой.
[indent=1,0]Однако несмотря на свои добропорядочность, послушание и соблюдение закона даже среди них стали расходиться первые искры недовольства. Так краснолюды плевались в сторону важных господ, когда те проходили мимо и едва не падали в обмороки, заслышав на какие эпитеты способен низкорослый народ. А эльфы старались реже появляться на улицах. Всё пришло к тому, что стали разлетаться слухи. Слухи о возможном мятеже нелюдей. Граф трусом не был, но и осторожность никогда не бывает лишней, как он полагал. Поэтому после посланной вести из столицы, находящейся под протекторатом Темерии, прибыл отряд солдат, а также несколько бесстрашных головорезов из спец-войск Темерской армии «Синие Полоски», но уже тайно.
[indent=1,0]Тем не менее веселье, – то самое веселье, – не отменялось. Люди с довольными физиономиями хрустели теплыми башмаками по снежным тропинками. Мужики разъезжали на санях с колокольчиками, катая девок милых. Ребятня наслаждалась зимними забавами от игры в снежки и до лепки снежных баб. Юные девицы серьезно подходили вопросу о замужестве, поэтому тщательно планировали гадание на суженого.
[indent=1,0]Жизнь перед Йуле в Диллингене казалась волшебной, доброй, чистой. Любой путник, которому посчастливилось оказаться в этом городе, воскликнул бы, сорвав шапку:
[indent=1,0]– Черт возьми! Где ж я был все эти года, как не здесь?!
[indent=1,0]И тогда он хватал бутылку пряного мёда, кулек сухих фруктов, ржаную булочку, останавливался у широкого столба с приколотыми объявлениями, читал вслух да по слогам и отправлялся кутить, праздновать вместе со всеми.

https://i.imgur.com/lOKTxfc.png
https://i.imgur.com/KLOVkJg.pnghttps://i.imgur.com/x3fU8Hy.png

https://i.imgur.com/x1K9xJI.png

https://i.imgur.com/kJYjFr0.png

Отредактировано Мастер Игры (2017-10-07 18:32:11)

+10

3


   До чего же прекрасны заснеженные земли Бругге! Уснувшая до весны под густым снежным покровом природа точно девка на выданье: свежа и прекрасна в своем притворном умиротворении…
   А что с народом в эту пору творится?! Воодушевленный неумолимо надвигающимися праздниками, снует суетливо по улочкам то тут, то там! Кто целуется, кто пьет, краснея щеками, а иногда и другими вываливающимися то и дело частями тела, а кто, насытившись заблаговременно всеми радостями предстоящей волшебной ночи, уже сладостно сопит, уткнувшись лицом в белоснежный сугроб…
   Жизнь на убранных ледяными узорами улицах бурлит, кипит и переливается праздничными украшениями. Тут даже мрачный Диллинген не станет исключением…
   Куда наше повествование и скакнет, читатель, зацепившись за шальной морозный ветерок, растрепавший снежную вуаль по дороге из Цинтры.
   Ворвавшись в замок, он стайкой снежинок скользнет через аккуратно плетеный венок омелы, лизнет позолоченные колокольчики на стареньких санях и, поднырнув под коротенькую юбку измученной усердной работой белошвейки, запутается, наконец, в аккуратно уложенных белокурых кудрях молодой девушки, стоящей аккурат напротив так своевременно возведенной… Виселицы.
   Уточка Циранка-с, собственой персоной. Пока мало кому известная юная менестрель отчего-то уж больно усердно хмурилась сейчас.
   Эшафот собирали на совесть, точно нет в этом строении ничего чудовищного и отвратительного…Но что интересно.
Люди, так разхорохоренные приходящим Йуле, точно не видели громоздкие балки! Игнорировали сам факт существования на их празднике жизни чего-то настолько… Не праздничного. А иные и вовсе с каким то животным воодушевлением высовывали языки и облизывали губы, когда взгляд ненароком цеплялся за чудовищное строение.
- Это что у вас, госпожа, лютенька? - тонкий детский голосок вывел Уточку из оцепенения и заставил отвести взгляд от эшафота. Укутанный с ног до головы в грязные тряпки ребенок с любопытством разглядывал сверток за спиной у бардессы.
- Какая ты наблюдательная, - Присцилла ласково улыбнулась, - Не уж-то знаешь, что это такое?
- А как же ж, - девочка важно надула свои красные от мороза щеки, мотнув головой в сторону от дороги  - Там вота таких с лютеньками целая толпень, правда все они какие-то... гнойные.
   Уточка весело рассмеялась, на секунду позабыв о страшном строении - так искренен и незамутнен был этот ребенок.
- Давай я тебе сыграю, - бардесса осмотрелась по сторонам, но не увидела и намека на трактир или другое какое увеселительное заведение, - Только отведи меня к этим… ну с лютеньками.
   Девочка, точно обрадовавшись такому вниманию, проворно схватила Циранку за руку и поволокла с дороги.
Громоздкий, выбивающийся из праздничного убранства Диллингена, эшафот быстро остался позади.

* * *

   Собравшийся контингент и правда… Попахивал. Умельцы нарисовались разные, но что примечательно, все как на подбор были бездарны. Достаточно было взглянуть на то как некоторые представители древней профессии обращались со своими инструментами...
   Время едва ли перевалило за полдень, а лицо трактирщика, уже измученного музыкальными изысканиями достопочтенных господ менестрелей, все больше напоминало ссохшуюся виноградную ягоду.
   Стряхнув с чехла  своей «лютеньки» снег, бардесса передала его и тоненькую накидку в крошечные ручки новоиспеченной подружки - той самой замотанной в грязные тряпки девчушки, попросив присмотреть за вещами, пока она будет выступать.
   Когда подошла очередь Уточки впечатлять хозяина увеселительного заведения своим талантом, он уже совсем сник и отчаялся. Если бы не миленькое лицо и пара грудей, навряд ли трактирщик уступил и согласился бы выслушать и ее. Как бы это не было горько… Пока ты баба, да еще и молодая, с любым трактирщиком можно договориться.
   Тебе даже не обязательно быть красивой.

- В древнем царстве подводном жил-был водяной,
       Но манила его земля:
       Он задумал сделать своей женой
       Лилофею, дочь короля.

