Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Кошмар перед Йуле

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

Время: 1265 год, 29 декабря
Место: Бругге, Диллинген.
Описание: власти захватили нескольких скоя'таэлей, в народе с презрением, страхом или ненавистью именуемых «белками». Воспитательные работы давно сменились верной и крепкой петлей. Быстрее да и народу в радость. Казнь решили не откладывать. И всё это перед самым Йуле! Накануне излюбленного зимнего праздника, когда наряжаются ёлки, распивается душистый эль, венки из омелы добавляют уют старым трактирным залам, яркие скоморохи да шуты устраивают развлечения по утрам, а скромные девушки юные гадают и ворожат на суженного. Поговаривают, что даже преступников не лишат возможности умереть в праздничных одеждах.
Однако всё бы ничего: праздник, ёлки, шибеница, – только вот шепчутся в народе, что нелюди готовят восстание… Верить ли слухам или насладиться грядущим праздником? Выбор за вами.

Примечание: старт не ранее утра 29 декабря. При необходимости вводной истории обращайтесь к Весемиру.

0

2

29 XII 1265
Мороз и солнце

Веселье это потрясающее состояние, когда смех, увлечение, душа, тело переплетаются, создавая удивительную атмосферу. И речь не идет о посещении тракторов и прочих питейных заведений, где завсегдатаи, уткнувшись распухшим носом в кружки, оспаривают чужое уважение к ним. Отнюдь. Это веселье нечто большее, чем обыденное распитие старого эля в пропахшей потом и грязью харчевне. Это веселье широкого смысла слова. Когда весь город пребывает в воодушевленном состоянии, с улыбками на лицах и, помимо мёда, песнью на устах. Подобное происходило нечасто. А в Диллингене и то реже.
[indent=1,0]Диллингеном назывался старый замок, что находился в землях Бругге. Его местоположение было весьма удачно с военной точки зрения. Окруженный с юга рекой, к замку вели всего две дороги: из Цинтры и Вердэна. И каждая проходила по широкому мосту.  Мосты, в мирное время, часто использовались либо разбойниками, как пункт сбора особых податей, либо затаившейся в воде нечистью. Замок Диллинген ранее был перевалочным пунктом на пути в столицу.  Затем он оброс хижинами и домами, пригрел путников и торговцев, развил ремесленную промышленность. Расширился и приобрёл статус настоящего полноправного города. Прежде за замком и прилегающими землями присматривал старый воевода. Ныне же крепкой хваткой Диллинген держал некий граф трезвого ума и великолепной выдержки. Именно он настроил торговые пути с Вердэном, возвел стену, укрепил мосты, поднял репутацию городской милиции и стражи, а также вычистил ремесленный район.
[indent=1,0]Из его последних деяний можно выделить всего пару: подготовка к празднику Йуле, а также поимка отряда скоя'таэлей, бесчинствующих в землях Бругге.
[indent=1,0]Чтобы убить двух зайцев одной стрелой, Граф решил назначить казнь – мероприятие весьма занятное и увеселительное для простых жителей, кметов, кузнецов, проституток и им подобным, – непосредственно в день перед праздничной ночью. Поэтому город не только наряжался в праздные цвета, обволакивался в венки с омелой, расставлялся яркими ёлками, но и украшался наспех сооруженным эшафотом и столбами для казни вешаемых преступников, коими скоя’таэли и являлись по общему мнению многих жителей города. Среди них, словом, были и нелюди, городские, приспособленные, свыкшиеся с судьбой.
[indent=1,0]Однако несмотря на свои добропорядочность, послушание и соблюдение закона даже среди них стали расходиться первые искры недовольства. Так краснолюды плевались в сторону важных господ, когда те проходили мимо и едва не падали в обмороки, заслышав на какие эпитеты способен низкорослый народ. А эльфы старались реже появляться на улицах. Всё пришло к тому, что стали разлетаться слухи. Слухи о возможном мятеже нелюдей. Граф трусом не был, но и осторожность никогда не бывает лишней, как он полагал. Поэтому после посланной вести из столицы, находящейся под протекторатом Темерии, прибыл отряд солдат, а также несколько бесстрашных головорезов из спец-войск Темерской армии «Синие Полоски», но уже тайно.
[indent=1,0]Тем не менее веселье, – то самое веселье, – не отменялось. Люди с довольными физиономиями хрустели теплыми башмаками по снежным тропинками. Мужики разъезжали на санях с колокольчиками, катая девок милых. Ребятня наслаждалась зимними забавами от игры в снежки и до лепки снежных баб. Юные девицы серьезно подходили вопросу о замужестве, поэтому тщательно планировали гадание на суженого.
[indent=1,0]Жизнь перед Йуле в Диллингене казалась волшебной, доброй, чистой. Любой путник, которому посчастливилось оказаться в этом городе, воскликнул бы, сорвав шапку:
[indent=1,0]– Черт возьми! Где ж я был все эти года, как не здесь?!
[indent=1,0]И тогда он хватал бутылку пряного мёда, кулек сухих фруктов, ржаную булочку, останавливался у широкого столба с приколотыми объявлениями, читал вслух да по слогам и отправлялся кутить, праздновать вместе со всеми.

https://i.imgur.com/lOKTxfc.png
https://i.imgur.com/KLOVkJg.pnghttps://i.imgur.com/x3fU8Hy.png

https://i.imgur.com/x1K9xJI.png

https://i.imgur.com/kJYjFr0.png

Отредактировано Мастер Игры (2017-10-07 18:32:11)

+12

3


   До чего же прекрасны заснеженные земли Бругге! Уснувшая до весны под густым снежным покровом природа точно девка на выданье: свежа и прекрасна в своем притворном умиротворении…
   А что с народом в эту пору творится?! Воодушевленный неумолимо надвигающимися праздниками, снует суетливо по улочкам то тут, то там! Кто целуется, кто пьет, краснея щеками, а иногда и другими вываливающимися то и дело частями тела, а кто, насытившись заблаговременно всеми радостями предстоящей волшебной ночи, уже сладостно сопит, уткнувшись лицом в белоснежный сугроб…
   Жизнь на убранных ледяными узорами улицах бурлит, кипит и переливается праздничными украшениями. Тут даже мрачный Диллинген не станет исключением…
   Куда наше повествование и скакнет, читатель, зацепившись за шальной морозный ветерок, растрепавший снежную вуаль по дороге из Цинтры.
   Ворвавшись в замок, он стайкой снежинок скользнет через аккуратно плетеный венок омелы, лизнет позолоченные колокольчики на стареньких санях и, поднырнув под коротенькую юбку измученной усердной работой белошвейки, запутается, наконец, в аккуратно уложенных белокурых кудрях молодой девушки, стоящей аккурат напротив так своевременно возведенной… Виселицы.
   Уточка Циранка-с, собственой персоной. Пока мало кому известная юная менестрель отчего-то уж больно усердно хмурилась сейчас.
   Эшафот собирали на совесть, точно нет в этом строении ничего чудовищного и отвратительного…Но что интересно.
Люди, так разхорохоренные приходящим Йуле, точно не видели громоздкие балки! Игнорировали сам факт существования на их празднике жизни чего-то настолько… Не праздничного. А иные и вовсе с каким то животным воодушевлением высовывали языки и облизывали губы, когда взгляд ненароком цеплялся за чудовищное строение.
- Это что у вас, госпожа, лютенька? - тонкий детский голосок вывел Уточку из оцепенения и заставил отвести взгляд от эшафота. Укутанный с ног до головы в грязные тряпки ребенок с любопытством разглядывал сверток за спиной у бардессы.
- Какая ты наблюдательная, - Присцилла ласково улыбнулась, - Не уж-то знаешь, что это такое?
- А как же ж, - девочка важно надула свои красные от мороза щеки, мотнув головой в сторону от дороги  - Там вота таких с лютеньками целая толпень, правда все они какие-то... гнойные.
   Уточка весело рассмеялась, на секунду позабыв о страшном строении - так искренен и незамутнен был этот ребенок.
- Давай я тебе сыграю, - бардесса осмотрелась по сторонам, но не увидела и намека на трактир или другое какое увеселительное заведение, - Только отведи меня к этим… ну с лютеньками.
   Девочка, точно обрадовавшись такому вниманию, проворно схватила Циранку за руку и поволокла с дороги.
Громоздкий, выбивающийся из праздничного убранства Диллингена, эшафот быстро остался позади.

* * *

   Собравшийся контингент и правда… Попахивал. Умельцы нарисовались разные, но что примечательно, все как на подбор были бездарны. Достаточно было взглянуть на то как некоторые представители древней профессии обращались со своими инструментами...
   Время едва ли перевалило за полдень, а лицо трактирщика, уже измученного музыкальными изысканиями достопочтенных господ менестрелей, все больше напоминало ссохшуюся виноградную ягоду.
   Стряхнув с чехла  своей «лютеньки» снег, бардесса передала его и тоненькую накидку в крошечные ручки новоиспеченной подружки - той самой замотанной в грязные тряпки девчушки, попросив присмотреть за вещами, пока она будет выступать.
   Когда подошла очередь Уточки впечатлять хозяина увеселительного заведения своим талантом, он уже совсем сник и отчаялся. Если бы не миленькое лицо и пара грудей, навряд ли трактирщик уступил и согласился бы выслушать и ее. Как бы это не было горько… Пока ты баба, да еще и молодая, с любым трактирщиком можно договориться.
   Тебе даже не обязательно быть красивой.

- В древнем царстве подводном жил-был водяной,
       Но манила его земля:
       Он задумал сделать своей женой
       Лилофею, дочь короля.

    Уже с первых аккордов стало понятно, кто из собравшихся здесь сегодня получит работу, но то ли праздничный дух, то ли удивительный талант Цираночки своим голосом проникать даже в самое черствое сердце на какое то время погрузил трактир в литературно-музыкальную негу: даже самые скептично настроенные слушатели притихли и прислушались.

-  Он из красного золота выстроил мост
    И, невесте богатства суля,
    Вызывал на свиданье при блеске звезд
    Лилофею, дочь короля.

    Он коснулся белой ее руки,
    Красоту королевны хваля,
    И пошла за ним следом на дно реки
    Лилофея, дочь короля...

И было это было волшебство Йуле, не иначе.

Отредактировано Цираночка (2017-10-08 03:08:34)

+11

4

29 декабря 1265 года, день. Улицы Диллингена

[indent=1,0]Жизнь на улицах Диллингена, что называется, била ключом. Шум, гам, неразбериха, веселье, песни и пляски, выпивка, еда и громкий смех - весь городок походил на одну большую корчму в выходной день. Возможно, в этом плане Диллинген мог бы побить даже Новиград - если не по масштабам, то уж точно по качеству. Потому как в "Жемчужине Севера" нечто подобное можно было найти каждый день, но Диллинген... О, это было совершенно иное дело. Небольшой городок большого военного значения - это скучная, суровая жизнь, возведенная в некоторую положительную степень, серая, будто сталь, камень или дождевые тучи. Так стоит ли удивляться, что едва получив такую возможность - народ гулял, будто в последний раз в своей жизни, гулял так, чтобы вспоминать это весь следующий год, со всеми его хворями, налогами, грязью, вонью, тяжким трудом и безрадостным отдыхом. А возможность была, да еще какая! Йуле! Праздник всех праздников, равного которому за весь год не сыскать! Украшения на домах и телах, запах хвои и смолы, игры и соревнования, поражающие своей продуманностью - люди придумывали развлечения с такой изобретательностью, какую обыкновенно применяют разве что в создании осадных и пыточных машин. Атмосфера радости, атмосфера праздника была просто-таки заразительно.

[indent=1,0]Тем не менее, некоторые люди к сей заразе имели иммунитет. Шестеро таких людей, образующих этакую колонну по двое, как раз продвигались по одной из улиц городка. На этом всеобщем празднике жизни были явно неуместны - вооруженные до зубов, с угрюмыми, небритыми лицами, то и дело осматривающиеся по сторонам... Их можно было бы принять за банду "лесных братьев", кабы не повязки с темерскими лилиями на рукавах, безошибочно определявших в этих подозрительных личностях пусть и наемных, но все же солдат темерской короны. И находились они именно в том месте и именно в то время отнюдь не просто так.

[indent=1,0]Это был патруль, и командовал им никто иной, как Бертрам Хог, уже без пары дней четыре месяца как командир вольнонаемной компании. На момент описываемых событий, оная насчитывавала двадцать семь человек и одного низушка, в числе которых два десятка копейщиков, пятеро лучников, лейтенант Никодим из Каэдвена, хирург (а также - душа и совесть отряда) Зигги Иден и сам Хог. Они прибыли в составе темерского контингента, направленного в Диллинген для укрепления местного гарнизона. Их приняли... Несколько более радушно, чем обыкновенно. Даже выделили места в замковых казармах - не самые лучшие, но это все еще было лучше, чем лагерь за стенами или размещение в хибарах местной бедноты.  Такие вещи просто так не делаются. Военная помощь от другого государства - пусть даже протектора - не запрашивается без веских причин. И мимо одной из них наемники прямо сейчас и проходили.

[indent=1,0]Виселица. Огромный, крепко сбитый эшафот. Единственное место во всем городке, около которого не Хог и его люди были неуместны, но, напротив, веселящаяся толпа выглядела чуждо и дико. Даже у Бертрама, что сделал убийство ремеслом, с которого кормился, и теперь еще и уверенно "расширял производство", сие сооружение не вызывало одобрения. В разное время своей жизни он относился к публичной казни по-разному, и сейчас искренне считал: этот процесс давно перестал справляться со своей задачей. Самый смысл казни был утерян. Устрашить, отвернуть законопослушных граждан от пути преступления еще до того, развеять даже малейшие мысли об этом. Но так не устрашают. С такой помпой, торжественностью, артистизмом... Нет, из казни сделали настоящее развлечение, кровавое и отвратительное в самой своей сути, выводящая наружу наиболее потаенные, омерзительные стороны человеческой души, потакающее кровожадности и жестокости и поющее ей оду. Извращенный праздник, торжество мучения и смерти - вот, чем была публичная казнь. Нет, наемнику не было жаль разномастных лиходеев - он и сам убивал их без тени сожаления. Но устраивать из смерти представление? Это отвращало.

[indent=1,0]Но была у этого неодобрения и иная, сугубо прагматическая причина. Потому как оценивая деревянное произведение экзекуционного искусства не абстрактно, но в контексте непосредственной причины его нахождения в Диллингене, Бертрам склонялся к гипотезе, что голубая кровь не слишком благотворно влияет на мозговую деятельность. "Или у местного князька башка навозом набита, и никакая кровь не при делах. Дать пьяной, разгоряченной толпе хлебнуть крови? Подбросить нелюдям угольев под сраки, и тут же позвать нас постоять рядом с ведрами? Действительно, отличная идея. Гигант мысли, ёб твою мать," - раздраженно думал Хог. Многие люди говорили - что-то будет на этом празднике. Бертрам же был в этом практически уверен. Только вот что? Погром нелюдей, или их бунт?

[indent=1,0]Что бы то ни было, отряд должен был быть к этому готовым. Никодим с остальным отрядом находился в расположении, и тренировал бойцов, в очередной раз закрепляя навыки городского боя, а патруль Бертрама был направлен в основном на то, чтобы бойцы как следует изучили город. В числе прочих в составе патруля был и Гуго из Цинтры - человек, что по возвращению в Темерию будет произведен в десятники - и это был уже решенный вопрос. Он обладал достаточной смекалкой и лидерскими качествами, неоднократно проявил себя, и люди готовы были за ним идти, а потому и думать более было нечего. А вот Зигги Иден, ввиду отсутствия для него непосредственной работы и равного офицерскому положения, был предоставлен сам себе. Капитан только надеялся, что низушек не встрянет в неприятности... И будет поблизости, если вдруг - не дай того боги - понадобится.

