Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Глава I: Время перемен » Как часто говорят в народе: любовь бывает очень зла...


Как часто говорят в народе: любовь бывает очень зла...

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Время: 15 августа, 1264 года.
Место: Аэдирн, в придорожной корчме по дороге из Венгеберга в поместье Ла Штагенау.
Действующие лица: Геральт, Лютик и Йеннифер.
Описание:
Как часто говорят в народе:
Любовь бывает очень зла...
И сердцу вовсе не прикажешь,
Коль выбрало оно козла.

Порой и козам достаются
Подачки от такой любви.
И отбадаться тут не выйдет -
Уж если любят, то терпи.

Отредактировано Лютик (2017-04-24 21:15:42)

+2

2

Говоря языком простым и обыденным, на котором обычно общаются ландскнехты и простой служивый люд, Геральт из Ривии был голоден. А если быть точным, то ужасно хотел жрать. Говоря языком высоким, в слова которого один небезызвестный поэт в фантазийной шапочке с пером привык облекать собственные мысли, Белый Волк сильно проголодался и, соответствуя своему прозвищу, был готов сожрать быка, вертел и повара.
Если же избавиться от подробностей, то остановившийся в придорожной корчме ведьмак наделал немало шороху в сонном заведении. Причин тому было несколько.
Во-первых, люди заметили барда. А уж распознать, что сопровождавший белоголового всадника бард было делом нехитрым: уж слишком громко тот разговаривал, да гриф лютни, выглядывавший из-за плеча, развевал всякие сомнения.
Во-вторых, он был ведьмаком. А всякому известно, что ведьмаки – переносчики самых разнообразных развлечений от легенд, драк до венерических заболеваний.
А в-третьих у ведьмака были деньги. И аргумент в виде увесистого кошеля на поясе путника несказанно грел сердце трактирщика.
- Что желают господа?
- Есть.
Подобострастная мина трактирщика стала черней тучи.
- А… хм, простите, милсдари! В смысле «есть»?
- Еду есть, - обронил ведьмак, устало вытягивая ноги под столом, - или ты своих постояльцев чем-то другим кормишь?
Не дожидаясь ответа, убийца чудовищ бросил на стол кошель. Призывно звякнули монеты внутри, а вместе с ними и екнуло скупое сердце корчмаря.
- Неси… что у тебя там есть?
- Репа, милсдари, каша, - начал перечислять хозяин поспешно, - колбаски… хм… пиво!
- Вот пиво и неси. Кашу свою неси и колбаски. Это для начала. Голодные мы, - ведьмак хмыкнул. – А милсдарей себе оставь.
Трактирщик глумливо кивнул.
Не успели посетители и глазом моргнуть, как он уже скрылся на кухне, оставив наглого ведьмака и его дружка в одиночестве.
Бубня под нос, отвесив оплеуху поваренку за то, что он макал палец в творог, корчмарь принялся поспешно собирать заказанное. Когда уже всё было практически готово, на глаза ему попались грибы. Обычные, казалось бы, грибы, засоленные год тому назад. Вот только черед до них не доходил.
«Авось и откушают. Заодно и проверим, годятся ли».

Геральт, откинувшись назад, прислонился плечами к стене. Усталость не была сильна настолько, чтобы сломать его. Не страшил его и голод, терзавший желудок вот уже как больше часа. Вот только мысли о Йеннифэр не давали покоя.
Он снова увязался за ней. Точнее, нет, хуже. Он нашел предлог, чтобы поехать вместе с ней в то место, откуда за лигу пути несло не только магией, Братством чародеев, но и политикой.
И, конечно же, верный друг отправился вместе с ним.
- Как тебе дорога? Еще не передумал? Смотри, не поздно повернуть назад, в Венгерберг. Тракт спокойный, за полдня-день доберешься.

+3

3

Путешествовать с Геральтом было одно удовольствие. Привлекая внимание окружающих своей яркой персоной, в которой каждый первый угадывал трубадура, а каждый второй - маэстро Лютика, бард, ловя на себе восхищённые взгляды, совершенно не страдал при этом от докучливости иных поклонников, чьи пылкие намерения по выпрашиванию песен и баллад заметно остужал один лишь вид его спутника, белоголового здоровяка с двумя мечами за спиной и суровой миной в комплекте.
Потому даже войдя в корчму, в которой по случаю их появления оживление всполохом прошлось по занятым столам, им удалось занять место и трактирщика, минуя приём заявок вида "О! Так это ж бард! Ты же знаешь про одноглазую Мэри? Спой, а?"

Пока Лютик аккуратно складывал на скамью свою тубу, сумку, попутно убирая в неё путевые заметки из внутреннего кармана дублета цвета вина, диво как хорошо сидящего на трубадуре, и мостил поверх всего этого лютню, ведьмак общался с хозяином. Довольно успешно, если мерилом успеха считать скорость принесённого им пива.
- Признаться, глядя на покосившийся забор со всем обилием нелицеприятных надписей и ёмких характеристик, я было подумал, что местные харчи качества будут как минимум отвратного. А тут на тебе. Вполне пригодная, а местами даже вкусная еда. Вон те грибочки подай пожалуйста? - бард устремил указующий перс на дальнюю от себя часть стола, - Спасибо. Даже не думай, так просто ты от меня не отделаешься, - касалось уже предложения Гаральта касательно возвращения в Венгерберг, - Так вот, не всё то правда, что на заборе написана, - назидательно махнув ложкой, Лютик приступил к дегустации каши.

