Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Пролог » Три поросенка


Три поросенка

Сообщений 1 страница 30 из 32

1

Время: 2 февраля 1264 года
Место: хутор Залеский, Темерия
Действующие лица: Томас, Фиона
Описание: жыл-был на одном хуторе кмет и было у него три поросенка чемпионской породы. Было, пока в окрестностях не появились Томас, Фиона и непредвиденные обстоятельства.[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

Отредактировано Фиона (2017-11-22 23:23:26)

+3

2

Зима лютовала уже больше двух недель. Сильные морозы никак не хотели отпускать из  своих  цепких лап темерские леса. Томас, искавший в безлюдном регионе уединения и покоя был вынужден снова жаться к человеческому жилью. Прокормить себя зимой в лесу -  задача почти невозможная для человека, не имеющего при себе даже ножа. Травяная циновка и подъеденный молью старый шерстяной половик давно уже не спасали от холода. Но его Томас боялся меньше, чем голода. Волчья кровь согревала его, поддерживала жизнь в тощем теле. И эта же волчья кровь гнала его вперед по высоким сугробам.
Запах дыма и он почуял издалека. Одинокий хутор с его  немногочисленными обитателями открылся взору волколака как раз тогда, когда силы, кажется, решили его  покинуть. Шатающийся,  с обледеневшими волосами Томас уцепился за ограду и тут же свалился в снег, привлекая внимание хозяина.
В себя молодой человек пришел скоро, едва только почуяв тепло. Его забрали в дом. В  теплый дом. Признаться, это были просто сени, но продрогшему человеку даже это  сомнительное укрытие показалось раем на  земле.
- Живой! -  охнул от неожиданности и облегчения хозяин,  пыжившийся рядом от натуги. Он был пухл и упитан, хорошо одет и пах соломой и свининой. Томас едва сдержал инстинктивный позыв сглотнуть слюну.
- Какими чертями вас носит в такое время по лесу?! – ворчания добавилось в голосе, а сладко пахнущая туша отдалилась – это  хозяин  хутора осмелел и решил показать нрав. – Никак ограбили тебя? Тут тракт не так чтобы и очень далеко... Ну что  молчишь? Давно  по лесу ходишь?
Томасу не пришлось даже придумывать себе правдоподобную историю. Он просто  кивнул и обмяк, чувствуя, как от тепла у него  все тело прошивает иглами. Шумно  «запел» живот словно  в подтверждение догадки хуторянина.
- Так разбойники или эльфы? – продолжал  интересоваться мужчина. – Ну ясное дело -  разбойники. Эльфы-то в живых не оставляют, это каждый знает! От, падлы...

Томаса накормили и определили в помощь, присматривать за скотиной. Впрочем,  данное решение Томас благоразумно нашел  неудачным, зная, как нему отнесется местый зверинец. Он попросил  себе работу потяжелее. Хозяин еще смерил его недоверчивым взглядом, словно  прикидывая, сколько силы наскребется в этой «жердине», но  согласился даже охотнее. Один из работников, наклонился к Томасу чтобы шепнуть, что  скряга никому не доверяет своих поросей без проверки. Тогда волколак не придал знания этим словам.
Как и положено, Томас принялся за работу, прямо там же, где попросил себе ночлега -  в старом амбаре на окраине хутора. Тут не было живности и его запах мог быть надежно  спрятан ото всех.
Даже холодных ночей Томас перестал опасаться, ведь стоило ему прибыть на свою случайную стоянку, он, словно синица на хвосте, принес оттепель. За несколько дней снег, в котором Томас готовился сгинуть стал едва закрывать щиколотку, а местами и вовсе сошел, открывая небу бурую вялую траву. Хозяин даже решился выгулять своё сокровище. Томас наблюдал за странным шествием от своего амбара.
Впереди всех выступал гордый владелец, сам словно живое воплощение предметов своей гордости. За хозяином лениво и степенно вышагивали три пегих хряка. Словно столичное парадное шествие проходило на подворье. Хряки были круглые, жирные, мохнатые. Пахли вкусно.

Томас следовало бы удалиться раньше до того, как луна начнет полнеть. Но на нагретом месте так хотелось остаться хотя бы минутой дольше...  Томас осознал себя тогда, когда уже волочил по талому снегу половину свиной туши. Туша была свежая, еще горячая, а живот приятно оттягивал недавний обед. Испугавшись, Томас бросил хряка на тропе и вернулся к своему амбару, чтобы смыть кровь и одеться. С чуткостью зайца он прислушивался к поднявшемуся на  хуторе ору. Громче всех горевал, конечно, хозяин, но... Томаса больше волновало, не поохотился ли он  еще и на человечину.

Утром он как и было заведено явился завтракать, и наслушался разных догадок о  том,  кто  унес хозяйского порося. Все они упирались в дикого зверя, но был он то волком, то медведем, то лешим,  то и вовсе неизвестным людям чудовищем. Томас старательно в беседы о ночном происшествии не лез и поскорее убрался в лес за хворостом.

+1

3

2 февраля 1264 года
[indent=2,0]Кметы поговаривают, что снежная зима — к урожаю. Фиона кметкой не была, ничего об урожаях знать не хотела и снегу не радовалась нисколечко. Потому февраль, внезапно разразившийся почти что весенним теплом, вызывал у нее только довольную улыбку. По теплу путешествовать куда приятнее, а по голой бесснежной земле удобнее уносить ноги.
Тень, ее лошадка, была с этим полностью согласна, и довольно фыркала на каждом привале, стараясь ухватить хоть немного прошлогодней жухлой травки, проглянувшей из-под снега, наверняка безвкусной и не способной утолить голод, а все же такой манящей.
Эмрих, напротив, недовольно бухтел и дулся, который день ворчал на ухо:
Да что это за зима такая? Ни мороза, ни снега!
Кусал бы тебя этот мороз за задницу, как меня, по-другому запел бы.
Придержав Тень, Фиона всматривалась в разошедшуюся надвое дорогу — которая из двух пошире, поутоптанней, туда ей и путь.
Скучная ты. Наверное, позабыла уже, как оно — в снежки поиграть, снеговую бабу слепить, на санках с горки...
Как будто ты помнишь, — вздохнув, она свернула направо.
Эмрих умолк — обиделся. Сколько лет уж прошло, а он все еще обижался, заслышав упрек, напоминавший о его незавидной судьбе.
Дальше ехали в тишине. Только стук копыт Тени, похрустывание веточек, неспешный шорох елей у дороги — привычные звуки леса, да щебет одинокой птицы, решившей заранее спеть хвалу еще далекой весне.
Через пару верст к лесной песне прибавились свидетельства близости человека и его жилища, а вскоре из-под прикрытия деревьев вынырнул небольшой хуторок: Фиона выбрала дорогу правильно.
Сегодня обедаем горяченьким и ночуем в тепле, — обрадовалась она, собираясь как можно дольше на полную пользоваться гостеприимством.
Эмрих не ответил, зато Тень воодушевленно фыркнула. Горяченький обед ей был ни к чему, а вот ночевка в тепле не помешала бы.

***
На хутор въехали медленно, без лишнего шума, без лишних почестей, зато и без косых взглядов со стороны поселян. Может к ним и нечасто заглядывали гости, а все же не настолько редко, чтобы таращиться и любопытствовать лишний раз.
Утречка доброго, — привечала Фиона женщину, вышедшую на порог ближайшей хаты с пустыми ведрами в руках.
Доброго, коль не шутишь, — кивнула та.
Скажи, добрая женщина, не найдется ли у тебя водички для уставшей путницы. Все  утро в седле...
Чего ж не найдется, — женщина смерила ее взглядом и, высмотрев то, что хотела, добавила: — И водичка, и миска каши к обеду. Мы люди простые, да не злобные, путника, что собаку, не погоним. Сведи лошадку в конюшню, — она кивнула вглубь хутора, — и заходи ко мне. Если спрашивать что будут, скажи, Марта послала.
Спасибо, Марта, — Фиона улыбнулась очаровательнешей из своих улыбок. — Я Фиона.
Марта кивнула.
Ежели успеешь помочь мне воды натаскать, Фиона, вдвойне шкварок получишь.
Договорились! — взяв Тень под уздцы, она поспешила к конюшне.

***
А я говорю, волчары его утащили!
Да какие тебе волчары в нашем лесу-то? Отродясь их там не было!
Ну а кто еще? Ты что ль?
У конюшни двое мужиков о чем-то заядло спорили, размахивая ручищами и чуть ли не брызжа слюной.
Утра вам, люди добрые, — прервала их Фиона и тут же, не дав ничего спросить, добавила: — Меня Марта послала, велела оставить лошадь и на обед к ней возвращаться.
А ты что, родственница ейная? — поинтересовался один из мужиков, скрестив ручищи.
Не совсем, — уклончиво ответила она, сдерживаясь, чтобы по привычке не наврать с три короба. — А кого это у вас волки утащили?
Да не волки то, говорю! — встрял другой мужик.
Скажи еще, что бесы, — фыркнул первый.
Так лошадку мою кто под опеку возьмет? — Фиона поняла, что лезть в этот спор бесполезно, но Тень пристроить надо было.
Возьму, возьму, — ответил «волчий защитник», — конюх я. Передай Марте, что Штепан о лошадке позаботится, как о собственной. Хорошая она баба, эта Марта.
Тебе только о бабах бы и думать, — захохотал его товарищ.
Передам, — кивнула Фиона, передавай Штепану поводья. — Спасибо.
И поспешила обратно к дому гостеприимной хозяйки и просто «хорошей бабы» в надежду успеть еще заработать добавку — двойная порция шкварок на дороге не валяется.

***
За столом помимо хозяйки и ее гостьи сидело еще трое детишек, в возрасте от пяти до десяти лет. Мужа у Марты, как оказалось, не было — ушел воевать, да так и не вернулся. Припомнив слова конюха, Фиона все же решила повременить со сводничеством.
А что, говорят, у вас кто-то пропал? — поинтересовалась она, хлебной коркой начисто подбирая остатки каши и шкварок со стенок миски.
Порося у дядьки Войцеха! — зашлась смехом средненькая девчушка.
Цыц, Марыська, — пальцем пригрозила ей мать. — Не болтай, когда ешь, и не вмешивайся, когда взрослые балакают, —  а повернувшись к гостье, продолжила: — порося у нашего старосты увели.
А я-то думала, человек исчез, — хмыкнула Фиона, краем глаза замечая улыбку смешливой Марыськи.
Так-то он к этим поросятам лучше, чем к людям относится, — Марта отодвинула собственную пустую миску и кивнула детишкам убираться. — Трое их у него было, хорошей породы, чем-пи-йон-ской, как он сам говаривает. Да вот ночью какая-то погань одного свела.
Хм, — Фиона хлебнула из заботливо пододвинутой ей кружки с вишневой настойкой. — А что, думаешь, Войцех заплатил бы, если бы кто ему помог найти виновника?
Еще как заплатил бы! Озолотил, — закивала Марта. — Да кому это под силу? Поросенка и след простыл,. Разве что чародею какому, да такие в наши края не заезжают, не до поисков поросей им.
Ну... — Фиона задумчиво оглядела закопченный потолок и хлебнула еще настойки.
Марта охнула, прикрыв рот рукой.
Что же это? Ты это... вы... чародейка?
А что, не похожа?
Да чтобы чародейка вот так просто с сельской бабой за одним столом сидела, ее стряпню кушала да наливкой запивала... Говорят же, что чародейки едят исключительно сладкую цветочную пыльцу и запивают утренней росой...
Фиона прыснула смехом, точно так как давеча Марыська, вспоминая, госпожу Аурелию, с немалым удовольствием поглощающую печеную свининку, запивая ее кислым повисским.
Ты меня раскусила. Не чародейка я, но кое-что знаю и умею, может как раз старосте вашему и сгожусь.
Ох, — Марта с облегчением выдохнула и в один глоток опустошила свою кружку. — А я-то думаю, что не похожа. Чародейки, они ведь злобные, как гадюки, и языки у них такие же ядовитые.
Что правда, то правда, — кивнула Фиона. — Что же, спасибо за сытный обед и разговор. Скажи мне теперь, где старосту вашего искать. Попытаю судьбу, авось повезет.

***
Войцех оказался мужиком разумным и сговорчивым, от предложенной помощи не отказался, пообещал даже награду, если мазель разузнает, кто свел его порося. А уж методы его не интересовали.
Для начала Фиона собиралась просто расспросить народ. Поговорила с мужиками, послушала бабьи сплетни, даже у пары детишек спросила — может эти проныры видели или слышали что. Ничего интересного ей не рассказали. Вечером все три поросенка были на месте, в своем загоне, ночью никто никакого лишнего шуму не слышал, а с утра их осталось уже двое.
Версии же ходили по хутору разнообразнейшие: от лесных чудищ, похитителей-белок, недоброжелателей с соседнего хутора, отстоящего верст на двадцать к северу, до самого Войцеха, по пьяни прирезавшего собственного чем-пи-йо-на, да так искусно, что тот даже пикнуть не успел.
Все это время, расхаживая по хутору, Фиона потихоньку мысленно щупала жителей, то тут, то там проверяя, не скрывают ли чего. К вечеру голова у нее аж гудела от всевозможных тайн и тайнушек, скрытых в головах, казалось бы, простых кметов. Но ни одна из них не касалась похищения поросенка.
Вернувшись к Марте, она к своему разочарованию узнала, что та не может ее принять на ночь — у Агнешки, младшенькой девчульки, разболелся зубик, и, зная дочь, готовую волком выть всю ночь напролет, хозяйка не хотела заставлять гостью составлять ей бессонную компанию. Оставалось только вздохнуть и передать несчастной матери мешочек с травой и наказом заварить и заставить малую полоскать — авось полегчает, а потом выбраться в промозглый вечер на поиски ночлега.
Прогнала тебя твоя добрая вдовушка? — съехидничал Эмрих, наконец-то явив себя миру у порога хаты, подпирая стену. — Зря ты ей лекарство отдала.
Фиона молча надвинула на голову капюшон и поплотнее закуталась в плащ. Февраль хоть и выдался теплым, а все же не май месяц, и к ночи знатно подмораживало.
Староста, к которому она пришла с просьбой устроить ее где-то на ночь, посопел с добрых две минуты, а тогда предложил заночевать в амбаре на краю хутора.
Если тебе мальчишка не помешает, — добавил.
Какой мальчишка?
Да Томас, приблуда. Давеча прибился к нам, видать ограбили его и бросили помирать в лесу. Мы его приняли, к работе приспособили...
Что же вы не сказали, что у вас чужак на хуторе! — возмутилась Фиона. — Весь день бегаю меж своими, никто ничего, а тут этот Томас!
Парень-то и топор толком поднять не может, — отмахнулся Войцех, — куда ему порося уволочь.
Ты бы удивился, как обманчива может быть внешность, — ухмыльнулся Эмрих, поглядывая на Фиону.
Та только глаза закатила.
Где там, говорите, ваш амбар?

***
С падением сумерек жизнь на хуторе потихоньку замирала. Затихал детский визг, брань матерей, ругань мужиков. Все спешили поскорей укрыться от вечернего холода в теплых хатах. Где-то все еще хлюпали чьи-то шаги по разбитым в  грязь остаткам снега, лошади тихо пофыркивали на конюшне, да два поросенка, оставшись без братишки, грустно похрюкивали в своем загоне.
У амбара на окраине, вдали от хат и загонов со скотом, было и того тише, почти что зловеще тихо. Ступая осторожно, Фиона с каждым шагом прислушивалась к окружению, как будто дорога могла быть усеяна ловушка, и как будто она могла их определить на слух.
Не пора ли взять за дело профессионально? — подсказал Эмрих.
Помолчи, мешаешь, — шепнула она в ответ, но к совету прислушалась.
Сосредоточившись, начала чуять, прощупывать в поисках живых существ поблизости. Где-то совсем рядом вспыхнул и погас огонек волнения, легкого страха, переживания. Погас, оставив ее одну в темноте, а потому снова вспыхнул, остро кольнув сознание. Кто-то здесь да был.
Фиона решительно двинулась вперед, крепче ухватив свою предусмотрительно захваченную палицу. Убить она ею, может, и не могла, но наподдать обидчику — вполне. И этого было бы достаточно на таком небольшом хуторе, если только его жители, заслышав шум драки, не предпочтут отсиживаться за запертыми дверями.
Прокашлявшись, она громко и четко позвала:
Эй! Томас? Ты здесь? Меня Войцех послал.
Послал так послал, не то слово, — хмыкнул Эмрих, а Фионе в очередной раз нестерпимо захотелось треснуть его по башке.
[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

Отредактировано Фиона (2017-12-30 01:03:11)

+3

4

Томас старательно пытался обходить стороной то место, где оставил свою ночную  добычу. Тропа проходила не так далеко от этой  стороны хутора, но по ней, видать,  ходили редко, да и не в это время года. Весь день молодой волколак думал о  том,  что  нужно бежать с хутора и весь день осаждал себя, убеждая себя, что такое внезапное бегство наверняка навлечет на него подозрения. А там уж и до мести недалеко. Сколько  верст от успеет сделать до того, как на него спустят собак? И сколько преследователей останется в живых, когда его, наконец, настигнут? В темных и дурных мыслях Томас прослонялся по хутору до самого  вечера.
Работа была сделана,  а живот полон наваристой каши. Возможно, это  редкое чувство сытости и уговорило его остаться еще на одну ночь, а завтра с восходом солнца он по  совести простится со старостой и пойдет дальше, благо погода позволяет. Убаюкав себя своим планом, Томас немного повеселел. Он даже решил с комфортом провести в тепле последнюю ночь. В большом пузатом котле от принес от конюшен раскаленных камней, чтобы хоть немного прогреть старый амбар. Пара пригоршен снега с шипением тут же испарилась на горячих камнях, а его  временное жилище тут же наполнилось горячим паром, словно в бане. Томас приспособил одну старую лошадиную попону как подстилку, а второй решил укрываться, грея бок о горячий чугун.
Но благополучно улечься спать ему не удалось. Тихие шаги он заслышал издалека. Звериное чутье тут же взбудоражило молодого человека. В почти полной темноте зимнего вечера он видел вполне сносно, чтобы первым заметить свою неожиданную гостью. Ничего опасного с виду, просто девчонка. Но... Что-то  беспокоило зверя внутри человека. Томас усиленно вглядывался за плечо незваной гостьи, словно там был кто-то еще, незримый, но определенно существующий. Зрение, правда, никакого подтверждения наваждению не дало. Тяжелая пауза затягивалась.
- Здесь, - хриплый голос из  тишины был даже немного пугающим, по крайней мере так вполне может показаться девице с палкой наперевес. - Погоди,  я зажгу свечу.
Несколько секунд следующих за этим Томас продолжал разглядывать девушку, лишь укрепляясь в смутных и нечетких подозрениях. Огарок свечи, выданный ему там же на  конюшне, вскоре запылал, освещая Томаса и еще клочок темного нутра амбара. Два темных глаза из-под отросшей челки глядели настороженно, но оно и понятно - Томас не  ждал гостей. Незнакомка была не местной -  это Томас подметил наверняка.
- Ты кто? Дверь прикрой. Ты зачем ко мне? - огарок в плошке перекочевал на пол. Томас, хоть и ощущал тревогу, но старался вести себя спокойно. Тощая фигура снова закуталась в попону. Предыдущие ночи он проводил  один и это было верно. Если бы вчера кто-то устроился на ночлег здесь — поросенок Войцеха мог бы остаться в целости ценой другой жизни. Позитивный настрой, так нелегко давшийся волколаку, сняло как рукой. Прощальная ночь из уютной  становилась опасной.