[indent=1,0]Тем не менее, нашлось в окружении нечто такое, что смогло отвлечь от мрачных мыслей даже Хога. Отряд проходил мимо "Рыжего Кота", когда до них донесся мелодичный голос и перебор лютни. Простая, казалось бы, песня, про водяного и принцессу Лилофею, но исполненная столь технично и попросту красиво, что этого нельзя было не отметить. Бертрам, будто помимо своей воли, чуть сбавил шаг.
[indent=1,0]- Капитан, - раздался голос Мясника Отто, шедшего во втором ряду.
[indent=1,0]- Да? - тихо, но все же различимо отозвался Хог.
[indent=1,0]- Быть может, дослушаем? - в этом, казалось бы, безразличном вопросе была сокрыта явная, различимая просьба.
[indent=1,0]- На лирику потянуло? - капитан чуть скривил губы в беззвучной невеселой усмешке. Но остановился. - Ладно. Дослушаем.
В конце концов, он уже отказал им в празднике в целом, и не мог отказать в такой малой и быстротечной его части. Хотелось бы ему дозволить своим людям присоединиться к веселью. Однако, они пришли сюда работать, а не праздновать, да и угрозу, какой бы она ни была, надлежало встретить на трезвую голову, и в полной боевой готовности.

[indent=1,0]Стоило песне стихнуть, небольшой отряд отправился дальше - к южным воротам, а оттуда - обратно к казармам, но другим маршрутом. По крайней мере, таков был план, но согласуются ли с ним дальнейшие события? Время покажет.

+11

5

Деллинген. 29 декабря 1265 года. Полдень.

Йол не слишком любил зиму. Причины на это у него были строго профессиональные. Холодно, сухие дрова поди отыщи, и снег. Много снега. Снег хрустит под ногами, по нему трудно передвигаться, на нем остаются следы, как их не заметай. А потому, в свою недавнюю бытность наемником, Йол не любил зиму. Лишь в далеком детстве, когда он, еще мальчишкой, бегал с другими ребятишками на коньках или лыжах вокруг родной деревни. Или катался на санках. Те времена давно минули, но Йол, вспоминая их, улыбался. Особенно ему нравилось вспоминать Йуле своего юношества, когда всей деревней готовили и варили пиво или мед, заготавливали подарки. Именно на Йуле, когда ему было лет шестнадцать, он впервые поцеловался с Сигрид. Как знать, если бы тогда они не попали в тот дьявольский шторм, он бы сейчас был женат и ждал бы внуков. Но увы, добраться до дома сразу не смог. Лишь спустя годы он сумел накопить денег на свой кораблик, который увез бы его домой. Да только Йол был уверен, что его мать умерла от горя, дед - от старости, а Сигрид нашла себе другого. А потому смысла возвращаться он уже не видел. Залитый зимним солнцем Деллинген наталкивал его на эти воспоминания, вызывая и радость, и грусть одновременно.

Йол сидел в "Рыжем Коте" у окна и смотрел на улицу. Настоящее стеклянное окно, на котором мороз вывел причудливые узоры. Головорез, закинув ноги на стол, неторопливо курил трубку. Рядом с ним сидели еще десяток человек. Все из его отряда. Командовал ими Эдвард Китч, которого Роше назначил командовать группой. Все парни были в гражданском. Никто не знал, что они из "Синих Полосок". Максимум, за кого их могли бы принять, - так это за группу наемников, которые ищут работу. Впрочем "ищут" - слово слишком громкое. Ребята сидели, дули пиво, резались в кости, негромко переговаривались и никуда не спешили. И Китч их не торопил, ибо спал, уперев голову в сложенные на столе руки. Группа прибыла сюда инкогнито, а потому, чтобы не вызывать лишних вопросов у местных солдат, прибывали в город поодиночке в течении трех дней. Йол прибыл вчера вечером, последним. Замерзший, злой, он едва отыскал остальных в этой корчме, после чего долго и жадно пил водку, чтобы согреться. И не он один. Поэтому неудивительно, что темерцы сегодня никуда не спешили, - слишком бурно отметили сбор. Так что не только Йол предавался "постпохмельной меланхолии". Китч, судя по всему, до сих пор не пришел в себя. С тех пор как он закрыл глаза в полночь, прошло полдня. И он их до сих пор не открыл. "Постпохмельная меланхолия" еще усугублялась тем, что в корчме собрались барды, которые мучили свои инструменты, а заодно и всех посетителей вместе с хозяином. Поэтому тупая боль в голове и хандра не проходили, хоть Йол уже и перепробовал все доступные средства: пил рассол, потом пиво, а потом, совсем уже отчаявшись, шкалик махакамского спирта.   

Когда на небольшую сцену вышла трубадурша, Йол закатил глаза. Опять. Однако, стоило ей запеть, как тупая боль в голове Йола (и большинства ребят, судя по всему) начала отступать. Парни неожиданно повеселели, начали шутить. Кто сидел спиной с сцене, стали оборачиваться. Нет, все-таки отличная вещь - музыка. По окончанию выступления, Йол, сунув трубку в зубы, громко похлопал. Остальные бойцы к нему присоединились. Лишь когда трубодурша покинула сцену, скеллигец снял ноги со стола, сунул трубку за пазуху и, ударив по столу своим кулачищем, гаркнул:
- Китч! Вставай! А вы херли расселись?! Собираемся! Пора дела делать.
- А? Что? Я не сплю! - встрепенулся десятник.
- Старина, мы же это... отдыхаем... - начал было Колль, но головорез, страшно выпучив на него глаза и скривив морду лица, снова хватанул кулаком по столу:
- Дома отдыхать будем. Здесь у нас есть работа, вот и пошли ее делать.
Бойцы "Полосок" неохотно оставили свои кружки и принялись убирать кости. Спорить с Йолом было бесполезно, - это знал каждый в отряде. Обычно все споры разрешались на тренировочной площадке. Какими бы опытными ни были темерцы, матерый скеллигец быстро разбирался со своими оппонентами. А потом показывал что, как и почему он так сделал. Иными словами, учил ребят ратному уму. Все снаряжение и поклажа лежали под стульями и лавками, которые занимали бойцы, а потому собрались быстро. На выходе, еще не до конца пришедший в себя Китч оставил корчмарю деньги, - собранные в складчину, - за еду и выпивку.

Мороз на улице окончательно выгнал хмель из горячих голов, а потому воины сноровисто седлали своих лошадей. Когда все были готовы, конная группа медленно направилась в замок, получить дальнейшие указания. Снег искрился, лежащий на земле и крышах домов, искрился на солнце, заставляя глаза слезиться. Поэтому Йол (да и большая часть ребят из отряда) натянули на головы худы и капюшоны. Кони с трудом пробивались через толчею, а потому десятка ехала очень медленно. Через какое-то время "Полоски" выехали на площадь, где плотность толпы оказалась больше, чем на улицах. Йол бросил взгляд на эшафот. За полгода службы в отряде скеллигец успел насмотреться на все это. Сказать по правде, этот эшафот был лучше тех, других. Он, хотя бы, выглядел не как старое дерево и не как придорожный столб. И все равно головорез не любил показательных казней. Мучительно умирать на глазах сотен человек, упивающихся твоим страданием было... мерзким. Так, по крайней мере, считал Йол. Все это показушничество роняло величие смерти. Но, с другой стороны, жизнь большинства этих людей была тяжела и Сударыня-Смерть то и дело ходила вокруг них. Если ты не воин, а простой сапожник или бондарь, или еще кто, то смерть тебя будет пугать. Лишь такие казни позволяли посмеяться над ней.

Перед замком бойцы достали свои значки специального отряда и прикрепили себе на грудь. Теперь их без проблем должны были впустить в замок, что, вскоре, и произошло. Йол видел лица солдат, открывающих им ворота. Видел их взгляды. Неприязненные и, в то же время, пугливые. Все знали, кто они такие и зачем пришли. Все знали, что их появление влечет за собой неприятности. Но отказать в чем-то "Синим Полоскам" - значит подписать себе смертный приговор, так или иначе. Во дворе замка солдаты спешились, привязали лошадей и пошли к начальнику гарнизона, получать разъяснения и задачи.

Отредактировано Йол Берагхейм (2017-10-09 12:40:39)

+6

6

Деллинген. Неподалёку от замка. 29 декабря 1265 года. Полдень.

Неожиданность не самая приятная на этом свете вещь. Кому она может понравиться? Разве только ведьмакам, что требуют клятву для осуществления её права. При этом, возникающее после этого обязательство у дающего клятву, подразумевает под собой определенные ожидания. Это уже какая-то ожидаемая неожиданность получается. А вот когда хорошо утрамбованный и уже чуть обледенелый снежный комочек прилетает вам в ваш ничего не подозревающий затылок – это неожиданность.
Сариэль вздрогнула. Белый шарик разлетелся на множество кусочков, рассыпался на маленькие сверкающие льдинки по черным волосам эльфки, будто на звезды по ночному небу. Снег раздражающе проник за воротник, распространяя холод и влагу по шее. Эльфка остановилась на месте. Замерла. Хотелось выругаться, но воровка молчала. Запаса бранных слов не хватало, тут требовался подготовленный краснолюд. За спиной раздался детский хохот.
Стиснув зубы, Сариэль медленно обернулась. Перед ней было трое румянощёких, бедно одетых мальчишек в забавных шапках. Все они заливались от смеха, и казалось, были не в силах остановиться. Один из них запрыгнул на стоящую рядом бочку и принялся разными жестами рук дразнить представительницу seidhe. Затем в край потерявший страх сорванец, продемонстрировал Саре свою голую задницу, отчего его приятели стали просто задыхаться от смеха.
Храбрец никак не ожидал, что эльфка настигнет его за пару прыжков. Бедняга едва успел подтянуть штаны, прыгая с постамента для унижения прохожих, и тут же оказался в сугробе. Сариэль резко схватила прохвоста за шкирку, повернула к себе лицом и прижала испуганного заснеженного мальчишку к ближайшей стене. Его приятели перестали смеяться и пооткрывали рты. А затем переглянулись и бросились прочь, позабыв про своего друга.
- Из тебя хорошо получится запеченный поросёнок к праздничному столу. – Запугивала эльфка, наслаждаясь беспомощным положением обидчика.
- Я... я ничего не делал… Это был не я… - пропищал мальчишка, хлюпая носом. Он жалобно смотрел на Сариэль, моля о пощаде.
Слева от воровки послышались шаги. Из-за угла появился широкоплечий мужчина в бурой стёганке. На поясе незнакомца висел небольшой топор.
Сариэль отвернулась в сторону. Нахмурив брови, мужчина смотрел на нее с явным неодобрением. Эльфка разжала пальцы, отпуская негодника. Мальчонка, не раздумывая, бросился наутёк. Сара почувствовала себя неловко.
- Ну, вы эльфы и погань, однако! – возмутился горожанин. – Уже и к детям свои руки грязные потянули! Тьфу!
- Я же только... – не найдя подходящих слов, мошенница поспешила удалиться с глаз незнакомца.
- Мало петель на шибенеце вам сделали, ох, мало, суки! – проклинал в след мужчина.
Сариэль Баильтиарна через мгновение уже приближалась к замку. Вдруг она почувствовала что-то неладное. Эльфка остановилась, догадавшись, что произошло.
Сара распахнула плащ, проверяя набедренную сумку. Сумка была открыта, и в ней не хватало одного маленького, но очень ценного мешочка. Только что, её – изобретательную мошенницу и опытную воровку, обокрал десятилетний мальчишка. Так стыдно не было, даже когда она напилась на прошлый Йуле до беспамятства.
Йуле – прекрасный зимний праздник. В этот праздник люди наряжают по традиции ёлки, украшают город, веселятся, играют в игры, пьют эль и горячее вино. Сариэль считала, что Йуле придумали, чтобы зимой было хоть что-то хорошее кроме холода, голода и заметённых снегом дорог. А многие дороги на севере к этому времени, и, правда, были уже непригодны для передвижения по ним. Поэтому еще до конца Велена эльфка отправилась из Каррераса прямиком на юг, планируя провести Йуле в Бругге. Диллинген подходил для этого как нельзя кстати. Только вот без денег здесь было делать нечего. А значит, их надо было срочно где-то достать.
Доска объявлений, находившаяся неподалёку, привлекла внимание обкраденной воровки.
«Так, ну и что тут? Борьба и мечемахание. Не для робких - не подходит. Кто больше выпьет. Ну, уж нет, этого «больше» я больше не хочу… Что это еще? Талантливый музыкант… Ну-ну… И остаётся только… Охота на петуха на главной площади! Лучше просто быть не может! С Йуле тебя, Сара!»

Отредактировано Сариэль (2017-10-10 08:58:07)

+7

7

Диллинген. Неподалёку от замка. 29 декабря 1265 года. Полдень.

Пора возвращаться домой.
Всадник в изрядно потрепанных латах, на больше чёрном коне, больше похожем на покрытое боевыми шрамами чудовище, въехал в предместья Диллингена под приветливые взгляды местных. На его доспехи был накинут утеплённый меховой плащ, но даже в нём рыцарь подрагивал от холода. Это слишком явно выдавало в нём южанина. Он даже надел меховую шапку с ушами, пока местные щеголяли без головных уборов, распахивали полушубки или вовсе ещё не сняли осеннюю одёжку.
Кхайр давно понял почему Империя не смогла завоевать этих людей так быстро, но теперь получил последний решительный довод против новой кампании. Нордлинги никогда не жили цивилизованно - и это закалило их лучше чем муштра. В глазах нильфгаардца обитатели Диллингена и предместий становились всё более сложными противниками. И он боялся признаться себе в том, что порой они были куда честнее и лучше соотечественников.
Но эти мысли быстро выветрились у него из головы при виде шибеницы.
Казнь на Юге тоже была развлечением, но не таким как здесь. В военных городках вроде Диллингена люди алкают крови как коты - валерьянки. Местный администратор, пожалуй, был полным идиотом, если решил устроить разбор полётов прямо перед новым циклом. Но возможно, здесь лежал куда более глубокий замысел. Вождь готовил свой  народ к ещё большей крови.
А она непременно прольётся. Но неужели нельзя было повременить, не омрачать праздник? Даже память о службе в специальном отряде стражи отказывалась дать ответы на возникающие вопросы.
Стража, патрулировавшая улицы, совершенно не хотела вдаваться в чьи-либо дела. Один молодой, но ответственный ополченец косо поглядел на шапку рыцаря, но Кхайр догадался о мотивах и снял головной убор, продемонстрировав ровный овал ушей. Ополченец вежливо кивнул и даже улыбнулся.
Нет, этот город был таким же как и любой другой на Севере. Единственным настоящим правителем здесь был страх.
Вереница коней ускакала прочь от постоялого двора с рыжим котом на вывеске. Кхайр почувствовал характерный запах темерских наёмников, они пахли металлической стружкой и прелым сеном. Впрочем, здесь всё пахло ровно так же - это запах войны. Южанин обратил внимание на доносившийся из-за приоткрытой двери музыку, аромат свежей пищи. Чертовски хотелось есть. После того как удалось вылечить болезнь, аппетит стал нападать как дикий зверь. Аэп Лион заметил что стал куда менее выносливым, но это небольшая плата за возможность нормально жить. Нормально спать и не бояться очередного приступа.
-Конюх? - нильфгаардец кивнул полному пожилому мужчине у заполненных конюшен. Он нёс на плечах коромысло с вёдрами воды, от которой поднимался едва заметный пар.
-Извините милсдарь, все стойки уже заняты. Сейчас милсдари приедут и снова займут места для скакунов. - он на выдохе присел и поставил вёдра на заснеженную землю. Или это был плотно утоптанный песок, чтоб не поскользнуться. -Но давайте я вашего зверя расположу. Сегодня праздник как-никак.
Кхайр снял плотные кожаные перчатки и достал из потайного кармана кошель. Там было ещё достаточно денег для того чтоб оплатить две дороги на Север и обратно.
-Плачу серебром. Напоите его, скоро старик пойдёт на покой. - Кхайр погладил Луча по загривку. Конь не отреагировал. Он слишком устал. Всадник тихо слез на землю и отвёл животное под уздцы в стойло. Конюший приготовил воду и сено, Кхайр оставил на сохранение походный мешок. Расписался в бумагах под вымышленным именем Матиаса из Туссента. Этот день обещал быть чудесным, ведь уже скоро можно будет пересечь Ярру, схваченную льдом.
В Диллингене нильфгаардца ждало одно дело, которое не требовало отлагательств. Он поправил застёжки на плаще и плотный меховой воротник, стянул потуже перевязь ножен и идущий наискось от правого плеча к талии ремень, удерживавший щит поверх плаща. Выйдя из конюшен, попробовал снять шапку, но это оказалась слишком плохая идея - южанин буквально чувствовал как холодный ветерок задувает в левое ухо и выходит из правого, и, по правде, немного из-за этого комплексовал. Ему не было знакомо такое чувство, даже в Цинтре - всего-то за рекой, не было так холодно. Праздник Йуле обещал быть просто прекрасным.
Кхайр вышел за калитку конюшен, вдохнул морозный воздух полной грудью и с улыбкой начал собирать снежок из снега у ворот. Где-то неподалёку слышались весёлые детские крики. В корчме ругались и пели солдаты, которые когда-нибудь будут сражаться против нильфгаардцев, но пока наслаждались жизнью. Лейтенант чувствовал с ними глубокую солидарность.
Белизна снега делала этот скромный городок удивительно красивым. В иной обстановке Диллинген мог бы показаться обыкновенной грязной крепостицей, но праздник и ощутимая стратегическая важность заставили это место расцвести. Кое-где на домах висели совсем не приказные украшения. Южанин направился по улице, ничуть не боясь столкновения с кем-то. Кто полезет в праздничный день на дворянина при клинке? Кхайр попросту устал бояться. Нужно было отыскать Сариэль в условленном месте.
Он боялся что её не будет в таверне этим днём. Что она бросит его, так же как бросали раньше. Но разбойница оказалась куда честнее благородных девиц, циркачек и дочерей кметов.
-Sariel' Bail'tiarna. - улыбаясь, пропел аэп Лион на подходе к доске объявлений у таверны.
-Прошло три месяца.