Приятно отобедав и отполировав это дело нной кружкой пива, музыкант достал из сумки небольшую книжицу, чтобы записать в неё пару интересных мыслей. Однако остановившись где-то на середине, неожиданно для себя залип на древесном рисунке стола. Линии сходились и расходились, вновь сходились и снова расходились. Они плавно огибали овальные образования, в народе именуемые не иначе как сучками, Лютика же упорно наталкивая на несколько иные ассоциация, скабрезного толка. Отложив карандаш и отодвинув подальше листок бумаги, он ласково огладил поверхность стола, чувствуя под пальцами каждый бугорок, оглаживая всякую неровность. Как вдруг с улицы послышался звон колокольчика и козье блеянье. Забыв в одночасье про столешницу с её сучками, бард подскочил с лавки и быстрым шагом, едва не переходя на бег, устремился к выходу из таверны...

+3

4

Давным-давно, в первый свой выход на Большак, Геральт многому удивлялся. Каждый встреченный кмет был ему в диковинку, каждая деревенька казалась особенной и неповторимой, каждый город дышал своими тайнами и манил своими особенными запахами. Но с годами все грани стерлись: города стали походить один на другой, деревеньки и села утратили прежние красоту и притягательность, а кметы стали все на одно лицо.
Вот и сейчас на постоялом дворе для мясника из Блавикена не было ничего удивительного. Подали еду, сносную, спасибо. Не погнали взашей и в лицо не плюнули – просто превосходно. А значит можно есть и не переживать, что в кашу подложили отравы, а пиво разбавили сурьмой или ртутью.
Лютик ел и разглагольствовал, удивлялся надписям на заборах, которые оставили шаловливые проезжие и местные руки. Ведьмак молчал, лишь задумавшись о том, откуда кметы понабрались грамоте, да стучал ложкой, стараясь не отставать от поэта: маэстро Лютик славился не только искусной игрой на лютне, но и необъемным желудком, что, на его счастье, не сказывалось на фигуре.
Еда подошла к концу раньше, чем Геральт заподозрил неладное. Веселые звуки трактирного быта, до этого не отступавшие ни на мгновение, стали тише, глуше, словно кто-то из шалости надел ведьмаку на голову ведро. Виски Геральта сдавил массивный обруч, и кровь принялась весело отстукивать задорный ритм в ушах.
Убийца чудовищ несколько раз моргнул, стараясь прогнать неприятное ощущение, оперся на руки, тяжело выпрямляясь и вставая из-за стола. И только сейчас заметил, что Лютик – его друг Лютик! – несется куда-то прочь сломя голову!
- Эй… ты… стой! Куда ты?!
Язык заплетался, звук собственного голоса потерялся среди шума в висках. Ведьмак, покачиваясь, под испуганный взгляд корчмаря, отправился вслед за менестрелем.

Так уж вышло, что ведьмак, из-за своего голода и жадности, съел куда больше грибочков, любезно предоставленных добродушным корчмарем. Пожалуй, именно поэтому Лютик не блевал, согнувшись в три погибели, а Геральт, сбиваясь с шага, удивлялся тому, как бурно растут у него ногти на руках.
Лютик пер уверенно, словно взявшая след гончая. Ведьмак едва поспевал следом, отмечая, что ногтям на указательном и безымянном пальцах позавидовала бы даже стрыга.
Их путь закончился так же неожиданно, как и начался: в хлеву. Замерев, словно вкопанный, Лютик уставился на один из загонов. Убийца чудовищ, выглянувший из-за плеча друга, лишь фыркнул: конечно же, бард спешил к очередной своей даме сердца! Такой белокурой, с копытцами, рожками, но совсем не похожую на суккуба.
- Знаешь, Лютик, о вкусах, конечно, не спорят, но…
Договорить ведьмак не успел. Рассеянный взгляд его упал на соседний загон, где, спокойно дожидаясь своего часа, на него поглядывала… Йеннифэр.
Геральт икнул, принял максимально вертикальное положение, на которое только был способен.
- Как ты здесь оказалась?
Чародейка недовольно тряхнула головой, отпрянув к противоположной стенке загона, и молчала, выразительно смотря на ведьмака.
- Что же ты молчишь? Я снова в чем-то виноват, да?
А ведь действительно виноват. Им с Лютиком следовало бы ехать побыстрее.

+2

5

Легкое головокружение, учащенное сердцебиение, слабость в коленях и озноб... по всем симптомам и признакам это была Она. Любовь! Как она есть. Как её малюют художники, воспевают трубадуры, описывают поэты... Бесмысленная и беспощадная. Что теперь гнала Лютика вслед его счастью. Без оглядки на друга в таверне, невзирая на все тяготы пути, кой проходил по скотному двору и навозному месиву, пахучими разводами оседая на сапогах по самую щиколотку. Он спешил. Торопился как мог. Спотыкался, но в последнее мгновение каким-то чудом умудрялся не уронить себя и собственное достоинство в пучины куриных и коровьих лепёх, перескочить старое корыто, перемахнуть через покосившийся заборчик, на всех парах и крыльях любви влетая в гостеприимно распахнутые ворота хлева.