Отредактировано Томас (2017-07-31 22:14:30)

+1

5

Simon Poole — Friar's Keep
[indent=2,0]Время в ожидании ответа тянулось целую вечность, медленно, словно застывший клей на стволе старой вишни. Фионе ужа начинало казаться, что в амбаре давно нет никого, а словленное ощущение присутствия — всего лишь отголосок принесенных за тяжелый день переживаний. И ночь ей придется коротать в одиночестве, навсегда упустив виновника поднявшейся на хуторе кутерьмы со свиньями. Ничего страшного, как ей казалось, — ловля «преступников» никогда не была ее любимым занятием. Вот только зимой, пусть даже и в оттепель, холодновато одной в пустом амбаре.
Охрипший голос разорвал тишину, а сразу после со стороны жилых домов забрехала собака. Фиона вздрогнула, слегка оглушенная неожиданным наплывом звуков, ударивших по крайне сосредоточенному слуху. Не ошиблась все же, парень сидел внутри, только тихий, словно мышь. Вряд ли скрывался, ведь и так все знали, где его искать. Скорее дремал или просто опасался разговаривать с незнакомкой.
Осторожней, Фиона, у некоторых мышей крайне острые зубки.
Она решительно шагнула вперед, опустив посох, снова превратив его из оружия в обычную опору при ходьбе. Дверь амбара, неохотно скрипнув, поддалась и впустила внутрь, в едва освещенную слабым огоньком полутьму.
Томас выглядел... взволнованным. Пламя свечи отбрасывало на его лицо причудливые тени, придавая странное, совершенное не мышиное, жутковатое, оскалившееся клыками выражение. Фиона, сморгнув наваждение, прикрыла дверь, как и просили.
Не волнуйся, не воевать с тобой пришла, — улыбнулась она, памятуя, что добродушная улыбка — первый шаг к завоеванию расположения человека. — Мне Войцех здесь переночевать разрешил. Надеюсь, не помешаю?
Выбора особого ни у него, ни у нее не было — ночевать ей больше негде, да и амбар Томасу, приблуде, как ей помнилось, не принадлежал. И раз уж староста решил пустить туда еще кого-то, то оставалось двум бездомным коротать ночь в компании друг друга под одной крышей. Или, по желанию, оставаться спать на голой земле, подмерзшей под приударившем к ночи морозцем.
Хорошая идея, — приблизившись спокойным размеренным шагом, она присела у котла, уложила посох наземь, стянула перчатки и подставила ладони поближе к слабому жару едва тлеющих углей. — И тепло, и пожар не устроить. А ведь дальше к ночи будет еще холоднее, да?
Свои вещи, одеяла в том числе, она опрометчиво оставила вместе с остальной поклажей на конюшне. Покидать мало-мальски нагретый уголок и отправляться в холодную февральскую ночь ой как не хотелось. Но вряд ли Томас, чуть ли не по сам свой острый нос укутавшись в попону, готов был выделить незваной гостье часть своей «постели».
Фиона вздохнула и нехотя поднялась на ноги.
Хорошо здесь у тебя, но мне надо вещички прихватить с конюшни. Сопроводишь может? Хутор хоть и малый, а поросей, я слыхала, кто-то ворует. Вдруг меня за порося примут?
Она улыбнулась вновь, намекая, что шутка шуткой, а от компании она все равно бы не отказалась.
[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

Отредактировано Фиона (2017-12-30 01:01:56)

+3

6

Проводить? Томас не верил своим ушах. Вот уж чего-чего, а такого предложения ему не поступало уже давно. Последний год дался ему тяжело, и такая обычная, казалось бы, просьба, чудилась молодому человеку чем-то совсем позабытым из далекого прошлого, когда он не был еще проклят. Смешанный комок чувств подступил к горлу.
Хотел ли он отказать? Пожалуй, отказ был первой реакцией зверя, бравшего вверх над  человеком в минуту опасности. Но, на счастье, Томас еще сохранял и человеческий разум, твердящий ему, что этим самым он может выдать себя, показаться странным, вызвать больше вопросов. Виноватому везде чудятся упреки. И Томаса холодком по спине  продрала мысль, что девчонка здесь совсем не случайно. Молодой человек судорожно потер ладонями лицо, словно борясь с дремотой, которой не было и в помине. Возможно, его одичалость в последние месяцы играет с ним злую шутку и оторопелое выражение его  лица говорит девице больше, чем следует.
Девица запросто присела рядом с ним и Томас едва удержался от того, чтобы не отшатнуться от незнакомки. Девушка совсем его не страшилась, хотя на то были все  причины. Впрочем, о них было известно одному только Томасу, до боли прикусившего себе щеку изнутри, чтобы не выглядеть дерганным дикарем. Вместо ответа Томас сперва неопределенно выдохнул. Или вдохнул. Издал некий звук, который иначе как удивлением назвать было нельзя.
- Если хочешь, я  могу. Да, - копошиться в сумраке было удобнее, чем смотреть на девушку напрямую. Томас вылез из-под попоны и аккуратно обложил ею свой импровизированный очаг. Покрывало как следует нагреется к моменту его возвращения.
- Спасибо. Войцех не велит устраивать здесь очаг. Хотя не уверен, что отсыревший амбар когда-либо будет использоваться по назначению. Тут даже крысы не селятся. А тепла хватит до утра, если конечно ты  привыкла вставать с первыми петухами.
Томас поднялся на ноги, но ростом оказался ничуть не крупнее девицы. Он сутулился и в худой одежонке казался совсем жалким. Вопросительный взгляд сигнализировал о том, что он хотел бы и обратиться, но неожиданная гостья так и не представилась.
- Ты с палкой пойдешь? Зачем она тебе?
Взгляд Томаса так и норовил украдкой переметнуться за спину девушки, где в свете свечи будто маячило нечто,  чего Томас никак не мог разглядеть. Внутреннее напряжение, вызванное появлением вечерней гостьи ,должно быть прорывалось наружу. Томас нервничал потому что не мог разобраться в том, что же так его тревожит, а девушка, кажется перенимала его беспокойство.
- Только едва ли по хутору ходит кто чужой, собаки бы не пропустили.
Томасу было неловко играть в провожатого. Ситуация казалась странной и от того волнующей. Вечерний холод заставил нахохлиться — к ночи действительно стало подмораживать. Молодой человек повел носом, с облегчением отмечая, что ветер почти стих, а редкие слабые порывы несут ему запах конского навоза и шерсти. Значит, его запах не потревожит животных. Удача всё же решила улыбнуться ему. Наконец-то. 
Недолгий путь Томас предпочел провести в молчании. Он просто не привык говорить больше, чем требовали от него редкие знакомцы. Он только нервно теребил  рукава и покорно «провожал» девушку, как она и велела. Наверное, надеялся послушанием выиграть  себе свободу от  расспросов. Не доходя конюшни Томас остановился.
- Я тут подожду. Мне... нужно по нужде, а ты возвращайся. Я буду ждать.
Конечно, он не сунет носа на конюшню. Стоит ему там показаться и вся скотина взбесится, поди сыщи оправдание...

+1

7

[indent=2,0]Парнишка, казалось, сомневался, и не Фионе было его в том винить: кому хочется из-под теплой попоны выбираться в студеную зимнюю ночь только для того, чтобы провести на каких-то пару сотен шагов незнакомую девицу? Перевелись нынче рыцари, и кому как не ей это знать. Да и не дотягивал Томас ни до рыцаря, ни до надежного провожатого — худощавый, сутулый, с затравленным взглядом бегающих глазенок. Казалось, повысь на него голос — и он тут же забьется в угол и начнет скулить, словно побитый щенок.
Его настороженность и волнение бросались в глаза, настырными тонкими лапками цепляли струнки ее чутья. Что-то ему не давало покоя, и Фиона это чувствовала, но никак не могла понять причину. На какой-то миг загорелась мысль о том, не связано ли все это с пропавшим поросенком, но одного взгляда на парнишку хватало, чтобы понять, почему Войцех и не думал его подозревать: хиляк вроде него вряд ли смог бы без шума утащить с хутора целого поросенка весом, пожалуй, с него самого.
Нет, тут было что-то другое, но пока что понять это ей было не дано. Вопрос о палке вызвал улыбку, подсказывая, что возможно сама Фиона — и ее неприглядное оружие — послужили причиной волнения.
Думаешь, парнишка боится, что ты его изобьешь своей палкой до полусмерти? — поинтересовался Эмрих, осматривая Томаса с ног до головы. — Был бы я не его месте и знал тебя так, как знаю я, точно боялся бы. Но он-то не знает.
Простое и колкое замечание спутника, как всегда, заронило сомнение в ход ее размышлений. Но для начала надо было попытаться убедить парня, что сама она — не источник опасности, и проверить, сработало ли.
Палка мне нужна для опоры, — ответила она, как отвечала обычно. — Природа дала животным четыре ноги, а человеку — всего две, и я считаю, это большое с ее стороны упущение, потому стараюсь его исправить, — и, в надежде разрядить обстановку, добавила: — а еще псов ею гоняю и яблоки летом сбиваю. Кстати, я Фиона, будем знакомы. Пойдем.
Ждать представления Томаса не было смысла, ведь она и так знала, как его зовут и даже звала уже по имени.
Вышли. Морозный вечерний воздух коварно прокрался под ворот, заставляя поежиться и плотнее запахнуть плащ. Старый амбар тут же показался отличным надежным домом, полным тепла и уюта, и даже запрет на разведение костра не так сильно печалил, хоть Войцех теперь и казался старым скрягой, который ни работников, ни гостей баловать не желал.
Томас молчал, сутулился, нервничал. Фиона поглядывала на него искоса, не оставляя попыток понять, в чем же дело. От природы пытливый ум вкупе с таинственным — пусть и таким незначительным — событием, как пропажа поросенка, не давал ей покоя.
У конюшни она кивнула. По нужде — так по нужде, она и сама управится.
Тень встретила ее радостным фырканьем. Нельзя было не заметить, что конюх не соврал, в попытке выслужиться перед своей зазнобой поухаживал за лошадкой приезжей на славу. Она была вычищена, накормлена и укрыта попоной. Поклажа уложена была рядом со стойлом, осторожно и без следов чрезмерного любопытства, подзуживающего порой заглянуть внутрь.
Подхватив вещички, Фиона вышла. Осмотрелась по сторонам в поисках парнишки — вроде времени у него для справления нужды было предостаточно, и заметила его в стороне от дорожки, всего в нескольких шагах. Он стоял неподвижно, смотрел куда-то в сторону, в темноту, как будто прислушиваясь.
Томас?
Ты слышишь, Фиона?
Эмрих мог сколько угодно долго строить из себя занозу в заднице и доводить ее до белого каления, но когда он советовал ей прислушаться, она не пренебрегала советом. Его чутье редко когда подводило.
Она сосредоточилась, принялась чуять. Где-то там что-то было: шуршало по мерзлой земле, тянулось к теплу, к вкусному запаху, остро покалывающему в ноздрях и заставляющему пустой желудок сжиматься в голодном спазме. В остальном — все слишком расплывчато, надо подойти ближе, на шаг, на два, на еще один.
Одеяло и дорожная сумка медленно опустились наземь.
Оставайся здесь, — шикнула она Томасу, а сама тихо начала красться к источнику ощущений.
Взвизгнули свиньи в свинарнике, заставив Фиону содрогнуться. Уже и чуять не требовалось, чтобы понять: животные в ужасе. И причина его — крупная крылатая тень — выползла из сарайчика, утаскивая за собой внушительную тушку подсвинка.
Вот те на...
Фиона боялась пошевелиться, привлечь к себе внимание невесть откуда вылезшего хищника. Человечинка, при том такая худосочная, как она, вряд ли интересней поросенка, но кто их, драконид, знает. Может, твари придет на ум обезопасить свои охотничьи угодья и избавиться от нежеланного, но подходящего в пищу гостья?
«Не двигайся, только не двигайся, не шуми, не привлекай внимания», — лихорадочно прыгали мысли, адресованные то ли самой себе, то ли непредсказуемому участнику этой сцены, Томасу.[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

Отредактировано Фиона (2017-12-30 01:01:38)

+2

8

Странное занятие он  выбрал себе этим вечером. Хотя ничто и не мешало Томасу отказать в просьбе, он стоял и ждал на морозе, озираясь в сумраке ночи, потерянный и бестолковый. Путь до  конюшни был недолгим, девица и сама бы управилась, это как  пить дать. Но ведь позвала она его для чего-то? Не иначе как подозревает что, или вынюхивает. Томас всё больше убеждался, что его нежданная соседка с ним не просто  так разговоры заводит. Ну легла бы сбоку, да спала бы молча. Не в первой было  волколаку делить жилище со случайными попутчиками, но ни один прежде не проявлял к нему интереса. Наутро пути ночлежников расходились, так к чему нагружать себя излишней информацией?  Батраки часто были слишком усталыми, чтобы совать любопытный нос куда-либо кроме плошки с похлебкой. А эта... сразу свиней вспомнила. Нет, нет, это уж к гадалке не ходи,  вынюхивает что-то...
Томас сошел с дороги, попинывая грязные комья снега, лежавшего местами. Занятие нехитрое, но для задумчивости самое нужное. Только долго разводить мысленные беседы с самим собой не вышло. Острый запах чего-то незнакомого, но опасного, словно перцем ударил в ноздри. Томас не был сильно сведущ в этом деле, но четко почувствовал, как на  затылке его поднимаются волоски, а сердце ускоряет свой бег. Запах опасности он уже  чуял и прежде. Правда не такой затхлый и... голый. Прежде опасность пахла хмелем и дурным кислым хлебом. Подпившие гуляки частенько совали носы куда не следует. Или же это Томас брал за привычку ночевать возле кабаков. Но человеческие кулаки да злоба не шли в сравнение с этой угрозой.
Встрепенувшийся зверь навострил уши, а Томас встал как вкопанный, угадывая движение возле свинарника. Опасность сегодня подкрадывалась ни к нему. И на там спасибо.
Парнишка слегка вздрогнул, когда к нему обратились. И так и остался хватать ртом воздух, когда Фиона, смелее перепившего солдата двинулась к опасной твари. Томас запоздало хватанул пятерней морозный воздух. Ну кто он такой чтобы удерживать безумную девицу? Кто она  ему? И... откуда знает где искать в этой темноте?  Соображать пришлось быстро и именно  этим Томас объяснил собственный опрометчивый шаг. Он ринулся за безрассудной девицей следом.
- Стой, погоди! -  Томас кричал шепотом, хотя проку в маскировке не было. Поросячий визг перекрыл всё. Застыв рядом с девушкой, волколак обалдел ничуть не меньше, чем Фиона.
Вот бы и был неплохой момент, чтобы избавиться от сующий свой нос в чужую жизнь  девчонки. Нужно только подтолкнуть её вперед, ближе к ощерившей твари. Так бы стоило думать волколаку, но Томас начал теснить Фиону за себя. Довольно  сомнительный щит выйдет из тощего парнишки, но факт уже налицо, а выворотка, бросив свою добычу подобралась, обмахиваясь длинным хвостом как хлыстом, готовясь к атаке.
На поросячий визг сейчас сбежится половина хутора. Мысль вполне очевидная, но какая-то слишком медленная. Им бы только выстоять пару минут, а дальше... Даже монстры не выносят толпы с факелами и вилами. Томас оскалился, словно этот жест мог напугать ползучую тварь. Наивно,  но это всего лишь инстинкт.
Выворотка нападать тоже не спешила, шипение и яростные хлесткие удары по худым чешуйчатым бокам не имели особенно смертельных последствий для молодых людей. Так бы они и стояли наверно до утра, если бы шум голосов и огни не вынудили оголодавшее животное наплевать на территориальные игры. Выворотка напоследок огласила окрестности своим ревом-скрежетом и с голодным остервенением отхватила от порося добрую треть. Унести остальное было бы тяжелее. Кровавый след потянулся по талому снегу, а сама драконида быстро скрылась с глаз долой.
Томас медленно  осел на мокрый снег. От запаха крови его мутило, но не в дурном  смысле. Кровь будоражила зверя, а пережитый мгновением ранее стресс давал  лишний повод поддаться зову проклятия. Парнишка старался выровнять дыхание, ведь обернуться сейчас означало бы верную смерть для доброго десятка человек.
- Какого ж лешего?! - Войцех чавкал по жидкой грязи в одном исподнем, с пылающей головней в одной руке и топором в другой. Пятерка мужиков покрепче  за его спиной гудели басом в тон старосте, оглядывая разорванную тушу и двух  чужаков, с бледными лицами восседающих возле.
- Батюш... -  Войцех не закончил едва только начатую фразу и тут же разразился отборной руганью. - Кто?! Кто это сделал?!
Томас невольно отпрянул, когда ему лицо чуть не опалил огонь. Староста был в ярости. Он развернулся резко и едва ли проткнул смолистым куском пылающей пакли Фиону. - А ты? Так вот твоя благодарность за доброту?! Разбойники!