+7

8

Диллинген. Казармы. 29 декабря 1265 года. Утро.

В конце концов их поселили не в дырявой избенке.
Северная зима, не так давно начавшись, уже порядочно затянулась. Валил снег, точно стараясь успеть до того, как крепчающий с каждым днем мороз остановит и его. Там, за городскими стенами, и дальше, за небольшой посадской деревушкой, прижавшейся к ним, завалило знакомые тропки, сковало льдом ручейки и речушки, и редкий смельчак решался высунуть нос в это зимнее царство.
А меж тем, дело шло к празднику. Велись приготовления, откупоривались заготовки, женщины стряпали на радость детям и мужьям, и на праздничных столах появлялись пироги, торты, запеченные угри, маринованная селедка, тушеное и жаренное мясо, сырные лепешки, колбаса, копченная грудинка, запеченные с яблоками рябчики и много-много других, не менее вкусных яств.
Но были и те, кому готовить было некому. Они, преодолевая мандраж, сами добывали себе фураж, имея при этом строжайший запрет на любого рода грабеж.
Наемный отряд Бертрама Хога, по зиме переброшенный из Темерии в Бругге, переживал не самые лучшие времена. Сославшись на финансовые трудности и на то, что жалование у них и так гораздо выше среднего не то, что пехотного, но и наемничьего в целом, королевский чиновник в деньгах отказал, пообещав выплатить их после дела. Гуго точно знал, что такие обещаются даются только с одним расчетом — сэкономить на трупах.
Они сидели и стояли в тесноватой комнатушке с единственным столом и парой скамей, потемневших от сырости, сочившейся сквозь стены. Над едва живым пламенем в очаге грелся котелок с похлебкой. Стены комнатки были черны от копоти, воздух внутри сперт и полон запахов немытых тел и заношенной одежды, которая валялась на полу, на скамьях, висела на парочке ржавых крюков, торчавших из крошащихся стен, вместе со шлемами, гамбезонами, кинжалами и фальшионами. Пахло казармой, зимой и бунтом. Пахло солдатами и войной.
Наемники сгрудились вокруг стола, на котором валялась парочка черствых корок хлеба и несколько выскобленных плошек, и угрюмо молчали. Обсуждать было нечего. Люди глядели на них с тревогой, как на нарушителей покоя, а нелюди и вовсе как на врагов. Ларс клялся, что видел, как длинноногая эльфка скорчила ему рожу и провела пальцем по горлу. Никто не пытался его переубедить.
Занимался рассвет, и по-зимнему тусклый свет из окна особенно отчетливо выделял шрам на выбритой макушке Гуго. Он сидел в одной рубахе и штанах на тесемках, ковырял ножом под ногтями и глядел во двор, куда выходило единственное окно их казармы. Он заметил, как на улице появилась массивная фигура капитана, закутавшегося в тяжелый плащ.
Похлебка в котелке, наконец, нагрелась и стала съедобной, и те, кто еще не поел, спешно нагружали свои плошки бульоном с редкими кусками мяса и большим числом разваренной капусты.
Капитан толкнул дверь и вошел вовнутрь, и от него повалил пар. Наемники попытались подняться, но Хог махнул рукой, мол, доедайте.
А потом отдал приказ.

***

Диллинген. Улицы. 29 декабря 1265 года. Полдень.

Они шагали по снежным и казавшимися сказочными улочкам Диллингена, ощетинившись копьями, и портя праздничный настрой тем горожанам, что попадались им по пути. Стараясь держаться поближе к друг другу, улица за улицей они обходили этот городок, чтобы для начала бегло его изучить.
Небольшой отряд прошел мимо внушительного эшафота, и каждый из наемных людей покосился на него с неодобрением. Свежи были еще в памяти воспоминания, когда на таких конструкциях подвешивали их боевых товарищей.
Шли молча, шли не в духе до тех пор, пока не задержались у местной корчмы, из которой до них донеслись звуки мелодии. Суровые бойцы, не один и не два раза ходившие в атаку, вдруг замедлили шаг и, не выдержав, упросили капитана остановиться и послушать. Послушали, повеселели и двинулись дальше по узким улочкам, по некоторым из которых не проехала бы одна телега, а на других — не разъехались бы и две.
Однако были в городке и широкие улицы, как-никак его экономика держалась в основном на транзите. Замок, вокруг которого вырос город, стоял на внушительном холме, и потому все, даже главные улицы отличались крутизной и кривизной, но никто и не жаловался. Самым ровным местом была площадь, на которой и разместились все основные городские постройки: ратуша со счетоводами, писцами и прочими клерками, небольшое отделение одного из краснолюдских банков, ради открытия которого похлопотал сам граф, чтобы привлечь в город побольше купцов, несколько вычурных домой местной знати, а также недавно отстроенный эшафот, который своим хищным видом портил всю картину. Вокруг площади стояли трактиры и кабаки, а сама она довольно прямой улицей соединялась с площадью рыночной — тоже заслугой графа.
На этот раз они возвращались к казармам другой дорогой, проходя мимо ратуши и домов богачей. Не заглянули они только в ремесленный квартал, который был южнее всего, и оставили без внимания предместья, куда тоже следовало наведаться в дальнейшем.
Гуго глядел на узкие улочки, завивающиеся наверх, к вершине холма, на темные закутки, в которых и один широкоплечий человек, вздохнув полной грудью, не сможет развернуться, и все больше мрачнел, и тут ни песнями, ни молитвами помочь никак было нельзя.
Наконец, ускорив шаг и догнав идущего впереди Бертрама, Гуго негромко заговорил:
— Неспокойно у меня на душе, капитан. Сам ведь видишь, что это за городок. Уж больно он на разукрашенный, праздничный склеп походит. Да только все равно склеп. Случись чего, не выберемся ведь из этих закоулков. Считай, по закутку на брата. Видал, как они на нас глядят? Знаю, что видал. А город-то остроухие, что из местных, знают, как я заветы Лебеды. Сколько они наших отправили на тот свет в цинтрийских лесах? А сколько отправят в этом городишке?
Он перевел дух, оглянулся, посмотрел на остальных, но они были заняты разговором. Вздохнул и продолжил.
— Нужно делать что-то, капитан. Предлагаю: нужны списки из ратуши всех местных нелюдей, чтобы хотя бы примерно оценить их количество. Нужно как-то разведать настроения среди них. Нужно пресекать провокации. Праздник праздником, но случиться может все что угодно, и потому к людям следует быть не менее внимательными, чем к нелюдям. Нужен план городской войны, потому что что бы мы ни делали, ее не избежать — лысиной чувствую. У меня все.
Возможно, Гуго говорил излишне импульсивно, отчасти нарушая субординацию, но Бертрам Хог знал, что цинтриец был опытным солдатом, спокойным и рассудительным, и так разгорячиться он мог лишь в исключительном случае.

*

Весемир, надеюсь я не слишком разошелся с описанием города и нарушил какие-то твои планы, если что, поправлю.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-10-09 19:16:47)

+6

9

Диллинген. Казармы. 29 декабря 1265 года. Полдень.

В тягучей разнузданности замковых казарм не было ничего праздничного. Яркость и мягкость улиц и людей понижали боевой дух, и солдат впитывал опасное чувство комфорта. Тогда как солдату нельзя было расслабляться в крепости. Для того чтоб стояла цитадель из камня и цемента – надобно изначально закалить тех, кто эти камни и цемент охраняет.
Никодим любил праздник Йуле и всё что с ним связано было. Но этой зимой его старые кости и разъедающие сердце воспоминания не давали ему покоя всё чаще. Вроде б, исполнил он свой долг – да не чувствовалась спокойная сила, что обретает по выполнении задачи. Чуял командир ответственность за тех, кого никогда бы не смог приручить. Зато мог приучить. Приучить никогда бдительность не терять.
-Копием удар по шее! – злые, вспотевшие даж на морозе наёмники Хога послушно исполнили приказ и резко ударили копьями в воздух. Они занимались уже битый час, исподволь намахавшись металлом. Многие уже скрежетали остатками зубов да бились об заклад – старик-то сбрендил. В предпраздничный день, да такую муштру устраивать. Никогда с каэдвенца не спрашивали по-больному его бойцы, но теперича больная нить их выдержки готова была разорваться.
-Вольно. – тихо скомандовал старик, глядя из-под покрывшихся изморозью бровей. От каменного плаца шёл жар разгорячённых тел, и каждый юнит вольного отряда начал расходиться по своим расположениям – койкам в казармах. Иные уже скинули с себя кольчугу да прочее, решив что уж после пяти десятков отжиманий да отрабатывания приёмов боевых тело уже ничего не воспримет. Ни холод, ни ветерок. Не понимали они мотива тренировки. Едва приехав в праздничный город с карамельно-еловыми запахами и приветливыми вдовами – сразу по казармам без разговоров, да в будто перед боем. Пошли толки: близ Ярры, наверное, Чёрных видели. И когда лёд совсем толстым станет, то пойдут на Диллинген кавалерия и орудия. Но то были толки, к ним цинтрийцы давно иммунны.  Они знавали нильфов слишком плотно и слишком близко. Большая часть так, что даже помнит как у них из нутра вскрытого пахло.
-Пятьдесят лет по крови и костям хожу, и своих не щажу. Ни костей, ни людей. – он остался на плацу один, а все ушли в каменные казармы. За столько лет службы Никодим уже думал что половину слов говорил зря, три четверти песен пел не к месту, а правильно команды иль приказа так ни разу и не отдал. Сплошные «не», и рана на ране. Изорванное полотно жизней, заштопанное кое-где детскими песнями. Никодим хотел сейчас быть не у казарм, и не чуять животом что Диллинген ждёт опасность по глупости его же обитателей. Хотелось пойти в храм и исповедаться или в приют детей войны. Сделать ещё раз доброе дело, пока руки опять не окунулись по локотки в кровавую ванну городского боя. Каэдвенец не был дураком – он чуял что эшафоты на площади вовсе не орудия казни. Это были рычаги. Рычаги, спускающие магическую автоматику резни, как некогда в аэдирнских обиталищах чародеев.
-Коротко мы живём. – бросил он в пустом, чуть заснеженном сером камне тренировочного плаца. Ему внимали мишени для стрельбы и соломенные, избитые чучела. –От начала недели до конца. От зимы до лета. От одного праздника Йуле до другого через весёлые прибаутки – к одру. А на одре только память и темнота. Я знаю как это будет.
Он не был болен, и травмы прошедших баталий не беспокоили острой, горячей болью. Ни один недуг не дал прикурить в эту холодную зиму, а ум всё ещё был острей чем у иных молодцов. И всё ж устал Никодим. Устал и изнежился, поддавших празднику. Не было больше желания гулять и воевать. Хандра одолевала солдата кисельными объятиями, а спасение от неё было лишь в лесу. У следопытов или в герилье снежной. В кровавой бане.
Или у дуба Блеобхериса, где его бы слушали дети и взрослые разных народов. У очага обездоленных и замёрзших, в юдоли бедности и горя - чтоб хоть кто-то согрелся доброй историей и лишним куском хлеба, заработанным кровавым потом на сыром поле боя.
Старик сам не заметил как начал горбиться и опустил глаза в грустных мыслях о судьбе этого города. Одно дело - война бранная, когда служивый на служивого. Копьё на копьё и грудь на грудь, и кровь льётся честно, а храбрым идут слава, кроны и земля с людишками. Такую войну Нико понимал и любил, как сварливую жену, которой у него не было от зари юности. Другое - когда народ сцепляется с народом от мало до велика, и чем меньше площадь сцепления тем страшнее, пакостнее кровопролитие. Каэдвенец ненавидел городские беспорядки всем своим сырым земляным духом, потому что в них невинные гибли чаще чем во строю. Оставалось лишь тихо запеть, пока никто не видит.

Зи́мушка зима
зима моро́злива
не морозь зима
до́бра мо́лодца

Как с мужё́м жена́
не в ладу жила
му́жа и́звела

В зе́лен сад пошла
мужа́ повесила
повесила мужа́
на осинушку
на гибучую...

Никодим пошёл в казармы, иногда притопывая под мотив. Не заметил он в приступе хандры что местный контингент войск за ним наблюдает и дивится чудаку из далёких северных чащ, его бурой шапке, суровому сложению и меху одежды с кольчужными вставками. Нико выхватил старый меч ловким движением и снёс голову соломенному чучелу так, что на стене замка один из стражей громко охнул от нежданности. Старик-леший глянул на него звериным взглядом и голосно спросил:
-Следишь? Тебе в другую сторону смотреть, за стену. На посад. Дурень...
Диллинген был похож на тихую палату богатого купца, больного Катрионой. Тихий, уютный городок с крепкими серыми стенами, которые должны вместить гибель.