Он остановился буквально на секунду, осматривая застывший в своём спокойствии пейзаж. Массивные деревянные балки уходящие в высь, в неведомые высоты, отчего своды хлева казались по небесному недостижимыми. Тюки с сеном, подобно облакам, даже на расстоянии представлялись дивно мягкими, игриво помахивая трубадуру торчащими тростинками от всякого мало-мальски ощутимого ветерка. По полу гурьбой носились солнечные зайчики, беззастенчиво проникая сквозь щели грубо сколоченных и высохших на солнце досок. А откуда-то из глубины доносился мелодичный женский голосок, время от времени перемежаемый тихим звоном колокольчика.
Где-то тут его нагнал Геральт. Точнее его упорное нежелание замечать красоту вокруг, одним скептическим замечанием из-за плеча норовя разрушить всё волшебство момента. Но бард был непреклонен!
- Как бы не так, мой друг. Как бы не так! - пропел Лютик и шагнул внутрь.
Картинка неспешно поплыла, танцуя под переливы музыки, и бард совершенно не противясь общему легкомысленному настроению, закружился вместе с ней. К звону одного колокольчика добавился ещё один, второй, третий. Кажется, где-то со стороны послышался женский смех. Краем глаза он заметил Геральта в компании черноволосой и смутно знакомой женщины. Всё завертелось ещё быстрее и кружилось до тех пор, пока после очередного полного грациозности па Лютик не рухнул в копну соломы, по обыкновению тут же зажмурившись.
Музыка постепенно стихла. Карусель в голове замедлила свой бег, а потом и вовсе остановилась. Нечто в лёгкой щекотке коснулось шеи, следом губ, поднялось к носу, и тут Лютик не выдержав, чихнул, моментально открыв зенки навстречу неведомому щекотателю.
В ответ не мигая на него смотрели два больших серых глаза, обрамлённых пушистой чернотой густо накрашенных ресниц. Смотрели они с укоризной и некоторой обидой, тут же отзываясь чувством вины по поводу и без. Ещё некоторое время трубадур терпеливо-выжидательно изучал выразительный фас нависшей над ним особы, но потом не выдержал и пригладил красно-зелёное пёрышко её головного убора, чтобы то не щекотало ему лоб.
- Наконец-то я тебя нашёл! - выпалил на одном дыхании Лютик, умудряясь расставить акценты так, чтоб не осталось ни единого сомнения: искал он именно Её одну и никого кроме.
Серый взгляд смягчился, нежно-розовые губы тронула ласковая улыбка, тут же тихим шёпотом уверив: "знаю".

Сегодня она была чудо как мила, непривычно ласкова, но по-прежнему целомудренно неприступна, отчего у Лютика то и дело замирало в груди, перехватывало дыхание, а за нехваткой кислорода в мозгу, хотелось не то пообещать звёзд с неба, не то познакомиться с её родителями, не то сразу послать за жрецом.
- А потом мы поедем с тобой в Туссент! Что? Ты не была в Туссенте? Ни разу? А зря... Чудный город и вино там чудное... А когда солнце садится за горизонт... В общем я тебе всё покажу. Всё-всё-всё и даже больше! – сидя рядом на стоге сена, бард мечтательно всматривался в профиль невозмутимо жующей траву козы. Та, не то чтобы внимательно слушала, но умудрялась блеять удивительно к месту.  А когда менестрель замолкал – случалось и такое - она подхватывала из стога с Лютиком щепотку травы, как бы между делом неловко подпинывая его в плечо рогатой башкой.

Отредактировано Лютик (2017-06-29 18:02:39)

+4

6

Она молчала. Была удивительно прекрасной и холодной одновременно. Какой бывает только Йеннифэр из Венгерберга.
Рядом, в соседнем загоне, сладко причитая, лепетал Лютик, что-то нашептывая своей козе. Очередной. Ведьмак даже не удивился, разве что подумал, что вкусы поэта слишком специфичны. Ему не понять.
Йеннифэр неожиданно сделала шаг навстречу... ткнулась губами в его руку. На самом деле, это было слишком странно, но ведьмак об этом почему-то не задумался.
- Так в чем же я виноват? В том, что ехал слишком медленно? Слишком быстро? Ответь.
Йеннифэр молча повела головой. Пахнуло сиренью, крыжовником и, под стать месту, козьим дерьмом. Ведьмак зажмурился, отмечая необычную тяжесть в висках, сделал несколько вдохов и выдохов.
Чародейка продолжала тыкаться ему в руку, крутила головой и неожиданно мекнула.
Ведьмак, прищурившись, глянул на советницу короля Демавенда, словно видел её впервые: эти глаза, эту гриву цвета вороного крыла, эти рожки.
"Рожки? Какого мать его!.."
Необычное место, странное поведение чародейки, запахи, эти тычки в руку... Геральт потер тяжелые виски, заскрипел зубами, подавляя тяжелый стон.
Он знал это состояние. Сталкивался с ними пару раз во время передозировок ведьмачьими галлюциногенами. Знал эти ощущения и все-таки попался как дурак.
Мир дрогнул, закружился в вихре калейдоскопа и замер, уставившись на ведьмака прямоугольными глазами черной, как смоль, козы.
- Ах, твою же! - Геральт отдернул руку, сделал неловкий шаг назад, опрокидывая козью поилку. - Что за?
Коза, обманутая и поверившая в теплые слова ведьмака, заблеяла, обиженно тряхнула головой и, выставив рога, пошла на Геральта.
- Да ну на хер!
Ведьмак, поскальзываясь на изгаженном сене, поспешно захлопнул воротину загона, оперся об неё руками, ловя ртом воздух, как выброшенный на берег карась.
Лютик любезничал в соседнем загоне, рассказывая что-то про Туссент и обещая показать козе что-то особенное.
- Эй, поэт! - позвал Геральт. - Лютик, драть тебя!
Менестрель не отзывался.
"Что за гадость мы сожрали?"

