Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Боевое крещение

Сообщений 1 страница 30 из 32

1

Время: 3-6 сентября 1265 года
Место: Лес на тракте меж Вызимой и Марибором
Действующие лица: Бертрам Хог, Никодим, Гуго из Цинтры
Описание: Новоиспеченная наемная компания получила свое первое боевое задание - выследить и уничтожить крупную ганзу, что в вызимских лесах завелась, и теперь здорово мешает торговле. А раз есть цель, да и средства нашлись - можно ли медлить?

Отредактировано Бертрам Хог (2017-02-14 01:58:55)

+1

2

Остаток лета и сам Бертрам Хог, и его бойцы, провели в тренировках. Метание сулиц, марш-броски для укрепления выносливости, в том числе - по лесу и болотам близ Вызимы, отработка взаимодействия в группе... Капитан даже выпросил у коменданта стражи Храмового квартала пару десятков бойцов "на избиение", для тренировочных боев. В общем, подготовка к смотру шла полным ходом, и шла не зря. Утром третьего дня сентября - то есть, на следующий день после этого самого смотра - отряд получил первые деньги, и стал официально считаться нанятым темерской короной. А поскольку держать наемников без дела - все равно, что собственные монеты в пропасть выбрасывать, первое назначение не заставило себя долго ждать.

Бертрам получил распоряжения часа через два после полудня, будучи - что ожидаемо - на тренировочной площадке, вместе со всем отрядом. Один из новобранцев стражи сообщил ему, что в караулке ожидает посланец с важным известием.
- Милсдарь лейтенант, будь добр, займись ими пока, - обратился Хог к Никодиму. - Не можно томить посланца ожиданием.

Вернулся капитан через десяток минут, не более того, и от его привычной кажущейся медлительности не осталось и следа. Дважды хлопнув в ладоши, чтоб привлечь внимание, он произнес, громко и быстро:
- Отряд, слушай мою команду. Готовимся к выходу. Жратвы взять на четыре дня. Через четверть часа - построение. Быть всем в полной экипировке. Через полчаса выходим.
Они бы обернулись дня за два. Но ведь всякое бывает, разное может случиться. Хог хотел быть готовым к худшему.
- И нас, Никодим, это тоже касается. Жалование, стало быть, отрабатывать пора, бандюков в лесу найти да порешить... Впрочем, на построении расскажу. Идём.

- Итак, мы получили первое боевое задание. Крупная ганза обосновалась в лесах, что близ тракта меж Темерией и Марибором. Обозы грабят, и грабят сходу - "дорожной пошлины" даже не предлагают. Вырезать стараются всех, начисто, но тут они малость маху дали - двое парнишек из обслуги последнего обоза смогли сбежать, и сообщили вот что... Во-первых - бандитов много, около трех-четырех десятков. Во-вторых, стрелков у них не более десятка, щитов тоже немного, а кольчуга их атамана - единственная на всю банду металлическая защита. Бить приучены из засады и наверняка, ну прямо как мы. Наша задача - эту самую банду выследить и вырезать. Живых доставлять не требуется. В походе разобьемся на три группы. Первая - лучники Хабрена, они идут первыми и разведывают путь. Вторая - моя, со мной идут Хареф, Войцех, Герберт, Лука и Гуго. Близнецы, Петро, Ларс и Отто - с лейтенантом. Двигаемся раздельно, но в поле видимости друг друга.
Они уже отрабатывали эту тактику. Если одну группу атакуют - её бойцам задача одна: продержаться, отвлекая врага. Остальные две в таком случае должны напасть на атакующих, и напасть неожиданно.
- Ну что... Выдвигаемся, - скомандовал Хог, и отряд направился к западным городским воротам.

Полтора дня спустя...

С того момента, как отряд покинул Вызиму, Бертрам и его люди ни встретили ни единого признака бандитской активности. Банда действительно действовала аккуратно, близко к городу не подбираясь. Чтобы не угодить в засаду, да заметить бандитских соглядатаев первее, чем те заметят их самих, наемники весь путь шли хоть и вдоль большака, но чуть углубившись в лес. И, надо сказать, капитан был доволен тем, как себя проявляли солдаты. Они действительно были привычны к лесу. Ни слова лишнего, ни движения неосторожного, ни жалобы  на неудобства походные... Даже костер разжечь прошлой ночью никто не попытался! Впрочем, чего еще ждать от людей, для которых тот же самый костер не так давно был равносилен смертному приговору?

В конце концов, группа Хабрена обнаружила место, где случился налет. Старик послал одного из своих, Якоба, к группе Хога, чтобы об этом сообщить.
- Отлично, займите позицию и наблюдайте за местом. Мы сейчас подойдем. Герберт, передай группе Никодима, пусть тоже вперед подтягиваются. Перегруппировываться будем.

Надо сказать, теперь уже мало что давало знать, что в том месте был налет. Запекшаяся кровь на некоторых камнях, расщепленная стрела чуть в стороне от дороги, останки пары человек из караванной стражи, что были обнаружены чуть глубже в лесу... Впрочем, времени прошло немного, и какие-то зацепки могли остаться. Хотя бы направление узнать, куда бандиты ушли, и то было бы большим преимуществом, а уж о полноценный след - и вовсе предел мечтаний.
- Так, надобно нам это место осмотреть как следует... Вот моя группа этим и займется. Бойцам Никодима и Хабрена - рассредоточиться и укрыться, если на нас нападут - вы знаете, что делать. Лучники - первым делом выбиваете стрелков. Всё, идём.

Шестеро наемников вышли из леса. И в тот самый момент, оказавшись на открытом месте, Бертрам вдруг почувствовал себя крайне уязвимым. И, что еще хуже, уязвимыми ему казались его солдаты.
"Успокойся, параноик. Они не дети всё-таки, а ты - не нянька."
Помогало такое самовнушение слабо.
- Хареф, Лука, Войцех, Герберт - на страже по периметру. Гуго, помоги мне искать. Нужны любые зацепки. При первых признаках опасности - отходим в лес, - подставляться под стрелы из кустов Хогу совсем не хотелось. Если и принимать бой с превосходящим в числе противником, то только на своих правилах... Что до помощника - что же, капитан неспроста выбрал именно этого бойца. К нему, Гуго из Цинтры, темерец присматривался уже довольно давно. Этот мужик, казалось, был достаточно сообразителен, находчив и знаком с командованием людьми, а крайняя религиозность в данном конкретном случае обеспечивала определенную порядочность. Все эти качества вместе делали из него первого кандидата на продвижение по службе, и Бертрам не упускал возможности дать этому солдату шанс в очередной раз их проявить.

*Внеигровое

Господа, сразу оговорюсь - отныне и впредь у вас абсолютный сюжетный карт-бланш. Если появляется хорошая идея по развитию событий и вдохновение на её реализацию - смело внедряйте, и даже не думайте сомневаться.

Отредактировано Бертрам Хог (2017-02-14 04:01:03)