Отредактировано Никодим (2017-10-09 22:27:49)

+7

10

29 XII 1265
Полдень
Мороз и солнце

https://i.imgur.com/dKR6RBE.png
«Рыжий Кот»

Девочка хлопала громче всех, когда Присцилла финальным аккордом завершила песню. Её лютня звучала волшебно по сравнению с игрой предыдущих менестрелей, коих уже даже успели высмеять. Музыка – искусство. Это не кошку за хвост дергать, неучи! Сильная обида засела в оскорбленных душах нескольких бардов. Особенно выступление светлокудрой девушки задела Муфра, кудрявого поэта. Насупивший, нахмурив густые брови, он ненавидяще смотрел на Присциллу и громко грыз зеленое яблоко. Сочное и кислое.
[indent=1,0]Шерховатый Недд, владелец «Кота», остался очень доволен выступлением юной особы. Даже представил её в качестве любовницы.
[indent=1,0]– Сударыня! – Недд, наспех вытерев руки о засаленный фартук, подлетел к Присцилле. – У вас восхитительный голос! Мёд! Мёд! Кружку мёда вам за мой счет. Да. Да. Так эта. Ноги со стола уберите, сударь. Так. Сударыня! Как ваше имя? О, это было восхитительно!
[indent=1,0]Трактирщик прокашлялся и обратился ко всем присутствующим:
[indent=1,0]– Вам понравилось выступление этой прекрасной особы?
[indent=1,0]Некоторые засвистели. Фальшиво, но недурно.
[indent=1,0]Недд уже протянул шероховатую ладонь вперед, чтобы закрепить уговор, как кто-то пьяный и веселый полез целоваться к разносчице. Всё бы ничего, но она была его любимой дочерью с рыжими волосами. Откланявшись, Недд покинул Присциллу.
[indent=1,0]Кружка мёда была принесена немного позже любимой дочерью с рыжими волосами.


https://i.imgur.com/XESE03d.png
Замок

Стражники, охраняющие ворота в имение графа, зароптали, но дали проход небольшому отряду.
[indent=1,0]– Вот же ветрогонцы, – сплюнул один и утер красный нос варежкой. – Носы аж до неба.
[indent=1,0]– Грят, те еще окаёмы, – вставил своё второй с белой изморозью на длинных усах.
[indent=1,0]Отряд проводили во двор, где тот спешился и направился в гарнизон за дальнейшими приказами.
[indent=1,0]– Господин, – осторожный голос, стараясь не беспокоить графа, раздался из-за двери.
[indent=1,0]– Да? – Граф стоял лицом к вытянутому окну. Рука легко сжимала полупустой бокал с темно-красной жидкостью. В камине трещали дрова, и было тепло.
[indent=1,0]– «Синие полоски» прибыли, господин.
[indent=1,0]– Замечательно, – граф нехотя развернулся, проводя рукой по темным зачесанным назад волосам. Он был бледен. Бледность изящно подчеркивала острые черты лица и жесткий взгляд светло-голубых глаз. – Начальник гарнизона помнит, что ему говорить?
[indent=1,0]Начальник гарнизона  Осто помнил и никогда не забывал. Ослушаться графа было самым страшным для него кошмаром. Поэтому когда несколько людей из спец-отряда вошли, он уже с нетерпением ждал их возле небольшого стола, где обычно заполнялись скучные документы и прочая бумажная волокита.
[indent=1,0]– Милсдари! – Осто вскинул руки в сторону в приветственном жесте. – Вы вовремя. Итак, вы знаете зачем вас пригласили? Будьте добры, присаживайтесь.
[indent=1,0]В комнате стояли три стула и один низкий табурет для ног. Сам же Осто присел на край стола и сложил руки на груди.
[indent=1,0]Помещение забыли протопить заранее, поэтому при каждом сказанном слове появлялся пар теплого воздуха.
[indent=1,0]– Ублюдошные нелюди планируют бунт, – усталым, но серьезным тоном заговорил начальник гарнизона. – Это уже наверняка. Возможно, сразу после казни. Возможно. Ваша задача отыскать очаг мятежного огня и погасить его любимым способом. Любым. Задача ясна? Есть вопросы?

https://i.imgur.com/TMOTWdF.png
Улицы города Диллинген

Отряд людей с пошивками темерской лилии на рукавах прогуливался по улицам города. Разительно отличались эти молодцы: угрюмые, вооружённые, серьезные, опасные, – от радостных физиономий готовящихся к празднику жителей города. Один мужик, приколачивающий венок омелы на дверь своего дома, застыл на мгновение при виде тёмных гостей Диллингена. Он знал многих, если не всех. Этих же видел впервые. Да и рожи запоминающиеся: страшные да грозные. Только у одного лицо светилось от счастья. Кто это? Златовласый мальчик? На кой хер этим сняголовым ребенок? Присмотревшись внимательнее, мужик неодобрительно поцокал языком и вернулся к работе.
[indent=1,0]Бывает наперекор толпе выходит один человек: либо пьянь, либо храбр. Сейчас перед отрядом стоял, уперев руки в широкие бока, краснолюд.
[indent=1,0]– Эка, братцы! – охнул тот, прищуром оглядывая каждого. – Темерские приблудки, ёмана! Чего гуляете тута, а? Уж больно ваши запущенные рожи на бандитские похожи. Не как сняголовить приперлись, ёмана! Че?! Да еще и с коротышкой? Звездец небесный, братцы!


https://i.imgur.com/OruDyIR.png
Казармы

Страж, что на стене стоял и службу нес, вернулся в исходную позицию. Шепотом он обругал Никодима как только умел, самыми последними словами. На душе полегчало.
[indent=1,0]– Эй, старик! Старче голосый! – в казармы тяжело дыша, влетел юный солдат. Он оперся о согнутые колени, пытаясь отдышаться. – Тут, эта, мальчишка улочный. Говорит. Мол. Эта. Ваши. Ну, эта. Блядь, жарко. С нелюдями спорют. Говорит. Эта. Сейчас головы полетят. Фух. Старче?

Отредактировано Мастер Игры (2017-10-13 17:07:25)

+9

11

Улицы города Диллинген. 29 декабря 1265 года. Полдень.

[indent=1,0]Вокруг царил праздничный дух. В преддверии праздника Йуле всё оживало, наполнялось новыми красками, новыми эмоциями. И только у Исенгрима, прозванного Железным Волком, эмоции были всё те же. Сидя в заброшенном старом доме, наблюдая через щель между досок, которыми были заколочены окна второго этажа, он видел как веселы красные от мороза лица людей, он слышал смех и радостные крики детишек, что бросали друг в друга и в прохожих комья снега. Он видел эшафот, там вдали, сколоченный на скорую руку, главный атрибут этого празднования. Его душа переполнялась ненавистью, злостью, презрением во много крат больше, чем обычно. Но он сидел, ждал, наблюдал, думая, что как поступить дальше.
[indent=1,0]Ещё утром этого дня Исенгрим проник в город вместе с двумя верными эльфами. Трое смогут растворится в толпе, трое не будут привлекать ненужного внимания. Поэтому остальной отряд засел в лесах недалеко от Диллингена. Известие о том, что пойман целый отряд братьев и сестёр по оружию всегда приносило лишь печаль, но редко когда командиры иных отрядов решались вызволять своих товарищей из лап смерти. Такие мероприятия хорошо охранялись и был очень велик риск не только не освободить пленных, но и самим составить им компанию. Но сейчас.... Сейчас всё было совсем иначе. Мерзкие d'hoine решились сделать казнь не просто публичной, но и надругаться над всеми seidhe, выставив пленных на посмешище. То, что схваченных эльфов собирались разодеть в шутовские костюмы на потеху толпе и прервать их жизни в самый разгар праздника, сообщалось с особой гордостью. Нельзя было этого допустить. D'hoine должны бояться, они должны дрожать в ужасе, слыша, что где-то неподалёку рыщут бригады Скоя'таэлей, а не смеяться над убитыми в пёстрых одеждах.
[indent=1,0]Дверь, ведущая в узкий переулочек, едва скрипнув, отворилась. Исенгрим ждал этого уже добрых два часа. Спустившись, он встретил двух эльфов, что пробрались в город вместе с ним. Высокая стройная эльфка отложила тряпичный свёрток, что держала в руках, сняла капюшон, расправляя длинные тёмные волосы и принялась растирать плечи и дышать на замёрзшие руки. Второй же эльф, такой же высокий и стройный, лучше воспринял холод, царивший снаружи. Или, по крайней мере, делал вид. Он без разговоров ступил к командиру и развернул свой свёрток. Внутри были мечи, луки, стрелы и кинжалы - всё, что пришлось оставить на совесть местного низушка-торговца, который любезно согласился пронести оружие эльфов в город и сохранить тайну их пребывания здесь. Если бы при попытки проникнуть в город троих эльфов остановила стража, было бы лучше, если бы они не нашли при них никакого оружия. Но, к счастью, всё прошло гладко, на этот раз.
[indent=1,0]- Ох! Ну и морозит сегодня! - задорно пожаловалась эльфка, которую, судя по её приподнятому настроению, зацепило, так называемое, праздничное настроение. - Отличная погода, чтобы отмечать Йуле.
[indent=1,0]- Или умереть... - буркнул второй эльф, вернув девушку с небес на землю. - Мы не сможем незаметно подобраться к пленникам, не говоря уже о том, чтобы вывести их. Слишком много d'hoine их охраняют. Слишком щепетильны они в этот раз.
[indent=1,0]Исенгрим взял свой меч, обнажив его, он пристально всматривался в сталь, отражающую луч солнца, что пробился через щель в заколоченном окне. Глядя на клинок, что пролил так много человеческой крови, он думал о том, как поступить теперь. Стоит ли забыть об осторожности и, если не вызволить пленных эльфов, то, хотя бы сорвать казнь, перестреляв солдат. Или же вернуться назад ни с чем. Меч снова вошёл в ножны, а Железный Волк ухватился теперь за свой кинжал, закрепляя его на поясе.
[indent=1,0]- Даэрин, ты остаёшься здесь, - скомандовал Исенгрим эльфу, отдавая ему свой меч. - Следи за обстановкой, попытайся узнать, когда сменяются караульные у эшафота, наблюдай за патрулирующими улицами. Мы должны знать, как часто они проходят здесь, как часто патрули меняются. Нам не нужны неожиданности.
[indent=1,0]Эльф согласно кивнул и поднялся на второй этаж, вместе со свёртком с оружием.
[indent=1,0]- А ты, Эланиэль... Оставь оружие, возьми только кинжал. Мы с тобой прогуляемся по городу, поищем пути решения нашей проблемы...
[indent=1,0]Не став дожидаться, пока эльфка отнесёт свои меч и лук на второй этаж, Исенгрим набросил на голову капюшон, прикрывая им лицо, и вышел на улицу. Мороз тут же ударил по щекам, сковал дыхание, начал кусаться, приободряя. Железный Волк плотнее запахнул плащ из шкур и не спеша вышел из переулка на главную улицу. Из-за угла выскочил мальчишка, который врезался в эльфа и упал в снег. Он уже хотел было встать и возмущаться, как, подняв голову, увидел лицо... Взгляд Исенгрима мог вселять страх, в нём таилась вся жестокость, что была свойственна командиру Скоя'таэлей, но шрам, пересекающий всё лицо, делал его неестественно пугающим. Мальчишка, крича, тут же сорвался с места, роняя на ходу шапку и небольшой мешочек. Страх его был так велик, что тот, похоже, и не заметил пропажи.
[indent=1,0]- Стоит только на минуту отвернуться, как уже слышны крики d'hoine, - с лёгкой улыбкой на лице, заметила Эланиэль, стоящая позади Исенгрима.
[indent=1,0]- Мы сюда не развлекаться пришли, - холодно заметил Фаоильтиарна, натягивая капюшон ещё ниже на лицо. - Идём.

Отредактировано Исенгрим Фаоильтиарна (2017-10-19 11:01:32)

+5

12

29 декабря 1265 года, день. Улицы Диллингена

- Я тебя услышал, - ответил капитан, сопроводив свой ответ коротким кивком. Он и не думал злиться на своего товарища, потому как он ни единого слова не сказал не по делу - от старого Гуго другого ждать и не приходилось. Но разве ж сам капитан того не знал? Разве не знал этого каждый из бойцов небольшой вольной компании, которую не пойми откуда пущенные ветры Предназначения занесли в далекий и холодный Диллинген? Именно поэтому они и были на злополучных улицах, вместо того, чтобы маяться тревожным бездельем сидя в замковых казармах. Изучали обстановку. Запоминали город. Искали провокаторов, дабы затушить в зародыше всякие попытки раздуть пока еще тлеющие угли недовольства.  Делали то, что могли, чтобы подготовиться к грядущему кровопролитию - а лучше и вовсе его затушить.

Тем не менее, Хогу казалось, что он отлично понимает причину тревоги цинтрийца. Всякий солдат, которому доводилось бывать в такой ситуации это знал - пуще меча ранит ожидание. Бездействие. Затишье перед грядущей бурей. Так стоило ли винить будущего десятника в том, что он пытался сделать хоть что-то?

"А может, ты просто к городу непривычен," - подумал Бертрам. Его самого такое предполагаемое "поле боя" не шибко пугало. Фактически, он переживал бы больше, если бы им предстояло схватиться с бунтовщиками в открытом поле, где толпа могла окружить, навалиться со всех сторон одновременно, где пришлось бы, на манер ежа, свернуться в колючий круг, и остервенело колоть, молясь, чтобы нелюди кончились раньше, чем силы у бойцов. А город... В городе возможностей было больше. И копья, и метательное оружие, и городские постройки, позволяющие прикрыть фланг и свести численное преимущество врага на нет, играли им на руку в таких условиях, особенно против неорганизованной толпы. Одна беда - наемников было слишком мало, чтобы уверенно сыграть решающую роль. А кроме того...

Кроме того, с таким врагом совершенно не хотелось драться. Всю свою жизнь Хог был сторонником мирного сосуществования. В бытность стражником - пытался сделать жизнь флотзамских нелюдей хоть сколь-нибудь приемлемой, как мог. Относился к ним так же, как и ко всяким другим жителям фактории. Расследовал преступления против них, водил патрули через улицы, где они жили, затыкал глотки зачинщикам и подстрекателям... Не всегда законными способами. Последняя такая попытка вылилась в бойню, стоившую жизни одному хорошему человеку и службы во флотзамском гарнизоне самому Хогу.

И всё это точно не для того, чтобы через два года в совершенно другом городе топить в собственной крови точно таких же нелюдей, доведенных до крайности скотским обращением паскудных местных властей. Но у судьбы, возможно, были другие планы. Что ж, если это так, если местные представители Старших Народов предпочтут "свободу или смерть" - Бертрам сделает свою работу настолько хорошо, насколько сможет, даже если костями нелюдей после этого можно будет мостить улицы, а кровью - промыть засраные сточные канавы. Но после - непременно искренне опечалится.

Иронично, но первым же горожанином, попытавшимся подкинуть дровишек в огонь, оказался нелюдь. Краснолюд, если быть точным. Эти бородачи из всех народов, пожалуй, были к людям ближе всего - их можно было нередко встретить даже в самых простых человеческих бандах, из всех идеалов почитающих лишь старого-доброго золотого тельца. И хотя намерения этого конкретного краснолюда были пока неясны, в разговорчивости ему точно было не отказать. Будто специально провоцировал. Будь на месте ребят Хога иная вольная компания - возможно, он бы даже не договорил. Тем не менее, к вящей гордости капитана и счастью бородатого трепача, ни один наемник не двинулся с места - одной из основ самого существования отряда была железная дисциплина - хотя даже сам Бертрам почувствовал ощутимую тягу угостить краснолюда батогом по горбу. Хотя бы за надругательство над Всеобщим.

- Во-первых, это низушек, - невозмутимо поправил "собеседника" Бертрам, потому как обращение "коротышка" казалось совершенно неподобающим. Присутствие Зигги стало для него неожиданностью. Впрочем, от него можно было ожидать чего-то подобного - усидчивостью Иден никогда не отличался, а со своими и веселее, и безопаснее. - А пришли б мы, как ты говоришь, сняголовить - ты б свой поганый рот уже кровью прополоснул. Вроде не ребенок, сам понимать должен.
Хог говорил спокойно, хоть и несколько устало. Не выказывал он ни неприязни, ни угрозы, ни уж тем более страха -  потому как ни того, ни другого, ни третьего не испытывал. Но и выражений выбирать не собирался - больно жирно будет.
- Но мы тут не за этим. Мы - не враги ни тебе, ни кому другому в этом городе, и надеюсь, что так оно и останется. Есть что сказать по делу - говори, нет - так ступай себе с миром, и хорошего тебе дня.
Темерец замолк, глядя на "собеседника" и ожидая. Он выглядел расслаблено, но был готов к любому повороту событий, любой глупости, которую краснолюд мог бы сделать. Иначе просто не умел.