+4

7

Они должны были встретиться по дороге и вместе отправиться в поместье. Однако, вопреки всем обычаям и правилам этикета, задержалась не чародейка, а её спутники - некий ведьмак и некий трубадур. Парочка, которую было трудно не заметить и чрезвычайно сложно забыть. Уж на столько вместе они колоритно и комично смотрелись. Впрочем, присутствие Йен не добавляла это парочке какой-либо серьезности.
Не дождавшись своих спутников в положенном месте в условленное время, чародейка решила двинуться им навстречу. Дело близилось к ночи, когда Йеннифэр наткнулась на придорожную таверну с покосившимся забором на котором, как и на любом мало мальски уважающем себя заборе, были написаны всякие похабства. И не обратила бы ведьма на сии вирши никакого внимание, если бы не приметила в стойле рядом знакомую лошадку. Пожалуй, единственную в своем роде, которая именовалась не ласковым женским именем, а нелепым именем Плотва.
Войдя в таверну, Йен моментально поняла, что она сегодня не первая странная личность, ступившая за этот порог. В неё впилось несколько пар глаз с явным интересом и любопытством. Ожидая чего-то. Женщина тряхнула головой, скидывая капюшон и прошествовала к трактирщику, полностью игнорируя прожигающие её взгляды.
- Как же-как же, - отвечал трактирщик, посмеиваясь. - Вот буквально только что сидели за столом, изволили ужинать. - Мужчина указал на пустующий стол, где оставались кое-какие объедки. Из-под дальней лавки виднелся гриф знаменитой лютни. - А потом - фью! - Трактирщик махнул рукой с грязной тряпкой. Йеннифэр едва успела увернуться от широкого жеста. - Как ветром сдуло, обоих. Вещички то побросали и ушли неведомо куда.
Поблагодарив мужчину за столь исчерпывающую информацию, женщина вышла из трактира, вглядываясь в ночь. Ночь ответила пением сверчков и фырканьем коней. Йенна, предчувствуя неладное, со вздохом возвела руки к небесам.
Дальше отыскать Геральта с Лютиком оказалось делом довольно простым. Сложнее было понять, что они оба забыли в хлеву. Решили забить барашка, чтобы изжарить самостоятельно? Неужели местная стряпня на столько отвратительна?
Однако, войдя в хлев, мысленно прощаясь со своими прекрасными сапожками, Йеннифэр не увидела ничего... нормального. Наоборот. Вопросов стало в два раза больше. Картина была следующая: трубадур в загоне, сидя прямо на сене, ласково приобнимал козочку и обещал ей показать Туссент. Очевидно, чтобы угостить лучшими Туссентскими винами. Искомый же ведьмак пятился задом, пытаясь ускользнуть от другой козы, которая шла прямо на него рогами вперед. Геральт изящно вписался в поилку и выругался.
- Какого... - Хотела было и Йенна красочно высказаться, да все слова куда-то разом растерялись. Ну и что тут скажешь? Было видно, что оба мужчины не в себе. В разной степени. Кажется, ведьмак выглядел более вменяемым, нежели его друг.
Чародейка, словно из ниоткуда, возникла позади Геральта. Положила ладони ему на плечи, заставляя обернуться к ней.
- Геральт, посмотри на меня. - Фиалковые глаза, кажется, заглянули в самую душу. С легкостью прочитали его мысли, обожгли, да только потом его отпустило. - Вытаскивай Лютика отсюда. - Проговорила женщина, видя, что ведьмак более менее способен соображать. Отвела взгляд и выпустила мужчину из рук. - Буду вас лечить... - Пробормотала Йенна уже себе под нос, глядя на то, как ведьмак открывает загон. Развернулась и вышла прочь, больше не в состоянии выносить вонь.

Отредактировано Йеннифэр (2017-08-24 12:16:21)

+2

8

Галлюцинации. Ох, как сильно Геральт не любил галлюцинации! Сильнее этого негативного последствия от токсинов и эликсиров он не любил лишь магические порталы.
Организм поспешно выводил токсины из организма, боролся с противоестественным и неприятным ему составом. Пот выступил на высоком ведьмачьем лбу, пополз по вискам, шее, покатился редкими капельками вдоль позвоночника.
Геральт зажмурился, стиснув зубы. Ведьмак знал, что пройдет еще минуты две-три, и проклятые ведения оставят его.
Вот только сейчас они были безжалостнее голодной мантикоры.
Совсем рядом прозвучал голос. Безумно знакомый голос. Невероятно родной. И, если в этом признаться, любимый. Вот только Геральт голосу не поверил. Мало ли что послышится? Вон, привиделось же уже раз!
И только когда теплые ладони коснулись его плеч, когда развернули его к себе, а голос прозвучал вновь, Геральт открыл глаза и увидел Йеннифэр: в дорожной одежде, настороженную. Без рожек.
- Ты…
Он не успел закончить фразу. В том, что это была чародейка, а не очередное видение, пришлось убедиться слишком быстро: Йеннифэр дала указание, а он, не помня себя, принялся его выполнять, даже не задумываясь о том, его ли это собственное желание, манипулируют ли им с помощью магии или же это все последствие отравления?
Загон распахнулся, скрипнув. Белоснежная коза мекнула, поглядывая на ведьмака прямоугольными глазами, подергала ушами, а затем спряталась за Лютика.
- Пошли, поэт! Твоя дама хочет отдохнуть!
Ведьмак подошел ближе, потянул Лютика за собой, но не тут-то было. Менестрель упирался, что было сил, а коза, почуяв тревогу, мекала жалобнее и жалобнее.
- Ну хватит!
Геральт выругался, а затем, рискуя стукнуть менестреля головой, подхватил жертву козьей любви на плечо и, стараясь не запачкаться, понес в направлении выхода.
А на улице их уже ждала Йеннифэр. И лучше бы она была видением.

+2

9

В отличие от ведьмачьего, организм Лютика ни с чем не боролся. Он, стало быть, организм, под стать своему хозяину, вообще был крайне дружелюбным, потому встретил что грибы, что их последствия крайне радушно, даже не помышляя о выпроваживании таковых прочь. Грибы же в благодарность за подобное гостеприимство также не думали отпускать поэта, по крайней мере в ближайшее время.
Именно поэтому появление целой второй Йеннифэр было расценено бардом не иначе, как восторженным «оу» и мечтательно расползающейся улыбкой «повезло же белоголовому!»
Впрочем довольно скоро голову в фантазиной шапочке посетила довольно логичная на тот момент мысль, и закончив пялиться на ближнюю из чародеек, Лютик с затаенной надеждой стремительно повернулся к своей зазнобе, рассчитывая как минимум на удвоение сероокой обольстительницы. Однако его ждало разочарование. Вместо двух, он едва не лишился той единственной, теперь жмущейся от страха перед ненасытным белоговым... многолюбом! Который стоял буквально в метре от счастливых влюблённых, норовя разделить любящие сердца! Подумать только!
- У тебя свои есть! - попытался отбрыкаться Лютик, явно не желая делиться дамой сердца, - да притом целых две! Имей же совесть!
«Да, ведьмак сильнее. Да, у него еще куча эликсиров на выносливость и не только, а еще он...»
Мысль прервалась в ходе ожесточенного отбивательства от Геральта.
«... но это совершенно не значит... это не дает ему никакого права, да и не важно, потому что...»
В сторону Белого Волка был брошен пучок соломы, который предательски не долетел.
- Да чтоб тебя!
«... это всё совершенно не важно! Потому что у меня, между прочим, чувства!»
Вдохновенный сим открытием на подвиги во имя любви и своей дамы, поэт в очередной раз прицельно лягнулся, а потом был бессовестно подхвачен со стога сена. Коза заблеяла.
«Спас!» - довольный собой подумал Лютик, только теперь позволив себе безвольно повиснуть на Геральте.
Между тем рогатая с непередаваемой печалью и благодарностью в серых глазах смотрела, как широкое плечо бесчувственного ведьмака уносит прочь её храброго барда.