+4

3

Листья осеннего леса начали окрашиваться в жёлтый едва-едва, надеясь что лето ещё вернётся. Никодим любил широколиственные леса за мягкую осеннюю подстилку, на которой было хорошо уснуть. Хвоя кололась и жгла, а жухлые листья - нет.
Ветер дул в спину наёмникам, выдавая их местонахождение зверям и прочим обитателям леса. Пятеро людей Никодима мельком переглядывались, думая что лейтенант этого не замечает. Отнюдь. Каэдвенец ясно понимал что восточный ветер дует со стороны Северного Моря, и обходить кого-то с подветренной стороны означает делать большой крюк. Вся Редания чувствовала на себе нарастающий циклон, время прихода которого было известно даже каэдвенцам. Народные приметы редко подводили старика.
Он держал меч обнажённым, а щитом прикрывал половину туловища и идущих за ним солдат. Конечно, всех каплевидный щит не закрыл бы, но старик делал это инстинктивно, побаиваясь за тех, кто идёт впереди. Вылазка обещала быть опасной, хоть и масштаб у неё был детский по сравнению с настоящим боем. Хотя, чо уж там - любая стычка опасна. В любой следует держаться соратников.
-Стой-с. - он прибавлял "с" в самых разных случаях, в самых разных значениях. То "смирно", то "сударь", то "солдаты". От этой привычки лейтенанта было уже не отучить - возраст сказывался. -Командир гонца прислал.
Солдаты отряда потеряли Хога из виду, надеясь что тот занят чем-то действительно важным для такой отлучки. Никодим припал на одно колено у ольховника, наблюдая как остальной отряд копошится внизу, у склона ближе к большаку. Лес окружал тракт плотной стеной, где-то срываясь в буераки у обочины, а где-то в высокие склоны-лёссы, обнажающие подзолистую почву и корни старых деревьев. Всё ещё пели многоголосьем птицы. Эти места наводили такое умиротворение. что становились идеальным место для засады.
Разбойники не селятся в мрачных чащах рядом с заброшенными трактами. Они выбирают места, полные дичи и с частыми городскими обозами, а после нескольких удачных вылазок меняют дислокацию. Никодиму это было знакомо по службе близ Пустульских гор, у долины Понтара.
-Хм. - Никодим почесал бороду и выбрал из неё парочку опилок, глядя на посыльного -Место набега сегодняшнего нашли?
Ответ Якоба был очевиден. Люди каэдвенца спустились к большаку осторожно, боясь оставить следы на осыпающемся холмике, поросшем ольхой и берёзой. Никодим молча выслушал Бертрама Хога, не высказав ни единого сомнения в правильности приказа - ветеран имел слишком большой опыт в деле сторожа, чтоб заниматься выискиванием улик. Даже после совсем короткого сна его солдаты всё ещё были полны сил - и в этом помог его богатый опыт. Для отряда Никодим попросил сшить специальные спальные мешки, в которых не пришлось бы чувствовать голой земли под боком благодаря набивке. Это было изобретение какого-то портного из Оксенфурта, и якобы предназначалось для пьяниц, которые не могли добраться до дома. Изобретателю было невдомёк что пьяница в таком состоянии использует мешок в совершенно иных целях.
Малый отряд занял позицию на означенной возвышенности, которую сам каэдвенец посчитал местом нападения. Он откровенно скучал, не чувствуя поблизости ни малейших признаков ганзы. Близнец и Отто отошли в ольховник и приготовили дротики на всякий случай. Сам Нико и оставшиеся сторожили подходы со стороны леса. Лейтенанту довелось во многих лесах побывать, но вот этот почему-то не внушал ему доверия. Сквозь листву прекрасно пробивался свет, играющий на готовящихся к осени ягодных кустах. Нико прекрасно слышал иволгу и беспокойного филина, которому не давали спать любопытные сойки, облюбовавшие дупло. В дубе неподалёку делал свою работу дрозд. Шуршал ежик прямо под ногами. Пару раз пробежали олени.
Зверью, кажется, было наплевать на людей и совершившееся убийство. Для них это было... привычно.
-Эхъ. - старик расправил плечи и зевнул, чем несказанно удивил солдат. Многие до сих пор считали тёмного старика скорее украшением команды, чем самостоятельной боевой единицей. Петро и Ларс относились к числу таких скептиков, их им было глубоко наплевать на ораторские способности северного громилы.
-Ларс. - он сказал это, даже не оборачиваясь.-Сходи-как к Хогу. Передай ему что здесь сойка не поёт. А она поёт.
Нико начинал чувствовать присутствие противника, но виртуозно не подавал виду, стараясь не выглядеть особо опасным. Всё в его движениях должно было уверить наблюдателя в том, что этот внушительный старик больше привычен к сохе, чем к мечу.
Удавалось... с переменным успехом. Ларс испуганно взглянул на Нико, а на лес.
-Не беги только. Пешочком.

+4

4

К лесу они подошли с запада, прилично свернув с тракта, чтобы двигаться под прикрытием редких рощ и перелесков. На опушку не поднимались — прошли низиной, густо поросшей ольховником и кустами рябины с красными, но еще недозрелыми ягодами. Лес встретил их колючими шапками грачиных гнезд, сухим воздухом, пахнущим дубом, встретил борьбой молодых берез и грабов за место под солнцем, треском дятлов и тысячами серебристых паутинок, на которых нахально выставив животы повисли черные, серые, коричневые пауки.
По лесу небольшой отряд двигался бесшумно и скрытно: этим людям не в первый и не во второй раз приходилось вверять свои жизни лесной глуши.
К месту, где случился налет, вышли, оставив молодцев Никодима за спиной, на опушке. Осмотрелись. Дорога, вдоль и поперек испещренная следами ног и колес, шла прямо, вдали взбиралась на холмик и переламывалась, скрываясь за кривыми березками. Следов бойни — раз-два и обчелся. Бурый от высохшей крови камень, присыпанный землей наконечник стрелы, закатившееся в придорожный буерак колесо подводы да рваный мешок с грязно-карминовыми пятнами, зацепившийся за куст.
Когда они вышли из леса на тракт, Гуго почувствовал, как заломило в груди у самого солнечного сплетения. Сгорбился, прошептал молитву, краем глаза поглядывая на заросли с противоположной стороны.
— Гуго, помоги мне искать. Нужны любые зацепки. При первых признаках опасности - отходим в лес.
Гуго провел рукой по лысине, блестящей от пота, по привычке прощупал шрам на макушке. Прошелся поперек тракта, всматриваясь в желтоватую дорожную пыль. У кустов можжевельника, на которые он с подозрением косился все это время, остановился, покрепче сжал копье в руках.
«Засада тут была, — подумал он. — Все изломано, побито. Лукари сидели тут, а остальные то ли нагнали их, то ли вышли навстречу».
Он залез в заросли, предварительно пройдясь по ним копьем, зашуршал, опустившись на колени и что-то выискивая.
«Ни к Марибору, ни к Вызиме они не пойдут — заказан им туда путь. Остается запад-восток, от Дорьяна и до Каррераса, — продолжал размышлять он, раздвигая ветви. — Но к Дорьяну идти глупо. Я бы людей не повел, точно зная, что крупные армейские части заняты аккурат вокруг Брокилона. А это теперь каждый знает — громыхали они, что аж пыль столбом. Риск нарваться на шальной разъезд приличный. А вот скрыться на западе, где и людей меньше, и предгорья Махакама поблизости — другое дело».
Гуго опустился на коленки, шаря руками по земле, заглядывая под каждый куст, и он не ошибся: в зарослях едва заметно блеснул металл. Откинув высохшие листья и ветки, Гуго выудил из-под них перстень-печатку. Гравировка с гербом на перстне почти не успела забиться землей — потерян он был недавно.
Он вылез из кустарника — потрепанный и засыпанный блеклой, едва тронутой желтизной листвой — повертел кольцо в руках, вычистил ногтем гравировку от грязи, пригляделся. Герба, изображенного на печатке, он не знал — в темерской геральдике Гуго разбирался гораздо хуже, нежели в цинтрийской.
«А почему тогда сюда лезут, а не там, в своих местах, якшаются? А оттого, Гуго, что грабить краснолюдские обозы, спускающиеся с гор, — это тебе не мариборских купцов резать. Любой краснолюдский караван по дисциплине и вооруженности даст фору королевскому кортежу».
— Капитан, — окликнул он Хога, протягивая печатку, — взгляните-ка. Если вы скажите, что герб этот одного из западных графьев, то я вам точно отвечу, что и ганза из тех мест заглядывает. Потому как лежит печатка тут совсем недавно, а скрываться лихим людям негде, кроме тамошних мест: к Марибору и Вызиме пути нету, если головами дорожат, с востока же громыхают славные темерские части, а там, на западе, тихо да укромно. Вот, видать, и грабанули кого-то из тамошних, а перстень в кутерьме выронили. Думается мне, так оно и было.
Крикливая и любопытная сойка, перепрыгивая с ветки на ветку, приблизилась к Гуго, широко раскрыла клювик, ворчливо застрекотала, крикнула с кошачьим надрывом. Он подумал, что потревожил ее, роясь в кустах недалеко от гнезда.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-02-22 19:18:49)

+4

5

Как ни обшаривал Бертрам меcто нападения, сколько бы камней ни перевернул - так никаких зацепок и не нашел. Только лишь картину боя мог воссоздать в уме всё подробнее, но что с того толку? А вот Гуго... Что ж, он не заставил капитана усомниться в своей компетентности. Казалось бы, перстень - невеликая находка. Но вышло так, что он - а точнее, герб на нем, и умозаключения смекалистого солдата - помогли определить направление, в котором следовало искать. А это, в сравнении с имевшейся изначальной информацией, огромное преимущество.
- Это ты верно подметил, из западных... - задумчиво произнес Хог, изучая печатку. - Отличная работа, Гуго, действительно отличная.
Он узнал этот герб. "Неужто комеса взяли? Да быть не может, тогда б золотой был перстенек-то, а тут... Серебро лишь. Из ближних кого, значит, облегчили..." Не просто так были эти мысли. Ежели ганза та властителю тех земель вздумала в кашу нагадить - стало быть, и награда за них себя ждать не заставит. А раз так, то почему б небольшой крюк не сделать, да не осведомиться? Всяко в те места идут. А упускать возможность дать своим людям еще немного подзаработать на ровном месте капитан не собирался.

От рассуждений темерца отвлек голос Ларса. И новости, что он передал, обрушились на Бертрама ушатом ледяной воды. "Выпасли, суки! Как же так-то, мать твою? Каким образом даже Хабрен их не заметил?"
Но на лице его не дрогнул ни единый мускул, ни единым движением не выдал он тревоги. Потому как если заметят люди, что капитан встревожен, если хотя бы подозрение западет, что нет у него контроля над ситуацией, что не знает наверняка, что делать - то обречен такой отряд. Как с единой червоточины может начаться гибель дерева, с одной лишь трещины в фундаменте - обрушение цитадели, так и сомнение, будучи единожды допущенным, возымеет свои последствия. Этого Хог не мог допустить - и не допустить.
- Сойка, говоришь... - произнес он тихо и совершенно спокойно, но быстро. Времени терять было нельзя. - Принято. Отходим.
Теперь уж не было нужды разбиваться. Раз обнаружили Никодима - значит, и группу Хога нашли. Если наблюдали за Бертрамом - то по появлению Ларса отследили и каэдвенца. Оставаться разделенными теперь - только облегчать противнику задачу, да лишать себя координации. Подчиняясь приказу, бойцы организованно отступили под сень леса. И как только над головами их оказались кроны деревьев - капитан почувствовал себя намного увереннее.