Отредактировано Бертрам Хог (2017-10-30 01:35:12)

+6

13

29 декабря 1265 года, день. Улицы Диллингена

Она заметила его еще издалека, потому что искала его в каждом, кто приближался к воротам. Саре захотелось броситься ему на встречу, только узнав его лишь по походке, но её ноги предательски подкосились. Она не верила, что увидит его снова. Но это был он. Гвардии лейтенант Кхайр аэп Лион.
Сариэль Баильтиарна стояла возле доски с объявлениями как вкопанная. Изо рта её выходил пар. Холодный морозный ветер вместе с маленьким снежинками растрепал черные как смоль волосы, разбрасывая их по лицу. Эльфка не шевелилась, всё вокруг кружилось, словно она попала в самый центр урагана. На ресницах появились едва заметные росинки. Это от ветра, успокаивала себя воровка. Кхайр был настоящий и живой. Любимый нильфгаардец со стальными глазами. Она не знала, что ответить ему.
Сариэль вцепилась в его воротник, прижимая к себе, и не сомневалась, что через мгновение почувствует, как сильные руки лейтенанта сожмут её пояс крепче капкана. Сбивая с Кхайра забавную шапку, эльфка поцеловала нильфгаардца. И больше не хотела его отпускать - ни губами, ни руками, ни глазами, ни мыслями.

- Сколько всего произошло за эти три месяца, ты не представляешь! Мне нужно рассказать тебе так много, что нам потребуются еще три месяца. Но сперва я хочу убедиться, что ты не фантом. – Эльфка повела бровью, это выглядело многообещающе.
Сариэль схватила лейтенанта за руку и буквально потащила вперед, словно они опаздывали на уплывающий корабль. Но в Диллингене не было кораблей.
- Эта скучная таверна не самое лучшее место, мы пойдем туда, где будут петь и веселиться. Очень надеюсь, что там есть такие же красивые комнаты, как и в Каррерасе. Кстати, представляешь, сегодня меня обокрали. – Сара остановилась, чтобы вновь заглянуть в серые глаза лейтенанта. – Нет, со мной всё в порядке, но теперь у меня не осталось денег даже на ужин. А я страшно голодна, и уже подумывала отдаться кому-нибудь за сто оренов. – Сариэль с серьёзным видом посмотрела на Кхайра, еле сдерживаясь от смеха. – Шучу. Конечно, я шучу. Я бы сделала это как минимум за три сотни.
Высокий смех зазвенел, вторя позолоченным праздничным колокольчикам, развешанным на улице, и отражаясь от каждого ледяного узора на окнах. Сариэль чувствовала себя как никогда радостно и легко. А ведь когда-то она не верила старой мудрости, что счастье не в деньгах.

Кхайр и Сариэль приближались к «Рыжему коту». Поднимаясь по высокой и крутой лестнице на одной из улиц города, чуть не поскользнувшись на ледяных ступеньках, эльфка схватилась за локоть лейтенанта. Впрочем, даже если бы на улице было жаркое лето, она, несомненно, придумала бы причину, чтобы обязательно сделать это. Сариэль расхохоталась, словно беспечная девица. Это было не похоже на неё. Она не узнавала себя всё чаще.
Сариэль резко прекратила смеяться. Она застыла, крепко сжимая руку Кхайра. На их пути было сразу несколько вооруженных человек. Лицо одного из них показалось эльфке знакомым. Но эта встреча однозначно не сулила ничего хорошего. Они неудачно оказались между бойким краснолюдом и остальными. Скверный момент для скверной встречи со скверной компанией.

Отредактировано Сариэль (2017-10-29 23:39:38)

+6

14

29 декабря 1265 года, день. Улицы Диллингена

Окрик вывел лейтенанта из душевного равновесия, сыграв на нервной струне. Мало того что сторожевой ни бельмеса не мог выговорить с толком, так ещё и медлил непростительно для солдата. Даж в свежие и занятые думами о женитьбе годы Нико не был таким медлительно-расквашенным, когда слово угрожало превратиться в дело. Пускай даже не его дело - угрожающая перспектива схватки должна волновать боевую кровь, споро разогревая мыслительное вещество. Если у солдата не возникает чувство беспокойства пред видом железа - скверный это солдат.
-С голов надо было начинать, дурень! - Нико собрал разбитые жизненные силы и решительно пошёл вперёд - на выход, под арку. Позёмка ласкала тёплые сапоги, истиравшие древнюю лесную ступню. За аркой располагался выход на большую улицу во всей её житейской красе - простой люд с чувством осмысленности и улыбкой украшал дома, готовясь к славным денькам холодного праздника. Ярко-белое празднество расположилось бы среди серых стен военного городка, но его сущность вновь проявила себя мелко и суетно - по-мужицки железной компанией на конях, застопорившейся перед лихого вида краснолюдом.
Никодим знавал что порою мелкая пакость легко может привести к большой войне. И обстоятельства до рези в глазах напоминали морщинистому лейтенанту не единожды виденные ультиматумы в северных городах. Единственный нелюдь, храбро выступивший перед вооружёнными людьми - жертва на закланье, повод к большему кровопролитию. И каэдвенец с испугом решил поспешить к месту, чтоб вставить нужные слова во вращающееся колесо перепалки.
Можно было голосом позвать ребят - но разве кто уверенный в силах поднимает весь гарнизон ради одного смутьяна?
-Чу! - Нико подбежал к знакомым и родным лицам, глуповато и просто улыбаясь. Каэдвенец любил изображать глупость на лице, у него было к этому природное дарование  - исказить себя так, чтоб все поверили в умственную недееспособность. -Чего это тут творится? Милсдарь краснолюд? -лейтенант навис над раскрасневшимся трудягой, покрыв саваном тонкой, смутной тени. -Вы не лезьте под копыта этих добрых людей. - Нико поклонился Хогу сотоварищи и снял шапку, расшаркиваясь. -Будьте здоровы, ребята. Чего натворили?
На иных звериное сложение старика действовало угнетающе, но бывали и те, кому гордость не позволяла признаваться в страхе перед огромным каэдвенцем - и они смело огрызались ему в лицо, пока не ловили действительно злой северный взгляд. Но до тех пор Никодим корчил из себя глуповатого да доброго увальня, случайным распределением оказавшимся на солдатской службе. Причин не верить такому положению дел почти не имелось - до того всё было убедительно в отсталом лице старика.
Но едва отвернувшись, Никодим вновь хмурился и по-вороньи оглядывал едва не облитый кровью мир.  Так бывало обыкновенно
Как будет сейчас - не имелось предположений.
Оставалось лишь хитро подмигнуть Гуго-цинтрийцу, надеясь что оный подыграет и вежливо уговорит собиравшего вкруг себя угрожающий потенциал краснолюда отступить с расспросами. Ведь не слышал каэдвенец издалека резких слов капитана - и не знал что в этот раз расположение сил уже располагало к суровому, но безболезненному обращению друг с другом.
На Севере часто льют кровь по пустякам - и Диллинген не мог быть настоящим исключением. Любая крепость живёт тяжело - потому что продлевает существование только войной, как и её солдаты. А война любит становиться делом личным.
Да только потом всё равно обращается в общую.

+5

15

[NIC]Зигги Иден[/NIC][AVA]http://s0.uploads.ru/hNv5Z.jpg[/AVA][STA]маленький врач[/STA][SGN]Информация о персонаже[/SGN]
[indent=1,0]Коротышка?
[indent=1,0]Коротышка?!
[indent=1,0]Было очень обидно. Обидно так, что красный румянец, появившись от жгучего мороза, стал более насыщенных тонов. Как, собственно, и нос, что сопел, шмыгал и мучал бедного Зигги Идена. Треклятая простуда пристала с неделю назад, отчего, бывало, неожиданно улица оглашалась громким и своеобразным чихом.
[indent=1,0]Низушек! Маленький низушек среди толпы огромных людей! Скажи такими словами краснолюд, Зигги смущенно заулыбался бы, махнул ручкой и возможно даже ковырнул заснеженную землю мохнатой ножкой. Но нет, краснолюдская природа перечила вежливости и нормам приличия, оставаясь дерзкой, наглой, грубой, бессовестной и другими определениями, которые мысленно и чинно вспоминал низушек, глядя на раскрасневшегося бородатого оскорбителя.
[indent=1,0]Еще совсем недавно Зигги Иден, хирург с золотыми руками и мохнатыми ногами, любитель и любимец кокетливых дам, душа компании и обладатель обескураживающей улыбки, и подумать не мог, что судьба, даже Предназначение сведет его с наёмной разношерстной братией. Он мог попивать горячий чай с мёдом и закусывать пирогом с земляничным вареньем, смотреть в окно, где сыпет густой снег и, расслабившись в мягком кресле, курить трубку возле потрескивающего березовыми поленьями огня в камине. Тем не менее подобному не имело место быть. Бертрам Хог, глава наёмной братии, сделал интересное деловое предложение. Опасное, безусловно! Но интересное. Почувствовав прилив сил и нырнув в нахлынувшие воспоминания (не самые приятные, но будоражащие кровь) о прошлых событиях, когда низушек был военный врачом, Зигги, недолго думая, согласился. Сейчас тех самых сил не было.
[indent=1,0]Было холодно и обидно.
[indent=1,0]Хог заговорил. Спокойно, рассудительно, отвечая на оплевывание краснолюда. Зигги смотрел на него, огромного человека, снизу вверх и невольно восхищался. Он в отряде совсем недавно,– салага, так сказать, новобранец, которых обычно чмырят и унижают, проверяя на прочность, – а за него уже заступаются. Это не могло не радовать. И это многое говорило об отряде Бертрама Хога.
[indent=1,0]Низушек расслабился, заулыбался, стал храбрее, окруженный сильными и опытными воинами с оружием. 
[indent=1,0]– Ха! – вырвалось у него.
[indent=1,0]Он расправил плечи, выпятил грудь (правда, никто этого не заметил) и показал краснолюду самый неприличный жест, который знал.

+5

16

29 декабря 1265 года, день. Улицы Диллингена

С тех пор как они в первый раз попробовали друг друга, она стала другой. Эта девочка со звонким смехом и игривым взглядом совсем не была похожа на ту строгую seidhe, пришедшую в храм за убежищем. Когда-то Кхайр боялся её.
Но не теперь. В её голодном, но гордом взгляде не было ни толики заносчивости или насмешки. Касания нежных и тонких пальчиков пробуждали в груди боевые барабаны. Эльфка - волшебное видение. Спустя три месяца, подаривших ему жизнь. Возможность наслаждаться ею ещё много счастливых лет. Вне всяких сомнений счастливых - ведь она была рядом и могла смело снять с него шапку и посмеяться над собственным пороком. Её милая неловкость возбуждала в нильфгаардце нежность большую чем кокетливые взгляды и страстные обещания придворных красавиц. Ни одну девушку в мире он не желал так сильно.
А если быть честным - она была единственной, кого он хотя бы просто желал.
-Я только хотел сказать как люблю тебя и как ждал встречи, а ты всё нагло испортила. - он поцеловал её в макушку и вдохнул запах волос. Сариэль пахла своим, особенным запахом зимой - ежевикой и холодным камнем мостовой. Пальцы солдата по-паучьи прощупали её тело сквозь плотную одежду, и аэп Лион с ужасом заметил что с момента их расставания эльфка исхудала.
Но хуже было то, что на улице раздался цокот копыт и буйные, военные крики. Кхайр повёл носом, чувствуя дух казармы. Цинтрийская стать. Солдат из Цинтры нельзя было перепутать ни с какими другими. Тихая улыбка спала с лица рыцаря так же быстро, как возникла при виде любимой Сары. Он отпустил её, пристально уставившись на дерзкого краснолюда-забияку. Нильфгаардец почувствовал себя между молотом и наковальней - до боли знакомое для имперского подданного чувство. До сих пор аэп Лион не замечал что на него смотрят нордлинги. Простой люд, украшавший двери и окна хижин в преддверии праздника Йуле, смотрел не только  на конных рубак и краснолюда. Дуэт рыцаря и эльфки, неловко приткнувшийся у двери корчмы, выглядел неуместо и вызывающе. Опасное положение. Едва оказавшись близ растущего конфликта, они невольно становились его участниками. Этого нельзя допустить. Находясь здесь, они ставили под угрозу результат преданного ожидания.
Дождаться друг друга живыми и здоровыми и сразу же попасть из одного круговорота насилия в другой? Нет, ни за что. Кхайр не хотел ставить жизнь любимой под угрозу, и потому промолчал. Если в Диллингене назревает восстание... их любовь должна выжить единственным способом - сохранив нейтральность.
-Уходим отсюда. - тихо проговорил он ей на ухо, увидев как со стороны казарм приближается бородатая фигура великана в грозной меховой шапке. Его появление не сулило ничего хорошего. Там, где появляются громилы - всегда ломается чья-то кость. Цинтрийцы-наёмники не внушали Кхайру ни толики доверия - унылые лица, битые шлемы и холодная расслабленность в глазах, словно симптом хронической бессонницы. Лейтенант видел перед собой чудовищ, с которыми сражался в первой кампании - усталые бродяги, но хорошо сплочённые и дисциплинированные. Кхайр знал их сильные и слабые стороны.
У них были невероятно обострены чувства и память, порой лучше чем у закалённых гвардейцев "Имперы". На допросах нильфгаардец никогда не мог сломать цинтрийского партизана - с этим справлялись лишь самые изощрённые из палачей. Но справившись, они добывали из цинтрийцев события и факты, описанные в малейших мелочах. Голые просторы Севера воспитали в нордлингах способность сосредотачиваться на деталях. И не исключено что кто-то из них помнил лицо лейтенанта.
Перед глазами Кхайра встала казнь Владислава из Ортагора. Цинтрийцы не простят ему такое никогда.
Я убил одного из их вождей и могу поплатиться. Я убивал их друзей, родственников, возлюбленных. Лишал крова и возможности иметь свою страну. Мне отплатят кровью за кровь. Таков человеческий обычай.
Кхайр занервничал, когда раздался громогласный и одновременно хриплый бас старика-великана. Ему не понравился смех нервного низушка с маниакальным взглядом. От слов предводителя захотелось положить руку на эфес меча, но эти можно было себя выдать. По всем законам рыцарь мог вмешаться в дела безродных, но... Кхайр не мог себе позволить такого риска. Его Всеобщий был идеален - но лицо не изменилось со времён Цинтры. Разве что не приходилось больше бриться по уставу.
-Пошли как можно скорее. - Кхайр оглянулся на вожака наёмников и постарался запомнить его лицо. Он был уверен что это лицо человека, который не принесёт ничего хорошего Диллингену.
Старик было покосился на нильфгаардца, вопросительно приподняв бровь. Он даже улыбнулся, осклабив жёлтоватые зубы.
Но промолчал.

+6

17

https://i.imgur.com/TMOTWdF.png
Улицы города Диллинген

Краснолюд слушал Бертрама Хога в пол уха и нескромно исследовал недра своего красного от мороза носа, иногда скалясь совсем небезупречной улыбкой.
[indent=1,0]– Да все вы так, сука, сперва кажите, – нелюдь осмотрел находку взглядом профессионала, изучающего драгоценный камень, – а потом нет-нет, да и найдется кто из наших под забором или в канавке с горлышком перерезанным. Чего приперлись сюда, а? Деньга карман не тянет, да, сука? И… ах ты маленькая рожа!
[indent=1,0]Черные глазки краснолюда сузились и стали еще меньше обычного, когда низушек, стоящий в человеческом отряде, показал не самый приличный жест. Он сплюнул, весьма смачно и талантливо, и, закатав рукава, легкой трусцой направился к низушку дабы проучить маленького негодяя.
[indent=1,0]На дорогу выскочил какой-то старикашка. Раскланялся. Шапку снял. Да вот краснолюд его просто на просто грубо отпихнул в сторону. Не был он плохим, не был мерзавцем. Просто время нынче было неспокойное. Особенно в Диллингене. Особенно под Йуле.

Щуплый попрошайка в серых лохмотьях и с извечно торчащей из-за пазухи рукой для подати натолкнулся на русоволосого зеваку. С грустью заглянул в его серого цвета глаза, трагично улыбнулся его спутнице, похожей на эльфку, почти незаметно вытащил кошель и, извиняясь, прихрамывая, ретировался в сторону, где было шумно, горячо и опасно. Туда, где рвал глотку краснолюд, лыбился низушек и возвышались крепкие люди-наёмники.