    Уже с первых аккордов стало понятно, кто из собравшихся здесь сегодня получит работу, но то ли праздничный дух, то ли удивительный талант Цираночки своим голосом проникать даже в самое черствое сердце на какое то время погрузил трактир в литературно-музыкальную негу: даже самые скептично настроенные слушатели притихли и прислушались.

-  Он из красного золота выстроил мост
    И, невесте богатства суля,
    Вызывал на свиданье при блеске звезд
    Лилофею, дочь короля.

    Он коснулся белой ее руки,
    Красоту королевны хваля,
    И пошла за ним следом на дно реки
    Лилофея, дочь короля...

И было это было волшебство Йуле, не иначе.

Отредактировано Цираночка (2017-10-08 03:08:34)

+9

4

29 декабря 1265 года, день. Улицы Диллингена

[indent=1,0]Жизнь на улицах Диллингена, что называется, била ключом. Шум, гам, неразбериха, веселье, песни и пляски, выпивка, еда и громкий смех - весь городок походил на одну большую корчму в выходной день. Возможно, в этом плане Диллинген мог бы побить даже Новиград - если не по масштабам, то уж точно по качеству. Потому как в "Жемчужине Севера" нечто подобное можно было найти каждый день, но Диллинген... О, это было совершенно иное дело. Небольшой городок большого военного значения - это скучная, суровая жизнь, возведенная в некоторую положительную степень, серая, будто сталь, камень или дождевые тучи. Так стоит ли удивляться, что едва получив такую возможность - народ гулял, будто в последний раз в своей жизни, гулял так, чтобы вспоминать это весь следующий год, со всеми его хворями, налогами, грязью, вонью, тяжким трудом и безрадостным отдыхом. А возможность была, да еще какая! Йуле! Праздник всех праздников, равного которому за весь год не сыскать! Украшения на домах и телах, запах хвои и смолы, игры и соревнования, поражающие своей продуманностью - люди придумывали развлечения с такой изобретательностью, какую обыкновенно применяют разве что в создании осадных и пыточных машин. Атмосфера радости, атмосфера праздника была просто-таки заразительно.

[indent=1,0]Тем не менее, некоторые люди к сей заразе имели иммунитет. Шестеро таких людей, образующих этакую колонну по двое, как раз продвигались по одной из улиц городка. На этом всеобщем празднике жизни были явно неуместны - вооруженные до зубов, с угрюмыми, небритыми лицами, то и дело осматривающиеся по сторонам... Их можно было бы принять за банду "лесных братьев", кабы не повязки с темерскими лилиями на рукавах, безошибочно определявших в этих подозрительных личностях пусть и наемных, но все же солдат темерской короны. И находились они именно в том месте и именно в то время отнюдь не просто так.

[indent=1,0]Это был патруль, и командовал им никто иной, как Бертрам Хог, уже без пары дней четыре месяца как командир вольнонаемной компании. На момент описываемых событий, оная насчитывавала двадцать семь человек и одного низушка, в числе которых два десятка копейщиков, пятеро лучников, лейтенант Никодим из Каэдвена, хирург (а также - душа и совесть отряда) Зигги Иден и сам Хог. Они прибыли в составе темерского контингента, направленного в Диллинген для укрепления местного гарнизона. Их приняли... Несколько более радушно, чем обыкновенно. Даже выделили места в замковых казармах - не самые лучшие, но это все еще было лучше, чем лагерь за стенами или размещение в хибарах местной бедноты.  Такие вещи просто так не делаются. Военная помощь от другого государства - пусть даже протектора - не запрашивается без веских причин. И мимо одной из них наемники прямо сейчас и проходили.

[indent=1,0]Виселица. Огромный, крепко сбитый эшафот. Единственное место во всем городке, около которого не Хог и его люди были неуместны, но, напротив, веселящаяся толпа выглядела чуждо и дико. Даже у Бертрама, что сделал убийство ремеслом, с которого кормился, и теперь еще и уверенно "расширял производство", сие сооружение не вызывало одобрения. В разное время своей жизни он относился к публичной казни по-разному, и сейчас искренне считал: этот процесс давно перестал справляться со своей задачей. Самый смысл казни был утерян. Устрашить, отвернуть законопослушных граждан от пути преступления еще до того, развеять даже малейшие мысли об этом. Но так не устрашают. С такой помпой, торжественностью, артистизмом... Нет, из казни сделали настоящее развлечение, кровавое и отвратительное в самой своей сути, выводящая наружу наиболее потаенные, омерзительные стороны человеческой души, потакающее кровожадности и жестокости и поющее ей оду. Извращенный праздник, торжество мучения и смерти - вот, чем была публичная казнь. Нет, наемнику не было жаль разномастных лиходеев - он и сам убивал их без тени сожаления. Но устраивать из смерти представление? Это отвращало.

[indent=1,0]Но была у этого неодобрения и иная, сугубо прагматическая причина. Потому как оценивая деревянное произведение экзекуционного искусства не абстрактно, но в контексте непосредственной причины его нахождения в Диллингене, Бертрам склонялся к гипотезе, что голубая кровь не слишком благотворно влияет на мозговую деятельность. "Или у местного князька башка навозом набита, и никакая кровь не при делах. Дать пьяной, разгоряченной толпе хлебнуть крови? Подбросить нелюдям угольев под сраки, и тут же позвать нас постоять рядом с ведрами? Действительно, отличная идея. Гигант мысли, ёб твою мать," - раздраженно думал Хог. Многие люди говорили - что-то будет на этом празднике. Бертрам же был в этом практически уверен. Только вот что? Погром нелюдей, или их бунт?

[indent=1,0]Что бы то ни было, отряд должен был быть к этому готовым. Никодим с остальным отрядом находился в расположении, и тренировал бойцов, в очередной раз закрепляя навыки городского боя, а патруль Бертрама был направлен в основном на то, чтобы бойцы как следует изучили город. В числе прочих в составе патруля был и Гуго из Цинтры - человек, что по возвращению в Темерию будет произведен в десятники - и это был уже решенный вопрос. Он обладал достаточной смекалкой и лидерскими качествами, неоднократно проявил себя, и люди готовы были за ним идти, а потому и думать более было нечего. А вот Зигги Иден, ввиду отсутствия для него непосредственной работы и равного офицерскому положения, был предоставлен сам себе. Капитан только надеялся, что низушек не встрянет в неприятности... И будет поблизости, если вдруг - не дай того боги - понадобится.