Отредактировано Лютик (2017-08-15 00:06:25)

+3

10

На улице дышалось порядком свободней. Пока происходила спасательная операция Лютика, Йен гадала, кого же винить во внезапной потере дееспособности её попутчиками. Трактирщика, который намеренно подал блюда с грибами? Кухарку, которая по ошибке бросила грибы в похлебку? Или самих попутчиков, которые успели где-то нажраться грибов?
"Впрочем, - думала чародейка, глядя на то, как ведьмак выносит из сарая своего бедового друга. - на Геральта это не похоже". Сложно было себе представить, что ведьмак наедается грибами для столь краткосрочного сомнительного удовольствия. Он и пьянел то с трудом.
Лютик был поставлен на землю, ведьмак аккуратно поддерживал барда, на случай, если тот захотел вернуться в сарай или упасть. Но поэт, кажется, отбросил все попытки сопротивления, и спокойно себе стоял, впрочем, не очень твердо. Взгляд фиалковых глаз метнулся к белоголовому. И не предвещал ничего хорошего. Совсем ничего. Но направилась Йенна сначала к Лютику. Во-первых, потому что ему, очевидно, помощь была нужнее. А во-вторых, для того, чтобы Геральт ещё немного помучился. В качестве небольшого наказания.
Йеннифэр сняла перчатки, заткнула их за пояс, подойдя к Лютику вплотную. Взгляд барда был мутным, блуждающим, а зрачки порядком расширены. Чародейка коротко вздохнула и положила прохладную ладонь на горячий лоб барда. Прикрыла глаза, проверяя состояние организма поэта. Организм от произошедшего был явно не в восторге. Йен сняла с мужчины его шапочку со знаменитым пером, не слушая никаких возмущений, с коротким "Держи" отдала Геральту. Далее повернула Лютика к себе боком, одну ладонь вновь положила на лоб, второй начала медленно вести вверх по позвоночнику. Вместе с ладонью внутри барда вверх поднимался жар. Он очень быстро вспотел, кажется, что кровь в жилах превратилась в лаву, стало очень жарко. К горлу подкатился ком, бард позеленел.
- Ну-ну... - Почти ласково произнесла женщина, наклоняя Лютика вперед. Оставив поэта тошнить собственным ужином, а вместе с ним и остатками грибов, Йенна направилась к Геральту.
- Расскажи мне, - начала она тихо вполголоса, прикладывая ладонь к его лбу и заглядывая в змеиные глаза. - Как ты, ведьмак, с нечеловеческой проницательностью и повышенной чувствительностью к ядам не смог почувствовать галлюциногенных грибов? - Чародейка прищурилась, откровенно говоря, не ожидая никакого действительно оправдывающего Геральта ответа. Вторая рука её скользнула по груди мутанта, остановилась где-то напротив желудка. Ладонь резко сжалась в кулак и сделала выкручивающиеся движение. Вместе с этим что-то внутри Геральта сделало зеркальное движение и не сказать, что это было приятно. Скорее даже наоборот. Впрочем, ведьмака ждала более завидная участь, нежели его друга. Его просто кинуло в жар, по вискам градом покатился пот. Йен ускорила тот процесс, что и без того производил организм ведьмака. И чисто из вредности сделала это не самым приятным способом.
- Что бы ты делал, если бы я вас не догнала по дороге? - Женщина отняла ладони от мужчины и обернулась к Лютику, посмотреть как там у него дела. - Ни на минуту нельзя оставить вас одних.

+2

11

Говорят, что любящие люди никогда не причинят тебе вреда. Даже во имя любви. А если они делают тебе больно, так это лишь во благо, а не из врожденной вредности.
Несомненно, Йеннифэр из Венгерберга желала ведьмаку лишь добра. Только методы у королевской советницы были особенные, чародейские, поэтому её добро заставило ведьмачий кишечник повернуться и затянуться узлом. Геральт, шумно ловя ртом воздух, выдохнул, чувствуя, как испарина проступила на его висках, шее, как по спине, въедаясь в дорожную рубаху, побежали соленые градины пота.
А затем все закончилось, и только далекая, притупленная мутациями организма, боль отзывалась в его висках набатом пульса.
Йеннифэр из Венгерберга желала ведьмаку добра. Несомненно. Но она не отказывала себе в удовольствии донести до Геральта мысль быть осторожнее. Пусть даже своими чародейскими методами, которые ему так не нравились.
Лютику, благополучно усаженному на траву чуть ранее, повезло. Ведь иначе скрюченный от магии ведьмак не удержал бы певца на руках даже не смотря на его поэтическую легкость.
- В этом не было необходимости.
Пересохший язык с трудом двигался во рту, стал чужим, стал противным и чуждым. Геральту казалось, что сейчас он готов выпить всю Яругу за раз.
- Я бы нашел способ его вылечить. Не думаю, что случай настолько серьезен. Иначе бы он не козочке про любовь пел, а блевал кровавой пеной, пуская совсем не музыкальные ветры.
Ведьмак скрипнул зубами. А затем осторожно, медленно, словно боясь нового приступа, повторения недавней боли, выпрямился.
Пульс, пехотным барабаном отдававший в висках приказ умирать в бою, отступал, возвращая место затуманенному, но уже лишенному галлюциногенного эффекта разуму.
- И нас можно оставить одних.
Больше, чем на минуту. Больше, чем на пару дней. Но эта пара дней стала бы тягостной. Невыносимой.
Конечно же, не сразу, но очень быстро Геральт понял бы, что скучает. И мысль эта – такая непривычная, такая преступная для бесчувственного мутанта, его бы испугала. И это тоже бы было непривычно преступно.
- Но я рад тебя видеть, - ведьмак вздохнул. – Помочь?
Короткий кивок в сторону поэта, который очень заинтересовался новым, удивительным и таким новым для него миром