В это же время на заснеженных улицах двигались три быстрые фигуры, не привлекая внимания жителей города. Никто не успевал осмотреть незнакомцев, заподозрить что-то неладное. Никто. Просто никому не было никакого дела до чужих проблем, до таинственных чужаков. Все занимались своими личными делами, наслаждаясь нынешними забавами и предвкушая приближающийся праздник.
[indent=1,0]Из-за угла высунулась худая женщина и встала перед тремя фигурами, преграждая им путь. Лицо её скрывал капюшон, но она быстро сняла его, словно знала кому открывается. Бледная, напуганная эльфка смотрела на Исенгрима Фаоильтиарну изумрудными большими глаза, в коих таились боль и страх. Белые от холода её губы были плотно сжаты и слегка дрожали. Тонкие, словно березовые веточки, схватили плащ высокого эльфа. Без слов она молила о помощи. Без слов. Лишь смотрела полным горести взглядом, но не плакала.
[indent=1,0]Эльфка утягивала их в сторону, в проулок, где никто не увидит и не услышит их.
[indent=1,0]– Помоги, – она не выдержала и упала в снег, не отпуская Исенгрима. – Их убьют… Убьют! Слышишь?! Помоги. Спаси нас.
[indent=1,0]Она была великодушным опытным гавенкаром и часто рисковала. Сейчас, веря слухам, эльфка опасалась за жизнь своих детей, друзей.
[indent=1,0]Говорят, – люди, нелюди говорят, – будет страшный бунт. Бунт, к которому власти уже готовы. Бунт, который могут подавить в любой момент, избавившись от возможных мятежников самыми простыми, но радикальными способами.

+5

18

[indent=1,0]Морозный воздух сковывал дыхание, а свет, отражённый от снега слепил глаза и всё же Исенгрим был не в духе не из-за этого. Он редко бывал в людских городах, они казались ему чем-то чуждым, чем-то, что отнимало истинную свободу жизни под открытым небом, там, где никто не в праве диктовать тебе, как нужно жить. Но самым большим недостатком людских городов, всенепременно, была многолюдность. И чем больше город, тем больше шума он приносил, тем больше смрада наполняли лёгкие. Никак Железный Волк не мог понять тех сородичей, что предпочли жить в подобных местах, поселились под боком у мерзких d'hoine, которые выгнали эльфов из их же домов и теперь мнят себя хозяевами, позволяя старшим народам жить на "своей" земле, словно делая этим одолжение.
[indent=1,0]Идя по улицам Диллингена, глядя на омерзительные лица людей, слыша их отвратительный смех, Фаоильтиарна едва сдерживался, чтобы не начать резню. Просто так, без видимой для кого бы то ни было причины, просто чтобы отомстить за всё, что пришлось пережить ему и его народу. D'hoine никогда этого не понимали и никогда не поймут, а этого уже достаточно, чтобы придать их в объятия Смерти. Но здравый смысл позволял прославленному командиру Скоя'таэлей не делать глупостей и не привлекать внимания, пускай его рука и крепко сжимала рукоять кинжала под плотным плащом.
[indent=1,0]Осматриваясь по сторонам, Исенгрим приметил до боли знакомые нашивки отряда "Синих полосок", головорезов, что выдрессированы лишь для одной цели - убивать нелюдей. Железный Волк коротко обменялся взглядами со своей спутнице и пошёл дальше, делая выводы. Присутствие этих мерзавцев ясно говорило о том, что местный градоправитель готов к волнениям, которые могут вызвать его праздничная казнь. Это значило, что головы эльфов полетят не только на эшафоте. До скрежета стиснув зубы, Исенгрим сдержал ещё один порыв безрассудства и пошёл дальше по улице.
[indent=1,0]Внезапно, даже для Железного Волка, из-за угла вышла женщина и стала прямо перед двумя эльфами, заставив остановиться и их. И Исенгрим, и его спутница, были напряжены, готовы достать оружие и атаковать в любой момент, но это могло обернуться ужасающими последствиями, а потому они и медлили. Напряжение несколько спало, когда незнакомка сняла капюшон. Фаоильтиарна узнал её. Гавенкаров, которые помогали его отряду, он знал в лицо. Это было просто необходимо, чтобы не попасться в очередную западню, которые так любят устраивать d'hoine, из-за бессилия в поимке командира "белок". Эльфка схватила командира за плащ, да так крепко, что едва не стянула капюшон с его изувеченного лица. В её глазах была немая мольба, Исенгрим видел её сотни раз. Даже без слов он знал, зачем она выследила его и о чём хочет попросить.
[indent=1,0]Сопротивляться он не стал и охотно пошёл следом за эльфкой в проулок, думая лишь о том, как в такой ситуации он сможет хоть чем-то помочь.
[indent=1,0]– Помоги, – молила эльфка, упав в снег и потянув плащ Исенгрима за собой, отчего капюшон упал с его головы. – Их убьют… Убьют! Слышишь?! Помоги. Спаси нас.
[indent=1,0]Железный Волк ничего не ответил, глядя на ту, что молила о помощи с лицом, каменным, словно из мрамора. Встать эльфке помогла спутница Исенгрима. Вместе они рассказали ему о слухах, которыми полнятся улицы города, Эланиэль услышала их от низушка, когда забирала у того свёрток с оружием.
[indent=1,0]- Эланиэль, отправляйся к остальным. Пусть будут готовы придти ко мне на подмогу, когда понадобятся, - скомандовал Железный Волк, не долго думая. - Никто не должен знать о нашем присутствии до тех пор, пока первая эльфская стрела не оборвёт жизнь проклятого d'hoine. Без моего приказа ничего не предпринимать. А теперь ступай.
[indent=1,0]Эльфка хотела что-то сказать, возможно возразить, высказав нежелание оставлять самого разыскиваемого эльфа одного в центре людского города, полного солдат и Синих Полосок, но взгляд Исенгрима пресёк все попытки прекословить. Эланиэль лишь слабо кивнула и быстро скрылась за углом.
[indent=1,0]- Спасение это не наш профиль, - ответил эльф, обращаясь уже к гавенкару. - Я не могу тебе обещать, что спасу кого-то, не дам тебе такого слова. Я могу лишь поклясться, что, стоит крови seidhe пролиться в этом городе, он утонет в крови d'hoine... Если хочешь спасти кого-то, не проси - сражайся! Иначе умрут все, - долгий взгляд холодных глаз Исенгрима пронзали эльфку. - Если слухи правдивы и собирается бунт, отведи меня к тем, кто этот бунт разжигает.

+5

19

Замок

Бойцы спецотряда не сели, хотя приглашение было. Не сел ни Эдвард, ни Йол. Хотя Осто, - начальник гарнизона, - дал понять, что воины могут расположиться вольно, что, большая часть и сделала. Йол оперся спиной на один из многочисленных шкафов и, скрестив на груди руки, молча наблюдал за происходящим. Китч же подошел к начальнику гарнизона ближе.
- Мы сделаем все, что в наших силах, - сказал он. - Но сами понимаете, что город не маленький, а нас мало и задушить мятеж до того, как его пламя вспыхнет мы вряд ли сможем...
Эдвард бросил взгляд на скеллигца.
- Йол, ты же у нас тут самый опытный по поимке всяких смутьянов. Может, дашь совет, как нам поступить?
Медведь несколько секунд молчал, кидая взгляд то на десятника, то на командира стражи.
- Для начала нужно удвоить бдительность ваших бойцов на улицах, милсдарь кастелян, - заговорил, наконец, он. - При любых случаях споров, неповиновении людей или нелюдей, они должны сообщить сюда, а там уж мы все сделаем. Мы же патрулировать улицы не будем. Толку от нас будет мало, а внимание привлечем. Лучше всего будет, если половина из нас останется здесь, чтобы в случае чего быстро среагировать и прибыть на место происшествия. А другая половина, в штатском, пойдет по корчмам и переулкам, смотреть и слушать. Глядишь, случайно узнаем подробности мятежа. При ловле бандитов я, обычно, шел к их излюбленным местам, а дальше двигался по следам. Здесь же - другое. Здесь бунт может вспыхнуть в любом месте и в любое время, по чистой случайности или же по злому умыслу. Поэтому полагаться нам придется на везение и терпение.
Он помолчал, обводя взглядом соратников.
- Милсдарь кастелян, вот еще какой назрел вопрос... откуда стало известно о готовящемся бунте? Может, есть смысл найти этого информатора и пойти по следу? Глядишь, выйдем на заговорщиков и предотвратим бунт.

+4

20

https://i.imgur.com/TMOTWdF.png
Улицы города Диллинген

Она слушала, затаив дыхание и не отрывая взгляда от изуродованного лица Исенгрима Фаоильтиарны, знаменитого Железного Волка, борца за свободу эльфов, предводителя и жесткого, но справедливого лидера.
[indent=1,0]Он их не спасет. Не спасет её троих детей. Брата, что остался без руки из-за обвинения в недоказанном воровстве на рынке. И мужа, недавно страшно избитого стражниками за нарушение доселе не имеющегося комендантского часа.
[indent=1,0]Она слушала, теряя надежду с каждым его словом. Её синие от холода губы почти перестали дрожать. Хватка, что сжимала плащ Исенгрима, ослабла, как слабела и сама эльфка, понимая, что здесь от смерти нет спасения.
[indent=1,0]Дальше – хуже. Скоя’таэли не спасители, не освободители. Эта свора принципиальных мстителей, которым снятся перерезанные глотки dh’oine и эльфское свободомыслие, вседозволенность. Сражайся! Сказал эльф с изуродованным шрамами лицом. И это всё? Всё, что он может сделать? Сколько раз она рисковала жизнью, чтобы принести последний кусок хлеба страждущим «белкам»? Сколько раз передавала им медикаменты, помогала обрабатывать раны, заботилась о больных, передавала важную информацию и предупреждала о возможной опасности? Сколько?! Два, три, десять? Она потеряла счёт этим вылазкам, геройским и в то же время безрассудным. Разве этого недостаточно, чтобы спасти семью?
[indent=1,0]Эльфка кивнула.
[indent=1,0]Она отведет их. Отведет.
[indent=1,0]Молча поднявшись с колен, sidhа заискивающе посмотрела за спины эльфам и, не обнаружив ничего подозрительного, указала в сторону, куда следовало идти. Она, жительница города, оседлый нелюдь, ступала не столь осторожно, как привыкли извечно скрывающиеся скоя’таэли, тяжело и шумно. Мимо стен, низких, исписанных разнообразными торжественными ругательствами заборов, мимо беззаботного народа с праздничными идеями и отличным настроением, шли эльфы. До тех пор пока их провожатая не остановилась. Резко, с испугом.
[indent=1,0]– Мелочи не найдется? – попрошайка с венком на голове, который он, вероятно, стащил с чьей-то украшенной двери, протягивал руку и корчил очень грустную физиономию. Нос его был настолько большим и красным, что казалось готов был вот-вот лопнуть.
[indent=1,0]Нищий с хрустом почесал небритую щеку. Наклонил голову в одну сторону. Затем в другую. Посмотрел под ноги. Нахмурился. Казалось, в празднично украшенной голове активно работал какой-то механизм. Попрошайка поднял взгляд карих глаз на кутающихся в  плащи эльфов.
[indent=1,0]– Нелюди, да? – губы его расплылись в несовершенной и хитрой улыбке, на которой можно было сыграть первую партию в шахматы. –  Как вас много здесь. Хм, хм. И лица такие серьезные, важные. Никак замыслили что-то. Дело житейское, понимаю. Давайте деньги, милсдари эльфы. Не то позову стражу. Голос у меня звонкий аки соловей.

https://i.imgur.com/XESE03d.png
Замок

Комната начальника гарнизона
Осто, начальник гарнизона, устало поднял глаза на огромную, говорящую, небритую фигуру.
[indent=1,0]Островитянин, подумал начальник гарнизона, внимательно слушая то, о чем говорил боец Синих полосок, к которому обратились по имени Йол. Странное имя, глупое. Точно островитянин. И лицо глуповатое. Вот только дельные слова говорит. Наверное, не островитянин всё-таки.
[indent=1,0]– Не могу согласиться, милсдарь… Йол, – начальник гарнизона поднялся с края стола и прошелся к узкому окну под потолком. На улице было светло. Красиво.
[indent=1,0]– Синие полоски – элитный отряд темерских войск, выполняющий самые опасные задания. Отряд, для которого невозможное, кхм, возможно. Бойцы, которым всё по зубам и, кхм, всем по зубам. Да. И тут вы, милсдарь Йол, предлагаете половине из вас остаться здесь, а другой – пойти по корчмам? Случайно узнаете о подробностях мятежа? Случайно?
[indent=1,0]Начальник гарнизона усмехнулся и покачал головой, словно сам не верил своим словам.
[indent=1,0]– Вы же не простецкая наёмная шушера, не так ли? Вас наняли найти и истребить. Да, это сложно. Да, это практически невозможно. Но поэтому вас и наняли. Вас, Синие полоски, черт вас дери! И вы мне, мать вашу, говорите, что давайте подождем вестей от незнающих отдыха стражников, которые патрулируют день и ночь?!
[indent=1,0]Осто замолк, успокоился, облизнул губы, вздохнул. Некоторое время он молчал, размышляя о вопросе островитянина.
[indent=1,0]– О бунте стали говорить с два дня назад, – начальник гарнизона устало посмотрел в потолок и постучал четыре раза пальцем по подбородку. – Нелюди, знаете, шепчутся. Угрожают. Ну, как говорится, что лучше перебдеть, чем недобдеть, верно? Я бы на вашем месте поспрашивал, как вы это умеете, по-особому, по-синеполосочному, у тех же нелюдей, что они знают о бунте. Хотя, что я тут треплюсь аки девица. Вы же профессионалы! Неужто не разберетесь?
[indent=1,0]Сказав, начальник гарнизона Осто довольно ухмыльнулся и вновь, сложив руки на груди, облокотился о край стола.

Покои графа
Граф постукивал пальцем по мегаскопу, вспоминая как эта, как он выражался, треклятая хреновина, работает.
[indent=1,0]Все двери были закрыты. Окна зашторены дорогим багровым бархатом с золотыми подхватами. В покоях горело всего несколько свечей, создавая романтический полумрак. Свет играл на бледном лице графа, которое вытянулось от радости, скромной и сдержанной, когда мегаскоп после пятого небрежного удара пальцем зафырчал.
[indent=1,0]Мигнув несколько раз, проектируемая картинка стабилизировалась в центре комнаты.
[indent=1,0]Граф стоял напротив, сложив руки за спиной.
[indent=1,0]– Здравствуй, дорогая и неподражаемая моя, – галантно поприветствовал он собеседницу и исполнил ритуальный поклон по всем эталонам этикети. – Мы так давно не вели беседу, что я даже, позволю себе прозвучать нескладно, забыл как пользоваться этой хр… этим удивительным приспособлением. Не смею быть чрезмерно настойчивым, однако не окажешь мне услугу справить долгожданный праздник в моей компании, – граф выдержал паузу и очаровательно улыбнулся, – в очередной раз?

+7

21

29 декабря 1265 года, день. Улицы Диллингена

[indent=1,0]Бертрам Хог никогда не был дипломатом. Когда дело касалось переговоров - его козырными картами были выдержка, логика и учтивость, иногда - ложь и хитрость, но никогда не вдохновенная речь, способная распалить самые холодные сердца и остудить самые горячие головы. Не хватало ему эмоциональности, некоего "внутреннего огня", столь необходимого для подобных речей. Даже его собственные люди лишь тогда поверили в своего командира, когда его дела показали то, в чем слова - слишком тусклые и спокойные - убедить не смогли. И именно на собственные дела всё больше полагался Бертрам в вопросах убеждения - будь то сохраненная против всех ожиданий лояльность, боевая эффективность, или же изрубленное в кровавые лоскуты тело подельника убеждаемого. Именно поэтому Хог был уверен, что будь дело во Флотзаме, где он пользовался хорошей репутацией у нелюдей - он бы смог решить проблему бунта, не пролив и капли крови. И именно поэтому он знал, что в Диллингене это не сработает.