Отредактировано Томас (2017-10-01 22:03:34)

+2

9

[indent=2,0]Неуверенные шаги Томаса по мерзлой земле с треском разорвали тишину, а сердце Фионы упало, словно брошенный в колодец камешек, утонуло в глубокой темноте страха и отчаянья.
«Зачем же, зачем же ты, дурак?..»
Он медленно отталкивал ее, пытаясь выйти вперед и заслонить собой, и тем самым привлекая внимание хищника. Как глупо и... как благородно. Не убежал с диким визгом, как испуганный заяц, не замер на месте, обделав штанишки, а шагнул вперед, сделав себя первой целью. Что с того, что быстрая и юркая выворотка успеет и его полоснуть когтями, и Фиону достать? Не поможет и ее «крайняя мера»: животные проще людей, и потому с ними всегда сложнее.
Уходи... — дрожал рядом Эмрих, до смерти напуганный, хоть ему-то как раз было бояться нечего. — Уходи, оставь парня, успеешь!
Фиона отступала, медленно, неуверенно, полшага, четверть, едва заметно, не спуская глаз со скалившего пасть и шипящего хищника. Выворотка, чуя опасность, приняла угрожающую позу — защитную позу! Она говорила: это моя добыча, моя территория, уходи прочь, иначе...
Она угрожала, но не нападала, как будто и сама опасалась, да вот кого — двух двуногих? С каких пор дракониды считали людей за соперников, а не за еду?
Какая разница? Уходи... — ворчал Эмрих и точно при этом закатывал глаза.
Но Фиона не видела. Фиона слушала.
Казалось, прошла целая вечность с того момента, как тушка свинки, выпущенная из пасти, окрасила кровью посеребренную инеем землю. На деле — секунды, наполненные страхом, злобой, тоскным желанием, голодом... или жаждой?
Воздух вокруг напряженно искрился, готовый взорваться кровавым насилием.
Выворотка взвыла, издала протяжный, разочарованный и испуганный рык, совсем не похожий на голос разъяренного и готового к атаке чудища, и, махнув хвостом, скрылась в темноте, убегая от гула голосов и отсветов факелов.
Спасены.
Уф, а я уж было подумал...
Томас рядом, осев наземь, мелко дрожал и судорожно глотал воздух. Фионе и самой было тяжко совладать с собой после пережитого. Ей казалось, что она все еще стоит ровно лишь потому, что подошвы ее сапог намертво увязли в смеси снега и грязи, а колени крепко одеревенели.
Ты как? — она присела, но ответа получить не успела.
Староста, добравшись до места их неприятной встречи, принялся причитать и тут же — обвинять. Фиона ушам своим не поверила.
Ты что, Войцех, совсем дурной? — она поднялась резко, отталкивая руку с факелом, чуть не опалившим ей волосы. — При чем тут мы? Виверна порося здрала, да убежала, заслышав, как вы шумите.
Какая такая виверна?
Виверна, выворотка, драконида, — куда и делся тот только что пережитый страх и ужас, — страховидла рукокрылая...
Ты мне, девка, мозги не пудри своими страховидлами! — Войцех, казалось, был настроен решительно и от своего мнения отступать не желал.
Да зачем мне их пудрить?! — Фиона тоже не отступала. — Ты ж погляди на тушку, неужто мы ее сами так надкусили?
А и правда, Войцех, — подал голос мужик, присевший рядом с почившим поросям и внимательно рассматривающий то, что от него осталось. — Будто зубищами огромными кто отхватил. У девки-то рот большой, да вряд ли настолько, — нервный смешок прошелся между мужиками.
Да и Томас никогда себя особо зубастым не показывал, — добавил другой.
Может, не врут?
Не врем!
Войцех сомневался. Ему было жаль второго своего питомца, душа жаждала мести. С другой стороны, он был человеком добрым, не скорым на расправу, и рубить сгоряча не хотел.
Ладно, завтра с утра разберемся, — махнул он рукой. — В амбар их, запрем на остаток ночи, да пусть кто на конюшне останется, чтобы лошадей не увели, если чего. А повесить ворюг-душегубцев всегда успеем.
Вот спасибо, — буркнула Фиона, когда их с Томасом не очень вежливо потащили в сторону амбара.
Засов на двери мерзко скрипнул, отрезая их от свободы, а может, и от шанса дожить до весны. В темноте и наощупь она добралась до оставленного котла с углями, еще источающего слабое тепло. Спасибо, хоть вещи ее, брошенные на земле, притащили.
А я ведь говорил... — начал было Эмрих, пока Фиона раскладывала походную постель.
Заткнись, — не выдержала она и тут же, опомнившись, повернулась к Томасу. — Прости... У нас ночка сегодня та еще выдалась. Так что давай, выкладывай все, как есть. Потому что если чего не сообразим до утра, висеть нам на ближайшем суку.
Она могла бы сбежать. По крайней мере, попытаться.
Не сегодня, в окружении нескольких крепких мужиков — с ними со всеми ей не удалось бы справиться. И не сейчас. Даже если удастся найти лазейку в ветхом амбаре, неизвестно, скольких людей Войцех приставил к конюшне, а без Тени уходить она не собиралась. И точно не завтра, когда «душегубов» (с каких это пор, интересно, поросят приравнивают к людям?) поведут на «казнь».
Надо было как-то тянуть время.[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

Отредактировано Фиона (2017-12-30 01:01:21)

+4

10

Что оставалось делать Томасу, пока его практически волокли до места «заключения»? Ноги его почти не слушали, да и голова была занята совсем другим. Ему бы не  перекинуться вот прямо здесь и сейчас от запаха свежей крови и страха, замешанного с животным инстинктом догнать и разорвать выворотку. Для чего? Просто потому что волк хочет размять кости. Растущая луна брала свое, и Томасу нелегко было справиться со  своей второй, злобной натурой. Он крепко сжимал кулаки, стискивал зубы и, едва только  за ними захлопнулись на тяжелый засов амбарные двери, поспешил забиться в дальний и темный угол старого сарая.
Огарок свечки еще горел, но его не хватит надолго. И хорошо, потому что даже в полумраке Томас видел, что его ногти на фоне бледной кожи чернеют словно потухшие угли. Парнишка поджал пальцы поспешно, а после и совсем спрятал кулаки в подмышки,  весь собрался в комок, словно такая поза поможет ему собраться с духом и силами. Наивно. Но он старался изо всех сил, ведь заперли его не в одиночестве.
Слова старосты его не пугали. Только безумец решиться казнить волколака. Томас не даст себя в обиду, и в этом будет его главная вина. Он обернется, стоит только запахнуть жаренным, а поплатятся за всё простые хуторяне. Ситуация для противного жестокая. Разве стоит туша порося таких жертв?
В сумраке амбара, однако, помимо холода и сырости Томас отыскал для себя еще и покой.  Скомочившись, он сумел совладать с собой и на первых порах это было уже большим прорывом. Это означало, что его нечаянная товарка останется живой в замкнутом пространстве. Уже легче. Голова заработала яснее, предлагая Томасу возможные варианты дальнейших действий. Оставаться на хуторе нельзя. Нужно бежать и бежать сегодня же ночью. Лошадь ему не нужна, а пробиться через подгнившие доски не составит труда. К тому же, если он сбежит, все подозрения падут на него. Значит, Фиона останется оправданной. Ну, по крайней мере, он бы хотел на это надеяться.
Голос девушки, окрикнувшей его раздраженно, заставил Томаса вздрогнуть и вернуть свое внимание Фионе. Он не произносил ни слова, но черт его знает, что не  примерещится. Он был настолько погружен в поиски самоконтроля, что вполне мог начать бормотать что-то несвязное.
- Ч-что выкладывать? - язык сперва отказался служить парнишке, и слова вываливались из него неуклюжими комьями. - Что ты имеешь в виду? На  подмерзшей земле не остается следов. Никто не поверит в страшное чудище... Ты... на меня всё вали, так оно вернее будет.
Томас украдкой проверил свои руки, они вернулись в норму. Он с облегчением вздохнул и поднялся с места. Собирать вещи ему было не нужно за неимением таковых. Он только сграбастал старую лошадиную попону, служившую ему одеялом.
- Задняя стена тут хорошенько прогнила и, если поможешь мне немного, то проковырять дыру подходящего размера получится быстро. А старосте ты скажи, что я признался во всем и... сбежал. А до утра я далеко уже уйду, не сыщут. Зато от тебя отстанут. Это верно. Ты-то ни в чем не  виновата, а люди.. они всегда ищут на кого сорваться.
В попоне Томас казался больше и неповоротливее, но голос его звучал поувереней, чем прежде. Его план казался ему вполне логичным и более того, разумным,  полезным всем и практически безопасным, ведь таким образом он не только оправдает девицу, но и себя, проклятого, удалит от человеческого жилья подальше. Выворотка, конечно, вернется за иной скотиной, но то уже не его беда. Томас поджал губы, вдруг осознав, что такую зверюгу сложновато заманить к человеческому жилищу по своей воле. Возможно, это он косвенно виноват в том, что бросил в лесу сладкое мясо первого порося. Тварь, видать, распробовала мягкое мясо и явилась за добавкой. Осознание вины заставило Томаса замолчать, а уверенность сменилась кислой гримасой. Все-таки, ему следовало сбежать еще в первую ночь.
- Поможешь?
Но дождаться ответа Томас не успел. Слух его уловил приближающиеся шаги. Это кто-то из мужиков вернулся под двери амбара, тихо крякнул и, видать, уселся в караул. Томас сделал несколько осторожных па в сторону двери, чутко принюхиваясь в надежде услышать пивной дух, но караульщик был трезв как стеклышко и более того, почти бодр, ведь притащил с собой хороший кусок ароматного окорока, чтобы скоротать морозное время. Шансы на идеальный побег  вдруг резко сошли на нет, и волколак почти воткнулся головой в ледяное бревно перекрытия, тихо чертыхнулся и так и остался стоять  судорожно соображая, как быть теперь. Напасть на неповинного человека? Силой пробиться на волю? Но где гарантии, что удастся сделать это аккуратно?
С тихим вздохом Томас снова уселся на холодный пол. Главное — не поддаваться отчаянию. Его план не сработает. Может придется действительно уцепиться за план девчонки?
- Следят... - выдохнул волколак, но Фиона, должно быть, и сама слышала, что за стенами амбара кто-то ошивается и с аппетитом уминает мясо. - Выворотка явится снова. Слишком легкой была добыча. Тощие зайцы зимой даже близко не идут в сравнение с жирной поросятинкой. А она распробовала новую добычу.
Томас говорил тихо и звучал как-то совсем обреченно. Для него такое поведение зверя было вполне обоснованным. Волколак не был особенно сведущ в повадках драконид. Сказать честнее,  такая тварь встретилась ему впервые, но удивляться чудному творению было уже ни к месту. Он сам лично представлял класс монстров, так чего пугаться лютого зверя? Наоборот, Томас скорее ассоциировал  себя с опасной зверюгой. И понимал, как она  поведет себя дальше.
- Ящерицы не просыпаются зимой, больно холодно для них. Оттепель должно быть выгнала её из убежища. А теперь ей голодно. Будет бродить тут до весны, как медведь-шатун. Передавит всю скотину, а если она кончится — возьмется за людей. Голод такая штука...
О, кому как не ему знать, о чем идет речь. Парнишка нахохлился, смиряясь наконец с тем, что утра ждать придется им вместе.
- Может, если уговорить старосту подкараулить её следующей ночью... Так ведь  не даст он порося последнего угробить.

+1

11

[indent=2,0]Ситуация была безнадежной, и они оба это знали. Томас, добрая, наивная душа, предлагал влить все на него, и Фиона, может быть даже согласилась бы, если бы не знала людскую натуру достаточно хорошо. Пусть парнишка и предлагал все это от чистого сердца, без злого умысла — прислушиваясь, она не чувствовала в нем коварства или обмана, только тревогу и страх о чем, что пока было ей непонятно и недоступно, без более глубокого вмешательства в его сознание, которое он наверняка заметит, если не по собственным ощущениям, то по ее длительному сосредоточенному молчанию. Но люди обычно, в особенности же кметы, не склонны были верить в то, что светлые умы Оксенфурта называли презумпцией невиновности, и поймав их двоих, пусть и не на горячем, но на месте преступления, готовы были чинить расправу, тем более скорую, если один из них сбежал бы в ночи. Фиона прекрасно понимала, что ждёт Томаса, если ей удастся бежать. Он, кажется, не представлял исход обратной ситуации, и ей даже было немного его жаль.
В любом случае, план побега сейчас приходилось отложить — слишком хорошо их сторожили этой ночью. Фиона чувствовала неусыпное внимание по ту сторону ветхой стены, ни на минуту не угасавшее под давлением сытой, прогретой у разведённого костерка дрёмы. Да и пускать Томаса в бега, оставаясь на милость толпы, потерявшей одного из мнимых виновников, она не собиралась.
А знаешь, — отозвалась она, выслушав его новое предложение, — мне твоя идея нравится. С наживкой уж что-то придумаем завтра. А сейчас давай спать. Чую, силы нам ой как понадобятся.
Умолчав о том, что, в отличие от Томаса, готова была виверне хоть весь хутор скормить, лишь бы ей дали спокойно уехать, Фиона устроилась на своей походной постели. В том, откуда у парня столько знаний о чудищах и их повадках — ведь он не был похож ни на монстробоя, ни на ученого — решила разобраться позже. Какой, все же, интересной загадкой был этот мыршавый найденыш с запуганы и глазами и слишком добрым сердцем.
***
3 февраля 1264 года
Утро встретило их заморозком, похлеще ночного. Холодными лапами он пробирался сквозь одеяло и одежду, островами зубами впивался в тело. Фионе даже подумалось, в не издохла ли выворотка за ночь от холода, но тварь скорее просто зарылась в свою глубокую  нору, где было точно потеплее, чем у них в амбаре, рядом с успевшим остыть и промерзнуть котлом.
Глянув на Томаса, она отогнала мысль покопаться в его мозгу, пока он не замечает, — сейчас главным было понять, в каком настроении Войцех и насколько он склонен поддержать их предложение. А если не склонен совсем, то как его подтолкнуть к нужному решению.
Когда дверь амбара скрипнула и на пороге появился староста, Фиона уже знала, что вешать их он очень не хотел, но потерянных поросят ему тоже было жалко, его душа требовала мести. И на эту его жалость вкупе с желанием можно было осторожно надавить. Главное — не спровоцировать.
***
Услышав решение Войцеха пустить Фиону с Томасом в лес на поиски выворотки, хуторские мужики (а среди них и пара баб, жаждущих поглазеть на повешанье мнимых воров) подняли знатный шум, но старосте хватило ума и влиятельности, чтобы позатыкать самые луженные глотки. К решению своему он, конечно же, пришел не без помощи. Еще с самого утра, а потом и во время «слушанья» дела и объяснения сути их предложения Фиона мысленно кружила вокруг «судьи», осторожно прощупывая почву, в которой собиралась незаметно посеять зерно того самого решения.
Остальных же хуторских ей не удалось бы уговорить таким же способом всем скопом, потому пришлось мириться с их недоверием и недовольством. И радоваться, что в сопровождение им отправили только двух добровольцев, а не собрались следить за «ворюгами и убивцами» всем хутором, тем самым до крайности понижая шансы не только выследить зверюгу, но и не распугать всю живность в лесу на версту вокруг.
Побежите, — сказал один из их сопровождающих, Гавел, когда к полудню они выдвинулись в путь, — вам же хуже будет. В зимнем-то лесу заплутать можно, а до ближней деревни ого-го сколько... — он многозначительно махнул рукой.
Иль выворотка ваша сцапает, — хохотнул второй, Колек, которому выпало тащить на плече мешок с промерзшей тушкой поросенка, так бесславно сгинувшего в ночи.
Посмотрим, кто кого сцапает, — хмыкнула в ответ Фиона.
Она всю дорогу всматривалась в тропу под ногами, как будто пыталась высмотреть на следы лап дракониды. Но следопыт из нее, честно говоря, был так себе, да и вчерашняя дневная грязь к ночи примерзла, так что вряд ли на ней что можно было углядеть. Да и выворотка наверняка не по человечьей тропе уходила, а какими-то своими собственными путями.
Давайте глубже в лес пойдем, — скомандовала Фиона с видом знающего человека, хоть на самом деле понятия не имела, где лучше расставить ловушку и обязательно ли для этого забираться в саму чащу. — Ты как? — шепнула она Томасу, сожалея, что не может передать ему свои мысли.
А думала она о том, что не прочь попытать счастья в зимнем лесу и все же сбежать, ведь встречаться с вывороткой почти совсем безоружной — кинжалы у нее отобрали — не улыбалось. Вот только Тень оставлять не хотелось.[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

Отредактировано Фиона (2017-12-30 01:04:09)