+2

12

Верхом на Геральте было всё же лучше. По крайней мере приплясывание и кручение окружающего мира можно было списать на тряску во время ходьбы, а проблем по удержанию равновесия, как и опасений падения не стояло и вовсе.
Всё кардинальным образом изменилось, стоило оказаться на своих двоих, уверенности в которых было на порядок меньше, чем в ведьмаке. Лютик растерянно оглянулся, ища поддержку из вне. Не столько моральную, сколько какое-нибудь деревце, колышек оградки или того же Геральта… но вместо этого наткнулся на чародейку.
«О, Йеннифэр!» - радостным удивлением отразилось в блуждающем взгляде и медленно расплывающейся болезненной улыбке, будто бы он совершенно не ожидал увидеть её снова.
- Какая приятная в… стреча, - прерываясь на не пойми откуда взявшуюся икоту – коза вспоминала, не иначе – поделился поэт своими ощущениями с черодейкой. На сём Лютика немилостиво качнуло, и он поспешил ухватиться за рукав ведьмака, уже отыскавшегося рядом.
На удивление, происходящее не казалось странным или непонятным. Оно просто было и ощущалось также обыденно, как падение листвы в осеннюю пору. С тем же смиренным интересом, с каким обычно провожают сорвавшийся с дерева пожелтевший лист, Лютик наблюдал, как чародейка стягивает с изящных кистей свои перчатки. Как снимает с его головы шапочку с пером цапли. Как кладёт прохладную ладошку ему на лоб и…

Что ни говори, а менестрель предпочитал, чтобы его внутренний мир потрясали несколько иначе. Как минимум без демонстрации оного окружающим. Не говоря уже про пострадавшую живописность пейзажа в контексте пожухлой травки, что оказалась в разы ближе кустов, до которых барду добежать было не суждено. Согнувшийся тут же в три погибели Лютик самозабвенно прощался со всем ранее съеденным и выпитым, из последних сил пытаясь сохранить шаткое равновесие и не обфыркать собственную одежду.
Где-то над головой заливалась трелью невидимая птаха.
Зеленоватый оттенок лица трубадура, дивным образом гармонирующий с цветом его дублета, постепенно уступил место бледности. Жар исчез, сменившись обыкновенной слабостью, вынудив в конец измождённого Лютика отступить от своих далеко не поэтических излияний и таки присесть с ними по соседству.
Хотелось умыться, пить и полежать, а не всего этого.
Почему это происходит именно с ним, вопроса у барда уже не возникало – обрывки разговора между Геральтом и Йеннифэр отдавали эхом в гудящей черепушке. А вот «за что?» пока ещё имело место быть, но, как и после любой попойки, носило скорее риторический характер, избавляя горемычную головушку от необходимости думать.

Отредактировано Лютик (2017-08-24 01:36:40)

+3

13

- Если бы Лютик блевал кровавой пеной, то ты... - На этом местоимении чародейка сделала особое ударение. - ...уже точно ничем не смог бы ему помочь. Только если сопровождением в последний путь.
Йенн хотела добавить, что ведьмак и самому себе то помочь не в состоянии, но уже не стала. Сколько бы она не ворчала и не пилила Геральта, она всё же беспокоилась. И отчасти даже за его бедового друга. Когда мужчина поднял голову, чародейка внимательно вгляделась в его лицо, взяла за подбородок и заглянула в глаза. Ведьмак был чуть бледнее, чем обычно, но в целом, уже в норме.
- Уже помог, спасибо. - Язвительно отозвалась Йеннифэр, сняла с пояса флягу с водой и протянула её мужчине. - Только оставь немного своему другу... - Чародейка покосилась на Лютика, который уже закончил со своим, безусловно, полезным занятием, и теперь сидел на траве и с крайне глубокомысленным видом смотрел вникуда. Наверное размышлял о пользе позднего ужина.
Однако на этом их страдания, и её, Йен, в частности, не закончились. Йеннифэр не могла этого видеть, так как стояла спиной к разворачивающимся событиям, но к ним приближался один из местных крестьян с вилами наперевес. Выглядел он чрезвычайно воинственно и решительно настроенным, однако чародейка узнала о приближении ещё кого-то к их троице только услышав хриплый голос.
- Что это вы тут у моего сарая забыли? - Женщина обернулась. Фиалковые глаза округлялись по мере приближения воинственного кмета. - Ишь рожи бандисткие, небось на козочек моих позарились! Ну я то вам сейчас покажу, как по чужим сараям шастать!
Йенна терялась в догадках, что конкретно навело мужика на мысль, что они воры. Однако чародейка на столько растерялась, что даже не знала, что делать - плакать, смеяться или превратить кмета в лягушку от греха подальше. Тем временем, крестьянин выставил вилы вперед и явно раздумывал, кого насадить на них первыми. В конце концов, без какой-то глубокой осмысленности, выбор его пал на Лютика. Мужик двинулся вперед.