- Двигаем на запад, - сообщил темерец. - Мы нашли кое-какие зацепки. Но сперва - разобраться с сойками. Мысли заглушают, проклятые птицы. Где Хабрен?
И это был отличный вопрос. Потому как лучников, как и признаков засады, было не видать. В голову сразу лезли самые худшие варианты развития событий.
- Капитан! - донесся до отряда едва различимый голос. Перед окликнувшим стояла нетривиальная задача - предупредить отряд о своем приближении, чтобы от неожиданности копье брюхом не поймать, и при том не предупреждать заодно половину леса. Похоже, он с этим справился.
- Капитан, - не считая голоса, Пьер появился из зарослей практически бесшумно. Лук он держал наготове. - Мастер Хабрен велел передать, что "сойки" летят на запад, и он их ведет. Похоже, это наши. Десяток голов, трое при самострелах. Щитов нет, но на каждом - добрый гамбезон. О погоне не ведают. Приказания, капитан?
Донесение бойца проясняло ситуацию. Разбойники не следили за наемниками. Они пришли позднее, и не знали, кого обнаружат. Не ждали, что за ними придут так быстро, и что незамеченными подберутся так близко. Бандитские соглядатаи наверняка караулили большак - но ведь люди Хога не по большаку двигались. Не знали преступники, кто эти люди, но одно поняли точно - что проблем с ними будет гораздо, гораздо более, чем с остолопами из разъезда или разжиревшими гарнизонными стражниками. И теперь спешили о том доложить.
- Быстро идут? - быстро спросил Бертрам.
- За час - не боле двух с половиною верст. Следы заметают, да и выдыхаются, вестимо.
"Не удивительно, что выдыхаются. От самого лагеря сюда, небось, чесали, только чтобы тут же обратно припустить."
Наемники вполне могли позволить себе скорость вдвое большую, ничуть не перегружаясь. Нет, как бы ни знали бандиты эти места - с цинтрийцами они тягаться не могли. Не приходилось им лесами от нильфгаардских гончих уходить, сутками, без сна и отдыха. Считанные мгновения заняло у капитана принятие решения.
- Двигаем следом. Пусть поближе к гнездовью нас отведут. Потом - в расход. Пьер, веди нас за Хабреном. Как его нагоним - вернешься к своим. Никодим - за нами, на стандартном расстоянии. Пошли, пошли!
Погоня - погоней, а бдительность терять было нельзя. Пусть ситуация и выглядела наиболее логичной, но только на этом основании исключать вероятность засады было бы слишком неосмотрительно. Больно дорого могла стоить ошибка. А потому и разделение на группы, и полная боевая готовность оставались в полной силе. На всякий случай.

Отредактировано Бертрам Хог (2017-02-21 03:42:59)

+3

6

Никодим даже в юности не обладал исключительной наблюдательностью и хорошей реакцией, но сегодня был какой-то особенный день. Испуганные птицы настолько очевидно дали знать о присутствии врага, что даже старый каэдвенец не смог не обратить на это внимание.
Ларс сделал всё согласно приказу, чуть-чуть проникшись уважением к новому лейтенанту. В его глазах - и в глазах всех цинтрийцев, - север Каэдвена был тихим, идиллическим местом, до которого никогда не доберётся война. Подданным самого южного королевства Севера было невдомёк что у подножия Синих Гор люди борются с совершенно другими опасностями.
Лесные чудовища. Невероятные холода. Частый неурожай, каннибализм и семейная вражда. Кто-то скажет что такое есть во всех уголках Северных королевств, но на самой границе цивилизации опасности умножались во сто крат.
Никодим с детства умел находить выход из ситуаций, в которых что-то угрожало жизни - будь то ворвавшийся в деревню выводок гулей или разбушевавшиеся соседи.
Он не боялся этой ганзы. Лейтенант очень хотел хорошей драки.
-Значица, Молчальник их выследил? - Никодим взглянул на Ларса так, словно тот принёс самую радостную весть за прошедшие трудные годы. -Тогда бежим, ребята. Чего стоять-то? - лейтенант махнул рукой в западную сторону, дав своим людям понять что самое время выдвигаться. Напряжение, висевшее в воздухе от ожидания засады, постепенно рассеивалось.
Теперь охотились не на отряд Хога, а на ганзу. Всё шло по плану, и это не могло не внушать надежды на лучший исход.
Никто не хотел умирать близ грязного темерского большака, среди сгнившей листы. Не хотелось умирать от руки дезертира или оголодавшего кмета, который оружие-то в руки взял впервые в жизни. Уж лучше помереть в настоящем бою.
-За моей спиной. Не думайте снова что обгоните, я не такой уж и старый. - Никодим перехватил щит поудобнее и двинулся вперёд, пытаясь обогнуть кусты шиповника и не наступить на сухие ветки. Каждый звук, который издают наёмники, слишком хорошо слышен в этом лесу. Их не замаскирует птичье пение или цокот оленьих копыт. Человек - слишком громкий зверь.
Отряд бежал, перепрыгивая стволы мёртвых, поросших мхом деревьев. Мягкая, взмокшая от утренней росы трава маскировала их шаги, а яркое оранжевое солнце сентября освещало открытые тропинки. Люди часто здесь ходили, и Никодим подумал что вряд ли это тропинки ганзы. Охотники порой прорубают просеки в удобных местах, освобождая себе дорогу для похода от домика к лежбищам и полянам. Солдаты ненадолго остановились, чтоб немного осмотреть тропу - вытоптанная давным-давно земля уже поростала зеленью, скрываясь под ковром из репея и осоки. Где-то неподалёку должно было быть небольшое озерцо, но Никодим его не слышал. Не обнаружив следов, наёмники приняли решение двинуться по дорожке. Само решение никто не оглашал - едва переглянувшись, они прекрасно поняли друг друга без слов. Лейтенант едва сдержал смешок, почувствовав что молодёжь сама прекрасно сработалась бы и без руководства.
Замечательные следопыты. Просто замечательные.
За берёзами неподалёку росли кусты мирта, скрывавшие небольшой ручеёк. Ил и аллювий берега нёс на себе свежие следы походной обуви и чьих-то лап. Наёмники спустились вниз, оставив Отто на страже из-за страха попасть в засаду или потерять из виду копья главного отряда. Солдат нервничал, боясь не увидеть отблеск одного из копий Хога.
-Псы. Нихто про собак не поминал. Большие, сволочи. Волкодавы? На крупную серую сволочь больше похоже, словно не пёс, а волколак какой.
Близнецы в отряде Никодима были молчаливы и действовали всегда вместе. Их имён никто не называл - достаточно было помянуть близнецами. Но сегодня был какой-то особенный день.
Они заговорили.
-...это большой мастиф, милсдарь лейтенант. - сказал один.
-Сучка. - дополнил второй.
Даже Отто выглянул, чтоб посмотреть на уникальный случай.
Хм. - Нико поправил шапку и встал. -Быстрее к капитану все идём. Здесь были совсем недавненько, и я сомневаюсь пресильно что это охотник. В песке отметины от копья.
Ларс выдвинулся вперёд.
-Я пойду снова.
Они одобрили это решение молча и вновь поднялись в путь, теперь стараясь держаться за деревьями. Двигаясь на запад, отряд держался подветренной стороны - и это давало надежду на то, что людей Хога не учуяли.