+2

12

Сон не шел Томасу всю ночь, хотя отдохнуть от полных событиями вечера и ночи было бы совсем не лишним. Молодой человек тщательно делал вид, что спит, но голова его  была  занята мыслями о  грядущем и опасном. Какой уж тут сон. Его немного  попустило лишь только утром, когда решением старосты ему  и Фионе позволили заняться «охотой». Не совсем понимая, как достаточно узколобый мужик решился дать им еще один шанс, Томас, однако, не проронил  и слова, считая, что судьбу за усы тягать не следует. Особенно, если эта судьба в кои-то веки повернулась лицом.
На грубоватые угрозы своих провожатых Томас, понятное дело, тоже не реагировал. Хотя подумывал о побеге добрую половину своей бессонной ночи. Может быть, он и подался бы во все тяжкие прямо сейчас, ведь блуждания по стране были ему знакомы и понятны. Но его держала на месте его нечаянная знакомая. Не бросать же её с двумя кметами посреди сомнительного задания. Ей-то, наверняка, есть что терять.
Поэтому Томас плелся вперед, принюхиваясь украдкой к пестрым запахам леса. Собачье чутье позволяло ему понимать больше, чем самый заядлый охотник. Даже на промерзшей земле оставались крупицы запаха.  Будь он один, то наверняка даже припал бы носом ниже к земле, чтобы студеный ветер не уносил тонких ароматов. Но при свидетелях стоило вести себя как человек. Поэтому Томас то и дело останавливался, скреб кору деревьев и озирался.
- Я в порядке, - голос его звучал хрипло и тихо, так как это были его первые слова за сегодняшнее утро. Парнишка кивнул Фионе, не то выражая благодарность за её участие, не  то просто подтверждая свои слова. Его немного смущало внимание девушки.
- Верно, с тропы нужно уходить, тут только зайцы и бегают. Гляди, гороху сколько, - Томас кивнул и протянул красную от мороза ладонь, указывая девушке и мужикам на заячий помет в дубовых рытвинах на промерзшей земле. Слева от дороги здесь поднимался пригорок.
- В низинах зимой особенно студено. Если выворотку выманило солнце -  гнездо её должно быть на холме с южной стороны. Там оно теплее в любой день, - Томас первым ступил с дороги и принялся подниматься по круче. За ней оказался овражек, а за ним еще один. Лес, насколько было видать вперед, становился реже и ниже, словно где-то вот-вот должна была начаться топь.
- Да никак в болота завести нас хочешь? - пробухтел Гавел и бросил косой взгляд на Колека. Тот в свою очередь только смачно шмыгнул краснеющим носом и поудобнее перебросил на плече свою ношу.
- Ага, к ведьме-бабке, никак отправляешь?
- Да сгинула бабка уже почитай как третий год. Избушка токмо осталась.
- А ты никак и на поминки ходил, да с чертом пиво пил?
- Ходил, не ходил... а мужики говорили, что померла бабка давно. Изба пустая  стоит. Недалече как летом искали Иваску, за ягодой заблудила в этих местах. Заброшена избушка давно, говорят, окна-двери настежь.
- Тогда чего боишься? - Колек прищурился. - Коль всё одно померла ведьма-то.
- Да не боюсь вовсе. Места там глухие, да морочные. Девчата блудят почитай кажный год.
- Так и ты, штоль, девкам чета?
Гавел осерчал немного. Томас не смотрел на хуторян, да и перебранку их слушал в полуха, виляя и петляя между лысого кустарника. Тем неожиданней для него стала звонкая оплеуха, отдавшаяся эхом на всю округу.
- А ну не болтай, а то я тебе, знаешь ведь... - перепалка продолжалась, хотя реакции на физическое воздействия так и не последовало. Колек, видать, уцепился за  любимую тему и подтрунивать над товарищем не прекращал. Так за  разговорами они зашли довольно далеко на промерзшие болота.
- Хорошо, что лед встал. Летом не пройти тут так прямо, - Гавел указал рукой вперед на возвышенность среди редких сосенок. - Вон бабкин домишко-то, с покосившейся крышей.
Впереди Томас и правда приметил худое жилье. Крохотная избушка, наполовину вырытая в земле, давненько нуждалась в мужской руке, а после смерти старой ведуньи и вовсе стала больше походить на останки какого-то зверя - солома на крыше провалилась, обнажая ребра-перекладины крыши, да и половина из них уже прогнулась да сгнила. Но Томаса больше привлек даже не сам дом, а то что находилось за ним. Пригорок венчало огромное по меркам болота лиственное дерево. Голое сейчас, но волколак угадал в нем старый дуб по узловыми и кривым ветвям. Дуб выглядел зловещим, словно простирающим  когтистые лапы-ветки к путникам. Ощущение усиливала и стая нахохлившихся ворон, облепившая вершину.
- Дурное тут место... - пробормотал снова Гавел. И его друг впервые за весь путь не стал комментировать.
Здесь Томас вдруг снова уловил запах выворотки и от него волосы зашевелились на затылке. Он бросил осторожный взгляд на Фиону, словно пытался сказать ей что-то, о чем ей стоит знать. Внезапно, вся эта идея с попытками изловить зверюгу стала отдавать настоящим сумасшествием. Ну право, какие бойцы из крестьян? Справиться с драконидой они не смогут, но может хоть унесут весть старосте. И то хлеб. Две пары глаз, видавших чудище, помогут Томасу и Фионе избежать наказания.
- Надо разведать, чего это воронье собралось, не просто так же сидят на болоте, - Томас слегка приподнял голову, принюхиваясь. Его носу уже был доступен смрадный дух падали и старых костей. Но своими данными он делиться не  спешил. Вся компания и без того обнаружит всё в свое время.
Логово выворотки, скорее всего, прячется под корнями старого дерева. Место тут высокое, нетопкое. Солнце освещает его весь день. Разве худое местечко для глубокой норы?
Черт его знает, чем промышляла эта ведьма, но костей под дубом было до того много, что ступить было некуда. Гавел первым остановился. Колек тоже встал, а мешок с поросем тяжело шлепнулся наземь.
- Тьфу, нечистая... -  начал был один, как другой уже продолжал: - Бабка-то может и мертвая, да дух черный все еще тут. Гляди, свежие...
Колек подпнул носком сапога розовую кость с раздвоенным копытцем. Его товарищ фыркнул и побледнел немного, ступая обратно на шаг.
- Не пойду я дальше. Не было уговору погибать.

Отредактировано Томас (2017-11-25 12:17:05)

+1

13

[indent=2,0]Болтливые кметы, ничуть не стесняясь и не думая об осторожности, не умолкали ни на миг, их зычные голоса разносились далеко вглубь зимнего леса. Если выворотка и не догадывалась до сего времени, что к ней в гости пожалуют люди, то теперь даже последней синице было ясно, к чему дело идет.
Фиона шагала молча, осторожно ступая по скользкой подмерзлой земле, укрытой жалкими остатками снега. Ей не было дела ни до их мелких ссор, ни до глупых баек, которыми только детишек и пугать.
В ведьм, чтоль, не веришь? — насмешливо хмыкнул Эмрих, спрыгнув наземь с ветки, на которой будто бы мгновенье тому сидел.
В ведьм, которые девок крадут ради вечной молодости, она не верила. А вот в виверн и прочих чудищ, не брезгующих человеческих мясцом, — вполне себе. И вот странное дело, с хуторянами все было с точностью до наоборот: в ведьму они верили охотно, а в выворотку — нет.
Долго размышлять над очередными доказательствами невежества жителей захолустных хуторов не пришлось: давным-давно заброшенная хата смотрела на них подслеповатыми глазницами узких окошек. Место и вправду казалось зловещим — такому как раз и плодить россказни о старых ведьмах, притаившихся на болотах.
Томас, казалось, нервничал от чего-то — никак уверовал в кметские байки. Фиона ему только ободряюще улыбнулась, мол, бояться нечего, глупые мужики просто много болтают. Никаких ведьм тут нет, а супротив выворотки у нее найдутся свои методы. И только когда они обошли хату и подошли ближе к старому скрюченному дереву, понятно стало, что опасения и страхи, витающие вокруг этого места, не напрасны: в нос ударил мерзких запах дохлятины, под сапогом хрустнула кость.
Ты слышишь?
Эмрих спрашивал отнюдь не о карканье кружащего над их головами воронья, и не о приглушенном шепоте Гавела, начавшего читать молитву к матери Мэлитэле. То, о чем он спрашивал, нельзя было услышать ушами, только прочувствовать всем телом, до самых кончиков пальцев: низкий гул, вызывающий дрожь в глубине души, — место Силы.
Фиона шагнула ближе, прислушиваясь и гадая, не жила ли здесь и в самом деле какая-то ведьма, умевшая черпать из магического источника, но по неотесанности своей считавшая, что ему следует приносить жертвы, для чего и устроила тут алтарь. Кости, впрочем, как она видела, принадлежали отнюдь не заблудшим девицам, а мелким животным.
Постой! — если бы мог, Эмрих ухватил бы ее за руку и оттащил подальше от злополучного дерева, ведь Фиона, оглушенная близостью столь чистой и необузданной Силы, не почувствовала как к общему страху и волнению прибавился режущий голод и жажда теплой крови.
Из-под корней дерева вынырнула выворотка, пригнула голову низко к земле, посматривая злыми глазками на застывших вокруг людей, зашипела угрожающе, как будто говорила: пошли прочь с моей земли, двуногие, иначе быть вам моим обедом!
Великая Мать!
Топор, который Гавел нес на случай, если им придется рубить ветки, выпал из его рук и плюхнулся оземь. Виверна, приняв движение за угрозу, резко бросилась в его сторону, щеря зубастую пасть.
Боль от впившихся в плоть зубов оглушила Фиону, запылала ярким пожаром в предплечьях,  вырвал из горла стон, приглушенный хрустом кости — не ее, Гавела. Кто-то верескнул испугано и тут же раздался топот со всех ног удирающего человека — одного.
Дрожащими пальцами вытирая выступившие на глазах слезы, Фиона медленно пятилась от виверны, рвущей все еще отбивающегося и кмета. Его ужас и боль глушили настолько, что спасаться бегством не было сил, а жажда крови, исходящая от дракониды, и вовсе слепила и застилала разум — настолько мощная, будто эхом отраженная и усиленная магической жилой.[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

Отредактировано Фиона (2017-12-30 01:00:24)

+2

14

События вдруг закружились так быстро, что впору было думать, что всё это — дурной сон. Минуту назад деревенское мужичье бранилось на пустом, а сейчас из тех же глоток  вырывались вопли боли и страха. Шедший впереди других Гавел принял на себя первую атаку. Томас успел только вздрогнуть, когда на лицо ему плетью легла струя горячей крови — выворотка, извернувшись всем телом, наживую отхватила у бедолаги плечо вместе с рукой. Гавел возопил не своим голосом и повалился наземь, но мучился к его же счастью недолго. Зверюга быстро бросила кусок и стремительно наползла на источник крика. Острые зубы впились в горло мужика, а крючковатые когти на крылах заработали не хуже мясных крюков на бойне.
Томас на несколько мгновений остолбенел, но то был не столько испуг или удивление -  запах виверны он учуял первым — то был первый шок от ударившего в нос запаха крови. Да что там запаха! Гавел был мужиком дородным и полнокровным, поэтому месиво, в которое превращала его озлобленная выворотка, щедро заливало старые кости. Томас с усилием сделал вдох через рот, и на губы его тот час же попали соленые капли.
- Дурное тут место... - отчего-то из всего сказанного Гавелом в этот день волколаку запомнилось только это. Словно ударенный по голове, Томас сделал шаг назад. Сбежать от виверны — идея наивная и заранее обреченная на провал. Томас сделал это шаг не по тому, что собирался бежать. Его мутило от запаха крови, человеческой,  и он лучше всех понимал, что его выдержки в таких условиях не хватит. Одни из кметов уже смылся — Томас даже не слышал уже хруста подмерзшего мха под сапогами Колека. Рев зверя, пирующего под дубом перекрывал все, даже гомон стаи ворон, сорвавшейся с ветвей ровно в тот момент, когда выворотка напала на незванного гостя. Черная стая кружила над деревом, даже не думая разлетаться. Томас поднял измазанное кровью лицо к небу. Теперь стало ясно, что держит падальщиков на месте.
- Уходи, - Томас говорил с болезненной хрипотцой и не глядя подтолкнул Фиону за своей спиной еще дальше. - К избушке. Запри дверь. Сиди тихо. Живо, иди!
Он взглянул на нее только на миг. Бледная, как и он сам, девушка хватала ртом воздух и перемещаться так скоро, как было нужно, не могла. Томас зажмурился от проходящей волной по хребтине боли — боли знакомой и понятной. У него совсем не много времени до тех пор, пока ему станет все равно, кого терзать в клочья, виверну или молодую девицу. Он подхватил с земли мешок с останками порося, и так легко и прицельно швырнул в дракониду увесистый кусок туши, словно она ничего и не весила. Выворотка как раз развернулась, бросив на земле свою первую добычу.
В два шага, волколак подскочил к девушке, схватил её и с неимоверной для такого тощего парнишки потащил её к единственному укрытию.
- Запри дверь, - едва только Фиона исчезла в студеной темноте дверного проема, Томас захлопнул за ней просевшую тяжелую дверь, практически слетевшую с петель и намертво запечатавшую вход. И только после этого позволил себе болезненную потугу. Ну чего он ожидал? Что они найдут дракониду, праздно поглядят на это диво и испуганные кметы подтвердят старосте их с Фионой версию происходящего? Такой исход был бы идеальным, если бы зверь, которого они искали, не жаждал крови. Но идеальные планы всегда оборачиваются самым дурным финалом. Бежать уже некогда. Колек избрал самую верную тактику из  всех них — он унес ноги, пока зверь был занят делом, а теперь с беспомощной девицей у Томаса не остается иного выбора как принять бой. Меньше всего он боялся за свою жизнь, слишком уж часто его тайное второе я выручало его. Он боялся лишь того, что после дракониды придет очередь Фионы, ведь его морок никогда не оканчивается хорошо. Но... дверь заперта, окна высоки, а ветер тянет в его сторону со стороны холма, где выворотка уже бросилась в погоню.
Он припал на колени, еле сдерживая животное рычание. Обращение болезненно каждый раз, но чем скорее оно происходит, тем хуже. Искаженное гримасой боли лицо быстро теряло человеческие черты, худая одежда расползалась полосами под растущими боками с пегой шерстью. Выворотка, уже почти добравшаяся до Томаса остановилась и зашипела, сбитая с толку поведением жертвы, забила по мерзлой земле ядовитым хвостом. Как и тогда, при первой встрече, она ощерилась. Жертва больше не походила на беспомощное мясо.
Злой и яростный рев огласил окрестности, сигнализируя о том, что трансформация окончена. Тощий мальчишка Томас пропал, появился свирепый зверь, жаждущий только крови и боли. Стремительный скачок на рептилию и оба зверя покатились по земле. Крылья, когти, когти, клыки, снова крылья. Ком из двух туш гулко ударился о земляную стену избушки и распался. Волколак быстро облизывал окровавленные клыки, ему удалось переломить челюстями одно из крыльев. Драконида же как следует изжевала ему плечо и шею. Второй бросок был точнее. Потерявшая одну опорную лапу, выворотка просто не успела принять удар. Оглушающий удар лапой по узкой голове заставил виверну завизжать. Хромая и припадая на поврежденную  конечность, она поспешила к своему укрытию на  брюхе, словно змея. Волколак настиг её снова у самого входа в нору.
Большой волк подмял её под собой, игнорируя острые шипы прошивающие толстую кожу на брюхе. Мертвая хватка за горло, удушающая и смертельная, завершила исход битвы. Хрустнули крепкие кости и выворотка обмякла под  победителем, распластав на земле израненные крылья.

Отредактировано Томас (2018-01-25 23:46:25)

+2

15

[indent=2,0]Оглушающее ощущение чужой боли и ужаса слабело с каждым мелким, но таким трудным шагом назад. Жизнь утекала из располосованного острыми зубами и когтями человеческого тела, а с ней утекали и чужие болезненные чувства, оставляя лишь чистую, ничем не замутненную жажду крови, исходящую от хищника. Фиона пыталась совладать с собой, искала затравленным, заплаканным взглядом Эмриха в попытке найти в нем поддержку, но не находила. Он исчез, как исчезал много раз, но сейчас оставил именно в тот момент, когда был так нужен.
Голос Томаса хриплым шепотом заскреб по сознанию, пробиваясь словно сквозь толщу воды — или рев водопада. Он толкал ее в сторону полуразрушенной хаты, и нельзя было не понять его намерения, даже не понимая его слов. Будь Фиона не столь напугана, оглушена и растеряна, она смогла бы по достоинству оценить его жест — его жертвенность, его глупость. Но страх был сильнее ее. Получив тот самый долгожданный толчок, она развернулась и бросилась к домишку, сомнительному укрытию, а все же одному из немногих шансов.
Ветхая дверь оглушительно хлопнула, поднимая в воздух облачка пыли и трухи. Пара сонных ворон сорвалась ввысь с открытой серому зимнему небу балки, омерзительно каркая, будто пророча судьбу человеку, который пытается противостоять природе в лице бестии. Засов, скрипнув, встал на свое привычное место — слишком хлипкая защита от разъяренной виверны. Вот если бы в доме нашлось что-то, что можно придвинуть к двери...
Там, на поляне, что-то неуловимо изменилось. Какой-то звук, какой-то отзвук подсказывал, что дело обернулось более неладным, чем до было до того. Фиона чувствовала животную ярость и враждебность — и совсем не чувствовала боли, которую Томас должен был ощутить подобно Гавелу. Она бросилась к маленькому окошку, далеко не из праздного любопытства. Каждое новое обстоятельство могло изменить ее шансы выжить в ту или иную сторону.
Поначалу показалось, что зрение, заглушенное тем мощным ударом боли по всем чувствам, подводит ее: виверна сцепилась в драке с чем-то, что никак не могло быть Томасом — не только потому, что человеку не совладать было с драконидой, но и потому, что существо это было покрыто густой шерстью и злобно рычало в ответ на шипение противницы. Это его буйство звенело в стылом зимнем воздухе, то сливаясь, то переплетаясь с яростью выворотки. Это оно эхом «двоилось» в ее сознании там, рядом с деревом. Это оно рвалось на волю в ночи, когда они с Томасом впервые увидели виверну.
Томас.
Фиона отпрянула от окна, почти теряя равновесие, вздымая пыль и павшие листья, занесенные в дом ветром. Затравленным взглядом огляделась в четырех хлипких стенах в поисках хоть какого-то оружия — или укрытия. Виверна, пусть и крылатая, а не летающая, слишком тяжелая, чтобы забраться на крышу дома и проникнуть внутрь. Зверь же, оставшийся после Томаса, зверь, хорошо знавший ее запах, в один прыжок мог оказаться там.
Великая...
Она не веровала в богов, но сейчас готова была молиться всем и каждому, выпрашивая милости для блудной дочери, обещая до скончания века приносить жертвы на алтаре того божества, которое ее помилует. Но боги молчали, не давая понять, согласны ли они помочь, или в наказание и назидание прочих требуют в жертву ее жизнь.
Пара щербатых горшков на полке, вязанка так и не сожженного хвороста в углу, букетики пыльных трав, развешанные по стенам — все в этом домишке будто насмехалось, шептало о неотвратимости гибели. И даже костлявая рука старухи, растянувшейся под дерюжкой на печи — прилегшей в болезни в тепле, да так и не вставшей со своего последнего ложа — тянулась к ней, будто рука самой госпожи Смерти.
«Смерть не тронет того, что отмечено смертью», — так говаривала старая нянька, рассказывая ей с Эмрихом сказки холодными зимними вечерами.
Смерть не тронет того, что отмечено смертью, — губы едва произнесли застревающие в пересохшем горле слова.
На холодной печи, под тонкой дерюжкой, рядом с давным-давно окоченевшим и иссохшим телом, подавляя в себе последние капли отвращения, Фиона лежала тихо, словно мышь, и прикрыв глаза, слушала. Что творится там, на поляне у дома. Как угасает в смертной агонии один источник звериной ярости. Всего лишь один.[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

Отредактировано Фиона (2018-02-10 01:07:45)