+2

14

Вся его жизнь - балаган шутов.
Словно кому-то невероятно веселому, невероятно умному и падкому на занятный каламбур, сделалось интересно посмотреть, как будет плясать белоголовый паяц с цеховым знаком и двумя мечами за спиной, подвешенный на ниточках крестовины.
От Каэр Морхена, с её Мучильней, Маятником и Ветряком, от урочищ, трактов, погостов и склепов до этого самого дня, этого самого трактира... этих самых грибов.
Геральт из Ривии не знал, кому он обязан за весь этот цирк. Но что-то подсказывало, что повстречай ведьмак этого выдумщика, то ничем хорошим это бы не закончилось.
Но представление продолжалось, а безумный балаган только приступил к очередному акту. И новое действующее лицо - до самых глаз заросшее настолько густой щетиной, что ночной порой неопытный спутал бы кмета с волколаком,  уже приближалось, решительно выставив вилы на одного любителя прекрасного и козлиного.
Ведьмак кмета заметил не сразу. А уж оторвав свой взгляд от чародейки, охнул, поспешив ревнивому владельцу рогатого скота наперерез.
- Успокойся, ничего мы твоим козам не сделали!
Но кмет почему-то не поверил.
- Тьфу! А ты еще кто такой? Пошел прочь, мутант!
И он проявил свое недоверие весьма простым, но проверенным методом - ткнул вилами.
Он особо не целился, не старался поранить или навредить. Лишь убедить в своей правоте, прогнать непрошенных гостей.
Вот только тому, кто дергает за ниточки сверху, хотелось иного.
Ведьмак, разумеется, увернулся. Ушел от удара боком, втянув живот. А затем интуитивно, отработанным за долгие годы движением, вонзил локоть в челюсть кмета.
Не было живописного хруста, поэтического вздоха поверженного врага - несчастный выронил вилы и шлепнулся наземь, словно мешок с брюквой.
И как назло, именно в этот самый момент из таверны показались люди. Заинтересованные во всем происходящем, уставшие от собственной праздной лени, они жаждали зрелища. И они его получили.
Только вот один маленький нюанс: они увидели, как пришлый белоголовый бродяга одним ударом опрокинул наземь их доброго соседа, который каждый месяц угощал трактирщика козьим сыром.
- Вы что это такое удумали, мать вашу? - корчмарь схватился за широченный нож, висевший у пояса. - Нашего брата бить не позволю!
Геральт оценил ситуацию, скрипнул зубами. А затем бросил через плечо:
- Довольна? Сделай что-нибудь, пока они не наделали глупостей!

+2

15

До того частыми были встречи Лютика с раздосадованными деревенскими кметами, вооруженными увесистыми предметами земледелия, что причинам очередного такого явления бард нисколечки не удивился, а только испугался по привычке за собственную сохранность. Не более.
Сразу отошли на второй план все временные тяготы бытия. И только где-то на задворках сознания неуёмное любопытство теребило память одним единственным вопросом: «когда же это он успел согрешить в этой деревушке или её окрестностях?» Потому как даже помыслить о родственных связях между его нынешней белокурой зазнобой и этим мохнатым чудовищем Лютик попросту не мог. Даже если бы очень постарался.
Тем временем чудовище в очередной раз перехватило вилы и угрожающе поперло вперед.
И если ведьмак в таких ситуация отточенным и выверенным движением предпочитал рихтовать лицевые кости обидчикам, то Лютик, в силу своей гуманности, этим самым отточенным и выверенным обычно подхватывал лютню и делал ноги.
Конечно, сейчас наличие Геральта в непосредственной близости позволяло внести некоторые коррективы в общий план действий - например, остаться неподвижно сидеть на лужайке - однако к лютне рука всё же потянулась.
Трава была мягкой и шелковистой. А вот лютни нигде не было.
Бард в очередной раз основательно побледнел лицом, чтобы уже в следующий миг сорваться с низкого старта, по дуге огибая сцепившихся локтем и зубами ведьмака и кмета соответственно. Отталкивая в сторону показавшегося в дверях трактирщика и исчезая внутрях, успешно протиснувшись за спины вышедшего следом народа.

Последствия стремительной пробежки не преминут сказаться на измученном грибами и магией организме поэта, но это чуть позже, когда добравшись до заветного столика и не найдя там ни вещей, ни инструмента маэстро ни жив ни мертв станет медленно оседать на скамейку.
- Нету. Пропала, - прошелестев одними губами, не доверяя глазам и начав ощупывать пустую поверхность, а чуть погодя непременно заглянув под стол - а не закатилась ли куда?
«Не закатилась...» - отчего тут же хватаясь за подол уже подбегающей подавальщицы, как единственно сочувствующей горю и глубоко понимающей женщины:
- Украли. Лютню мою украли. Мою одну единственную...
- Да полноте вам... так убиваться, милсдарь певун, - обмахивая потерпевшего фартуком, поспешила утешить его подоспевшая и раскрасневшаяся от усердия барышня, - Убрали. Под прилавок убрали. От греха подальше и рук загребущих, - чтобы тут же ощутить пышностью своих бедр всю благодарность с признательностью обнявших их рук и закатиться заливистым смехом.
Публика, которая все это время находила интерес в действе, развернувшемся снаружи, теперь начала с любопытством заглядывать внутрь. А спустя мгновение кто-то уже во все горло завопил:
- Пока Веслав во дворе честь коз Вагиса отстаивает, тут его Дуныську уже оприходуют!