+2

7

— Слышь, Осберт, што эт за фраеры тама были, ты смекаешь? — на ходу, с придыханием уставшего человека, заговорил Малыш Ги, крупный и грузный детина с густой неопрятной бородой. — По наши души, или што?
— Закрой пасть, Ги, — прошипел названный Осбертом, неестественно дергая левой частью рта. — Ты в нашей кумпании на правах болезного, а посему объясню: по нашу.
Здоровяк неопределенно взмахнул руками, разорвав паутину на ближайшем деревце.
— Эт все пушта Йохан — клятый скряга. Ты ему грил, што надо валить из энтих мест, я ему, значит, грил, а он што? «Энти олухи даж не хватятся, а коли резать всех до единого, то грабь хотя бы и с месяц — не чухнутся». Так он грил, слышь, а?
— Ну и что ты предложишь, Ги? — огрызнулся Осберт.
Они и еще восемь таких же лихих людей шли через лес. Озлобленны и напуганные, они потеряли былую уверенность и ломились на запад что есть мочи.
Старик Годфри, всю жизнь проведший в лесах, шипел, ругался и осыпал проклятьями все вокруг, заметая следы, указывая остальным, куда ступать, чтобы не оставлять оных. Но если бы головорезы были внимательнее, то приметили бы, что старик не шибко старается, а иногда и сам нарочно рвет лишнюю паутинку или дергает куст.
Они остановились перед ручьем, зажатым между кривыми березками и высоким кустарником.
— Слухай меня, Осберг. Тя интересовало, че я имею предложить? Валим. Валим на юга, тама такая кутерьма творится, што прямо под нас заделано. Обернемся ополчением, навродь того, што мы за Цинтру и ихних курвиных детей, а тама грабь, насилуй, жги! Не приглядывается идейка? Слухай дальше. Валим. Валим в Цидарис, у меня тама свояк — делец и пройдоха, с таким всяко дел наворотим. Ну, чево вылупился? Разумей скорее, покуда целы.
Осберг растер грязь на переносице, зло сплюнул в ручей, прикладывая все усилия, чтобы остановить непроизвольное дерганье лицевых мышц.
— А Йохан? — спросил он тихо.
— Хер с ним, с Йоханом. Клятый хлюст, пусть и гниет в своих пещерах, а ищейки ему сподмогнут. А я жить хочу. И они, — здоровяк ткнул толстым, мясистым пальцем в сторону остальных разбойников, — тоже. И потому супротив показатиев не имеют, я те грю. Так што мозгуй, начальник.
Повисла тишина, нарушаемая лишь звуками леса: серебристым журчанием ручейка, треском дятлов, криком иволги, писком землеройки.   
— А-а, хер с ним со всем. Гребем на юг, ребятки. Все слыхали?
Никто не возразил против предательства атамана. Лихие люди стояли молча, потупив глаза, сгорбившись, но никто не проронил ни слова. Только здоровенная собака, сидящая у ног одного из татей, сердито заворчала.
— Дери вас вперехлест, неужто совесть ест, проклятые? Ну ничего, отпустит. А старик где? Годфри-то где?
— Нету.
— Как сквозь землю провалился.
— Язви его, и с ним хрен! Двигаем отседова, быстрее, увальни!
Отряд из девяти человек впопыхах перешел ручей, уже не особо заботясь об оставленных следах.

***

Гуго шел позади Герберта и Войцеха, инстинктивно ступая осторожно, укорачивая шаги, но в то же время быстро. Все думали лишь о деле, было не до сторонних мыслей, но Гуго непроизвольно припоминал знакомые выдержки из Доброй Книги.
С этим делом всем хотелось покончить поскорее, каждый чувствовал приближение боя, и оттого бойцов торопить не требовалось — шагали, как будто подгоняемые нильфгаардскими частями.
Цепкий взгляд бывших цинтрийских партизан выхватывал все те огрехи, что не удалось или, быть может, не хотелось скрыть старому Годфри. Они примечали то порванную паутину, то редкие отпечатки неумело поставленных ног, то совсем недавно измятый кустарник.
Приближаясь к ручейку, они замедлили шаг, и Гуго, самую малость прислушавшись, стал свидетелем разговора Герберта и Войцеха.
— Этот лысый из Цинтры-то вообще? Говорят, что из наших. А ты его видал, в Цинтре-то? — шептал Войцех.
— Не видал.
— И я не видал. Мутный он тип.
— Ну дык и выскажи всем или капитану одному свои подозрения, которых у тебя-то с гулькин нос или брось эту затею. Мужик как мужик.
— Прислушивается, гляди-ка…
— Топай ровнее, Войцех, — оборвал его Герберт и, нахмурившись, обогнал товарища.
Услышанный разговор вкупе с ложью, с которой началось его отрядная жизнь, серьезно ударил по душевному состоянию цинтрийца. Он посмурнел, неслышно прошептал молитву и глубоко задумался.

***

Старик Годфри не из собственных побуждений помогал ганзе. Пару месяцев назад молодцы въехали в его деревню, притулившуюся у самых отрогов Махакамских гор, и объявили, что ищут человека, лучше всех знакомого с окрестными лесами. Обещали начать убивать, если им такого не предоставят. Сельчане его не выдали — он сам вызвался. Тянуть было глупо: он по глазам понял, что у этих ни чести, ни совести, ни жалости.
Годфри оказался прав. Головорезы пообещали прикончить его многочисленную семью, если он сбежит или вдруг откажется сотрудничать — эти люди не понимали, что иногда кровавые угрозы попросту не нужны.
Так он и промотался по темерским землям вместе с ганзой, уже и не рассчитывая вернуться домой. Однако когда он заприметил отряд Хога, то в голове у старика возник рискованный план.
Уйти от них он мог всегда, но его страшно тревожила судьба семьи. Головорезы, как он успел увидеть за время, проведенное в их банде, отличались крайней кровожадностью. Поэтому единственным способом спастись самому и обезопасить семью оставалось убить, уничтожить их всех до единого, но что мог сделать он, дряхлеющий старик? В одиночку — ничего, но если бы у него вдруг появились союзники в этом непростом деле…
Оставалось только надеяться, что увиденным им отряд прибыл именно по бандитские души, ибо терпеть жестокостей этих варваров он более не мог.
Годфри ушел в сторону от ручья, не оставив ни одного следа, не задев ни единого кустика, приметил неприглядное деревцо, проигрывающее в борьбе за пространство своим соседям, и взобрался на него, затаившись в кроне. Оставалось только ждать.

+3

8

"Треплются. Паршиво. Что-то с этим надо сделать," - думал Бертрам, пробираясь по лесу во главе своей группы. Он отлично слышал переговоры бойцов. Когда в отряде начинаются такие перешептывания о ком-то из бойцов - дурнее знака трудно найти. К счастью, Герберт поддерживать распространение волнений отказался. Это уже радовало. Сам по себе Хог не находил подозрительным, что цинтрийцы не видели этого конкретного бойца. В конце концов, в Цинтре не одна и не две бригады работали, и не одну сотню человек они насчитывали в совокупности - тут уж разве всех упомнишь?

Однако вести, что принес Ларс, были куда как тревожнее. И для капитана, и для бойцов его группы. Все они знали, что может означать наличие у врага обученной псины. Но на кой ляд бандитам ищейка? Ведь не им, а их нужно было выслеживать! А если такому вот животному, скажем, брехнуть вздумается? Вся засада - псу под хвост, причем чуть ли не в буквальном смысле. Так или иначе, необходимо было обождать Никодима... И отозвать Хабрена. Планы требовали обсуждения, и требовали изменений.
- Псина, если это псина бандитов, теперь наша главная проблема... - начал Бертрам, когда все собрались.
- Возвращаются! - вдруг оповестил Пьер. - Мастер Хабрен с остальными сюда идут. И торопятся!
"Вот так новости..." Раз старый охотник ушел со следа - значит, выслеживать толку больше не было. А почему?
Ответ последовал вскоре.

Хабрен докладывал кратко и быстро. Выяснилось, что банда решила предать своего главаря. Что решили они на юг податься, в Цинтру. Известно стало также, что огромная собака прибилась к ним как раз за ручьем, и примерно там же от них отделился человек, что пуще всех заметал следы. Очевидно, сбежала из лагеря, чтоб за хозяином пойти. Будто чуяла, что башке его недолго на плечах сидеть осталось... Но худшие опасения капитана все же не подтвердились. Охотники были уверены, что этот пес был сугубо боевым, отученным без команды на людей реагировать, чтобы засады не выдать. Дескать, у них, в Цинтре, такие тоже были. А уверенность эта от того факта происходила, что при перемене ветра наблюдателей так и не обнаружили. Так или иначе, радости в том было немного.
Потому как обученный мастиф в бою стоил, как минимум, двоих людей.

- Говоришь, повернуть решили... Значит, более для нас в них проку нет. Перехватим - и в расход. Как далеко они отсюда, и как давно свернули? - о том, чтобы дать разбойникам осуществить задуманное, и речи быть не могло. Людям Хога нужно было попробовать крови. Пусть каждый из них и имел уж давно свое "личное кладбище", как одна бригада они еще не работали - а тут такая оказия это исправить! Кроме того, идея о том, чтобы дать девяти отморозкам уйти живыми, никому не пришлась по вкусу.
- Если хотите их подкараулить, капитан, то двигать надо вот в том направлении, - Хабрен указал рукой на юго-юго-запад, - ускоренным маршем с треть часа. Там расположиться. Я проведу.
- Нет, Хабрен, - у капитана была идея получше. - Ты мне дай двух своих ребят, а сам, вместе с остальными, поищи того бандюка, что следы заметал. Взять его живым попробуйте, побеседовать мне с ним надо.
Цинтриец кивнул.
- Якоб, Грюм - с капитаном. Остальные - за мной, - тихо распорядился он, и скрылся в направлении ручья. "Да, оправдываешь ты свое прозвище... Трепаться понапрасну не горазд. Оно и к лучшему."
- Двигаем, господа. Группами, - распорядился капитан. Наемники последовали за ним.