[indent=1,0]Тем не менее, нашлось в окружении нечто такое, что смогло отвлечь от мрачных мыслей даже Хога. Отряд проходил мимо "Рыжего Кота", когда до них донесся мелодичный голос и перебор лютни. Простая, казалось бы, песня, про водяного и принцессу Лилофею, но исполненная столь технично и попросту красиво, что этого нельзя было не отметить. Бертрам, будто помимо своей воли, чуть сбавил шаг.
[indent=1,0]- Капитан, - раздался голос Мясника Отто, шедшего во втором ряду.
[indent=1,0]- Да? - тихо, но все же различимо отозвался Хог.
[indent=1,0]- Быть может, дослушаем? - в этом, казалось бы, безразличном вопросе была сокрыта явная, различимая просьба.
[indent=1,0]- На лирику потянуло? - капитан чуть скривил губы в беззвучной невеселой усмешке. Но остановился. - Ладно. Дослушаем.
В конце концов, он уже отказал им в празднике в целом, и не мог отказать в такой малой и быстротечной его части. Хотелось бы ему дозволить своим людям присоединиться к веселью. Однако, они пришли сюда работать, а не праздновать, да и угрозу, какой бы она ни была, надлежало встретить на трезвую голову, и в полной боевой готовности.

[indent=1,0]Стоило песне стихнуть, небольшой отряд отправился дальше - к южным воротам, а оттуда - обратно к казармам, но другим маршрутом. По крайней мере, таков был план, но согласуются ли с ним дальнейшие события? Время покажет.

+9

5

Деллинген. 29 декабря 1265 года. Полдень.

Йол не слишком любил зиму. Причины на это у него были строго профессиональные. Холодно, сухие дрова поди отыщи, и снег. Много снега. Снег хрустит под ногами, по нему трудно передвигаться, на нем остаются следы, как их не заметай. А потому, в свою недавнюю бытность наемником, Йол не любил зиму. Лишь в далеком детстве, когда он, еще мальчишкой, бегал с другими ребятишками на коньках или лыжах вокруг родной деревни. Или катался на санках. Те времена давно минули, но Йол, вспоминая их, улыбался. Особенно ему нравилось вспоминать Йуле своего юношества, когда всей деревней готовили и варили пиво или мед, заготавливали подарки. Именно на Йуле, когда ему было лет шестнадцать, он впервые поцеловался с Сигрид. Как знать, если бы тогда они не попали в тот дьявольский шторм, он бы сейчас был женат и ждал бы внуков. Но увы, добраться до дома сразу не смог. Лишь спустя годы он сумел накопить денег на свой кораблик, который увез бы его домой. Да только Йол был уверен, что его мать умерла от горя, дед - от старости, а Сигрид нашла себе другого. А потому смысла возвращаться он уже не видел. Залитый зимним солнцем Деллинген наталкивал его на эти воспоминания, вызывая и радость, и грусть одновременно.

Йол сидел в "Рыжем Коте" у окна и смотрел на улицу. Настоящее стеклянное окно, на котором мороз вывел причудливые узоры. Головорез, закинув ноги на стол, неторопливо курил трубку. Рядом с ним сидели еще десяток человек. Все из его отряда. Командовал ими Эдвард Китч, которого Роше назначил командовать группой. Все парни были в гражданском. Никто не знал, что они из "Синих Полосок". Максимум, за кого их могли бы принять, - так это за группу наемников, которые ищут работу. Впрочем "ищут" - слово слишком громкое. Ребята сидели, дули пиво, резались в кости, негромко переговаривались и никуда не спешили. И Китч их не торопил, ибо спал, уперев голову в сложенные на столе руки. Группа прибыла сюда инкогнито, а потому, чтобы не вызывать лишних вопросов у местных солдат, прибывали в город поодиночке в течении трех дней. Йол прибыл вчера вечером, последним. Замерзший, злой, он едва отыскал остальных в этой корчме, после чего долго и жадно пил водку, чтобы согреться. И не он один. Поэтому неудивительно, что темерцы сегодня никуда не спешили, - слишком бурно отметили сбор. Так что не только Йол предавался "постпохмельной меланхолии". Китч, судя по всему, до сих пор не пришел в себя. С тех пор как он закрыл глаза в полночь, прошло полдня. И он их до сих пор не открыл. "Постпохмельная меланхолия" еще усугублялась тем, что в корчме собрались барды, которые мучили свои инструменты, а заодно и всех посетителей вместе с хозяином. Поэтому тупая боль в голове и хандра не проходили, хоть Йол уже и перепробовал все доступные средства: пил рассол, потом пиво, а потом, совсем уже отчаявшись, шкалик махакамского спирта.   

Когда на небольшую сцену вышла трубадурша, Йол закатил глаза. Опять. Однако, стоило ей запеть, как тупая боль в голове Йола (и большинства ребят, судя по всему) начала отступать. Парни неожиданно повеселели, начали шутить. Кто сидел спиной с сцене, стали оборачиваться. Нет, все-таки отличная вещь - музыка. По окончанию выступления, Йол, сунув трубку в зубы, громко похлопал. Остальные бойцы к нему присоединились. Лишь когда трубодурша покинула сцену, скеллигец снял ноги со стола, сунул трубку за пазуху и, ударив по столу своим кулачищем, гаркнул:
- Китч! Вставай! А вы херли расселись?! Собираемся! Пора дела делать.
- А? Что? Я не сплю! - встрепенулся десятник.
- Старина, мы же это... отдыхаем... - начал было Колль, но головорез, страшно выпучив на него глаза и скривив морду лица, снова хватанул кулаком по столу:
- Дома отдыхать будем. Здесь у нас есть работа, вот и пошли ее делать.
Бойцы "Полосок" неохотно оставили свои кружки и принялись убирать кости. Спорить с Йолом было бесполезно, - это знал каждый в отряде. Обычно все споры разрешались на тренировочной площадке. Какими бы опытными ни были темерцы, матерый скеллигец быстро разбирался со своими оппонентами. А потом показывал что, как и почему он так сделал. Иными словами, учил ребят ратному уму. Все снаряжение и поклажа лежали под стульями и лавками, которые занимали бойцы, а потому собрались быстро. На выходе, еще не до конца пришедший в себя Китч оставил корчмарю деньги, - собранные в складчину, - за еду и выпивку.