+2

16

Зверь терзал поверженного врага до тех пор, пока острая морда дракониды не отделилась от её тела полностью. Только тогда, когда утихли и последние судороги тела рептилии, волколак наконец оставил её. Взбудораженный схваткой и перемазанный кровью, своей и чужой,  страшный зверь не желал успокаиваться. Словно дорвавшийся до сражения старый вояка, волколак принялся бросаться из стороны в сторону, выискивая, вызывая на бой иных соперников, посильнее. Но жидкий лесок отвечал его реву тишиной и постепенно утихающим вороньим гомоном. Разочарованный и от того раздраженный, монстр вдруг словно вспомнил что-то и потрусил к хижине. Возле двери он припал носом к земле, обнюхивая лохмотья одежды, оставшейся там, затем сунул морду в щель между входом и прогнившей стеной, заскреб когтистыми лапами по сопревшему дереву, стружкой снимая блеклый, выгоревший на солнце верхний слой. Однако ветхая на  вид дверь не поддалась, и большой зверь шумно фыркнул, решая сменить тактику. Запах, исходивший из домишки не был особенно аппетитным, но какая-то мысль в голове зверя желала пробраться туда, чтобы удостовериться. Волколак вытянулся в рост, опираясь лапами на пустое оконце, снова потянул носом воздух, различая гнилостный дух старых костей и чего-то еще, любопытного, но вместе с тем бестелесного. Задние лапы заскребли по мерзлой земле, подталкивая тяжелое пегое тело вверх, и через несколько секунд, большой волк должно быть целиком забрался бы в хижину, если бы не стая воронья, по старинной привычке не начала пикировать под дерево, где Томас накрыл для них богатый стол. Переругиваясь на птичьем, падальщики принялись отщипывать куски его добычи. Одна лишь эта наглость заставила волколака вдруг отступить. В несколько широких  скачков, зверь вернулся к дереву, щелкая челюстями на в панике вставших на крыло черных птиц.  Как дворовый пес он принялся танцевать вокруг ствола, облаивая недосягаемых воришек, и драть когтями вековую кору. А затем, отведя душу, принялся набивать живот, из жадности не желая делиться.
Сперва он отхватил приличный кусок от выворотки, но её мясо, показалось ему горьким. Мягкое мясо человека, превращенного в месиво,  оказалось куда привлекательнее. Зверь глотал кусок за куском, попутно рыча, словно желая дать понять всем в округе, что добычей он делиться не собирается. Пиршество продолжалось довольно долго. Волколак давно уже пресытился, когда его вниманию предстал кусок свинины, завернутый в  мешковину. Вытянувшись на животе, он потратил несколько минут, чтобы расправиться с оберткой, скорее играя с необычной вещицей, а затем и вовсе принялся праздно валяться на пригорке.
Сытый живот убаюкивал, а отсутствие опасности лишь способствовало игривому  настроению. Волколак занялся собой. И хотя морда его всё еще была вымазана в крови, он хорошенько обработал языком свое плечо и даже бока, исколотые шипастым хвостом виверны. Раны были смешными и не требовали особенного внимания, однако горечь, остающаяся на языке немного беспокоила зверя.
Ничто не лечит лучше, чем сон — это известная истина. Она ведома и животным. Томас уложил лохматую голову на лапы и постепенно провалился в сон, липковатый и тяжелый, но всё же сон. Сперва он еще порыкивал и дергал ушами на робкие попытки птиц снова взяться за своё, а затем махнул рукой и на них. Оставаться на открытом месте, должно быть, не было лучшей идеей, но зверь ощущал здесь себя защищенней.
Прошло не более четверти часа, как на пригорке под дубом исчез страшный зверь, но  остался человек. И, не смотря на легкий морозец и полную наготу, лоб его был покрыт испариной.

+1

17

[indent=2,0]Объятое страхом сердце с упорством бьющегося в силках зайца пыталось выскочить из груди, оглашая ветхий домишко своим оглушительным стуком. Сбитое дыхание рвалось с соленых губ, сквозь прижатые ко рту пальцы, едва-едва сдерживающие рвотные позывы, вызванные то ли страхом, то ли близостью почти истлевшего тела старухи.
Фиона чуяла, что зверь — тот, второй, победитель схватки — приближается: его мощь и ярость яркими вспышками слепили ее сознание, все ближе и ближе, пока она не смогла его слышать простым человеческим слухом. Он сопел тяжело и свирепо, у самой двери, и скреб когтистыми лапами по ветхому дереву, будто по живому сдирал кожу, а потом, потопав туда и сюда, вдруг отдалился, потеряв интерес. Голод и жажда, раньше оглушительно сиявшие, потихоньку угасали, насыщаясь пищей и кровью, а потом и вовсе остался лишь малый слабый комок животного сознания, постепенно тонущий в поглощающей его тьме сна.
Все это время Фиона лежала смирно, зажимая ладонью рот и кусая губы, лишь бы не пикнуть и не пошевелиться лишний раз, тем самым вновь привлекая внимание хищника. Почуяв, что он уснул, она выждала еще немного, заставив себя медленно считать от ста до одного, а после осторожно соскользнула с печи.
Прислушиваясь, она медленно добралась до окошка, замирая чуть ли не на каждом шаге, и выглянула на поляну. Взгляд искал зверя, отдыхающего после сытного обеда, но не находил, и принявшись чуять вновь, она поняла, что и зверя там больше нет, лишь спящий человек.
Дверь крякнула, простившись с державшим ее засовом. Внезапный порыв холодного ветра ударил в лицо, заставив поежиться. Фиона стояла на пороге в нерешительности. Там, у старого скрюченного дерева, на мерзлой земле лежал Томас, тот самый беззащитный и глупый мальчишка, что вот уже несколько раз пытался встать на ее защиту, а в глубине его сознания дремало чудовище, одно воспоминание о котором заставляло колени дрожать, а желудок сворачиваться в тугой комок.
Что ты делаешь? — голос Эмриха, глухой и уставший, прозвучал за спиной в тот же миг, как она, вместо того, чтобы броситься наутек мимо хаты, сделала шаг в сторону кровавой сцены боя.
Где ты был? — еще шаг, не оборачиваясь.
Здесь. Я всегда рядом, Фиона.
Он врал, беззастенчиво и нагло. Он был ей нужен, она звала его, но его нигде не было. Ей не раз приходилось задумываться, а что же с ним происходит, когда она его не видит и не слышит. Она даже спрашивала, но он так и не смог ей ответить.
Еще шаг.
Врешь, — она была зла и разочарована.
Фиона... — голос жалкий, тонкий, как снег, тающий в оттепель. — Не ходи туда, это плохая мысль.
Не ему было ей указывать, какая мысль плохая, а какая хорошая. Чуть менее осторожно и почти что решительно она добралась до цели, воротя нос от тошнотворного зрелища разорванного человеческого тела и чуть более целой туши выворотки.
Томас лежал на земле, обнаженный, израненный и такой беззащитный, погруженный в глубокий тяжелый сон. Она могла бы одним ударом кинжала отомстить за пережитый ужас, но рука, уже было легшая на рукоять, замерла, а потом подвинулась выше, к застежке плаща. Тяжелая ткань, согретая теплом ее тела, скользнула вниз, укрывая лежащего. Фиона поежилась.
Не надо... — начал было Эмрих, но она от него только отмахнулась.
Тяжело пыхтя, затащила крепко спящего в дом, стараясь не тревожить его раны, которые, впрочем, выглядели не столь страшно, сколь должны бы после бойни, состоявшейся между двумя чудовищами. Без лишних церемоний убрала с печи останки «ведьмы» и попыталась растопить найденным в углу хворостом, которого оказалось слишком мало, чтобы согреть двух путников в доме с дырявой крышей.
Подумав немного, она выбралась во двор и отыскала брошенный Гавелом топор, все еще морщась от кровавого зрелища. К счастью, останки были всего лишь останками, окончательно мертвыми, уже неспособными терзать ее чувства своей агонией.
Топором она собиралась нарубить сухих веток, но, глянув на тушку выворотки, подумала о другом. Гавел наверняка уже добрался до хутора и рассказал о том, что произошло, что они не врали о твари, так что Тень должны вернуть без проблем, да еще в ножки поклониться за то, что прикончили чудище. Но за голову выворотки можно было бы получить дополнительную награду где-нибудь в более цивилизованном месте.
В дом она вернулась с новой охапкой хвороста и неумело отрубленной башкой. Томас все еще спал или, скорее, метался в забытье, покрытый горячечным потом.
И что теперь? — Эмрих, перестав наконец нудить, послушно уселся на старой истертой лавке.
Подождем, — кратко ответила Фиона, слишком уставшая для того, чтобы искать среди полуистлевших пучков трав, висевших у стен, что-то годное для лечения.
[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

+3

18

Пока на проклятой богами полянке разворачивалась битва не на жизнь, а насмерть, один  из давешних следопытов, не помня себя от ужаса, уносил ноги к  родному хутору. Колек бежал так, словно выворотка гналась за ним, да не одна, а с целым выводком. Крепкий организм, выращенный на хорошем мясе и мягком хлебе, позволил мужику проделать долгий путь обратно едва ли в треть времени. Уже только вбежав на подворье, Колек без  сил повалился на подмерзшую землю, изрытую колесами телеги. Чинно расхаживающая по двору стайка рыжих куриц бросилась от него врассыпную.
- Чудище! Чудище! -  Колек не кричал, он сипел, не в состоянии выровнять дыхание. Шапку он потерял где-то по дороге, а лоб его заливал крупный пот. Глаза глядели безумно, а сам кмет уже на четвереньках пополз вперед, к дому. Малая девчонка, плотно укутанная в заячий тулуп и красный шерстяной платок, оставленная матерью сидеть на лавке у стены испуганно взвизгнула, и уже на этот визг из натопленной избушки вышел староста.
- Что такое? -  Войцех недовольно взглянул на трусоватую внучку, уже готовый разразиться привычной тирадой, но вовремя заприметил причину. - Вернулся никак? Почаму один?
- Чудище! -  снова захрипел Колек.
Староста невольно заозирался. Двор, на его счастье, был пуст, если не считать скотины, да птицы с осторожностью поглядывающей на ошалелого Колека. С завидной для пожилого мужика бодростью, Войцех протопал к бегуну и едва ли не волоком потащил его в дом, быстро рассудив, что оставлять смутьяна горланить на  весь хутор нечто несусветное не нужно.
- Сядь, да расскажи по делу, - суровый взгляд должен был призвать Колека повиноваться, но тот только вращал глазами да ерошил волосы. Ничего кроме «чудища» его язык был выдать не в состоянии. Тогда староста достал пузатую бутылку и щедро плеснул из нее в деревянную плошку водки, после чего едва ли не с рук заставил Колека выпить всё до капли. Трясущийся от ужаса и перенапряжения кмет не сопротивлялся, а через несколько минут постепенно даже стих. Градус незамедлительно ударил в его голову и истерия прекратилась, уступая место отупению.
- Нашли чаво? Да говори ж, не молчи, окаянный! - староста однако, наоборот начинал  терять терпение.
Колек кивнул и выдал уже спокойнее:
- Чудище с крылами...
- Да слыхал я про твоё чудище! - вспылил Войцех. - Ты мне по делу давай!
- Гавела зажрало, зубищи что гвозди, во, с палец, - Колек даже продемонстрировал старосте указательный, больше похожий на свиную колбаску.
- А девка, а пацан?
Колек замотал головой и снова яростно заскреб виски. Только тут Войцех приметил как в свете очага у Колека блестит невесть откуда взявшаяся проседь в волосах.
- Сгинули?
Но Колек больше не говорил. Плюнув, староста налил ему еще водки, а сам принялся нервно расхаживать по дому и размышлять. Отпускать мужика домой было неможно, эдак весь хутор на уши встанет, а время уже к сумеркам. Завтра утром, по светлу, надобно будет хотя бы косточки собрать. Гавел-то хороший мужик был, не оставлять же его воронам на съедение. На том и порешил.

Томас словно плыл во сне. Непривычный, густой и липкий морок окутывал его, путал мысли, и без того неповоротливые, превращал из в нечто совершенно нереальное и даже  страшное. Он видел кровавое месиво, страшное и неузнаваемое,  видел, как он сам разгребает руками чужие потроха, копается в трупе, словно там внутри спрятано самое  желанное сокровище. Его мутило, но странным образом его нюх, обостренный проклятием,  в этом липком сне был совсем обычным человеческим и это успокаивало. Томас копался глубже и глубже, пока руки его не наткнулись на твердый объект — он ощупал его прежде, чем поднять выше — в своих руках он держал свою же голову. Мертвую голову, отсеченную, но вдруг открывшую глаза. От испуга он вскрикнул и... проснулся.
Он лежал в доме, хотя назвать его домом можно было лишь с большой натяжкой. Ресницы мальчишки слиплись не то от слез, не то от гноя, поэтому полноценно открыть глаза он  не мог. Через дыры в крыше в дом падали мелкие снежинки, редкие, похожие на крошку — их загонял сюда в кровли ветер. Но холодно не было. Томас пошевелился, чувствуя уже давно позабытую человеческую боль в ребрах. Он лежал на печи, завернутый в ткань, совершенно мокрую от его же собственного пота. За заслонкой мерно гудело — это горели дрова, а бок пусть и слабо, но грело. Томас попытался сесть, но ничего не вышло. Волколаку знакомо было чувство слабости от голода, знакома была и страшна боль, которой сопровождалось каждое обращение, но от слабости болезненной он отвык. Ему словно снова было пять лет, и его била лихорадка, вот только матери на этот раз рядом не  было. Томас несколько раз сглотнул по сухому, с неприятным треском разлепляя губы.
Наверное, в следующий миг он позвал бы мать, которой совершенно точно тут не было, или же попросил бы глоток воды. Но вместо этого, он попытался оглядеться в сумраке заброшенного дома. И взгляд его наткнулся на совершенно неожиданный для него объект — девушку. Ту, самую, которую он сам лично затащил в эту избушку. События медленно возвращались в память. Томас выдохнул протяжно, с облегчением принимая тот факт, что Фиона всё-таки осталась жива.
Более того! Томас даже попытался протереть глаза -  должно быть это она притащила его  сюда и укрыла. Он наверно смутился бы, если бы в тот момент представил, как девица притащила его голого сюда одна. Но воображение сейчас работало плохо. Настолько плохо, что Томасу оставалось только сглатывать раз за разом, будучи не в состоянии подобрать слова для начала разговора, который определенно должен был состояться.
Что сказать ей? После всего того, что Фионе довелось увидеть, Томас был более всего  удивлен, что она осталась, да еще и заперла себя вместе с ним в гнилой избушке. Может быть, и в ней сокрыто что-то страшное и странное?

Отредактировано Томас (2018-02-19 12:03:13)

+3

19

[indent=2,0]Мгновения тянулись за мгновения, а Фиона все еще чего-то ждала. Веки устало прикрывали щемящие сухостью глаза, тело, пригревшись в едва натопленной хате, наливалось сонной тяжестью, хоть спать сейчас было не лучшим решением. Томас, хилый парнишка, скрывающий в своем нутре зверя, метался в болезной горячке на печи.
Ты зря осталась, — голос Эмриха шелестел тише снежинок, прорывавшихся сквозь дырявую крышу и тающих на лету. — Он проснется, и тогда...
Она только головой покачала: не проснется. Сквозь усталость измотанных чувств она слушала, будто сквозь толщу воды, и слабые проблески услышанного говорили ей, что он спит крепко, глубоко, и в ближайшее время просыпаться не собирается.
Глубоко вздохнув, усилием воли она заставила себя подняться, подобрать в углу горшок из тех, что более целые, и выбралась во двор, на холодный февральский воздух. Зимний вечер стремительно покрывал мир серым сумраком, следом за которым кралась беззвездная ночь.
Фиона покрутилась вокруг хаты, отыскивая не загаженный вороньем и не истоптанный зверьем участок снега, не слишком слежанного, и наскребла в прихваченный горшок — растопить. Где тут вблизи ручей, она не знала, да и блуждать в сумеречном лесу не особо горела желанием: мало ли, какие еще страховидлы повылазили из своих нор к оттепели.
Странно дело, она боялась тех, что могли скрываться в лесу, и совсем не переживала о том, что лежал сейчас на печи, забывшись тяжелым сном. Может, Эмрих и прав, она зря не ушла еще засветло — из упрямства не ушла, и из чувства обиды на друга, бросившего в тяжелый миг. Да теперь-то о чем жалеть? Поздно. До утра сидеть в хате, как мышь под веником, и надеяться, что чутье не подвело и парнишка не станет больше обращаться.
В хату она вернулась взбодренной прохладным воздухом, но почти снова не разомлела от разлившегося внутри тепла, пусть и безжалостно ускользавшего сквозь дыры в крыше. Набитый снегом горшок отправился в печь — прогреваться, а Фиона взялась за жухлые травы, среди которых могло оказаться что-то полезное.
Вода в горшке закипала, цветы ромашки, иссушенные и запыленные, рассыпались в прах под бездумным движением ее пальцев, осыпаясь на грязный пол — всего лишь жалкая горсточка мусора, способная скорее повредить, чем помочь. Пусть лучше просто чистая вода, решила она, копаясь в сундуке в поисках каких-нибудь тряпок, а когда обернулась, поняла, что Томас проснулся и смотрит на нее.
Как... — она хотела спросить, как ей удалось пропустить момент его пробуждения, когда сознание вырывается из оков сна, но поняла, что давно забыла следить за ним. — ...ты себя чувствуешь? — снова глупый вопрос, ведь наверняка он себя чувствовал сейчас словно побитая собака. — Ты ведь знаешь, что ты...
Ей не надо было заглядывать в его мысли, даже искать ответ в его взгляде — стоило только вспомнить, с каким рвением он заталкивал ее в дом. Ведь дело было далеко не в ошалевшей от вкуса человеческой крови выворотке, дело было в чем-то более страшном и опасном.
Тебя бы отмыть и перевязать, — слова наконец вырвались из пересохшего горла. — Может быть, в раны попала какая зараза. Но я не нашла здесь ничего полезного, так что на самом деле не знаю, поможет ли это.
Лекарь из тебя хреновый...
Эмриху вовсе не обязательно было говорить это вслух. Фиона сама понимала, что, может, только лишний раз пугает парня. Нет бы, сказать, что все будет хорошо, что он поправится, и что живущее в его шкуре чудовище — не так уж и страшно...
Послушай, Томас, — она сдалась, вздохнув, — медичка из меня так себе. Могу перевязать, как умею, могу не вязать вовсе. Кину в ту воду, что согрела, какой-нибудь травы из тех пучков, что менее пыльные, и будет хоть какое-то подобие ужина.
Она неловко переступила с ноги на ногу, покосилась на дышащий паром горшок. Ей самой, по правде, ужинать совсем не хотелось. А что до Томаса... Кто знает? От хуторского мужика мало что осталось.
[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