Подходящее место для засады нашлось быстро. Два крутых пригорка, меж которых пролегала единственная удобная тропа, а за ними - выход на небольшую поляну, по краям поросшую густым кустарником.
- Лучники - бейте сперва по стрелкам. Потом - по псине. Свалите их - и отходите,  остальными мы займемся. Никодим, ты со своей группой укроешься вон в той поросли, напротив нас, - Бертрам ладонью указал на нужное место. - Надежно укрывайтесь, чтоб не просекли раньше времени. Как мы с ними сцепимся - вы им в спину ударите, с копьями наперевес. Тем их и порешим. Якоб...
- Капитан? - быстро отозвался лучник. Он явно ждал этого боя.
- Вон на то деревцо влезть сможешь? - Хог указал на стоявший на пригорке дуб.
- А то! - Якоб сразу понял, к чему клонит капитан. Разведка нужна была, стало быть.
- Отлично. Тогда туда и полезай. Как заметишь, что приближаются - доложишь. Да чтоб не заметили, как спускаешься.
- Есть, капитан, - цинтриец удалился. Остальным оставалось только ждать.

Не прошло и десяти минут, как с дуба, что стоял на пригорке, быстрой и бесшумной тенью спрыгнул человек, а затем столь же тихо соскользнул с пригорка, направившись прямиком к засаде.
- Идут, капитан! - шепотом выпалил Якоб. Бертрам кивнул.
- Стрелы - на тетиву, - с ледяным спокойствием в голосе приказал капитан. Однако внутреннего его состояния это спокойствие совершенно не отражало. Предстоящий бой, сколь бы легким он не обещал быть, вызывал опасения. Убить человека - один росчерк ножа, один удар дубины, один копейный укол. Пропустить смертельный удар - дело одного мгновения. Сколь бы сильно противник не проигрывал отряду в числе, умении да экипировке, сколь бы не были хороши и надежны отрядные гамбезоны - всегда, в любом бою, был элемент случайности. Нет, Бертрам Хог переживал не за себя. Он переживал за каждого из тринадцати собравшихся людей, что были под его командованием. Формулировку "допустимые потери" он считал одним из самых кощунственных, циничных и попросту бредовых словосочетаний во всем Всеобщем языке.
- Первая сшибка с копьями, потом - за фальшионы беремся. Не рискуйте, наша задача - отвлечь их, да позиции удержать... - повторял Бертрам план боя, уже в который раз. Даже не смотря на нейтральную интонацию, было ясно - потерь капитан не хочет чуть более, чем следовало бы. "Да, отвык ты, собака, людей риску подвергать...". Хог удерживал  саблю за клинок, в левой руке, на которой был щит - чтобы не тратить время, доставая из ножен. В правой же он держал готовую к бою сулицу, а копье - положил у ног. Другие в этом следовали его примеру - когда всё начнется, каждая секунда будет на счету.

И вот, на тропинке появились бандиты. Сперва один показался из-за пригорка, затем второй, третий... Тот, что с собакой, шел седьмым.  Стрелки подняли луки.
- Рано, рано... - напряженно произнес Бертрам. А затем скомандовал: - Стреляй!
Первому арбалетчику стрела пробила горло, вдребезги разбив шейный позвонок. Второму прошибло голову от левого глаза до затылка. Два мертвеца коснулись земли практически одновременно. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался. Последний стрелок вскинул арбалет, лихорадочно ища глазами невидимых лучников, но стрела нашла его первым. Выстрел большого лука с такого расстояния гамбезон не остановил.
- Сулицы, - командовал Хог. Группа Никодима метательным оружием воспользоваться не сможет, без риска своих задеть, а вот на людях Бертрама такого ограничения не было. Шесть тяжелых дротиков ранили троих. Одного - смертельно, но остальные могли продолжать бой... Теперь
- Бей!
Нужно было напасть на бандитов прежде, чем успеют опомниться. Прежде, чем решат, принимать им бой, или бежать. И наемники напали. Теперь дело было за Никодимом.

Внеигровое*

Деремся, господа. Бой не шибко тяжелый, но пациенты наши загнаны в угол, и потому пытаются отжечь на последок. На сцену эту один круг постов, вы начните, а я закончу. Никодим, судьба псины  на тебе. Подстрелили её или нет, и так далее. Вдохновения, товарищи.

+4

9

Никодим и его четвёрка нагнали Ларса как раз тогда, когда нужно было - в момент оглашения приказов. Лейтенант отёр шапкой пот со лба и, пытаясь отдышаться, вслушался в слова Бертрама Хога. Солдаты головного отряда глядели на старика с едва заметным подозрением - не ослаб ли каэдвенец для марш-бросков со щитом?
Нет. Нисколько.
-Милсдарь капитан. - Нико кивнул. -Я и мои ребята прекрасно чуют что нужен энтот... контраргумент засаде.  Мы засядем в том месте, откедова пришли - головы ваши будет видно. По наступлению ударим во фланг.
Взгляд солдата-ветерана встретился со взглядом капитана, и Бертрам ясно увидел что Никодим даёт себе отчёт о том, какой риск представляет манёвр. Отколовшаяся ячейка солдат в формальных владениях врага - лёгкая добыча. Но если бы разбойники считали следопытов слабыми противниками, то атака могла случиться раньше.
-Мы тихохонько. Как всегда. А потом врежемся с бочины... - старик сделал несколько колющих ударов в воздух, заставив улыбнуться своих солдат. -И тёмная будет.
Сдержанный кивок Бертрама был лучши ответом.
Они пошли в обход. От ручья к плотным зарослям шиповника и мирта, в которых строили дома муравьи. Солдатские сапоги протоптались по крепостям насекомых,  разрушив привычный уклад жизни маленьких королевств - наёмники не боялись выдать себя. Они знали что засада ожидает отряд Бертрама уже неподалёку, среди деревьев. Но разбойники ещё не успели понять, что отряд Никодима следует по пятам.
-Мы засадный полк, бойцы. - каэдвенец выдохнул на бегу. -Теперь тихо.
Они ждали атаки ганзы, чтобы понять куда ударить перво-наперво.
-Следите. Как выстрелят - бежим туда. Копья приготовьте, ребята. Пригнись.
Они  полуприсели в высоком кустарнике и начали наблюдать за отрядом Хога. Действовать нужно было осторожно хотя бы для того, чтоб стрелки командира не начали палить по своим. Каэдвенец воткнул щит в землю и пригляделся к поляне. Он видел головы отряда Хога, но не видел Хабрена и его людей - как и должно было быть. Разбойники приближались громко и совершенно бестолково. Никодим даже выдохнул, ожидая увидеть врага гораздо более толкового и сильного.
-А чего я ждал? Это же не армия. Даже скучно.
Стрелы Хабрена поразили разбойников с арбалетами, и старик почувствовал себя ещё более вольготно. Отряду уже не сиделось на месте, они хотели сорваться и добить оставшихся разбойников без всяких манёвров и обходов. Но старый каэдвенец был не зелёным рядовым - он умел выжидать.
Люди Бертрама пошли в атаку внезапно, напугав даже солдат Нико. Лейтенант махнул рукой и рванулся вперёд.
Солдаты держались тени деревьев, но были слишком громкими для затаившего дыхание из-за свиста стрел леса. Здешние птицы прекрасно знали что лучше умолкнуть, если где-то звучит тетива. Разбойники прекрасно слышали приближение с фланга.
Враги с бойцовским псом показались из-за холмов как раз в тот момент, когда Никодим как следует разогнался. Его видавшие виды кости всё ещё несли на себе здоровые мышцы, а лёгкие словно зажили новой жизнью. Лейтенант почувствовал что самое время издать боевой клич.
Но вместо него засвистели солдаты.
-Получи, сволочь! - щит ударил вставшего во весь рост лучника откинув спиной к стволу хрупкой осины. Дерево возмущённо накренилось, но треснуло под весом стрелка. Наёмники шли ровным клином, и его острием был скалящийся от предвкушения битвы старик с блестящим мечом.
Копья отогнали нескольких разбойников с холма, но струсивший от внезапной атаки владелец пса спустил его с поводка на команду надеясь спасти свою жизнь ценой смерти питомца. Никодим внезапно понял что не особо-то хочет убивать бедную скотину, но было уже поздно - мастиф опрокинул одного из близнецов, который замешкался по той же причине. Его бррат воткнул копьё собаке в шею и, огрызнувшись, оттолкнул в сторону. Пёс издал полувсхлип-полурык,но всё же вскочил и ринулся к шее лежачего. Тщетно. Упавший близнец вовремя выхватил кинжал и воткнул в распростёртую пасть, наблюдая за тем как из зверя уходит жизнь и гаснут налитые кровью глаза.
Стрела врезалась в щит Никодима внезапно, из ниоткуда. Он прошла застряла опасно близко от края щита - в месте, где могла бы расщепить дерево так, чтоб ошмётки повредили старику лицо. Бертрам и товарищи теснили противника по левому флангу, но в центре ещё остались сильные стрелки, которых защищала парочка мародёров.
-Выбить из них дух! Напир-ррай!
Близнецы помогли друг другу подняться под прикрытием щита. Петро и Отто пытались держать на расстоянии разбушевавшегося амбала с топором, но тот уже наметил своей целью каэдвенца в бурой шапке.
И каэдвенец приметил его.
-Боишься, вшивые потроха?
Пятёрка смело пошла в атаку, надеясь выиграть время для Бертрама. Ещё одна стрела оцарапала Отто ухо, но это не помешало ему зацепить бандита с топором и повредить плечо.
-Он мой. - старик почувствовал как пробуждается давно забытое чувство. Боевой раж. Его ребята перестроились и обошли амбала по правому флангу, а сам лейтенант призывно постучал мечом по щиту.
-Нападай, помашем красиво.
Старик забыл что находится не на фронте, и ему уже далеко не четвёртый десяток. Бандит ухмыльнулся и резко выхватил из-за пояса метательный нож, отправив его в Никодима. Каэдвенец отпрянул и закрылся, но мародёр этого ожидал. Топор с огромном размаха раскроил дерево щита и повредил руку лейтенанта. Нико охнул от боли, но разъярился так, что в ответ размашисто ударил сверху вниз, порвав броню врага. От плеча до груди бандита красовался алый шрам, но для каэдвенца дело было сделано - копейщики зашли за холм и устроили резню, кололи стрелков как свиней  в загоне.
Вот только старик чуял, что уже не справится с молодёжью. На выручку амбалу спешили из леса - Никодим так и не понял что атакованные им лучники должны были выполнить роль засадного отряда.