[indent=1,0]Не сработали в данном случае и слова. Такие вот персоны, как этот краснолюд, для методов Бертрама были недосягаемы. Он не мог ни убедить, ни запугать того, кто глух к доводам разума, кто в действиях своих слишком скор, и осторожности не знает. Не спасло ситуацию и появление Никодима. Когда Хог увидел, как старый ветеран вынужден играть в дурачка, только чтоб умилостивить проклятого карла - когтистая лапа гнева с такой силой прихватила его душу, что он готов был заживо вынуть из краснолюда кишки только чтоб посмотреть, как боль и страх выдавят из него всякую спесь. Он очень хорошо знал - какие бы об этих бородачах не ходили стереотипы, сколь бы сами они не мнили о себе - от боли они орут ничуть не тише людей, и пощады просят не реже. Злоба такой силы озадачила даже самого наемника. Оскорбления в его собственный адрес никогда не могли его задеть, однако когда дело касалось кого-то из его людей - начиная от Никодима и заканчивая каким-нибудь последним Войцехом - капитан воспринимал это гораздо сильнее, чем хотел бы. Особенно когда дело явно того не стоило. Тем не менее, Бертрам Хог не был бы самим собой, если бы хоть на единое мгновение дал волю эмоциям. Единственное усилие воли погасило эту внезапную "жажду крови" столь же быстро, сколь она появилась.

[indent=1,0]А краснолюд никак не унимался. Бертрам начал думать, что у него случилось некое горе - не то его любимая краснолюдка ушла к эльфу, не то собеседники не отдали должного уважения его бороде, не то невосприимчивость к алкоголю вдруг выработалась - а на то, чтоб просто повеситься на вожжах в конюшне, у бедняги яиц не хватило. Потому как следующие его действия иначе объяснить было трудно.

[indent=1,0]Для каждого воинского братства, наемного или нет, могло быть трое людей, чьи жизнь и здоровье всякому солдату надлежало защищать не менее своих собственных - потому как от этих самых людей его жизнь и здоровье зависели самым прямым образом. То были знаменосец, музыкант и врач. Первый нес в своих руках символ отряда, и тем самым показывал, куда следует идти - если знаменосца убьют и знамя не подхватят, это могло буквально обезглавить подразделение в битве, и вывести его из боя. Второй, наигрывая нужный ритм на удобном ему инструменте, передавал приказы тем, до кого командир не докричался бы при всем желании. А третий был роскошью, о какой большинство армейских только лишь мечтали, и которой профессиональные наемники пытались обзавестись при первой оказии. Он спасал жизни. В компании Бертрама Хога первых двух людей не было - для столь малого отряда, ведущего бой несколькими еще меньшими группами, в них просто не было нужды. Зато был третий. И жизни он спасал столько раз, что наемная братия готова была пустить кровь при малейшей угрозе ему. И именно её, угрозу, краснолюд и создал.

[indent=1,0]- Копья, - сухо скомандовал Хог, хотя нужды в этом не было. Спустя какое-то мгновение вспыльчивый бородач мог обнаружить, пять стальных жал, смотрящих ему в грудь и лицо, и чтобы сделать еще хоть пару шагов в сторону Зигги - ему пришлось бы на них насадиться. Отто, по прозвищу Мясник, вскинул копье первым. Он исполнял обязанности полевого хирурга до того, как отряд встретил Идена, а после - стал помогать низушку в его ремесле, когда тому нужно было подать инструмент, перетащить раненного, перенести какие-то вещи, разбить палатку или отправить обидчика на тот свет. За это время здоровяк проникся к новому наставнику сильнейшими уважением и преданностью, и теперь практически испепелял бородача взглядом. - Гуго, Хареф - периметр, - не было нужды сосредотачивать внимание всего отряда на краснолюде. Двое человек, наблюдающие за тылами, были полезнее - на случай, если происходящее было какой-то западней. Сам капитан сделал только один шаг, занимая удобную позицию, из которой единственным движением можно было обрушить горизонтальный удар древком копья на черепушку краснолюда, реши он продолжить дурковать. Появление Никодима, да еще и одного, встревожило темерца. Просто так лейтенант не оставил бы свой пост - каждая группа наемников должна быть под присмотром офицера. Успокаивало только то, что в казарме оставался еще Хабрен - он мог бы организоват людей, в случае необходимости. Тем не менее, вопрос надлежало решить быстро - и выслушать, зачем пришел лейтенант.

[indent=1,0]- Ебаная ты скотина, - процедил Хог, оставив всякие попытки быть учтивым. - Ты хоть понимаешь своей безмозглой башкой, что сморозил уже достаточно, чтобы тебя уволокли в холодную? Осознаешь ты, блядь, или нет, что любой другой стражник тебя бы уже на копье поднял за этот цирк, и был бы в своем праве по всем законам? Ты еще жив только потому, что мы не хотим крови, и ты, грязная свинья, еще пытаешься вытереть об нас ноги. Убирайся прочь. И дважды, трижды подумай прежде, чем высрать еще хоть одно словцо, - на сей раз угроза - или, если быть точным, предупреждение - отчетливо слышалась в голосе наемника. Он специально дал немного воли своей агрессии - возможно, хоть так можно было достучаться до буяна. Потому что Бертрам все еще пытался, как умел, уладить дело миром. И кабы увидел это дело какой другой наемный капитан - счел бы он темерца необучаемым, некомпетентным дураком. И, похоже, был бы совершенно прав.

Заявка, сэр

Эта попытка уговорить краснолюда - последняя. В случае, если он все же попытается махать руками - побить дебошира древками копий (по возможности - нелетально), и будь, что будет.

Отредактировано Бертрам Хог (2017-12-04 05:46:28)

+6

22

29 декабря 1265 года, день. Улицы Диллингена

Сариэль была бы рада сделать всё, как сказал Кхайр. Уйти как можно скорее, сбежать от всех бед, закрыться на тысячу замков наедине, спрятаться за надёжным нильфгаардским щитом от всех возможных и невозможных напастей. Но в жизни всё было им назло. С момента их первой встречи. Сариэль знала, что жизнь делает всё наперекор их мыслям, словам и действиям. Но грубая рука лейтенанта всё еще сжимала хрупкую кисть воровки. А значит, так было надо.
И на этот раз им не суждено было покинуть узкую улочку, на которой встретились задира-краснолюд и несколько матерых бойцов, угрожающих смельчаку копьями. Пытаясь уйти от эпицентра конфликта, они встретились с бродягой. Попрошайка едва задел Кхайра, столкнувшись с ним, а затем, прихрамывая, поспешил прочь. Всё было бы безупречно ловко и незаметно, если бы рука в руку с лейтенантом не шла Сариэль Баильтиарна.
Время словно замедлилось. Знакомая обстановка. Столкновение, незнакомец прячет глаза, словно стыдится того, что произошло, а затем произносит слова извинения.
Сариэль остановилась.
Эльфка надеялась, что ей показалось - что это просто дурные мысли на профессиональной почве. Она могла бы просто спросить Кхайра о пропаже. Но всё было ясно без слов.
Сариэль развернулась, провожая встретившегося им бродяжку взглядом. Она знала, что вор обязательно обернётся. Обязательно обернётся.
Досадно. Глаза Баильтиарны вспыхнули янтарным огнём. Она готова была обрушить свой гнев на любимого нильфгаардца за его оплошность, хотя сама еще недавно была обманута как простушка. Злость подкрадывалась от пяток к горлу. Два кошелька в одном городе – это уже слишком.
Эльфка интуитивно проверила потайной карман – самое важное было на месте. Теперь оставалось совсем мало времени для адекватной реакции.
Воришка ускорил хромой шаг, и кажется, уже готов был перейти на хромой бег. Еще немного, и он скроется за вооруженными людьми. Еще немного…
Быстрое отточенное одновременное движение двух умелых рук. В мгновение ока обидчик Кхайра оказался в роли мишени. В след ему смотрел наконечник стрелы, готовой сорваться с тетивы изящного лука. Короткий вдох. Всё замерло. Остановилось.
Нет. Слишком опасно. Одно неловкое движение и стрела вопьётся прямо в светловолосую кудрявую голову низушка. А если стрела настигнет цель? Разве в Диллингене прощают эльфок-воровок, любовниц нильфгаардцев и по совместительству убийц dh’oine?
Сариэль опустила лук. Натянутая тетива не могла остаться без внимания. Кто-то из отряда человека, лицо которого показалось Сариэль так знакомым, должен был всё увидеть. И теперь, когда это было уже не столь важно, Сара знала, где видела это лицо, пусть еще и не вспомнила его имени.
- Хватайте его, он вор! – сорвалось с губ эльфки, отражаясь эхом от замёрзших крыш.

Отредактировано Сариэль (2017-12-04 22:36:49)

+5

23

[indent=1,0]Исенгрим внимательно смотрел за тем, как меняется выражение лица эльфки, как наступает понимание того, что помощи ждать не от куда. Командир Скоя'таэлей много раз видел этот взгляд, осознание неизбежного, осознание беспомощности. Гавенкары много раз спасали "белок", предоставляя оружие, провизию и убежище, с этим Железный Волк не стал бы спорить, но это обоюдовыгодная сделка. Эльфы получают поддержку - гавенкары зарабатывают золото, которое предоставляет Нильфгаардская империя. Всё по совести. Но эта эльфка, видимо, была из тех, кто во вред себе подставлял шею, лишь бы только помочь сородичам из Синих Гор. Но ради чего? Исенгрим впервые задался этим вопросом. Неужели они, выросшие среди d'hoine, помогают лишь за тем, чтобы потом потребовать вернуть долг? Неужели он, его братья и сёстры по оружию, что проливают кровь, свою и чужую, за будущее всех seidhe, ещё чем-то обязаны? В этот момент Железный Волк был согласен с радикальными взглядами Иорвета по поводу "городских" эльфов. На лице Фаоильтиарны появилась тень презрения по отношению к эльфке, что стояла перед ним, но уродливый шрам мешал понять точно, что именно выражает невозмутимое лицо эльфского командира. Он молча накинул капюшон на лицо и последовал за гавенкаром.
[indent=1,0]Выйдя на оживлённую улицу, эльф осмотрелся, прежде чем ступить в поток людей. Он не переставал всматриваться в хрупкую фигуру идущей впереди эльфки, всё раздумывая над тем, стоит ли ей помочь или нет. Исенгрим никогда не обещал того, чего он не мог выполнить - он привык держать своё слово, а помощь этой девице может быть попросту невыполнима. Тем не менее, подобный ход может сильно подорвать желание таких же нелюдей-доброжелателей помогать Скоя'таэлям. Действительно, зачем им подставляться, если в ответ они не получат ничего... Именно такой образ мысли и воспитывает общество d'hoine, которые готовы вцепиться друг другу в глотки за кусок хлеба. Железный Волк выругался. Он не мог допустить, чтобы поддержка гавенкаров ослабла. Только не сейчас.
[indent=1,0]– Мелочи не найдется? - звучали мольбы, столь привычные для людских городов. Бродяг, подобных этому, даже люди обходили стороной, так почему же эльф должен обращать внимание? - Нелюди, да? Как вас много здесь. Хм, хм. И лица такие серьезные, важные. Никак замыслили что-то. Дело житейское, понимаю. Давайте деньги, милсдари эльфы. Не то позову стражу. Голос у меня звонкий аки соловей.
[indent=1,0]Первой остановилась эльфка. Оглянувшись на Исенгрима, она глазами показала всю свою обеспокоенность. Это дало понять эльфу, что угрозы бродяги не пустой звук. Железный Волк остановился напротив d'hoine, тянущего тощую грязную руку из-под старых лохмотьев. Исенгрим всматривался в омерзительное лицо, что криво и так нагло улыбалось. Заметив краем глаза, что эльфка уже нащупывала кошель, привлекая внимание алчных глаз грязного оборванца, Волк жестом остановил её.
[indent=1,0]- Не стоит, - хриплый голос заставил бродягу обратить внимание на высокого эльфа. - Я сам.
[indent=1,0]Исенгрим присел напротив человека, потянувшись рукой к своему поясу. Глаза бродяги заблестели. Фаоильтиарна нащупал пару медных монет и протянул их человеку, но тот скорчил такое лицо, словно ему нанесли глубочайшее оскорбление. Воистину, жадности людей нет предела.
[indent=1,0]— Хватайте его, он вор! - донеслось откуда-то сзади, совсем рядом. Мельком осмотревшись, Железный Волк увидел, что все взоры были обращены куда-то вдаль. Такую возможность он не стал терять.
[indent=1,0]- Грязный d'hoine... - прошипел Исенгрим, мгновенно выхватив кинжал и проткнув им самое сердце бродяги. Всё произошло так быстро, что тот не успел издать ни звука. Придерживая его, непонимающими глазами всматриваясь в изуродованное лицо своего убийцы, эльф аккуратно положил слабеющее тело на бок, а после как следует укрыл его же лохмотьями. Спрятав кинжал, он выпрямился, напоследок небрежно швырнув две медные монеты в чашу для подаяний.
[indent=1,0]Крепко схватив ошеломлённую эльфку за локоть, Исенгрим быстро повёл её подальше от места, что стало центром всеобщего внимания, даже не разбираясь, что именно наделало столько шума. Сейчас нужно было затеряться в толпе, на случай, если бродягу всё же обнаружат мёртвым.
[indent=1,0]- Прежде, чем ты отведёшь меня к своим, расскажи... - эльф тяжело вздохнул, прежде чем продолжить. - Кого ты хочешь спасти? Мне нужны все подробности, слышишь? Расскажи всё и, возможно, я смогу тебе помочь. Возможно... Не придумывай себе ничего. Если я сочту это невыполнимым или опасным, чересчур опасным, я откажу. Ну же,
не медли!

[indent=1,0]Исенгрим не хотел этого давать ложных надежд, но, как командир, он должен был сделать всё, чтобы минимизировать риски недостатка провизии и вооружения.

+5

24

29 декабря 1265 года, день. Королевский дворец -> Замок в Диллингене

Серебряное зеркальце, вспорхнув, словно птица, поднялось и повисло точно напротив лица белокурой чародейки. Женщина взяла из шкатулки маленький гребень и не спеша начала расчесывать волосы. Живописный и на первый взгляд неряшливый беспорядок, сменился прямыми локонами, ниспадавшими на плечи и спину. Они отливали тусклой платиной.
Чародейка снова полезла в шкатулку. Вдела в уши циркониевые серьги, а на запястьях защелкнула янтарные браслеты. Отстегнула от платья меховой воротник, обнажая шею и другие прелести.
Все эти нехитрые действия были проделаны ею с одной лишь целью - усилить свою красоту и притягательность. А красота, как известно, самое сильное оружие чародейки. Особенно, если использовать это оружие против мужчин. Эту истину знали все выпускницы Аретузы. Оттого они так умело крутили противоположным полом, беря от них любовные утехи, разную информацию и используя их в своих в своих грязных целях. И угрызения совести их вовсе не терзали.
Кейра Мец не являлась исключением. Она тоже крутила мужчинами в своих целях и ее нисколько не беспокоила совесть. Когда женщинам что-то нужно, то они редко поступают честно. Пора мужчинам с этим свыкнуться.
Напоследок бросив взгляд на отражение в зеркальце, она встала напротив мегаскопа, который начал вибрировать. Кто-то пытался связаться с ней. И она знала кто именно.
Протянув руку вперёд и пустив в кристаллы немного магии, чародейка наладила контакт.
- Здравствуй, ваша светлость.
Промурлыкала чародейка, показывая ровный ряд белых зубов. Голограмма темноволосого мужчины чуть поклонилась, выражая своё почтение.
- Здравствуй, дорогая и неподражаемая моя. Мы так давно не вели беседу, что я даже, позволю себе прозвучать нескладно, забыл как пользоваться этой хр… этим удивительным приспособлением. Не смею быть чрезмерно настойчивым, однако не окажешь мне услугу справить долгожданный праздник в моей компании, – граф выдержал паузу и очаровательно улыбнулся, –в очередной раз?
Кейра Мец удивлённо вздохнула, облизнула карминовые губы. Покинуть столицу сейчас? Пропустить столичный бал? Феркарт непременно разозлится, а дворяне  начнут судачить о ней. Прекрасно. Это будет грандиозный скандал.
- Как я могу тебе отказать? Конечно же, я согласна.