+3

20

Парнишка попытался опереться на руки, но они норовили разъехаться в стороны от слабости, а пропитанная соленым потом накидка мешала двигаться и противно липла к бокам. От трения щипало раны, а Томас чувствовал себя неуклюжим бревном на бурной реке. Каждое лишнее движение тут же отдавалось либо болью, либо тошнотой, поэтому он очень скоро бросил попытки встать.
Фиона первой начала разговор. И звучала она ничуть не менее бестолково, чем сам Томас,  только подбирающий слова для ответа. Долгие несколько минут от молча таращился на девицу с печки.
- Ты должна была уйти, - голос его снова хрипел и сипел на все лады, сорванный животным ревом, и от того казался крайне недружелюбным. Томас вовсе не думал угрожать или пугать, но голос разума должен был заставить Фиону убраться подальше от спутника, подобного ему, сразу, как только представится возможность. Она же свою  возможность безнадежно упустила, да еще и решила помогать проклятому. Разве так  поступают разумные девушки?
- Я знаю, кто я, - мальчишка опустил голову. - И ты знаешь, кто я. Волколак. Оборотень. Так почему ты еще здесь? Зачем осталась? Зачем пытаешься помочь? Полнолуние близится и мои раны заживут, как заживали всегда. Почему не боишься?
Томас не мог себя заставить смотреть на девушку. Она проявляла к нему заботу, бессмысленную должно быть, но от того не менее трогательную, и волколак, не видевший добра от людей уже долгое время, с горечью пытался оттолкнуть её. Для её же  блага - говорил он себе в оправдание. Фионе повезло остаться в живых один раз, но за второй он не может ручаться. На его памяти, девушка была первой, кто воочию видела всё, на что он обречен. Хуже всего, что она нравилась Томасу. Фиона не была скромницей, и не была зазнайкой. Она говорила с опасным зверем так запросто, что её просто нельзя было заподозрить в трусости. Иные мужики поджимали хвосты скорее, чем она, а для девицы такая смелость и вовсе казалась Томасу чем-то нереальным.
- Я не хочу есть, - ответил он немного тише и совсем убито. Чувства голода он действительно не испытывал. Было ли причиной этому полное брюхо, или яд выворотки, гуляющий по его крови, Томас старался не думать, как старался не думать и о том, что именно оттягивает ему живот. Он даже прикрыл глаза и снова вытянулся на печи, даже радуясь жару и боли в теле как наказанию.
- Тебе небезопасно оставаться со мной, ты ведь понимаешь? - Томас смягчил тон и снова замолчал, постепенно проваливаясь обратно в липкий сон, отпустивший его лишь на короткое время. Волколак пытался противиться, но речь его всё равно звучала несобранной и заторможенной, тело требовало отдыха, чтобы бороться с отравой. - Я не могу контролировать... не всегда... сгинешь же по доброте, глупая...
Томас снова задышал мерно и медленно. Он не смотрелся сейчас особенно грозно, под действием отравы он действительно был уязвим. Даже страшный зверь внутри тщедушного мальчишки провалился в глубокий сон, впервые ослабляя защиту. Всего один точный удар да хотя бы вот этой кочергой и не стало бы обоих, ни человека, ни зверя, забившегося поглубже, чтобы зализывать раны. И в этом ослабленном состоянии человек позволял себе поддаваться человеческим инстинктам. Томас едва ли понимал, что видит во сне и где именно сейчас проходит тонкая грань между дремой и явью. Тем не менее губы его изредка еще шевелились, произнося какие-то несвязные фразы и имена, среди которых фигурировало и имя «Фиона».

Отредактировано Томас (2018-02-20 15:55:32)

+2

21

[indent=2,0]— Ты должна уйти, слышишь? Он хочет, чтобы ты ушла! Я хочу, чтобы ты ушла!
Голос Эмриха звонким эхом отдавался в памяти. Спустя миг, два, десяток, сотню... Неловкий, разбитый паузами и тяжёлым дыханием разговор продолжался, а Фиона все ещё отказывалась смотреть в сторону друга, скрестившего на груди руки в подчёркнутой позе непринятия и непонимания ее решения. Он хотел, чтобы она ушла, а она — не хотела?
Это решение было сродни действию Томаса, там, во дворе, когда он всеми силами пытался поскорее запереть ее в хате. Он ведь знал — и теперь подтвердил это собственными словами — знал, что должно было случиться через пару мгновений. И чем это могло закончиться для нее. Знал, и не пожалел усилий, чтобы предотвратить возможное.
Может быть, ей хотелось отплатить за такую редкую доброту и человечность, может, просто сделать наперекор гласу рассудка, говорящему устами Эмриха, а может в этом было что-то совсем иное, чего она не могла пока ни понять, ни даже уловить. Ей приходилось с разным сталкиваться за свою уже весьма не короткую жизнь, и каждый раз новые непредвиденные обстоятельства, порой очень опасные, разрешались сами собой, когда она давала им возможность проистекать самим собой, отдавая на волю Предназначения. Может, это оно, или кто-то из тех, в кого она так истово не верила, берег ее от гибели, каждый раз отдавая ей в руки новый ключ от новой двери к спасению.
У нее не было отетов на его вопросы, но она точно знала, что страх крепко держал ее в своих лапах и ни на миг не отступал. Не боятся только дураки и сумасшедшие (и Фиона себя ни к тем, ни к другим не причисляла), в сердцах всех остальных всегда оставалось место страху, а умение переступить через него и продолжать следовать задуманному вопреки ему, и модно было назвать настоящим мужеством. Она хотела ответить ему, но слова Томаса медленно расплывались, истончались, затихали, и вот уже в следующий миг парнишка сопел, прикрыв глаза и погрузившись в тяжёлую болезненную дрёму.
Ты знаешь, что он прав. Тебе нельзя здесь оставаться. Уходи, пока он спит. От лесных тварей как-нибудь отобьемся. А он не пропадет, ты ведь слышала.
Фиона закусила губу, обдумывая, какому из искушений готова поддаться, и вместо ответа вытащила из печи горшок с горячей водой, перелила в плошку, чтобы немного остыла, сама тем временем закончила обыск сундука, где ей удалось отыскать клочок чистой ветоши. Томас спал неспокойно, дрожал и шептал что-то, утонув в видениях, подсказанные отяжелевшим от болезни разумом.
Осторожно откинув покрывало, местами прохудившееся и, может быть, слишком пыльное, сморщилась нос, не ожидая увидеть состояние ран парнишки. Отогревшись в тепле, они разбухли, их воспалённые рваные края отвратительными хищными зангвебарскими цветами ютились на его шее, пуская корни вниз по плечу и прорастая между ребрами, норовящими вырваться из-под изукрашенный кровоподтеками кожи. Сердцевины этих диких цветов сочились дурно пахнущим ядом, побороть который смог бы разве что опытный знахарь, а у Фионы с собой не было даже обычной заживляющее мази — все осталось в поклаже на хуторе вместе с Тенью. И все же она смочила ветошь водой и осторожно принялась отирать грязь и кровь с пылающего в горячке тела.
Ты вбила себе что-то дурное в голову и я не смогу переубедить тебя?
Эмрих был прав — не сможет. Отвечать ему не было необходимости, он и так всегда знал, о чем она думает и что хочет сказать, а слова, обычно произносимые между ними вслух, всегда были лишь далёким эхом обычного человеческого общения, позволяющим им обоим притвориться, что он настоящий.
Зато она ответила Томасу, когда тот, вздрогнула в очередной раз, приоткрыл глаза, пытаясь вырваться из сна.
Ты думаешь, ты чудовище, опасное и смертельное. Это правда, не стану спорить. Но посмотри вокруг: в мире полно чудовищ, которые не обрастают шерстью, не выращивают острые когти и клыки, и тем не менее они пожирают тех, кто попадается на их пути, без лишних сожалений. Не задумываясь о том, чтобы спасти кого-то.
«Как задумался ты».
Ты хочешь убежать от того, от чего убежать невозможно, — от себя.
«Как когда-то пыталась я».
Не беги. Прими то, что есть. Отдайся на волю Предназначения. Ты можешь бороться с этим... зверем... Я видела. Я чувствовала это. Он ужасен в своей мощи и одновременно прекрасен. Обуздай его и сможешь жить намного лучше, чем перебиваться случайными подработками и на отдаленных хуторах.
Она все говорила и говорила, сама едва веря в то, что предлагает. Ей мало что было известно об оборотнях, но узнать не так уж сложно, если задаться целью. Ей мало что было известно о самом Томасе, но то, что она чувствовало, то стремление, сияющее в глубине его сознания, слишком затуманенного пока, чтобы прочесть его полностью, подсказывало ей, что их встреча далеко не случайна.[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

+2

22

Мутная дремота держалась за него так крепко, что в редкие моменты прояснения Томас отчетливо ощущал только собственную беспомощность. Такого с ним прежде не случалось. По крайней мере, в его бытность волколаком. Зверь всегда помогал ему оправляться быстро, он поддерживал их общее тело сильным, даже когда со стороны тщедушный парнишка казался едва живым от голода. Даже когда его тело страдало от тяжелых ран, волк внутри помогал ему излечиться, стоило только дать ему время. Но сегодня всё шло совсем не так, как случалось раньше. Тошнота подступала к горлу раз за разом, стоило лишь Томасу с трудом разлепить веки. Голова шла кругом, а обрывки информации от окружающего его мира путались и сплетались в нечто совсем несуразное, перегружающее мозг и чувства. Мысли напирали одна на другую, а заплетающийся язык был неспособен на членораздельную речь. Томас мог внятно произнести лишь пару слов подряд, остальное почему-то оставалось звучать только в его голове. Он всё силился оставаться в сознании, но будто мертвецки пьяный, проигрывал собственному желанию  раз за разом.
В один из редких моментов просветления, он вдруг обнаружил себя лежащим на спине. В проемы прохудившегося потолка ветер медленно наметал крупинки снега, но он не успевал добираться до лица мальчишки, а таял в воздухе от восходящего горячего воздуха. Сам уродливый неровный провал в крыше по форме напоминал мальчишке раскинувшую крылья черную птицу. Глубокое чернильное небо в высоте было подсвечено полнеющей луной, но самой её Томас не видел. Кто-то касался его тела и жжение от мокрой тряпицы в руках неизвестной добродетельницы заставлял его тело вздрагивать. Она говорила с ним, но смысл слов девушки старательно ускользал от волколака. Он слушал её голос и ловил скорее интонации, чем суть сказанного.
Зверь. Девушка говорила с ним о его проклятии. Называла чудовище, скрывающее свою страшную личину в его теле, прекрасным и ужасным одновременно. Томас в ответ только тихо простонал.
Откуда ей знать, какого это, терять контроль над собственным телом, превращаться в демона, горящего лишь одним желанием — убивать? Какого это просыпаться в чужой крови, с тяжелым брюхом и леденящим и душу догадками, что именно наполняет его? Прекрасен? Стон перешел в тихое бульканье, заменившее короткий горький смешок, хотя Томасу было вовсе не смешно. Он попытался ухватить девушку за руку, но сделать это вслепую оказалось сложно. Веки норовили закрыться в самый неподходящий момент.
- Ты не понимаешь... - он с усилием повернулся на бок и тихо прошипел от боли. Взгляд его наконец  выхватил из сумрака лицо собеседницы. Томасу казалось, что он бредит уже несколько дней, хотя по факту едва ли минула и пара часов. Фиона всё еще была рядом с ним. Она осталась с ним вопреки всему, что он сказал, и вопреки здравому смыслу. Томас хотел бы прогнать её снова, но вместо этого — придвинулся ближе. Измученный ядом, он менее всего хотел оставаться один. Одиночества в его жизни было достаточно даже на троих, поэтому элементарное проявление заботы особенно остро отзывалось в нем. Возможно, Фиона ему просто видится, а на самом деле он всё еще лежит под облетевшим дубом и спит, а бок ему греет медленно остывающая туша жертвы. Такой вариант даже не казался Томасу странным, слишком одурнел его разум.
- Я не хочу убивать, Фиона. Безумие... нельзя держать в узде. Я бы очень хотел, но зверь всегда сильнее, - он с трудом придвинулся ближе в слепой надежде,  что его  видение никуда не исчезнет и прижался щекой, как ему показалось, к прохладной и влажной ладони. Запах кожи он уловил очень четко, хотя тот и не задержался в памяти надолго.

Когда Томас пришел в себя снова стояла уже глубокая ночь. Он понял это потому,  что в дыру в кровле уже заглядывал почти полный диск яркой, словно факел, луны. Её свет попадал ему в глаза и, видимо, и послужил причиной пробуждения. Томас испугался в первую секунду. Полная луна -  наихудшее время, чтобы проводить его в компании людей — это правило он усвоил уже давно. Однако, луна светила на него, на его вполне себе человеческие руки, на рваные раны и голое тело, а рядом он чувствовал живое тепло другого человека.
Его случайная давешняя спутница. Томас приподнялся на локте, не соображая еще до конца, спит он еще или это просто очередная галлюцинация. Дурнота наконец отступила, и, хотя назвать себя посвежевшим Томас не мог, ему стало гораздо легче. Темные круги все еще залегали под его глазами, а раны не выглядели даже близкими к заживлению, но сознание на этот раз вернулось к нему более четким.
- Я еще сплю? - Томас мог только  шептать, но даже шепот приносил ему боль. Губы его покрылись тонкими струпьями и лопались при малейшем движении. Ему очень хотелось пить. Его вопрос был скорее риторическим, осторожным и призванным убедить его обратном. Нет, это точно не сон. Уже нет.
- Фиона? - парнишка щурился, вглядываясь в лицо девушки и попутно  прокладывая себе путь к котелку с водой. Он не был долог, но даже банальное подползание на брюхе в краю печи вызывало сейчас трудности, поэтому первым делом волколак припал губами к еще теплой жидкости в плошке и принялся глотать. Только когда желудок наполнился доверху, он утерся рукой.
- Ты так и не ушла. Но... - он опять вскинул голову, с недоверием оглядывая лунный «фонарь», - ...я не понимаю. Луна почти полна.
Он принялся оглядывать свои руки так, словно видел их впервые, но после нескольких секунд оставил это занятие. Взгляд его метнулся к темной стене, где,  как ему показалось, что-то шевельнулось. Чутье не давало покоя даже сейчас. Но в избушке было только двое, а на  земляном полу лежала отрубленная острая голова выворотки.
- Может, ты колдунья какая? Почему я — это всё еще я? Что ты сделала со мной? Я никогда не помню таких лун.

+1

23

[indent=2,0]Порой люди, сраженные горем или страданиями, отказываются принимать слова посторонних, будь то советы, или попытки поддержать, утешить, разъяснить. В своем отрицании они правы: в собственном несчастье каждый несчатен по-своему, и даже тому, кто пережил нечто подобное и сопоставимое, не сможет понять тех конкретных обстоятельств, ощущений и реакций, которым подвергнут другой человек. Фиона прекрасно осознавала, что не ей говорить Томасу, что он должен и чего не должен, пусть она и улавливала отголоски его грызущих волнений, витавших в окружающем воздухе словно клочья тумана. Конечно же, она не понимала, каково убивать раз за разом, не в силах сдерживать жажду крови, каково быть чудовищем, от которого у нее самой кровь стыла в жилах. Но еще она не понимала, зачем тогда вообще жить, если не пытаться использовать те обстоятельства, что даны (борясь с чудовищем, либо полностью отдавшись на его волю), а только перебиваться полумерами, постоянно бежать от всех и вся, прятаться по удаленным хуторам, мерзнуть по лесам, избегая людей, и все же время от времени переступать ту границу, которую так не хочет переступать. Уж проще закончить все это, уснуть вечным сном, избавившись от всех мучений.
Он не станет тебя слушать, слишком упертый, — Эмрих неодобрительно покачал головой.
Фиона только вздохнула. Возразить ей было совершенно нечего. Ужасна судьба тех, кто вынужден против своей воли творить нечто претящее. Вдвойне ужасен удел тех, кто неспособен отыскать в себе силы и осознать, что выбор у них есть.
Ты могла бы помочь ему, раз и навсегда решив его проблему единственным точным ударом.
Она покачала головой. Она могла бы, скрепя сердце и стиснув зубы, из чувства жалости. Могла бы, но не станет. Не ей решать за другого, не ей навязывать кому-то свои советы, свою помощь, свое милосердие.

Спать она устроилась рядом с теплой печкой, перетащив к ней поближе ветхую лавку. Забираться на лежанку не решилась — не хотела тревожить забывшегося в тяжелом сне больного. Разбудил ее тихий голос, позвавший по имени. Он продирался сквозь толщу мутных сновидений и поначалу показался очередным наваждением. Но, протерев глаза, Фиона увидела Томаса, жадно пьющего воду из оставленного рядом горшка. К ее удивлению, он двигался более свободно и легко, чем пару часов назад, будто успел уже немного восстановиться после страшного ранения — кто знает, как влияет на его тело звериная часть?
Все еще сонная и едва соображающая, Фиона рассеяно посмотрела вверх, на прореху в крыше, сквозь которую ярко светила луна, заливая все вокруг призрачным желтовато-зеленым светом.
Не знаю, — ответила она, и это была правда. — Я ничего с тобой не делала и сделать не могла. Может быть, дело в яде в твоих ранах — они очень дурно выглядели.
Луна светила ярко, но ночь неумолимо истощалась, а вместе с ней уходило и их время, отведенное на отдых.
Послушай меня, — сев на лавке, она решительно выпрямилась. — Я уйду, утром. Больше не буду подвергать себя опасности в твоей компании. Но я уверена, до того, как мне удастся выбраться из лесу, сюда пожалуют мужики с хутора и спросят и за мертвого односельчанина, и за мертвую выворотку.
И даже если бы они не успели, Фионе все же хотелось вернуться на хуторе в качестве свободного человека со своей головой на плечах и получить обратно свои вещи и лошадь. А уж для этого им точно нужна была слаженная история победителей чудищ, в которой не будет упоминаться еще одно чудище.
[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