Отредактировано Никодим (2017-03-08 17:10:27)

+3

10

Они выскочили из-за пригорка так быстро, что стали бы неожиданностью для наемников, если бы не дозорный, заприметивший их еще тогда, когда они, сопя и переругиваясь, поднимались вверх по склону.
Осберт, начинавший боевым кметом при своем феодале, прошедший несколько войн и междоусобных стычек, хотя и был человеком недостаточно решительным, недостаточно смекалистым, но с оружием обращался сноровисто.
Малыш Ги — прикидывающийся дурковатым задира, бежал с Ковира, где служил в наемных войсках, получал приличный оклад, но однажды буйный нрав, жажда наживы, беспринципность и жестокость дали о себе знать. Он состоял в охранении сборщика податей, пока одной ночью вместе с двумя сообщниками не перерезал своих спящих товарищей вместе с чиновником. Тех двоих постигла та же участь: делиться Малыш Ги не любил.
Трое стрелков были либо из браконьеров, имевших наглость охотиться во владениях королевского дома, либо из беглых, что не выдержали налоговое бремя.
Оставшиеся четверо — сброд без рода и племени, как и остальные отличались кровожадностью и страстью к хаосу и анархии, но профессионалами зваться не могли: оружие применяли в основном для резни, а не для честного боя.
Они замедлили шаг, поднявшись на пригорок, и цепочкой пошли по тропе. Двигались шумно препираясь и ругаясь почем зря, настрой у всех был подавленный, а неизвестность тяготила еще больше.
— Стреляй!
Арбалетчики рухнули, как подкошенные, под стрелами натренированных старым партизаном лучников.
— Нагнали-таки! — ахнул кто-то.
Осберт шарахнулся назад, но наткнулся на здоровенные лапищи Малыша Ги, которые подхватили его и поставили на место. Ги был страшно бледен, но бежать не собирался. И не собирался позволить сбежать другим.
— Бей сучьих выродков!
Сулица ударила в грудь одному из разбойников, другие дротики ранили еще двоих, но под окрики Ги пятерка лихих людей приняла бой.
Первый получил копьем от Войцеха, другой отпустил пса с привязи, выигрывая время, а сам отступил в низину, под холм. Третьего, подранка, Гуго добил коротким тычком рогатины.
Осберт и Ги отступили и, казалось бы, оказались еще в худшем положении, когда Никодим со своими ребятами начал атаку, однако неожиданное подкрепление, пришедшее от группы неизвестных, отчасти спутало планы наемников.
Малыш Ги почувствовал силу, толкнул Осберта вперед, в бой, а сам, дико вращая глазами, кинулся на старика в бобровой шапке. Завязался поединок.
В это время группа Хога прошлась по оставшимся разбойникам: тот, что спустил собаку, получил копьем в живот, на раненных обрушились удары фальшионов да чеканов. Наемники продолжили атаку, сминая невесть откуда взявшееся подкрепление. Гуго повалил очередного бойца, методично заколол его, вовремя прикрыл Войцеха, сильно ударив напавшего на него врага. Рогатина глубоко вошла в тело, и он откинул ее, выхватил чекан и чудом успел сунуть его под ребра наседавшему на него рябому верзиле. Перед ним сразу появился следующий: в черных сапогах и при копье. Гуго не стал ждать удара: резко сблизился и окованной верхушкой чекана ткнул противнику прямо подмышку; рука скользнула по рукояти  на целую треть. Он не успел ухватить чекан поудобнее, оттолкнул мертвеца назад, в толпу, рефлекторно заблокировал удар фальшиона сверху, саданул головой по лицу его владельцу. Тот опешил, замешкался, и Гуго быстро довершил начатое: ударил верхушкой чекана, все еще держа его у самой головки, прямо в подбородок, надавил, слыша хрип и хруст кости.
Он распрямился, глубоко вздохнул, чувствуя, как знакомо скребет в груди, перехватил чекан ближе к краю рукояти.
Движение справа, заслонился, размашисто ударил снизу, вонзая клюв чекана в живот парнишке с желтыми пятнами на мертвенно-бледном лице, оттолкнул, сделал шаг назад. Секунда передышки, пихнул следующего, тот упал на колени, и Гуго размозжил ему череп.
Вдох-выдох.
Усталость не успела накопиться — они смяли их раньше.
Другая часть третьего отряда развернулась и предприняла отчаянную попытку прорваться через меньший по численность отряд Никодима, поставив того в неудобное положение: его люди в это время рванули далеко вперед, обходя холм, а он остался в одиночестве. Теперь он оказался единственной преградой на пути отступающих головорезов.
Следует пояснить ситуацию с неожиданно объявившимся третьим отрядом: недавно собравшаяся ватага приняла сражение за разборку между лихими людьми, и они решили убить двух зайцев сразу. Снаряжение у них было ни к черту: ни нормального оружия, ни сносной одежки, а на тех, что сражались с разбойниками, все было справное да новехонькое. И, надо сказать, им бы удалась их дерзкая затея, если бы не наступление людей Хога из-за холма.
Ребята Никодима опомнились поздно, и теперь нагоняли отступающих прямо на старика лучников вместе с остальными.

+3

11

И всё-таки, в каждом бою что-то может пойти не так. Сие есть простая истина, известная всякому опытному комбатанту. И закаленный десятками боев ветеран может стать жертвой подлого удара, нанесенного рукой зеленого новобранца, и беспроигрышный, казалось бы, план может пойти наперекосяк из-за факторов, от человека никак не зависящих. Именно поэтому многие профессиональные солдаты "живут сегодняшним днем", наслаждаясь всяким благом, что можно купить за деньги или взять силой. Оттого у многих работников меча и копья, вопреки всей прибыльности профессии, денежных накоплений и не водится.

Не стал исключением и тот самый бой, в который ввязалась вольная компания Бертрама Хога. Стоило только начаться сражению, как с другой стороны холма, ближе к позиции Никодима, показалась третья сила. Несколько лучников, да горстка простых рубак - "лесные братья", как они есть. Не смотря на соперничество с бандой, за которой пришли люди Хога, они быстро определились со стороной в этом конфликте. Потому как издревле была в этом мире вещь, что почти всегда заставляла враждующие группировки временно позабыть о вражде - вмешательство законников. Наемничьи нарукавные повязки с темерским гербом были достаточно красноречивы.

Большинство рубак тут же устремилось на подмогу пятерке Малыша Ги, в то время как лучники, дабы не задеть своих, обстреляли группу Никодима. К счастью, старик успел развернуть отряд навстречу новой угрозе, и принял бой. Но Бертрам того уже не видел...

Свое копье капитан наемников оставил глубоко засевшим в брюхе одного из бандитов, и теперь орудовал саблей. Упреждая атаку противника, быстрым круговым движением кисти рубанул по восходящей, целясь в запястье сжимающей топор руки бандита. Клинок достиг своей цели, но рукав гамбезона уберег сухожилия разбойника от рассечения, и тот ударил в ответ. Диагональный удар сверху-слева своей целью имел раскроить наемничий череп - по мелочам бандит не разменивался - но Хог успел среагировать. Он вскинул щит, блокируя не топор, но саму руку противника в плече и локте, подался вперед и всадил саблю в живот врага, довернув корпус. Гамбезон, что так хорошо держал рубящие удары, отлично пробивался колющими. Не теряя времени, наемник тут же потянул рукоятку оружия вниз и назад, отчетливым резом вспарывая живот разбойника и взрезая кишки, и заодно освобождая саблю. Запах содержимого бандитских внутренностей ударил по ноздрям, а их носитель - ударился о землю, тихо скуля, чтобы не подняться более. Мало приятного в том, чтобы живого человека убивать, убивать так - обрекая на мучительную смерть - еще меньше. Но гуманизму в бою не место.