Мороз на улице окончательно выгнал хмель из горячих голов, а потому воины сноровисто седлали своих лошадей. Когда все были готовы, конная группа медленно направилась в замок, получить дальнейшие указания. Снег искрился, лежащий на земле и крышах домов, искрился на солнце, заставляя глаза слезиться. Поэтому Йол (да и большая часть ребят из отряда) натянули на головы худы и капюшоны. Кони с трудом пробивались через толчею, а потому десятка ехала очень медленно. Через какое-то время "Полоски" выехали на площадь, где плотность толпы оказалась больше, чем на улицах. Йол бросил взгляд на эшафот. За полгода службы в отряде скеллигец успел насмотреться на все это. Сказать по правде, этот эшафот был лучше тех, других. Он, хотя бы, выглядел не как старое дерево и не как придорожный столб. И все равно головорез не любил показательных казней. Мучительно умирать на глазах сотен человек, упивающихся твоим страданием было... мерзким. Так, по крайней мере, считал Йол. Все это показушничество роняло величие смерти. Но, с другой стороны, жизнь большинства этих людей была тяжела и Сударыня-Смерть то и дело ходила вокруг них. Если ты не воин, а простой сапожник или бондарь, или еще кто, то смерть тебя будет пугать. Лишь такие казни позволяли посмеяться над ней.

Перед замком бойцы достали свои значки специального отряда и прикрепили себе на грудь. Теперь их без проблем должны были впустить в замок, что, вскоре, и произошло. Йол видел лица солдат, открывающих им ворота. Видел их взгляды. Неприязненные и, в то же время, пугливые. Все знали, кто они такие и зачем пришли. Все знали, что их появление влечет за собой неприятности. Но отказать в чем-то "Синим Полоскам" - значит подписать себе смертный приговор, так или иначе. Во дворе замка солдаты спешились, привязали лошадей и пошли к начальнику гарнизона, получать разъяснения и задачи.

Отредактировано Йол Берагхейм (2017-10-09 12:40:39)

+4

6

Деллинген. Неподалёку от замка. 29 декабря 1265 года. Полдень.

Неожиданность не самая приятная на этом свете вещь. Кому она может понравиться? Разве только ведьмакам, что требуют клятву для осуществления её права. При этом, возникающее после этого обязательство у дающего клятву, подразумевает под собой определенные ожидания. Это уже какая-то ожидаемая неожиданность получается. А вот когда хорошо утрамбованный и уже чуть обледенелый снежный комочек прилетает вам в ваш ничего не подозревающий затылок – это неожиданность.
Сариэль вздрогнула. Белый шарик разлетелся на множество кусочков, рассыпался на маленькие сверкающие льдинки по черным волосам эльфки, будто на звезды по ночному небу. Снег раздражающе проник за воротник, распространяя холод и влагу по шее. Эльфка остановилась на месте. Замерла. Хотелось выругаться, но воровка молчала. Запаса бранных слов не хватало, тут требовался подготовленный краснолюд. За спиной раздался детский хохот.
Стиснув зубы, Сариэль медленно обернулась. Перед ней было трое румянощёких, бедно одетых мальчишек в забавных шапках. Все они заливались от смеха, и казалось, были не в силах остановиться. Один из них запрыгнул на стоящую рядом бочку и принялся разными жестами рук дразнить представительницу seidhe. Затем в край потерявший страх сорванец, продемонстрировал Саре свою голую задницу, отчего его приятели стали просто задыхаться от смеха.
Храбрец никак не ожидал, что эльфка настигнет его за пару прыжков. Бедняга едва успел подтянуть штаны, прыгая с постамента для унижения прохожих, и тут же оказался в сугробе. Сариэль резко схватила прохвоста за шкирку, повернула к себе лицом и прижала испуганного заснеженного мальчишку к ближайшей стене. Его приятели перестали смеяться и пооткрывали рты. А затем переглянулись и бросились прочь, позабыв про своего друга.
- Из тебя хорошо получится запеченный поросёнок к праздничному столу. – Запугивала эльфка, наслаждаясь беспомощным положением обидчика.
- Я... я ничего не делал… Это был не я… - пропищал мальчишка, хлюпая носом. Он жалобно смотрел на Сариэль, моля о пощаде.
Слева от воровки послышались шаги. Из-за угла появился широкоплечий мужчина в бурой стёганке. На поясе незнакомца висел небольшой топор.
Сариэль отвернулась в сторону. Нахмурив брови, мужчина смотрел на нее с явным неодобрением. Эльфка разжала пальцы, отпуская негодника. Мальчонка, не раздумывая, бросился наутёк. Сара почувствовала себя неловко.
- Ну, вы эльфы и погань, однако! – возмутился горожанин. – Уже и к детям свои руки грязные потянули! Тьфу!
- Я же только... – не найдя подходящих слов, мошенница поспешила удалиться с глаз незнакомца.
- Мало петель на шибенеце вам сделали, ох, мало, суки! – проклинал в след мужчина.
Сариэль Баильтиарна через мгновение уже приближалась к замку. Вдруг она почувствовала что-то неладное. Эльфка остановилась, догадавшись, что произошло.
Сара распахнула плащ, проверяя набедренную сумку. Сумка была открыта, и в ней не хватало одного маленького, но очень ценного мешочка. Только что, её – изобретательную мошенницу и опытную воровку, обокрал десятилетний мальчишка. Так стыдно не было, даже когда она напилась на прошлый Йуле до беспамятства.
Йуле – прекрасный зимний праздник. В этот праздник люди наряжают по традиции ёлки, украшают город, веселятся, играют в игры, пьют эль и горячее вино. Сариэль считала, что Йуле придумали, чтобы зимой было хоть что-то хорошее кроме холода, голода и заметённых снегом дорог. А многие дороги на севере к этому времени, и, правда, были уже непригодны для передвижения по ним. Поэтому еще до конца Велена эльфка отправилась из Каррераса прямиком на юг, планируя провести Йуле в Бругге. Диллинген подходил для этого как нельзя кстати. Только вот без денег здесь было делать нечего. А значит, их надо было срочно где-то достать.
Доска объявлений, находившаяся неподалёку, привлекла внимание обкраденной воровки.
«Так, ну и что тут? Борьба и мечемахание. Не для робких - не подходит. Кто больше выпьет. Ну, уж нет, этого «больше» я больше не хочу… Что это еще? Талантливый музыкант… Ну-ну… И остаётся только… Охота на петуха на главной площади! Лучше просто быть не может! С Йуле тебя, Сара!»