Отредактировано Лютик (2017-09-17 01:20:05)

+3

16

День катился в тартарары.
Нет, на данный момент Йен казалось, что жизнь её катится куда-то в неизвестном ей направлении, но это определенно была наклонная вниз. А она ненавидела оставлять ситуацию без контроля. Оставлять свою жизнь без контроля. Чародейка просто не могла позволить себе такую роскошь.
И если по началу ситуация с козами и грибами её забавляла, то сейчас забавного осталось ровно ничего. После внезапного появления воинственного кмета события развивались столь стремительно, что Йен оставалось только головой крутить, чтобы успеть увидеть всё. Вот Геральт, увернувшись от острых вил, дает крестьянину отпор локтем в лицо. Вот мимо пробегает чудом спасенный Лютик. Уже дважды за этот вечер и, скорее всего, не последний. Вот на горизонте появляется недружелюбно настроенная толпа, чьё коллективное бессознательное подсказывало, что перед ними чужаки и враги.
- Чем я должна быть довольна?! - Йеннифэр развела руками. В голосе ее слышалось и раздражение и... растерянность. Это был один из тех исключительных моментов, когда кто-кто, а чародейка не была виновата в сложившейся ситуации вообще никак.
Впрочем растерянность быстро сменилась озлобленной решительностью. А злить чародейку, как все знают, дело опасное, страшное и обреченное на последствия.
Если бы Геральт обернулся, чтобы посмотреть, чем занята Йен, то увидел, как женщина присаживается на одно колено и касается ладонью земли. Тонкие губы едва заметно шевелились, шепча мудрёное заклинание, а лёгкий ветерок начал трепать её антрацитовые кудри. Ну а если бы ведьмак обратил внимание на свой медальон, то почувствовал бы, как тот мечется из стороны в сторону, почуяв самую настоящую Магию.
Но на Геральта двинулась разъярённая толпа, из трактира раздался крик, и вряд ли белоголовому было до того, чем там занята бедовая чародейка.
Тем временем, Йеннифэр поднялась с колен. Ветер внезапно усилился, начал трепать тяжёлые полы плаща, гнуть ветки деревьев. Небо за какие-то мгновение потемнело. Чародейка развела руки в сторону в широком жесте ладонями вверх, фиалковые глаза сверкали. Голос её внезапно громкий и властный разнёсся над разворачивающимся театром балаганного действа.
- Когда вы, остолопы, поймете, на кого не следует руку поднимать... - Она не повышала голоса, но каждый слышал её отчетливо. Таверна мигом опустела, все любопытные вывалили на улицу. Женщина медленно, с заметным усилием поднимала руки вверх. Облака на небе клубились, превращались в черные тучи, ветер усиливался. - Гостеприимство нынче на Севере не в почете, так я вас научу хлебосольству, мужичье. - Йен наконец возвела руки к небу, сверкнула молния, ударив в дерево неподалёку. То вспыхнуло как стог с сеном. Толпа охнула, кто-то вскрикнул, раздался детский плач, но всё это потонуло в оглушительном раскате грома. Колючий нещадный ветер развевал темные волосы чародейки, трепал плащ её за спиной, неприятно колол глаза. - Мигом все по избам, чтобы духу вашего тут не было! - Сквозь рёв стихии раздался громогласный голос разъярённой чародейки. Небо пролилось оглушительным ливнем, нещадно барабаня по головным уборам, неприкрытым макушкам, превращая одежду крестьян в бесполезные мокрые тряпки. Толпа стремительно редела.

+2

17

Магия.
Величественная. Карающая. Неописуемая.
Воздух искрился, шипел и скалился гадюкой, рычал волком и кричал вороном. Воздух кружился, клубился, наполняясь первозданной мощью, собранной по воле такой хрупкой и маленькой на её фоне женщины.
Цеховой медальон в форме ощерившийся волчьей морды лихо отплясывал на серебряной цепочке, рвался, предупреждая о зле затаённом, надвигающемся. Ведьмак предупреждающе вскинул правую руку, желая предотвратить неизбежное.
Но было уже поздно. Воздух вспенился, вскипел, и разверзлись хляби небесные и обрушился наземь пронзающий дождь.
Огромные капли безжалостно хлестали и били по головам, плечам и спинам, стекали по лицам и шеям, оставляя борозды на раскрасневшейся коже. А после кметы бросились врассыпную, прочь, под защиту навесов и крыш - куда угодно, лишь бы спрятаться, лишь бы уберечься от проклятого дождя.

Ведьмак вымок до нитки в один миг. Отрезвленный холодной водой, ошеломленный случившемся, Белый Волк совсем не по-волчьи фыркнул, встряхнул руками, вздымая целый фонтан брызг.
Магия. Величественная. Неописуемая. Спасительная.
И всё-таки в какой-то миг Геральт из Ривии успел испугаться за жизни отважных кметов.
Чародейка, сотворившая ливень, перепугавшая всю округу и увеличившая прирост куриного насеста, ставшая жертвой собственного заклятия, была мокрой, дышала жаром и злом. И была любимой. Горячо любимой.
И впервые за долгое время Геральт из Ривии был готов сказать ей многое. Искреннее. Но не судьба.
Дуныська была женщиной выдающейся. И именно за выдающееся и выступающее обычно привык хвататься один известный ведьмаку менестрель. А потом из-за этого выдающегося барду грозили оторвать выступающее. Конечно же, нос.
И Белый Волк, как настоящий товарищ, просто не мог допустить, чтобы его друг лишился такой важной части.
Скупо кивну чародейке, Геральт устремился в таверну, боясь опоздать, но всё напрасно: Лютик был цел и невредим, даже практически не пах козьим загоном и был даже придурковато счастлив. Скорее всего не полностью, потому что выдающейся Дуныси нигде не было видно.
- Живой, - процедил ведьмак, притворяя дверь за собой и подоспевшей чуть позже чародейкой. - Развлекаешься?
Ведьмак вздрогнул, ощущая, как предательские капли дождя, пропитав рубаху, поползли по шее и спине, теряясь по пути к пояснице.
- Долго еще будет поливать? - Геральт протер рукавом слюдяное оконце, силясь разобрать хоть что-то.

+2


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Глава I: Время перемен » Как часто говорят в народе: любовь бывает очень зла...