Следующий противник Хога был уже из "подкреплений". Если бы наемник нашел время рассмотреть его подробнее - он бы увидел перед собой лицо совсем молодого парня. Сколько лет ему было? Пятнадцать? Шестнадцать? А была ли разница? Готовый убивать - готов умереть, а взявший меч - мечом погибнет. Негласный закон, коему была подчинена жизнь всякого бойца, от разбойника до рыцаря. В глазах его, во всем выражении лица читался совершенно юношеский - практически детский - азарт, будто все происходящее для него - игра. Такое часто встречалось и в армии, среди новобранцев, крови не пробовавших. Вооружен он был копьем, и его определенно учили им пользоваться... Но тренировок ему явно недоставало, не хватало опыта, чтобы знания свои применить. Слишком медленные атаки. Слишком плохо поставлена работа ног. Удары, верные технически, но проводимые бездумно, будто по учебнику... Ложный укол в ноги, продолженный атакой в лицо - финт слишком предсказуемый, чтобы Бертрам, съевший на копейном бою не то, что собаку, но целого волколака (в переносном смысле!), не смог его разгадать. Он отшагнул влево, пропуская жало копья мимо лица, и перехватил древко левой рукой - фиксированный на предплечье щит позволял это сделать.

Более опытный копейщик не вкладывал бы в удар такой силы. Более опытный копейщик успел бы отдернуть оружие, и ударить снова. Более опытный копейщик успел бы отшагнуть назад, и уж точно успел бы отпустить древко вовремя... Но опытным копейщиком юный бандит не был. Наемник дернул копье на себя, одновременно с тем шагнув вперед правой ногой, и рубанул. Рубанул сильно, от плеча. В последний момент парень отчетливо осознал свою судьбу, пальцы его разжались, выпуская оружие, а руки взметнулись вверх, в попытке не то защититься, не то сдаться.
Поздно.
Брызнула кровь. Голова юноши, начисто срубленная единственным страшным ударом тяжелой сабли, упала в траву. На лице его застыла гримаса ужаса, а на губах - так и не прозвучавший немой крик. У вони же, царившей в воздухе над полем боя, появился еще один источник - хотя кишки бандита на сей раз остались невредимы.

Наемники же от своего командира не отставали, ловко работая щитами, фальшионами... Ну, и чеканом, конечно же. Расколотые черепа, распоротые животы, отсеченные - почти или полностью - конечности... Все это делало полянку более похожей дворик близ скотобойни. И это зрелище здорово сбило с разбойников спесь. Выжившие, как по команде, бросились прочь. Но не к холмам, чего следовало ожидать, а в сторону группы Никодима... А вернее - самого лейтенанта, который отбился от своей группы, что как раз добивала лучников.

И в этот самый момент на холме появилась еще бойцы. Не только люди Хога практиковали разделение на группы. Осознание близости катастрофы и опасности, которой прямо сейчас был подвержен лейтенант, едва не лишили капитана всякого хладнокровия.
Но "едва" - не считается.

- Копья! - скомандовал он, уже на ходу выдергивая собственное копье из трупа разбойника и закидывая щит за спину. Прямо сейчас отряду нужна была вся ударная сила, и только древковое оружи могло её обеспечить. Догнать и вырезать отступающих прежде, чем они сметут Никодима, перегруппироваться, и встретить вновь прибывших единым фронтом - только так можно было победить. И счет теперь шел на секунды... Однако прежде, чем люди Бертрама сумели нагнать разбойников - в воздухе вновь замелькали стрелы. Четверо бандитов рухнули, как подкошенные - и один из них получил сразу две стрелы. Но как, если лучников с отрядом оставалось всего двое?..

***

Хабрен из Цинтры, коего в бытность цинтрийским партизаном прозвали "Немой Хабо", наблюдал за боем со своей позиции. И он, и четверо его учеников, сохраняли абсолютное спокойствие - лучникам был чужд боевой раж, что так знаком всякому пехотинцу. Потому как когда врага лицом к лицу не видишь - это совершенно другие ощущения.
- Теперь - по тем, что на холме, - тихо произнес старый охотник. - Пусть только спускаться начнут.
Выстрелить слишком рано - означало бы спугнуть "дичь". Больно быстро выжившие могли скрыться за холмом. Это в планы стрелка не входило. А вот когда они будут на склоне...

Пленник, коего привели с собой лучники, был привязан к дереву, но сбежать не пытался - только лишь шею все вытягивал, пытаясь посмотреть, как проходит бой. Надо сказать, Хабрен не сильно верил, что этот Годфри - если он назвал свое настоящее имя - попытается сбежать.  В конце концов, он сам их нашел, и добровольно сдался, да и говорил, вроде как, честно... Но береженого - боги берегут, а там пусть капитан сам решает, верить ему или нет. Бандиты, меж тем, не заставили себя долго ждать.
- На тетиву... Бей.

***

- Все ко мне! Быстро! Раненные - во второй ряд! Готовим сулицы! - Хог выкрикивал приказы, не прекращая колоть, добивая последних из отступавших бандитов. Бойцы группы Никодима уже спешили обратно, покончив с лучниками. Одиннадцать наемников, некоторые из которых были потрепаны, хотя и боеспособны, встали между Никодимом и атакующими. Многие из последних так и остались на склоне холма, и при иных обстоятельствах остальные бы быстро разбежались. Но одного явления они боялись куда больше стрел. Этим явлением был гнев их предводителя. Огромный мужик, на которого даже Бертрам, при своем выдающемся росте, мог смотреть снизу вверх, вооруженный двуручной боевой секирой. На поясе у него висел богато украшенный одноручный меч - по всей видимости, регалия бывшего хускарла, а за спиной - большой круглый щит. Кольчужный хауберк до колен и шлем из тех, что в ходу у жителей Скеллиге, со стальной маской и кольчужной бармицей, защищавшей лицо, делал из него трудную цель. Но про его людей такого сказать нельзя.

Метательные копья, пущенные умелой рукой, были страшным оружием. Многие из нападавших убедились в этом на собственной шкуре. Чаша весов медленно, но верно склонялась в сторону наемников еще до основного столкновения, но никто из разбойников так и не ударился в бегство. Когда до столкновения оставалось шагов десять, Хог выпалил:
- Бьем!
Наемники контратаковали. Не было решительно никакого смысла дожидаться удара. Такой ход позволял сбить бойцов противника с толку, нарушить ожидаемый ритм сражения - и тем самым забрать еще несколько жизней.  И вновь завязался бой...

Как и ожидалось, островитянин был самым серьезным противником, самым опасным. И, вопреки всем стереотипам о своих земляках, дрался он абсолютно хладнокровно. Не рычал, не кусал щитов, не орал, не размахивал топором, будто большой дубиной... Хареф и Герберт напали на него вдвоем, с разных сторон. Первый наемник принял удар секиры на щит - и был сбит с ног ужасающей силой. Второй тут же попытался подскочить и ударить атамана ребром щита в голову прежде, чем он успеет восстановиться - но тот ушел от удара, отскочив, и рубанул, метя в шею. Герберт пригнулся и ушел от удара лезвием, но все же получил топорищем по шлему, и упал, потеряв равновесие. Хареф же пытался подняться на ноги, а рука со щитом явно не слушалась его более. Островитянин развернулся к нему, зная, куда нанесет следующий удар. Бертрам это увидел - и среагировал быстрее, чем успел подумать.

Он мог ударить атамана копьем по шлему, надеясь дезориентировать или вырубить.  Он мог со всей силы засадить копье в бок скеллигца, и без труда пробить кольчугу. Только вот ни один из этих вариантов не гарантировал, что тот все же не обрушит топор на голову Харефа. Просто по инерции, или из последних сил. Позволить себе такой риск капитан не мог. Он подцепил секиру ограничителем копья, под самое полотно, и со всей дури рванул на себя, разворачивая и оружие, и его обладателя, и тут же нанес два быстрых укола, метя в живот и грудную клетку. Первый удар не пробил кольчугу, второй - был парирован, но Хог на успех и не рассчитывал. Его целью было отвлечь внимание на себя, и он её достиг. Вызов был брошен - и принят. Островитянин бросился в атаку.

Уверенный в своей защите, атаман разбойников не сбавлял натиска, а Бертрам - отступал, удаляя их поединок от основного боя. Капитан отбросил щит в сторону, перехватив копье двумя руками - маневренность, а также сила и скорость ударов были важнее. Он изматывал своего противника, злил его легкими выпадами, контролировал дистанцию, держась вне досягаемости... Наемники и бандиты были связаны боем, и не могли прийти на выручку своим лидерам - но им обоим это было только на руку. Хог не хотел рисковать людьми, а островитянин... Этот хотел угробить врага лично.

Очередной взмах секиры - но встретил он лишь воздух. Темерец специально подпустил бандита на расстояние удара, провоцируя того, и теперь контратаковал, в полную силу уколов скеллигца в грудину. Копье прошибло кольчугу, вошло меж ребер на два пальца - пустяковая рана, которая если и убьет - то нескоро. Наемник нырнул под следующий удар, выйдя противнику за спину - и ударил снова. Еще ручеек крови заструился под кольчугой, но вновь эта рана не была смертельной. Так повторилось еще дважды, но потом островитянину надоела эта пляска. Одним стремительным рывком он попытался сократить дистанцию, и единственным ударом покончить со своим противником. Но Бертрам оказался быстрее. В последний момент он выставил копье перед собой, крепко удерживая его обеими руками.