Отредактировано Сариэль (2017-10-10 08:58:07)

+5

7

Диллинген. Неподалёку от замка. 29 декабря 1265 года. Полдень.

Пора возвращаться домой.
Всадник в изрядно потрепанных латах, на больше чёрном коне, больше похожем на покрытое боевыми шрамами чудовище, въехал в предместья Диллингена под приветливые взгляды местных. На его доспехи был накинут утеплённый меховой плащ, но даже в нём рыцарь подрагивал от холода. Это слишком явно выдавало в нём южанина. Он даже надел меховую шапку с ушами, пока местные щеголяли без головных уборов, распахивали полушубки или вовсе ещё не сняли осеннюю одёжку.
Кхайр давно понял почему Империя не смогла завоевать этих людей так быстро, но теперь получил последний решительный довод против новой кампании. Нордлинги никогда не жили цивилизованно - и это закалило их лучше чем муштра. В глазах нильфгаардца обитатели Диллингена и предместий становились всё более сложными противниками. И он боялся признаться себе в том, что порой они были куда честнее и лучше соотечественников.
Но эти мысли быстро выветрились у него из головы при виде шибеницы.
Казнь на Юге тоже была развлечением, но не таким как здесь. В военных городках вроде Диллингена люди алкают крови как коты - валерьянки. Местный администратор, пожалуй, был полным идиотом, если решил устроить разбор полётов прямо перед новым циклом. Но возможно, здесь лежал куда более глубокий замысел. Вождь готовил свой  народ к ещё большей крови.
А она непременно прольётся. Но неужели нельзя было повременить, не омрачать праздник? Даже память о службе в специальном отряде стражи отказывалась дать ответы на возникающие вопросы.
Стража, патрулировавшая улицы, совершенно не хотела вдаваться в чьи-либо дела. Один молодой, но ответственный ополченец косо поглядел на шапку рыцаря, но Кхайр догадался о мотивах и снял головной убор, продемонстрировав ровный овал ушей. Ополченец вежливо кивнул и даже улыбнулся.
Нет, этот город был таким же как и любой другой на Севере. Единственным настоящим правителем здесь был страх.
Вереница коней ускакала прочь от постоялого двора с рыжим котом на вывеске. Кхайр почувствовал характерный запах темерских наёмников, они пахли металлической стружкой и прелым сеном. Впрочем, здесь всё пахло ровно так же - это запах войны. Южанин обратил внимание на доносившийся из-за приоткрытой двери музыку, аромат свежей пищи. Чертовски хотелось есть. После того как удалось вылечить болезнь, аппетит стал нападать как дикий зверь. Аэп Лион заметил что стал куда менее выносливым, но это небольшая плата за возможность нормально жить. Нормально спать и не бояться очередного приступа.
-Конюх? - нильфгаардец кивнул полному пожилому мужчине у заполненных конюшен. Он нёс на плечах коромысло с вёдрами воды, от которой поднимался едва заметный пар.
-Извините милсдарь, все стойки уже заняты. Сейчас милсдари приедут и снова займут места для скакунов. - он на выдохе присел и поставил вёдра на заснеженную землю. Или это был плотно утоптанный песок, чтоб не поскользнуться. -Но давайте я вашего зверя расположу. Сегодня праздник как-никак.
Кхайр снял плотные кожаные перчатки и достал из потайного кармана кошель. Там было ещё достаточно денег для того чтоб оплатить две дороги на Север и обратно.
-Плачу серебром. Напоите его, скоро старик пойдёт на покой. - Кхайр погладил Луча по загривку. Конь не отреагировал. Он слишком устал. Всадник тихо слез на землю и отвёл животное под уздцы в стойло. Конюший приготовил воду и сено, Кхайр оставил на сохранение походный мешок. Расписался в бумагах под вымышленным именем Матиаса из Туссента. Этот день обещал быть чудесным, ведь уже скоро можно будет пересечь Ярру, схваченную льдом.
В Диллингене нильфгаардца ждало одно дело, которое не требовало отлагательств. Он поправил застёжки на плаще и плотный меховой воротник, стянул потуже перевязь ножен и идущий наискось от правого плеча к талии ремень, удерживавший щит поверх плаща. Выйдя из конюшен, попробовал снять шапку, но это оказалась слишком плохая идея - южанин буквально чувствовал как холодный ветерок задувает в левое ухо и выходит из правого, и, по правде, немного из-за этого комплексовал. Ему не было знакомо такое чувство, даже в Цинтре - всего-то за рекой, не было так холодно. Праздник Йуле обещал быть просто прекрасным.
Кхайр вышел за калитку конюшен, вдохнул морозный воздух полной грудью и с улыбкой начал собирать снежок из снега у ворот. Где-то неподалёку слышались весёлые детские крики. В корчме ругались и пели солдаты, которые когда-нибудь будут сражаться против нильфгаардцев, но пока наслаждались жизнью. Лейтенант чувствовал с ними глубокую солидарность.
Белизна снега делала этот скромный городок удивительно красивым. В иной обстановке Диллинген мог бы показаться обыкновенной грязной крепостицей, но праздник и ощутимая стратегическая важность заставили это место расцвести. Кое-где на домах висели совсем не приказные украшения. Южанин направился по улице, ничуть не боясь столкновения с кем-то. Кто полезет в праздничный день на дворянина при клинке? Кхайр попросту устал бояться. Нужно было отыскать Сариэль в условленном месте.
Он боялся что её не будет в таверне этим днём. Что она бросит его, так же как бросали раньше. Но разбойница оказалась куда честнее благородных девиц, циркачек и дочерей кметов.
-Sariel' Bal'tiarna. - улыбаясь, пропел аэп Лион на подходе к доске объявлений у таверны.
-Прошло три месяца.

+5

8

Диллинген. Казармы. 29 декабря 1265 года. Утро.