+2

24

Фиона отнекивалась, отрицала свою причастность к чудесному явлению, и, конечно, была права. Но для Томаса, впервые за долгое время увидевшего полную луну не звериными глазами, её слова звучали малоубедительно. Для волколака Фиона казалась особенной по нескольким причинам разом. Она коротала с ним уже вторую лунную ночь и была жива, она пережила его обращение и все же осталась рядом, чтобы обработать его раны. Раны зверя, готового растерзать её при первой возможности. Фиона была, конечно, права — её участия в чудесном избавлении от проклятия не было, но она была рядом с ним, отверженным всеми и прежде всего им самим. А это стоило многого.
Взгляд парнишки снова вернулся к отрубленной голове выворотки на полу. Если его спутница права и тут, и яд этой зверюги имеет нужный «целебный» эффект, Томас был готов терпеть лихорадку каждое полнолуние. Догадка по наитию медленно расцветала в душе проклятого, едва окрепший после горячки разум с жадностью хватался за мысли о возможном решении проблемы, стоившей многим жизни. Яд выворотки... Томас никогда бы не додумался искать подобного средства, да и откуда ему было знать о нем? Он впервые пересекся с подобным монстром, но, к счастью, вышел из боя победителем. А победителям положено оставлять трофеи. Голова дракониды была ему ни к чему, а вот её яд...
Тем временем Фиона продолжала говорить, и Томас, едва только открывший рот, чтобы поделиться своей смутной догадкой и планом, осекся. Девушка хотела уйти, избежать дурного расклада, который непременно последует за этой их импровизированной охотой. Томас совсем и думать забыл о хуторянах, его мысли были теперь заняты другим. Но вернуться к реальности было нужно.
- Ты хочешь уйти? - не стоило ему наверно переспрашивать. Безусловно,  желание  Фионы естественно для любого здравомыслящего человека. Кому охота коротать время с убийцей? Однако, перспектива снова остаться один на один со своим «демоном» Томаса огорошила. Он был знаком с Фионой немногим больше суток, но уже воспринимал её как близкого друга, прошедшего с ним через огонь и воду. Наивно и глупо. Он поджал губы, понимая, что удержать человека рядом силой всё равно не выйдет и Фиона в тысячный раз права, желая удалиться. Ей и без того хватило опасности.
- Возьми меня с собой! - Томас с усилием сжал челюсти. Практически детская просьба звенела в его голове, просилась на язык, но он терпел. Девушка не хочет оставаться здесь не из-за хуторян. Ей в первую очередь страшно в компании зверя и его желание звучит смешно и безумно. Нужно стерпеть. Нужно дать ей уйти. Но  почему же это так сложно сделать?
- У меня нет сил уйти, - Томас опустил голову, старательно избегая зрительного контакта  с девушкой, но даже так в голосе его звучала обида. Фиона ничем ему не  обязана и вольна делать что хочет, вот только менее горько от этого не становилось. Она уйдет, а он останется, чтобы держать ответ перед кметами. Что же, он ранен, он слаб, он вполне сойдет за жертву. Кажется, тут всё в порядке.
- Но прежде чем ты уйдешь, помоги мне собрать весь яд. Ведь там должно остаться еще? - переключиться на иную тему было верным решением, потому что от горечи у Томаса уже щипало глаза. - Я не смогу сам, а когда... когда прибудут хуторяне, я не смогу объяснить зачем он мне. Может быть, он поможет мне держать зверя под контролем. Тогда, хотя бы этот бедолага Гавел не напрасно сгинул. Если яд действительно помогает, возможно, у меня появится шанс на нормальную жизнь. Возможно, я не буду более опасен для людей. Для тебя.
Фиона все равно собиралась уходить, поэтому Томас решил высказать ей все, раз иной возможности может ему и не выпасть.
- Ты единственная, с кем я толком общался за последний год. Я уже и забыл, как это бывает. И ты одна знаешь мою тайну. Если ты решила — иди, я не могу тебя удержать, но если яд станет моим лекарством... может быть, я бы мог...
Мог что? Томас запнулся. Любая концовка звучала как совершенное нытье. Немалых усилий Томасу стоило выпрямить спину и снова поглядеть на девушку.
- ...путешествовать с тобой?

+1

25

[indent=2,0]Удивление росло в ней с упорством одинокого стебелька, пробивающего себе путь к существованию на голой, обдуваемой ветром скале. Она уж давно привыкла к тому, что люди часто не говорили, чего и в самом деле хотя, не раскрывали своих истинных, глубинных желаний — либо из желания их скрыть, либо от нежелания самим в них верить. И все же, выкорчевать это упорно растущее удивление ей до сих пор не удавалось.
Томас неоднократно повторил, как ей опасно оставаться с ним рядом, что ей следует уйти, и Фиона чувствовала, что он не врет в своей заботе о ее безопасности. А все же сейчас, после того, как она решилась внять совету Эмриха и освободиться от небезопасного товарища, он удивился ее решению.  И Фиона чувствовала, что на сей раз он тоже не врет: он искренне не хотел оставаться один.
Ей было знакомо это чувство, слишком хорошо знакомо. Невзирая на то, что одна она никогда не оставалась — Эмрих всегда был где-то рядом, пусть порою невидимый и неслышимый. И все же ей знаком был страх одиночества, страх остаться без опоры и поддержки в холодном и недружелюбном мире. Именно поэтому она не могла ни сердиться, ни упираться, только посочувствовать.
Томас говорил, сбивчиво, может быть, даже слегка напугано, будто боялся, что она тут же встанет и уйдет в ночь. Уходить она пока не собиралась, только слушала спокойно, не перебивая. Усталость от пережитого вечером и недоспанной ночи медленно и незаметно заволакивала сознание, тихо прикрывая глаза отяжелевшими веками и превращая голос говорящего в далекое эхо.
Ты слышала? Он хочет путешествовать с нами. С тобой.
Фиона очнулась, заморгала быстро, прогоняя сладкую дрему.
Путешествовать… со мной? — глупо повторила она. — Погоди…
Глаза пришлось потереть, и даже сдавить пальцами переносицу. Кажется, это то, чего она изначально от него добивалась — заполучить такого мощного и намного способного союзника. А как его контролировать — дело наживное. С усилием она начала вспоминать, о чем же Томас говорил. Кажется, о яде.
Станешь пырять его отравленным ножом перед каждым полнолунием? Или в похлебку яд подливать?
Думаю, нам есть смысл поговорить об этом утром, — ответила она, не обращая внимания на выпады Эмриха. — Но я рада твоему предложению. О яде не беспокойся — с ним тоже разберемся утром. Сейчас я бы не стала соваться на улицу. Красть там его некому, а вот погрызть меня — вполне могут найтись желающие. — Она замолчала, обдумывая свое невысказанное предложение придумать слаженную ложь об их победе над вывороткой. — О том, что случилось вчера, ничего не говори, если станут спрашивать. Скажем, потерял сознание от страха. А теперь отдыхай и ни о чем не беспокойся.
Сама она тоже снова устроилась на своей лавке, желая урвать остатки сна, что еще можно было урвать до рассвета. Когда появятся хуторяне, силы ей точно понадобятся.

Утро пришло… слишком быстро. Фиона все еще не чувствовала себя отдохнувшей, но, памятуя, что ее ждет тяжелый разговор, желала подготовиться и встречать, так сказать, во всеоружии.
Выбрав из остатков посуды в доме небольшой горшочек, который удобно будет запечатать, она прихватила топор и отправилась на улицу. Морозный утренний воздух здорово бодрил.
Кыш! Кыш, проклятые! — прикрикнула она на воронье, обсевшее остатки человека и чудища. — Да уж, совсем с тобой нехорошо получилось с тобой, — с сожалением и легким отвращением глянула на тело Гавела, уже пострадавшее от острых птичьих клювов. 
С вывороткой дело было не лучше, и все же ядовитые железы пернатые разбойницы не тронули — чуяли, что там скрыта их смерть. Уложив топор и горшочек на землю, она добыла кинжал из ножен на поясе и принялась резать примерзшую за ночью плоть хвоста — лучше способа заполучить яд, чем забрать его вместе с вырабатывающими его железами и жалом, она не придумала.
Шаги и гомон не слишком торопящихся к месту происшествия людей она услышала издалека, а потом и увидела их, приближающихся к поляне — хуторские мужики, с добрый десяток, во главе с самим старостой, были вооружены разномастным оружием и приспособленным под него реманентом.
Фиона медленно поднялась, помахала рукой.
Живая… — донеслись до нее сдавленные возгласы.
А парнишка-то где?
Может и Гавел?..
Гавел мертв, — Фиона смиренно склонила голову и показала в сторону тела, — упокойте боги его душу.
А ты-то как не мертва? — староста, подойдя к ней ближе, смотрел испытующе, подозрительно, именно так, как она и ожидала.
Да вот так. Выживать умею.
Подозрение нарастало, обволакивалось враждебностью и желанием найти виноватого.
«Пора выкладывать козыри», — она напряглась, прочувствовала силу в раскрытой правой ладони, устремила взгляд на лежащий на земле топор.
Топор взмыл в воздух, крутанулся пару раз и резко вонзился в вековой ствол иссохшего скрюченного дерева, разгоняя усеявшее его ветки воронье. Среди мужиков пронеслись шепотки.
А ведь Марта-то болтала…
…никак и вправду…
…магичка?
Только староста смотрел на нее молча и все еще испытующе, будто просил подтолкнуть его мысли в правильном направлении.
Томас в хате, — ее тон стал прохладным и строгим, до боли напоминая тон бывшей учительницы, — ему нужна помощь. А Гавелу нужны достойные похороны. Так что не стойте столбами.
Давайте, — кивнул староста, и несколько мужиков, опасливо косясь на обезглавленную тушу выворотки, принялись мастерить носилки для тела. — А где башка? И что это ты делаешь? — он наблюдал за тем, как Фиона продолжает терзать хвост чудища.
Яд дракониды — ценный алхимический ингредиент, — ответила она. — Не люблю давать сырью пропадать даром. А голову хочу как трофей повесить в своем поместье, над камином.
В поместье, а? — Эмрих стоял у дерева, опершись спиной о ствол рядом с застрявшим топором, и ухмылялся.
Пошто магичке…
Путешествовать верхом и работать на хуторах за хлеб и кров? — опередила она его вопрос.
Староста так и остолбенел, ведь она сказала точно то, что было у него на уме. Более или менее.
Я люблю приключения, Войцех, — хвост наконец-то поддался и отправился в уготованные для него сосуд. — Свободную жизнь, трудности, — она поднялась, отерла кинжал о штаны и спрятала в ножны. — Может быть, лет через пятьдесят мне наскучит, и я превращусь в такую же скучную интриганку, как и мои однокашницы. Но до того времени предпочитаю путешествовать, заглядывать в такие прелестные затерянные уголки, как твой хутор, знакомиться с такими чудесными людьми, как твои односельчане. И запоминать их. Ведь в будущем я смогу отплатить им сторицей за их гостеприимство. Понимаешь, Войцех?
Тот кивнул.
Понимаю…
Но Фиона знала, что нихрена он не понимал. Да и ладно. Ведь все, что она сейчас наплела, было чистой воды чушью собачьей, но она очень надеялась, что Войцеха эта чушь проняла до глубины сердца и по приходу на хутор их с Томасом ждет очень сытный и богатый полдник, а потом еще и достаточно припасов в дорогу.
[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

Отредактировано Фиона (2018-07-15 14:39:18)

+1

26

Стоит ли говорить, что после столь дерзкого предложения, сердце парнишки, по ощущениям, успело несколько раз подняться к горлу и грузно ухнуть куда-то на дно желудка? Томас не сводил пытливого и слегка испуганного взгляда со своей нечаянной компаньонки, словно пытался в её жестах прочесть ответ, с которым девушка тянула, как чудилось обессилевшему волколаку, целую вечность. Когда же она наконец заговорила, Томас понял, что однозначности он не добьется. Он не услышал ни отказа, ни согласия, а лишь просьбу об отсрочке, на которую ответить иначе как покорным кивком лохматой головы он не сумел. Возможно, так было даже лучше. Фионе требовалось время на обдумывание, да и предутренние часы — не самое верное время для решения подобных дилемм. Томас свернулся калачиком на печи, подложил под голову руку и затих, не выпуская из поля зрения девушку. Она давно уже уснула, а Томас все еще глядел со своего места, пользуясь темнотой. И наслаждался тихим звуком чужого дыхания рядом. Да этим убаюкивающим занятием его и настиг сон.

Еще до того, как Фиона проснулась, Томаса разбудил гомон птиц. Здесь, в землянке, его было почти не слышно, но чуткий слух будто вновь пробудился, сигнализируя ни о чем ином, как о том, что организм наконец пересилил отраву. Впрочем, до полного выздоровления Томасу было еще очень далеко. Он аккуратно ощупал свой бок и поморщился, разбередив воспаленную рану. В пустые окна проникал пока еще тусклый отраженный от жидкого снежка свет и морозец лукаво пытался ущипнуть волколака за нос. Плащ, которым парнишка укрывался всю ночь защищал его тело, но остывшая печь уже не грела, а складки его покрывала кое-где уже задубели от подмерзшего пота. Воронье, едва только забрезжил рассвет, снова слетелось вниз, чтобы полакомится подмерзшими останками, и  Томас уже не мог сомкнуть глаз, хотя выспавшимся себя не чувствовал. Он даже предпочел претвориться спящим, когда Фиона выбралась наружу за обещанным ядом. И приближение толпы волколак угадал задолго до того, как отряд, ощерившийся вилами и рогатинами показался на тропинке. Приподнявшись на  локтях, он  глядел из пустого дома на то, как смело девушка встретила толпу кметов, сгрудившуюся под вековым дубом и почесывающую в затылках. Он видел и удивление этой самой  толпы, слышал шепотки ошарашенных простолюдинов и ясную, чистую и уверенную  речь Фионы.
О, боги, сердце его снова забилось чаще, когда его спутница назвалась чародейкой! Томас затаил дыхание, стараясь не пропустить ни слова. Он и сам готов был поверить каждому  слову девушки, которая умудрилась выжить рядом с таким чудовищем как он. Точно так же как и кметы, разинувшие рты, словно желторотые птенцы, он хотел бы принять слова девушки на веру. Вот только какой-то крохотный, почти незначительный червячок сомнения ловко подтачивал слепое желание верить.
Фиона, безусловно, могла быть чародейкой. Томас видел чудесный полет топора, вызвавший раскатистое «ох!» среди мужичья. В её бравый рассказ хотелось бы верить, если бы Томас лично не затолкал её в эту гнилую избушку. Если бы он сам не видел испуг в её глазах. Если бы... если бы Фиона владела магией, разве она не прикончила бы его на месте, когда ярость зверя, хотя бы гипотетически, могла обратиться против нее? Разве  разрешила бы обращаться с собой как с равной? Разве...
Нет. Томас подобрался и слез с печи. На не слушающихся его ногах он добрался до  двери, осторожно сунул руку за порог и втащил с улицы свои худые сапоги — единственный элемент одежды который остался целым, после его обращения. Пожалуй, стоило бы придумать и объяснение, почему он теперь совершенно наг. «Выворотка истрепала» - приготовил он мысленный ответ ровно в тот момент, когда дверь в избушку отворилась. Но отвечать на расспросы так и не пришлось. Надевание сапог внаклонку отняло у отравленного почти все силы, поэтому Томас без чувств буквально свалился в руки опешивших мужиков.

Очнулся он уже в теплой избе. Было душно. После колючего морозного воздуха, легкие обжигал терпкий дух подкисшего молока и немытого тела -  он исходил от толстого одеяла, давненько не видавшего мыла, под которым Томас вдруг обрел себя. На нем оказалась свободная длинная рубаха, вроде той, что надевают на малых бесштанных ребятишек, разве только размером поболее. На бледно-желтой льняной ткани проступали темные пятна от мокнущих ран, но крови уже не было. Кто-то вновь обмыл его, да так ловко, что он не заметил. Края ран уже подсыхали.
Парнишка высунул нос из-под одеяла и почти тут же учуял запах Фионы. А еще — еды. Плошка с кашей дожидалась его на столе. Впрочем, на столе оказалось еще много чего. Разносолы и мясо, хлеб, сыр, даже деревянная миска с патокой — кто-то закатил настоящий пир, вот только никого кроме Фионы Томас в избе не наблюдал. Постепенно собирая факты воедино, Томас сел.
- Староста... щедрый человек. Похоже, наказание всё же откладывается, - он прокашлялся, привлекая к себе внимание. Они ведь так и не договорили, но уже по одному тому факту, что Фиона все же осталась рядом, Томас сделал выводы. Возможно, их знакомство и окончится расставанием, но не сегодня. А это обнадеживало. Он встретился взглядом с девушкой и продолжил:
- Похоже, что наконец решил отблагодарить чародейку по совести? - он говорил осторожно, подбирая слова, хотя в изящных оборотах речи был не силен. Однако и скрывать то, что он слышал историю Фионы там, под дубом, было бы нелепо. Будь она действительно чародейкой, и сама бы догадалась, что слух оборотня достаточно остер. А если нет... Значит она всё же не сорвала там, в гнилой избушке и всё это -  ловкая ложь, уловка, чтобы обмануть доверчивых хуторян. Однако... Волколак внимательно буравил взглядом девушку, ожидая немного больше информации, чем она дала ему давеча.
- Я видел твои фокусы. Топор...

Отредактировано Томас (2018-06-09 22:40:27)

+1

27

[indent=2,0]Каждый раз пробираясь к кому-то в голову в попытке навязать свою волю, Фиона не могла быть уверенна в успехе своих действий. Люди и нелюди по-разному откликались на ее тихий уверенный шепот — кто-то сразу же принимал подсказанные ею мысли как собственные, а кто-то долго и тщательно сопротивлялся, не понимая, что происходит. Иные же, пусть и редко, заподозрив неладное, переходили к сопротивлению физическому, что можно было считать полнейшей неудачей.
На этот раз свои старания она подкрепила достаточно правдоподобным по ее разумению рассказом (о чародейках ведь разные слухи ходили, и то, что одна из них своенравно решила шататься по всякого рода захолустью, было вполне вероятным), и преуспела. Войцех принял ее слова, подкрепленные действиями, и повел себя именно так, как она ожидала.
Их с Томасом, весьма удачно свалившимся без сознания до того, как его начали расспрашивать, сопроводили обратно на хутор, почти что с почестями, выделили чистую, теплую избу и одну из местных «толковых» баб для ухода за раненым. Та с молчаливым подозрением косилась на уже почти затянувшиеся раны парнишки, и Фиона знала, что в голове у нее вертится вопрос: «ежели госпожа чародейка поспособствовала быстрому заживлению ран, почему не вылечила полностью?», но спрашивать не отваживалась. Сама же Фиона объяснять свои чародейские мотивы не собиралась.
Своенравная, что тут еще сказать?