Мерзкие запахи портала сменились на ароматы дорогого вина. Блеснув, магическая бездна сомкнула свою пасть за спиной Кейры Мец.
- И снова здравствуй.
Чародейка протянула графу свою ручку. Меха, которыми она укуталась, соскользнули, оголяя белые плечи и декольте.
- Я слышала, ты приготовил сюрприз на этот праздник. Разумно ли?
Кейра Мец имела в виду слухи о планировавшейся казни "белок", приуроченной к празднику. Она не одобряла подобного рода акции. Незачем нарочно провоцировать другие расы. Тем более, когда город полнится слухами о бунте.

Отредактировано Кейра Мец (2017-12-06 22:36:36)

+4

25

29 декабря 1265 года, день. Улицы Диллингена

Ещё минуту назад, чувствуя нежность объятий любимой, Кхайр и представить не мог что способен испытывать такую злобу.
Это чувство не было похоже на боевой раж, чистую и кроваво-красную ярость. Нильфгаардец дотронулся до пояса и, заглянув в глаза Сариэль, понял что готов без суда и следствия разделаться с мразью, которая совершила это.
Воришек-карманников в Городе Золотых Башен ждало наказание по всей строгости имперского закона. В некоторых провинциях им до сих пор отрубали руки, но Кхайр считал что даже три года в темнице - слишком долгий срок за такой проступок. Так было раньше. Сейчас аэп Лион хотел отрубить наглому ублюдку голову, а потом пнуть её в сторону Ярры.
— Хватайте его, он вор! - натужно заскрипела тетива. Нильфгаардец едва не схватился за рукоять меча, но не позволил себе такого дерзкого импульса. Тёплая шапка полетела на заснеженную землю, лейтенант распахнул тёплый плащ так, что стало видно латный панцирь. На перекошенном лице южанина появились красные пятна, стали видны выщерблины от давнего назаирского ожога. Он впился в калеку  взглядом и пошёл следом. Каждый шаг сопровождался лязганьем металла.
-Обернись, вшивая собака! - чудовищно не хватало словарного запаса. Соблазн разразиться тирадой на родном языке был так велик, что зубы едва не стирались друг о друга.  -Держите калеку!
Косолапый бродяга ускорил шаг, вслед за ним ускорил и лейтенант. Ему было не привыкать к погоням, а когда разгорячённая, свежая от долгожданной встречи кровь просила драки  - бег становился лёгким и приятным из-за острого желания настигнуть обидчика.
-Посторонись, народ! - быстрые и решительные шаги в сторону цинтрийцев вызвали в рядах наймитов неподдельное удивлением. Они могли узнать его  - столичного офицера, повязавшего Владислава из Ортагора, но сейчас было не до того. Встреть Кхайр себя тогдашнего, времён Цинтрийской кампании - не смог бы признать в этом бритом выпендрёжнике себя настоящего.
-Лови его, kurrrwa! - это странное северное ругательство всегда работало. Оно как будто заклинание - мобилизовало в людях силы и заставляло их слушать внимательно, действовать решительно и отбрасывать лишние мысли. Можно было даже забыть про акцент человека, который выматерился - ругательства не приемлют правил произношения и, тем более, орфографии.
Кхайр оттолкнул решительно настроенного краснолюда так, словно тот был дубовой чушкой, а не высеченным из гранита сыном Махакама. Для нильфгаардца больше не существовало препятствий.
Проклятый воришка не только лишил благородного рыцаря денег и оскорбил достоинство. Он ещё и разозлил прекрасную даму. Непростительная ошибка.

Заявка

Быстрым, размашистым шагом следую за калекой, игнорируя любые препятствия - и хватаю его за
ухо.

+6

26

29 декабря 1265 года, день. Улицы Диллингена

В детстве, когда Гуго еще принадлежал совсем другому миру: миру лесных троп, диких зверей, серебристых ручьев и коварных топей — ему часто приходилось видеть мучения попавших в капкан лис. Что бы ни сделало бедное животное, это лишь ухудшало его положение: если зверек пытался освободиться, то причинял себе еще больше страданий, а если смирялся с судьбой, то его не ждало ничего, кроме гибели. Таких он старался прикончить тотчас, как обнаруживал, но все равно испытывал странное чувство: смесь вины и благодарности.
Он вздрогнул, вдруг ощутив себя затравленным лисом. А Диллинген, этот проклятый город, был его капканом. И вряд ли его жители почувствуют хоть что-то, случись ему сгинуть здесь. 
«Глупость — оружие дураков», — говорил Лебеда. Краснолюд, перегородивший им дорогу, был вооружен до зубов.
Никодиму, попытавшемуся уладить дело миром, не сопутствовалуспех: его притворная глупость не шла ни в какое сравнение с краснолюдовым скудоумием — истинным и неприкрытым.
Гуго сокрушенно покачал головой, поймав взгляд старого каэдвенца. Тут такое не пройдет.
Шлеп! Зигги сначала ойкнул, а потом икнул от неожиданного подзатыльника. Цинтриец, как и все остальные из отряда, души не чаял в низушке, зачастую прощал ему шалости, но здесь было совсем не время и не место.
Товарищи по отряду держались спокойно, если и нервничали, то ничем не выдавали своего беспокойства. После цинтрийской бойни их сложно было чем-то удивить. Даже смертью.
Они переглянулись с Харефом. Тот покивал, подтверждая, что дело может плохо закончиться.
— Гуго, Хареф — периметр, — прогремел Хог.
Они перестроились, прикрывая спины остальным бойцам.
— Мерзкий городишко, Гуго.
— Мерзкий, Хареф. Гляди в оба.
Он выскочил на них, забавно ковыляя так, что его плечи ходили ходуном, точно морские волны. Одна его рука загребала воздух, а вторая терялась в лохмотьях неопределенного цвета. Гуго повел копьем. Хареф едва слышно выругался.
— Хватайте его, он вор!
«Лисья твоя судьба, Гуго», — пронеслось в голове.
— Держи его, Хареф, — сказал Гуго, ткнув товарища локтем в бок, и перегородил дорогу оборванцу, держа копье так, чтобы в случае чего ударить подтоком.
Дальше началась кутерьма. Воришка приближался, а вслед за ним, выбивая снежную пыль тяжелыми сапогами, несся мужчина, похожий на странствующего рыцаря — на его доспехе, нагрудник которого открылся, когда распахнулся плащ, не было герба.
— Держите калеку!
Вместе они могли зажать воришку. У того попросту не было шансов.
— Посторонись, народ!
Осознание пришло не сразу. Говорят, первым забывается голос. И действительно, он его не узнал. Внимательно глядел на приближающегося воришку, готовя удар, и лишь мельком взглянул на рыцаря.
Осознание пришло не сразу. Говорят, что враги запоминаются лучше, чем друзья, что они узнаются даже через много лет, и эту связь, держащуюся на ненависти, разорвать можно только смертью.
Осознание пришло резко, как удар по шлему.
Цинтрийские переулки. Игра лунного света на каменных стенах. Бешеное биение сердца. Бесшумная молитва. Последняя надежда дюка Владислава, перечеркнутая мечом проклятого нильфа.
Гуго отшатнулся.
Мысли в голове были подобны снежинкам в лютую метель. Это, несомненно, был тот самый нильф, виновный в смерти дюка.
«Лебеда, дай мне крупицу твоей мудрости».
Последствия. Как говорил фон Аш: «Оценивай последствия, Гуго». Что случится с городом, если он, прибывший поддерживать здесь порядок, устроит самосуд?
«Это испытание, Лебеда? Так дай же мне сил».
Нильфгаардец не узнал его. Он был в его власти. Заманчивая перспектива — начать войну, ради который живешь.
«Это соблазн, пророк, я прозрел».
Рукавом он стер пот с раскрасневшегося лица, поудобнее перехватил копье двумя руками и шагнул навстречу воришке, намереваясь повалить его одним корпусом, не применяя копья*. 
То, что было прежде, определяет то, что будет потом. Он хорошо усвоил этот урок.

*заявка

Держа копье широким хватом, корпусом напереть на калеку, сбив того с ног.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-12-07 02:57:36)

+5

27

29 XII 1265
Мороз и солнце

https://i.imgur.com/TMOTWdF.png
Улицы города Диллинген

Несущегося на сумасшедшей скорости не менее сумасшедшего быка не остановит даже и пика, выставленная вперед с упором. Краснолюда она всё же остановила. Успев затормозить, бородатый борец за тихие улицы без наёмных морд удивленно смотрел на острия копий, а они смотрели на него. Он даже не слушал гневные тирады самого здорового, который, между прочим, не стеснялся в выражениях и поносил бедного краснолюда.
[indent=1,0]– Мм, – краснолюд причмокнул губами и аккуратно проверил пальцем насколько хорошо заботились наёмники об оружии. Быстрое исследование показало, что очень хорошо.
[indent=1,0]Облизнув проколотый палец, краснолюд расплылся самой широкой улыбкой, которой мог.
[indent=1,0]– Вижу, господа, что вы, оказывается, свои! Я то, – он постучал крупным кулаком по голове, которая тут же гулко отозвалась, – дурень не покумекал сразу. Подумал, вот же срань длинноногая бродит тут. Вы ж сами понимаете, господа, время-та не спокойное.
[indent=1,0]Бородач посмотрел в сторону, словно что-то или кого-то увидел, прищурился, нахмурил брови, схватился за нос и громко высморкался.
[indent=1,0]– Простуда, чтоб её туды в жопень, – выругался он, но быстро изменил ругательному настроению и вновь улыбнулся. – Бастер Криждаз, в вашим услугам.
[indent=1,0]Сделав низкий поклон и вновь приняв вертикальную стойку, краснолюд доброжелательно продолжил:
[indent=1,0]– Господа, в знак примирения приглашаю в таверну. Выпивка за мой счет. Не отказывайте глупому, старому краснолюду. За детишек волновался. У меня их, признаться, нет, но за кого ж еще тогда волноваться-та надо, а?
[indent=1,0]После этого краснолюда разразился удивительно заразительным хохотом. Низушек из отряда людей к своему изумлению тоже хихикнул.
[indent=1,0]– Вот же курва! – краснолюд неуклюже и забавно распластался на снегу, когда какой-то бессовестный тип в доспехах пронесся мимо и дерзко толкнул его. – Смотри куда прёшь, хер ослиный! Так мы идем?

***

Попрошайка скривил ничтожную рожу, когда ловкие пальцы сомкнулись на его оттопыренном ухе. Как зеваке хватило проворства ухватиться за скрытую мочку, вор не ведал да и некогда было. Пальцы больно крутили ухо.
[indent=1,0]– Ай-ай-ай! – вор в лохмотьях невзначай вспомнил детство, когда строгая мачеха также хватала озорника и крутила, ох как крутила уши. И каждый раз оглядывая себе в отражении, он дивился: без строгой мачехи его оттопыренная уши были такими же оттопыренными или всё же не такими.
[indent=1,0]– Чего ты, блядь, пристал, олень?! – умелец краж и вымогательства вывернулся, но не убежал. Более того, он продолжил говорить и даже несколько раз с укором посмотрел на спутницу сероглазого солдата:  – Может быть я и калека, да, но никакой не вор. Как вам не стыдно! Обвинять человека в том, чего он не делал. О, Святой Лебеда, спаситель мой! Да простишь ты этим… людям грехи их.
[indent=1,0]В это время за их спинами удирал мальчишка-оборванец, как ни в чем не бывало прижимая к груди незаметно, но вовремя переданный кошель, что некогда был собственностью сероглазого солдата с юга. Но никто об этом не догадывался. Почти никто.
[indent=1,0]Гуго, боец из отряда Бертрама Хога, стоял впереди, крепко сжимая древко копья, но до которого пойманный за ухо попрошайка так и не добежал, и смотрел как тому беспощадно крутят уши.

(Кхайр, если ударишь вора в живот, лицо, бок, ногу, пах или куда нильфгаардцы любят больше всего бить, то из лохмотьев вылетит свернутая записка)

https://i.imgur.com/F1enROw.png

***

Нож скоя’таэля с изувеченным шрамами лицом с хрустом процарапал себе путь через ребра и вонзился в сердце, которое замерло от страха и больше никогда не билось. Тело мертвым грузом упало в снег, а сверху заботливо легли лохмотья, подобно одеялу. Так закончился шантаж Исенгрима Фаоильтиарны.
[indent=1,0]Эльфка-гавенкар с ужасом раскрыла большие, красивые глаза. Всё произошло слишком быстро. Крик комом застрял в её горле. Ей было сложно слышать и думать, особенно о том, что мгновение назад сказал Железный Волк, после того как убил вымогателя и вытер окровавленный нож об одежды мертвеца. Однако, собрав волю в маленький кулачок, она кивнула и сказала:
[indent=1,0]– Хочу спасти детей. Мужа. Брата. Друзей. Они, друзья, есть среди тех, кого собираются повесить толпе в увеселение, – она вздрогнула, услышав чей-то крик, напоминающий плачь провинившегося ребенка, которому крутят ухо. – Граф, он… Он стал каким-то злым. Это представление. Это, это… Как так можно? Почему люди так жестоки? Мы же не делаем им ничего, ничего… Прости меня, но почти ничего не знаю. Только, м, то, что эшафот не просто так возвели на центральной площади рядом с праздничной елью. Узников держат… Не знаю… Прости, прости меня! Я выясню! Я, я узнаю! Я дам тебе знать, где они. А пока встреться с моей семьей… У нас осталось немного еды. Может мои мальчишки что-то слышали… Пойдем, пойдем. Тут небезопасно.
[indent=1,0]Она поманила их прочь. Петляя проулками и не попадаясь никому на глаза, они добрались до низенького дома, похожего больше на склад. Там их встретили трое эльфских детей, худых и усталых.

(Исенгрим, можешь оставаться в доме гавенкара, расспрашивать её детей. Сама эльфка ушла выяснять о конкретном местоположении заложников).

https://i.imgur.com/XESE03d.png
Замок

Покои графа
Пружинно полуприсев на левую ногу, а правую вынеся назад, граф ухватил протянутую ручку Кейры Мец, что вышла из магического портала, и поцеловал её. Не поднимаясь, он заглянул в чудесные глаза чародейки и блаженно улыбнулся, сделав вид, что не заметил, как соскользнули богатые меха с её плеча, оголяя пикантное декольте. Этикет не позволял палиться на будоражащие кровь женские места. По крайней мере в начале встречи. 
[indent=1,0]– Как же я рад видеть тебя, милая Кейра. Прошу.
[indent=1,0]Он не сразу ответил на её вопрос, приглашая чародейку к небольшому круглому столу, на котором стояли два бокала с красной жидкостью, а между ними сияли несколько свечей на изящно выполненной подставке.
[indent=1,0]– Вина? – Граф с улыбкой протянул Кейре один из бокалов, а затем взял оставшийся.
[indent=1,0]– Разумно, – в конце концов ответил он, преждевременно выждав паузу и сделав кроткий глоток. – Этого хочет народ. Народ хочет веселья. А разве не убиение всеми ненавистными эльфов не принесет народу радость? Они будут в восторге. И я не про жителей, хе-хе. Касательно этих слухов о бунте… Скажем так, я об этом позаботился, моя дорогая. Тебе не очень волноваться. Как там Фольтест? Цветет и пахнет, я надеюсь?
[indent=1,0]Граф поставил бокал на край стола, приблизился к чародейке.
[indent=1,0]– Как же я соскучился, – он схватил её за талию и прижал к себе, вглядываясь своими светлыми глазами в её прелестное личико, а затем и в чудесное декольте.

Отредактировано Мастер Игры (2017-12-10 23:15:13)

+5