В конце концов их поселили не в дырявой избенке.
Северная зима, не так давно начавшись, уже порядочно затянулась. Валил снег, точно стараясь успеть до того, как крепчающий с каждым днем мороз остановит и его. Там, за городскими стенами, и дальше, за небольшой посадской деревушкой, прижавшейся к ним, завалило знакомые тропки, сковало льдом ручейки и речушки, и редкий смельчак решался высунуть нос в это зимнее царство.
А меж тем, дело шло к празднику. Велись приготовления, откупоривались заготовки, женщины стряпали на радость детям и мужьям, и на праздничных столах появлялись пироги, торты, запеченные угри, маринованная селедка, тушеное и жаренное мясо, сырные лепешки, колбаса, копченная грудинка, запеченные с яблоками рябчики и много-много других, не менее вкусных яств.
Но были и те, кому готовить было некому. Они, преодолевая мандраж, сами добывали себе фураж, имея при этом строжайший запрет на любого рода грабеж.
Наемный отряд Бертрама Хога, по зиме переброшенный из Темерии в Бругге, переживал не самые лучшие времена. Сославшись на финансовые трудности и на то, что жалование у них и так гораздо выше среднего не то, что пехотного, но и наемничьего в целом, королевский чиновник в деньгах отказал, пообещав выплатить их после дела. Гуго точно знал, что такие обещаются даются только с одним расчетом — сэкономить на трупах.
Они сидели и стояли в тесноватой комнатушке с единственным столом и парой скамей, потемневших от сырости, сочившейся сквозь стены. Над едва живым пламенем в очаге грелся котелок с похлебкой. Стены комнатки были черны от копоти, воздух внутри сперт и полон запахов немытых тел и заношенной одежды, которая валялась на полу, на скамьях, висела на парочке ржавых крюков, торчавших из крошащихся стен, вместе со шлемами, гамбезонами, кинжалами и фальшионами. Пахло казармой, зимой и бунтом. Пахло солдатами и войной.
Наемники сгрудились вокруг стола, на котором валялась парочка черствых корок хлеба и несколько выскобленных плошек, и угрюмо молчали. Обсуждать было нечего. Люди глядели на них с тревогой, как на нарушителей покоя, а нелюди и вовсе как на врагов. Ларс клялся, что видел, как длинноногая эльфка скорчила ему рожу и провела пальцем по горлу. Никто не пытался его переубедить.
Занимался рассвет, и по-зимнему тусклый свет из окна особенно отчетливо выделял шрам на выбритой макушке Гуго. Он сидел в одной рубахе и штанах на тесемках, ковырял ножом под ногтями и глядел во двор, куда выходило единственное окно их казармы. Он заметил, как на улице появилась массивная фигура капитана, закутавшегося в тяжелый плащ.
Похлебка в котелке, наконец, нагрелась и стала съедобной, и те, кто еще не поел, спешно нагружали свои плошки бульоном с редкими кусками мяса и большим числом разваренной капусты.
Капитан толкнул дверь и вошел вовнутрь, и от него повалил пар. Наемники попытались подняться, но Хог махнул рукой, мол, доедайте.
А потом отдал приказ.

***

Диллинген. Улицы. 29 декабря 1265 года. Полдень.

Они шагали по снежным и казавшимися сказочными улочкам Диллингена, ощетинившись копьями, и портя праздничный настрой тем горожанам, что попадались им по пути. Стараясь держаться поближе к друг другу, улица за улицей они обходили этот городок, чтобы для начала бегло его изучить.
Небольшой отряд прошел мимо внушительного эшафота, и каждый из наемных людей покосился на него с неодобрением. Свежи были еще в памяти воспоминания, когда на таких конструкциях подвешивали их боевых товарищей.
Шли молча, шли не в духе до тех пор, пока не задержались у местной корчмы, из которой до них донеслись звуки мелодии. Суровые бойцы, не один и не два раза ходившие в атаку, вдруг замедлили шаг и, не выдержав, упросили капитана остановиться и послушать. Послушали, повеселели и двинулись дальше по узким улочкам, по некоторым из которых не проехала бы одна телега, а на других — не разъехались бы и две.
Однако были в городке и широкие улицы, как-никак его экономика держалась в основном на транзите. Замок, вокруг которого вырос город, стоял на внушительном холме, и потому все, даже главные улицы отличались крутизной и кривизной, но никто и не жаловался. Самым ровным местом была площадь, на которой и разместились все основные городские постройки: ратуша со счетоводами, писцами и прочими клерками, небольшое отделение одного из краснолюдских банков, ради открытия которого похлопотал сам граф, чтобы привлечь в город побольше купцов, несколько вычурных домой местной знати, а также недавно отстроенный эшафот, который своим хищным видом портил всю картину. Вокруг площади стояли трактиры и кабаки, а сама она довольно прямой улицей соединялась с площадью рыночной — тоже заслугой графа.
На этот раз они возвращались к казармам другой дорогой, проходя мимо ратуши и домов богачей. Не заглянули они только в ремесленный квартал, который был южнее всего, и оставили без внимания предместья, куда тоже следовало наведаться в дальнейшем.
Гуго глядел на узкие улочки, завивающиеся наверх, к вершине холма, на темные закутки, в которых и один широкоплечий человек, вздохнув полной грудью, не сможет развернуться, и все больше мрачнел, и тут ни песнями, ни молитвами помочь никак было нельзя.
Наконец, ускорив шаг и догнав идущего впереди Бертрама, Гуго негромко заговорил:
— Неспокойно у меня на душе, капитан. Сам ведь видишь, что это за городок. Уж больно он на разукрашенный, праздничный склеп походит. Да только все равно склеп. Случись чего, не выберемся ведь из этих закоулков. Считай, по закутку на брата. Видал, как они на нас глядят? Знаю, что видал. А город-то остроухие, что из местных, знают, как я заветы Лебеды. Сколько они наших отправили на тот свет в цинтрийских лесах? А сколько отправят в этом городишке?
Он перевел дух, оглянулся, посмотрел на остальных, но они были заняты разговором. Вздохнул и продолжил.
— Нужно делать что-то, капитан. Предлагаю: нужны списки из ратуши всех местных нелюдей, чтобы хотя бы примерно оценить их количество. Нужно как-то разведать настроения среди них. Нужно пресекать провокации. Праздник праздником, но случиться может все что угодно, и потому к людям следует быть не менее внимательными, чем к нелюдям. Нужен план городской войны, потому что что бы мы ни делали, ее не избежать — лысиной чувствую. У меня все.
Возможно, Гуго говорил излишне импульсивно, отчасти нарушая субординацию, но Бертрам Хог знал, что цинтриец был опытным солдатом, спокойным и рассудительным, и так разгорячиться он мог лишь в исключительном случае.