Толковая баба вскоре оставила их в избе вдвоем, в компании умопомрачительно пахнущего обеда на столе. Изголодавшись со вчера, Фиона накинулась на еду, не дожидаясь, пока придет в себя ее горе-компаньон. Ведь кто знает, он мог проспать еще очень долго, если только урчание в ее животе не разбудит его.
Впрочем, наедине с едой она оставалась недолго, и вскоре заслышала шебуршение со стороны лежанки, а потом и голос Томаса. Тщательно дожевав и проглотив кусок, она, прочистила горло, огляделась с опаской по сторонам — не спрятался ли кто под столом или за сундуком, и даже обострила чутье, чтобы понять, не засел ли кто рядом, желая подслушать их разговор.
Да, Томас, — наконец-то ответила приглушенным голосом, — кое-какие зрелищные вещи я умею исполнять. Но надолго их не хватит, поэтому нам надо поскорее отсюда убираться.
Дело было не только в косых взглядах ухаживавшей за парнишкой бабенки, и не подозрительно бурчащих мужиках. Даже не в самом старосте, который, оставаясь без подсказок, мог решить, что его внезапное доверие необоснованно. Все это вместе сплеталось серыми нитями в единое полотно, на котором проступал нелицеприятный узор: милость хуторян, сдобренная уважением к магикам и страхом перед их талантами, сменялась яростью и желанием уничтожить источник страха, подняв его на вилы.
Этого-то Фиона и опасалась.
Я вижу, ты вполне окреп. Садись, ешь, потом одевайся, — она кивнула на сложенные на сундуке вещички, безвозмездно и нехотя пожертвованные кем-то из хуторских мужиков, — а потом поедем.
Она еще не знала, как именно они будут ехать. Тень, в целом, могла бы понести и двоих, если бы не огромная башка виверны, сейчас схороненная в погребе. Можно было бы выпросить для Томаса еще одну лошадь или, дабы не напирать и не переполнять чашу терпения хуторян, прикупить за скромную сумму. Но Фиона совсем не была уверена, что какая-либо из лошадей захочет иметь дело со зверем, пусть и глубоко задремавшим в сознании парнишки.
С проблемами она, как обычно, решила разбираться по мере их поступления. А пока что необходимо выполнить запланированную часть — поесть, одеться и собраться в дорогу, попутно не зарвавшись и не нарушив хрупкое равновесие отношений с хуторскими.
[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

Отредактировано Фиона (2018-06-10 12:02:33)

+1

28

После уклончивого ответа девушки, вопросов у Томаса не убавилось, если не сказать иначе. Однако, странным образом, животная подозрительность улеглась. Томас заставил себя вспомнить всё, что его спутница говорила ему за время их недолгого знакомства и усилием воли подавил недоверие граничащее с любопытством. Как бы уверенно Фиона не  утверждала, что отношение к магии она имеет весьма и весьма поверхностное, для Томаса полеты топора все равно оставались неестественными, а от того — волшебными. Он  решил оставить расспросы до поры до времени. К тому же, именно этому решению  способствовали и запахи еды — настоящей человеческой еды.
Волколак откинул одеяло полностью и встал на ноги. Первый шаг дался ему тяжело, но тело уже слушалось его. Через несколько секунд он уже опустился на лавку рядом с девушкой, впрочем, соблюдая дистанцию. И перво-наперво потянулся к большой деревянной кружке. Он хлебнул несколько раз, прежде чем закашляться с непривычки и изумления, потому как в кружке оказалась недурной крепости бражка. Совладав с собой, Томас утерся рукавом рубахи. Жажду он предпочел бы утолять чем-нибудь другим. Впрочем, эти несколько беспечных глотков пошли ему на пользу. По внутренностями заструилось приятное тепло, а в голову с совсем небольшой задержкой мягко ударил хмель.  Второго приглашения к трапезе Томас не дожидался — кто знает, когда еще удастся поужинать в такой обстановке. Ведь именно поужинать? Короткий взгляд на  крошечное окошко уверил Томаса, что за окном уже темно.
Когда желудок его уже наполнился доверху, а волколак с почти детским восторгом добрался до плошки с патокой, внимание Томаса наконец переключилось с пищи на Фиону.
- Поедем? Ты знаешь, я не очень хорошо лажу с лошадьми. Как и иным зверьем, после того как... - он неопределенно помахал перед девушкой пустой деревянной ложкой. Он имел в виду, конечно, ночь, когда жизнь его перевернулась с ног на голову. Фионе об этом, естественно, было неизвестно, но контекст был вполне узнаваем. Очередная порция сладости отправилась в рот, а сам волколак повернулся лицом к двери. В сени кто-то вошел. И не один.

* * *

- Странная она, чародейка ента.
- Чавой-та?
Одна из баб даже бросила белье в кадке и повернулась всем своим грузным телом к своей товарке, приставленной прислуживать раненому пареньку. Та гордо поправила платок:
- Странная. Ну где ж енто видано, чтобы чародейки по хуторам шастали? В наших-то краях? Не чародейка она. Ведьма. Голову честному народу морочит. Я ж сама видала — глаза черные, хитрые.
Вторая баба охнула, прижала мокрые руки в груди и тут же присела на низкую скамейку.
- Верно, верно, говорю. То ж староста, старый дурень, поверил ейным россказням. На болота они пошли, страховидлу ловить. В аккурат к избушке старой ведьмы. Мужика нашего со свету сжили, царствие ему, горемыке!
- Да как же енто?...
- А вот так-то! - довольная произведенным эффектом, первая товарка подбоченилась. - Думали все, что померла старая ведьма-то. Ан нет! Не померла. Затаилась на болотах, да тварь злую приручила, на хутор наш навела, и сама явилась. Подсобить, вроде как. Мужиков наших заманить хотела, погубить их решила, ведь не ходит наш люд нынче в её места-то. Да только Колек наш, не будь дурак, убежал, покуда всех троих не прикончила.
- Ох, неужто?!
- Верно, верно, говорю, - убедительно кивнула первая.
- Так, а мальчонка тощий?  Живой же вернулся. Неужто его пожалела?
Разоблачительница смешалась, но всего на секунду.
- А то как он — подельник ейный?  Явился невесть откуда. Забился в свой амбар, ни с кем не разговаривал, окромя старосты. Не иначе как хозяйку поджидал, вынюхивал, чем поживится. А как та к зверям наших соколиков повела, под горячую руку то ей и попал. Верно, говорю, сама видала — раны на нем, как на собаке заживают. Лечит она его, да только от черной ворожбы он плохо отходит, а то бы давно уже козлом скакал. А может и не так... - баба задумчиво возвела глаза к потолку, не замечая, как в приоткрытую дверь сунулась плешивая голова старосты.
- Да, может не так вовсе. Может, она с этого мальчонки кровь сосет. Да, именно, сосет. Он вон какой худой, как жердина. Набрел на её избушку, дурень, а ведьма его к рукам и прибрала, все соки выпила, да себя омолодила. А потом решила безобразить! А как Колек сбежал, так на нем зло и выместила, искусала всего сама, да невредимая стала. Где- ж это  видано, чтобы баба в одиночку страховидлу прикончила? Да и ежели бы и прикончила, то не топором.  Ой, не верю я сказкам её.
Её слушательница застыла ни жива, не мертва от теории, поданной как истина.
- Цыц, бабы, - Войцех нахмурился и даже сплюнул в сердцах. - Не ваше это бабье дело, свой нос совать, куда не след.
- Ой, не наше ли?  Приютил ведьму с подельничком, да рты народу затыкает, старый! А то как завтра проснешься, а половина хутора уже воздухом не дышит? Детей малых сиротами оставишь, а баб вдовами? И всё из-за поросей твоих проклятущих!
- Цыц, Иренка!
- Так может верно-то гутарит...? -  подала голосок вторая баба, всё еще прижимая руки к груди.
Староста вдруг понял, что более всего ему сейчас хочется схватить хворостину и отходить обоих дурех. Впрочем, со своим порывом он быстро справился. Во-первых, бабы были чужие, во-вторых... Он еще раз сплюнул и практически гавкнул, с шумом захлопнув дверь.
- А я сказал, цыц!

Что же так было «во-вторых» староста так и не додумал. Раздраженный, он даже забыл зачем приходил в хату. На свежем морозном воздухе ему стало легче думать. Бабы, конечно, несли несусветную ересь, вот только червячок сомнения упал на благодатную  почву. Войцех достал трубку, забил её и некоторое время вдумчиво курил на завалинке. Раз за разом он прогонял в голове всю историю, и каждый раз пытался поглядеть на неё с разных сторон. Староста хоть и был уже не молод, но и глупым еще не стал. С каждым разом в голове его прояснялось, и всё четче вырисовывалось ощущение, что его-то  собственные решения были слегка странными, если не сказать больше.

* * *

В избу к «ведьме» староста ввалился не один. В окружении двух дюжих мужиков он выступал почти как заправский судья. Он расположился за дальним от парочки краем стола, оставив мужиков стоять за его спиной для пущего страху.
- Так как, говоришь, выворотку-то прибила? - староста начал аккуратно, всё еще неуверенный в своих подозрениях настолько, чтобы переходить к жестким мерам, но достаточно убежденный в том, что  вся историю пахнет дурно. - Жёнка Гавелова знать хочет, и на то есть её, горемычной, право. Да и мальчонки историю недурно бы послушать. Такие страсти в наших краях — редкость большая, надобно людям-то объяснить всё путем.
Войцех прищурился слегка и, чтобы скрыть свое напряжение, одной рукой налил себе немного водки. Во второй он крепко сжимал заговоренный мешочек, полный магических сухих трав, который, по мнению местной знахарки, должен был помочь ему от морока нечистой силы.

Отредактировано Томас (2018-06-30 18:12:25)

+1

29

[indent=2,0]Более вопросов не последовало. То ли тон Фионы был достаточно строгим и не подразумевающим никаких возражений, то ли Томас спешил поскорее добраться до стола, уставленного ароматными, пусть и простыми, яствами.  Он только подтвердил вслух ее опасения на счет животных, а дальше принялся за еду.
Сама Фиона тоже к разговорам не была расположена по двум причинам: во-первых, не любила загодя раскрывать свои планы (чаще всего потому, что планов у нее не было вовсе), а во-вторых — не хотела отвлекать Томаса от трапезы, потому как полностью сытый волколак всегда намного лучше голодного.
Она молча размышляла, неосознанно вертя в руках надкушенный кусочек хлеба. Мелкие крошки мелкой бесшумной дробью рассыпалась по столу перед ней, падали на колени, на пол. Хотелось уехать поскорее, несмотря на близкий вечер, зимнюю ночную темноту и холод, отъехать хотя бы немного от этого треклятого хутора, пока ненужные вопросы не зародились в простоватых головах местных жителей.

Воплотить свой план в точности Фиона не успела.
Она поняла, что что-то не так, еще до того, как за дверью послышались шаги трех пар ног. А когда дверь затворилась, вместе с холодным февральским воздухом в хату ворвался горьковатый запах тревоги. Неспокойно было на душе у старосты, а у сопровождавших его мужиков — и того вдвойне.
Тревога эта мелкими иголками легко покалывала в кончиках пальцев, грозя вонзиться поглубже в случае какого-то неосторожного движения. Произошло то, чего Фиона боялась, — недооценила сметливость хуторских олухов, которые начали задаваться вопросами намного быстрее, чем она ожидала.
Получиться из этого могло нечто нехорошее.

Обождав, пока Войцех усядется, а его громилы перестанут бестолково шататься у него за спиной, Фиона отбросила растеребленную корку хлеба в миску и молча, наполнив взгляд высокомерием, оглядела новоприбывших, изо всех сил пытаясь скопировать навсегда застывшие в памяти манеры тальгарской чародейки.
Эффективно и окончательно, — ответила она, вкладывая в свой тон как можно больше холодности и безразличия. — А Гавеловой женке, может, лучше рассказать, как выворотка мужа ее рвала? Или, еще лучше, показать? Все как наяву будет — кровь, разодранная грудина, предсмертные крики…
Воцех не ответил, поднес ко рту согретую в ладони чарку, выпил. Мужики за его спиной неуверенно переступили с ноги на ногу. Казалось, никому из не хотелось быть свидетелем такого зрелища.
Так и думала, — кивнула Фиона, будто бы самой себе, — но хорошо, что ты сам зашел. Хочу поблагодарить за хлеб-соль, теплый ночлег, — последним она намекала на холодную ночь, проведенную в амбаре, — и попрощаться. Пора мне. Получила весть из Вызимы, что срочна нужна моя помощь в столичной лечебнице. Не могу ни дня, ни часу отдыхать, зная, что люди страдают. Мальчишку забираю с собой — он смекалистый, а мне помощник и в пути, и в работе пригодится. Так что если хотите расспрашивать — расспрашивайте, только быстро, пока седлают мою лошадь.
На этих словах она поднялась из-за стола, достаточно резко, чтобы показать, что она и правда куда-то спешит, но недостаточно быстро, чтобы закралось подозрение, что она готова спасаться бегством. Надев плащ, строго глянула на сопровождавших старосту мужиков, неуверенно перегородивших ей путь.
[AVA]http://sg.uploads.ru/7NC2f.jpg[/AVA]

+2

30

Тревогу своей спутницы Томас почувствовал сразу. Не мудрено было - их вечерние посетители слишком походили на карательный отряд. А уж когда Фиона начала новый спектакль, Томас четко понял, что ему следует больше помалкивать и быть расторопнее. Плошка с патокой вернулась на стол, а сам волколак, помня о словах девушки, двинулся к сундуку, чтобы одеться. Раз уж «чародейка» решила взять его с собой, ему не следовало заставлять её ждать. Вот только под тяжелым и колючим взглядом старосты руки слушались его с трудом, и Томас провозился с новой одежонкой довольно долго.
- Смекалистый говоришь? - Войцех, однако, продолжал сидеть, полностью игнорируя тот факт, что его гости собирались в путь. Его невежливость особенно бросилась в глаза, когда по одному его кивку один из громил скромно перегородил чародейке путь. Простодушное широкое лицо здоровяка, обычно носившее здоровый румянец, было неестественно бледно. Ему не сильно хотелось останавливать чародейку, которая прикончила зубастую страховидлу, но впасть в немилость старосты было все же страшнее — ссориться с ним было неразумно, слишком уж этот мужик был злопамятен.
- А я-то что-то не приметил. Ни словечком с нашими не перемолвился, да все стороной обходил. Но, никак, к чародейке потянулся? - хитрый прищур старика был неприятен. Он говорил так, словно одновременно уличал Фиону в неумелой лжи и издевался. Впрочем, он еще не переходил той грани, когда агрессия уже перейдет установленные рамки. Стопка водки определенно добавила ему храбрости.
- Ну что же, это очень может быть. И даже в вести из Вызимы я был бы готов поверить. Вот только не получала ты их. Иренка всё время возле вас, голубчиков, провела.
Томас заметно напрягся при последних словах старосты и бросил осторожный взгляд на Фиону. Откуда простому кмету знать о премудростях чародейских? Но звучал Войцех так же уверенно, как и Фиона, и отступаться не желал. Томас потуже перехватил штаны пояском и тихо пристукнул сапогами, невербально сообщая своей товарке, что если придется бежать — он готов.
- Ишь, придумали они... - Войцех наконец поднялся с лавки. - Никуда не поедете, пока не разберемся путем.
Томас вынужден был переключить свое внимание на другого громилу, широкими шагами направляющемуся прямиком к нему по другую сторону стола. С долей испуга и, почему-то, азарта, волколак глядел на крупные руки мужика, которые он расставил, вроде как собираясь ловить мальчишку.
- И фокусы твои больше не пройдут, так что давай не глупи, девчонка. Чародейки такими дешевыми трюками, как летающие топоры, не грешат, да по амбарам не  ночуют, - староста скрестил на груди руки, ожидая, пока его здоровяки наконец сцапают мошенников. И тут же возмущенно крякнул, когда Томас, так и не дожидаясь, пока его пленит верзила, с юркостью ящерицы перемахнул через уставленный едой стол, так так, что не перевернул ни единой миски.
Волна адреналина добавила Томасу сил. Уже порядком пришедший в себя, сытый и окрыленный мыслью о том, что у него теперь будет спутница, волколак совершенно точно не желал теперь становиться пленником на этом хуторе.
- От! От! - начал было возмущаться староста, но не успел закончить причитание. Томас ногой пихнул лавку, отвлекая внимание мужика, который вознамерился задержать Фиону, и надеясь, что она уловит ход его мыслей. А выхватив со стола миску с маринованными огурчиками, Томас прицельно плеснул их вместе с маринадом в лицо Войцеха. Тот от неожиданности стал походить на огромную рыбу, хватающую ртом воздух. Уксус обжег ему нос, попал в глаза и заструился на пол по бороденке. Староста стушевался всего на несколько секунд, но и их хватило, чтобы Томас успел подбежать к Фионе и за руку поволочь её за собой прочь из избы, минуя опешившего громилу разве что чудом.
- Лови! Держи! Сукины дети! - бушевал, откашливаясь, староста за их спинами. Томас остановился на крыльце, судорожно соображая, чем бы подпереть тяжелую дверь и выиграть время. В ход пошел прислоненный рядом со входом толстый дрын.

- Скорее, туда! - Томас указал рукой на конюшни. В другой ситуации он бы не сунулся к животине, особенно к коням, боясь, что обезумевшие звери затопчут его, но сейчас размышлять было некогда. Действовать нужно было быстро.
Лошади, должно быть, почуяли его издали. Когда Томас влетел в помещение, там уже царило беспокойство — животные пряли ушами, взбрыкивали, ходили юлой в узких загонах.
Томас не питал особых надежд, что ему удаться оседлать хоть кого-то в этой толчее. Но если придется бежать, лучше оставить преследователей без средств передвижения. Фиона, кажется, отыскала свою лошадку, поэтому Томас просто начал открывать кованные задвижки, выпуская беснующихся лошадей во двор. Но каково было его изумление, когда из-за одной перегородки с хрюканьем выскочил жирный хряк. Пронзительный визг перекрыл, казалось, в звуки. Однако, сбежать из хлева поросенку Войцеха, который сдал его конюшенному, чтобы тот приглядывал лично, не смог. Толстая цепочка удержала — староста хотел, чтобы последнего поросенка уж наверняка никто не украл.
- И этот тут... Скорее, нам нужно  убираться отсюда! - Томас слегка опешил от странной встречи, но решил, что удивляться будет потом, со спины лошади. Он забрался на перегородку одного из загонов и, удостоверившись, что Фиона тоже готова, спрыгнул на спину гнедого коня. Тот заржал и принялся лягаться да так яростно, что без труда снес дверцу и выскочил из стойла. Томас не заморачивался ни седлом, ни подпругой. Он прекрасно понимал, что сильный зверь в конце концов скинет его и будет прав. Волколаку было нужно лишь продержаться достаточно долго на спине коня, чтобы убраться прочь с хутора. Конь, впрочем, бежать куда глаза глядят не спешил, зато исправно вставал на дыбы, рвал подковами земляной пол и лягался. Перепадало и верещащему поросенку под его копытами. А Томас крепко обхватил шею животного и старался не свалиться.
Хутор, уже готовящийся отходить ко сну, вдруг ожил. Крики людей вторили лошадиному ржанию. Народ сыпал на улицу с горящими факелами в руках. Томас готов был поклясться, что в этом шуме он уже слышал скрипучий голос старосты.
Медлить было нельзя.

Отредактировано Томас (2018-08-07 09:47:42)

+1


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Пролог » Три поросенка