*

Весемир, надеюсь я не слишком разошелся с описанием города и нарушил какие-то твои планы, если что, поправлю.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-10-09 19:16:47)

+4

9

Диллинген. Казармы. 29 декабря 1265 года. Полдень.

В тягучей разнузданности замковых казарм не было ничего праздничного. Яркость и мягкость улиц и людей понижали боевой дух, и солдат впитывал опасное чувство комфорта. Тогда как солдату нельзя было расслабляться в крепости. Для того чтоб стояла цитадель из камня и цемента – надобно изначально закалить тех, кто эти камни и цемент охраняет.
Никодим любил праздник Йуле и всё что с ним связано было. Но этой зимой его старые кости и разъедающие сердце воспоминания не давали ему покоя всё чаще. Вроде б, исполнил он свой долг – да не чувствовалась спокойная сила, что обретает по выполнении задачи. Чуял командир ответственность за тех, кого никогда бы не смог приручить. Зато мог приучить. Приучить никогда бдительность не терять.
-Копием удар по шее! – злые, вспотевшие даж на морозе наёмники Хога послушно исполнили приказ и резко ударили копьями в воздух. Они занимались уже битый час, исподволь намахавшись металлом. Многие уже скрежетали остатками зубов да бились об заклад – старик-то сбрендил. В предпраздничный день, да такую муштру устраивать. Никогда с каэдвенца не спрашивали по-больному его бойцы, но теперича больная нить их выдержки готова была разорваться.
-Вольно. – тихо скомандовал старик, глядя из-под покрывшихся изморозью бровей. От каменного плаца шёл жар разгорячённых тел, и каждый юнит вольного отряда начал расходиться по своим расположениям – койкам в казармах. Иные уже скинули с себя кольчугу да прочее, решив что уж после пяти десятков отжиманий да отрабатывания приёмов боевых тело уже ничего не воспримет. Ни холод, ни ветерок. Не понимали они мотива тренировки. Едва приехав в праздничный город с карамельно-еловыми запахами и приветливыми вдовами – сразу по казармам без разговоров, да в будто перед боем. Пошли толки: близ Ярры, наверное, Чёрных видели. И когда лёд совсем толстым станет, то пойдут на Диллинген кавалерия и орудия. Но то были толки, к ним цинтрийцы давно иммунны.  Они знавали нильфов слишком плотно и слишком близко. Большая часть так, что даже помнит как у них из нутра вскрытого пахло.
-Пятьдесят лет по крови и костям хожу, и своих не щажу. Ни костей, ни людей. – он остался на плацу один, а все ушли в каменные казармы. За столько лет службы Никодим уже думал что половину слов говорил зря, три четверти песен пел не к месту, а правильно команды иль приказа так ни разу и не отдал. Сплошные «не», и рана на ране. Изорванное полотно жизней, заштопанное кое-где детскими песнями. Никодим хотел сейчас быть не у казарм, и не чуять животом что Диллинген ждёт опасность по глупости его же обитателей. Хотелось пойти в храм и исповедаться или в приют детей войны. Сделать ещё раз доброе дело, пока руки опять не окунулись по локотки в кровавую ванну городского боя. Каэдвенец не был дураком – он чуял что эшафоты на площади вовсе не орудия казни. Это были рычаги. Рычаги, спускающие магическую автоматику резни, как некогда в аэдирнских обиталищах чародеев.
-Коротко мы живём. – бросил он в пустом, чуть заснеженном сером камне тренировочного плаца. Ему внимали мишени для стрельбы и соломенные, избитые чучела. –От начала недели до конца. От зимы до лета. От одного праздника Йуле до другого через весёлые прибаутки – к одру. А на одре только память и темнота. Я знаю как это будет.
Он не был болен, и травмы прошедших баталий не беспокоили острой, горячей болью. Ни один недуг не дал прикурить в эту холодную зиму, а ум всё ещё был острей чем у иных молодцов. И всё ж устал Никодим. Устал и изнежился, поддавших празднику. Не было больше желания гулять и воевать. Хандра одолевала солдата кисельными объятиями, а спасение от неё было лишь в лесу. У следопытов или в герилье снежной. В кровавой бане.
Или у дуба Блеобхериса, где его бы слушали дети и взрослые разных народов. У очага обездоленных и замёрзших, в юдоли бедности и горя - чтоб хоть кто-то согрелся доброй историей и лишним куском хлеба, заработанным кровавым потом на сыром поле боя.
Старик сам не заметил как начал горбиться и опустил глаза в грустных мыслях о судьбе этого города. Одно дело - война бранная, когда служивый на служивого. Копьё на копьё и грудь на грудь, и кровь льётся честно, а храбрым идут слава, кроны и земля с людишками. Такую войну Нико понимал и любил, как сварливую жену, которой у него не было от зари юности. Другое - когда народ сцепляется с народом от мало до велика, и чем меньше площадь сцепления тем страшнее, пакостнее кровопролитие. Каэдвенец ненавидел городские беспорядки всем своим сырым земляным духом, потому что в них невинные гибли чаще чем во строю. Оставалось лишь тихо запеть, пока никто не видит.

Зи́мушка зима
зима моро́злива
не морозь зима
до́бра мо́лодца

Как с мужё́м жена́
не в ладу жила
му́жа и́звела

В зе́лен сад пошла
мужа́ повесила
повесила мужа́
на осинушку
на гибучую...

Никодим пошёл в казармы, иногда притопывая под мотив. Не заметил он в приступе хандры что местный контингент войск за ним наблюдает и дивится чудаку из далёких северных чащ, его бурой шапке, суровому сложению и меху одежды с кольчужными вставками. Нико выхватил старый меч ловким движением и снёс голову соломенному чучелу так, что на стене замка один из стражей громко охнул от нежданности. Старик-леший глянул на него звериным взглядом и голосно спросил:
-Следишь? Тебе в другую сторону смотреть, за стену. На посад. Дурень...
Диллинген был похож на тихую палату богатого купца, больного Катрионой. Тихий, уютный городок с крепкими серыми стенами, которые должны вместить гибель.

Отредактировано Никодим (2017-10-09 22:27:49)

+5

10

29 XII 1265
Полдень
Мороз и солнце

https://i.imgur.com/dKR6RBE.png
«Рыжий Кот»

Девочка хлопала громче всех, когда Присцилла финальным аккордом завершила песню. Её лютня звучала волшебно по сравнению с игрой предыдущих менестрелей, коих уже даже успели высмеять. Музыка – искусство. Это не кошку за хвост дергать, неучи! Сильная обида засела в оскорбленных душах нескольких бардов. Особенно выступление светлокудрой девушки задела Муфра, кудрявого поэта. Насупивший, нахмурив густые брови, он ненавидяще смотрел на Присциллу и громко грыз зеленое яблоко. Сочное и кислое.
[indent=1,0]Шерховатый Недд, владелец «Кота», остался очень доволен выступлением юной особы. Даже представил её в качестве любовницы.
[indent=1,0]– Сударыня! – Недд, наспех вытерев руки о засаленный фартук, подлетел к Присцилле. – У вас восхитительный голос! Мёд! Мёд! Кружку мёда вам за мой счет. Да. Да. Так эта. Ноги со стола уберите, сударь. Так. Сударыня! Как ваше имя? О, это было восхитительно!
[indent=1,0]Трактирщик прокашлялся и обратился ко всем присутствующим:
[indent=1,0]– Вам понравилось выступление этой прекрасной особы?
[indent=1,0]Некоторые засвистели. Фальшиво, но недурно.
[indent=1,0]Недд уже протянул шероховатую ладонь вперед, чтобы закрепить уговор, как кто-то пьяный и веселый полез целоваться к разносчице. Всё бы ничего, но она была его любимой дочерью с рыжими волосами. Откланявшись, Недд покинул Присциллу.
[indent=1,0]Кружка мёда была принесена немного позже любимой дочерью с рыжими волосами.


https://i.imgur.com/XESE03d.png
Замок

Стражники, охраняющие ворота в имение графа, зароптали, но дали проход небольшому отряду.
[indent=1,0]– Вот же ветрогонцы, – сплюнул один и утер красный нос варежкой. – Носы аж до неба.
[indent=1,0]– Грят, те еще окаёмы, – вставил своё второй с белой изморозью на длинных усах.
[indent=1,0]Отряд проводили во двор, где тот спешился и направился в гарнизон за дальнейшими приказами.
[indent=1,0]– Господин, – осторожный голос, стараясь не беспокоить графа, раздался из-за двери.
[indent=1,0]– Да? – Граф стоял лицом к вытянутому окну. Рука легко сжимала полупустой бокал с темно-красной жидкостью. В камине трещали дрова, и было тепло.
[indent=1,0]– «Синие полоски» прибыли, господин.
[indent=1,0]– Замечательно, – граф нехотя развернулся, проводя рукой по темным зачесанным назад волосам. Он был бледен. Бледность изящно подчеркивала острые черты лица и жесткий взгляд светло-голубых глаз. – Начальник гарнизона помнит, что ему говорить?
[indent=1,0]Начальник гарнизона  Осто помнил и никогда не забывал. Ослушаться графа было самым страшным для него кошмаром. Поэтому когда несколько людей из спец-отряда вошли, он уже с нетерпением ждал их возле небольшого стола, где обычно заполнялись скучные документы и прочая бумажная волокита.
[indent=1,0]– Милсдари! – Осто вскинул руки в сторону в приветственном жесте. – Вы вовремя. Итак, вы знаете зачем вас пригласили? Будьте добры, присаживайтесь.
[indent=1,0]В комнате стояли три стула и один низкий табурет для ног. Сам же Осто присел на край стола и сложил руки на груди.
[indent=1,0]Помещение забыли протопить заранее, поэтому при каждом сказанном слове появлялся пар теплого воздуха.
[indent=1,0]– Ублюдошные нелюди планируют бунт, – усталым, но серьезным тоном заговорил начальник гарнизона. – Это уже наверняка. Возможно, сразу после казни. Возможно. Ваша задача отыскать очаг мятежного огня и погасить его любимым способом. Любым. Задача ясна? Есть вопросы?

https://i.imgur.com/TMOTWdF.png
Улицы города Диллинген

Отряд людей с пошивками темерской лилии на рукавах прогуливался по улицам города. Разительно отличались эти молодцы: угрюмые, вооружённые, серьезные, опасные, – от радостных физиономий готовящихся к празднику жителей города. Один мужик, приколачивающий венок омелы на дверь своего дома, застыл на мгновение при виде тёмных гостей Диллингена. Он знал многих, если не всех. Этих же видел впервые. Да и рожи запоминающиеся: страшные да грозные. Только у одного лицо светилось от счастья. Кто это? Златовласый мальчик? На кой хер этим сняголовым ребенок? Присмотревшись внимательнее, мужик неодобрительно поцокал языком и вернулся к работе.
[indent=1,0]Бывает наперекор толпе выходит один человек: либо пьянь, либо храбр. Сейчас перед отрядом стоял, уперев руки в широкие бока, краснолюд.
[indent=1,0]– Эка, братцы! – охнул тот, прищуром оглядывая каждого. – Темерские приблудки, ёмана! Чего гуляете тута, а? Уж больно ваши запущенные рожи на бандитские похожи. Не как сняголовить приперлись, ёмана! Че?! Да еще и с коротышкой? Звездец небесный, братцы!


https://i.imgur.com/OruDyIR.png
Казармы

Страж, что на стене стоял и службу нес, вернулся в исходную позицию. Шепотом он обругал Никодима как только умел, самыми последними словами. На душе полегчало.
[indent=1,0]– Эй, старик! Старче голосый! – в казармы тяжело дыша, влетел юный солдат. Он оперся о согнутые колени, пытаясь отдышаться. – Тут, эта, мальчишка улочный. Говорит. Мол. Эта. Ваши. Ну, эта. Блядь, жарко. С нелюдями спорют. Говорит. Эта. Сейчас головы полетят. Фух. Старче?

Отредактировано Мастер Игры (2017-10-13 17:07:25)

+6