Удар был страшным. Наемнику пришлось даже припасть на колено, уперев древко в землю, чтобы сдержать его. Казалось, еще немного - и ясеневое древко попросту треснет, не выдержав напора. Островитянин со всей силы налетел на копье, как кабан на рогатину. Удар пришелся точно в сердце, но...
- Да когда ж ты уже откинешься, сучье племя... - флегматично пробормотал Хог себе под нос, пытаясь провернуть древко. Потому как на тот свет островитянин явно не торопился. Окончательно рассвирепев, он продолжал напирать, пытаясь достать темерца секирой. До того, чтобы перерубить древко, он уже не додумывался.
Казалось, даже бой бандитов с наемниками поутих в этот момент. Бертрам уж подумал было, что дрался с высшим вампиром - сородичем женщины, что когда-то спасла его жизнь в этом же лесу - но нет. В конце концов, ноги островитянина подкосились, и секира выпала из ослабевших пальцев. Все было кончено. Со смертью атамана больше некому было заставить бандитов продолжать бой - и они бросились врассыпную. Да только стрелы были всяко быстрее. Живым с той поляны не ушел почти никто.

Бертрам поднялся на ноги - и первым делом пересчитал своих людей.
"Одиннадцать..."
Капитан облегченно выдохнул. Да, без ранений не обошлось. Да, многие бойцы были изрядно потрепаны. Но живы. Пусть даже теперь отряд навряд ли потянет лобовое столкновение с основной ганзой. Оно в любом случае не планировалось. Отряд прошел крещение кровью, и прошел его в полном составе - вот что главное. Но некогда было радоваться - слишком много дел оставалось сделать.
- Отто - займись ранами лейтенанта и остальных. Надо шить - шей, не надо - перевяжи. Отчитаешься мне о состоянии каждого. Невредимые - добейте подранков и соберите трофеи. Оружие вяжите малыми связками, сапоги, шлема и цацки - собирайте в мешки. Надо будет схоронить это добро поблизости - на обратном пути заберем. Вот с этого, - наемник кивнул на островитянина, - кольчугу тоже снимите. И голову - думается мне, за эту сволочь награда положена, а оставлять деньги гнить я не намерен. Копья и топоры, если не исключительного качества, не берите.
Дважды повторять нужды не было. Практически каждый в отряде был знаком со сбором добычи - в конце концов, герилью трофеи кормят, в первую очередь. Тем временем, Бертрам занялся допросом приведенного Хабреном пленника.

- Итак, - начал Бертрам, обащаясь к Никодиму. - Пленник наш говорит, будто поневоле с бандитами связался. Дескать, заставили они его. Говорит, будто как нас увидел - от них сбежал, дабы нам помочь с этими самыми бандитами расправиться, чтоб они не угрожали более его семье. Он может вывести нас к лагерю - и показать к этому самому лагерю тайный ход. Хабрен склонен ему верить. А ты, милсдарь лейтенант?
Бертрам тоже верил старику Годфри, отчего и путы его велел ослабить. Однако делиться своими соображениями не спешил, решив сперва выслушать мнение лейтенанта.
- И, к слову говоря, как твоя рука? - спросил капитан, уже тише, чтобы слышал только Никодим. - Только как есть говори, не геройствуй.

Отредактировано Бертрам Хог (2017-03-14 18:36:48)

+3

12

Бой прекратился так же стремительно как и начался.
Когда бандит пошёл в атаку во второй раз - Никодим думал что его спасёт только вмешательство со стороны. Повреждённая рука ныла, но кисть всё ещё цеплялась за держатель щита как за последнюю надежду. Никодим чувствовал что второй удар врага  не будет таким быстрым и сильным.
Но инстинкт решил иначе - разбуженный болью гнев дал о себе знать, и каэдвенец сам двинулся навстречу бандиту, готовясь нанести стремительный колющий удар.
Пока пятёрка лейтенанта успешно плясала меж двух огней, пока Бертрам Хог и Гуго пробивались к скеллигцу, разбрасывая пехоту напором мечей и копий под огнём стрел - Никодим крушил. Сильный толчок локтем, и острие видавшего виды меча прорвало гамбезон и врезалось в мягкую плоть. Лезвие пошло вверх, разрывая плотную ткань и мягкое брюхо, визг агонии испугал нескольких лучников так, что они сорвались с мест и побежали прочь. Нико резко вынул клинок и сделал шаг назад. Бандит сделал несколько слепых взмахов топором, снёс старику шапку с макушки и упал на землю, разбрасывая содержимое желудка. Нико сделал то, что должен был - нанёс удар милосердия.
Лежачих не бьют, но не в этом случае.
Cтарик разжал левую кисть и бросил пробитый щит, громко охнув от боли. Адреналин отступил вместе со стихающими звуками боя, и к нервам вернулась прежняя острая чувствительность. Главари банд упали, а значит остальным больше не было резона драться. Разбойников добивали - тут и там. Лейтенант обвёл глазами поле баталии и приметил любимую шапку. Топор оставил царапину, но бобровый мех Бурой Хоругви выдерживал и не такое. Пятёрка Никодима оглянулась на командира и подняла вверх копья с радостным криком - у них получилось.
Никто не погиб. Разве что один из близнецов подвернул ногу.
Вот только с рукой всё было намного серьёзнее.
-Убёгли некоторые, ребята. -Нико хотел улыбнуться, но вместо радости на лице отразилась еле сдерживаемая боль. -Почему не догнали? Шучу, хорошо сработались. Пущай живут. Всё равно после такого обороны хорошей жди. Или бегства ихнего, что нам и надо. За инструкциями пошли. -  он посмотрел на собирающийся головной отряд и нахмурился. Прежде чистая и красивая опушка леса теперь был усеяна трупами. Но было радостно увидеть лицо Хабрена, приведшего свежего языка. И Гуго, и уж тем более Хога.
-А мы ничего себе.  - старик присел на пенёк, прошипев что-то невнятное от боли. Солдаты вокруг странно смотрели на него, не зная что сказать. В их глазах поступок  флангового командира был отчаянной глупостью - выходить раз на раз в таком возрасте было смертельно опасно, но манёвр того стоил. Впрочем, каэдвенец знал на что шёл - и это тоже понимали почти все.  После своевременных докладов Ларса мало у кого оставались сомнения в новом лейтенанте.
Хог, конечно же, не мог не поинтересоваться о руке. Никодиму было тяжело отвечать.
-Вывих тут знатный, вестимо. Коли ещё трещина пошла - скверно. До сих пор меня кости не подводили. А таперича ещё щит убился - вещь одноразовая, правда. На то и расчёт. Вот со старым-то я лет десять кряду ходил, пока он не истратил своё. Эх... - старик сплюнул на землю кровавый сгусток слюну и ощупал зубы. -Ну хоть челюсть цела и голова не кружится. Только язык прикусил немножко. Знатная прогулка, мда.
Люди каэдвенца собрались неподалёку и пили воду из бурдюков. У подвернувшего ногу близнеца дрожали руки от пережитого волнения - скверный признак неопытного бойца. Брат, склонившись, пытался вправить ему ногу.
-Зараза. Убегут отсюда они, как чую. А мне перевязь нужна. - старик обернулся -Отто! Про отца-лейтенанта не забудь.
Если бы здесь был маг-лекарь, то никак проблем не возникло бы. Если бы в полку был врач-низушек - тем более. Но история не терпела сослагательного наклонения. Единственной возможностью толково завершить задание была перспектива "развязать" языка. Иначе гидра, которой только что отрубили голову, отрастит новую.
-Бертрам. - Нико понизил голос.-Они, конечно, просто люди, эта ганза. И сражаются хреново. Но коли сейчас наступим, а они соберутся - поляжет много больше чем только что.

+3

13

Когда на холме показались новые противники, Гуго мысленно взмолился о том, чтобы враги когда-нибудь закончились — короткая стычка с пятью запуганными головорезами обернулась серьезным сражением. Он поднял голову, вглядываясь в разбойничьи фигуры, почувствовал, как заныла затекшая под тяжестью шлема шея. Отыскал свою рогатину, выдернув ее из тела мертвеца, попросил защиты у пророка Лебеды.
— Копья! — рявкнул капитан и, не давая лиходеям расслабиться, повел своих наемников в атаку на высоту.
Рванул с остальными и Гуго, чувствуя, что сшибка будет жаркой, и вряд ли им повезет так же, как и до того: без потерь не обойтись. Однако залп лучников решил дело, и разбойники заколебались. От бега их удерживали только луженная глотка да гигантская комплекция атамана — и складываемый из них авторитет.
Они налетели на них, перед тем обстреляв сулицами, и сразу почувствовали силу, напирая на бандитов, не оставляя им шансов. Однако схватка затянулась, завязла, в черствых сердцах лихих людей затеплилась надежда на то, что их бравый атаман, непобедимый островитянин, сдюжит главаря их противников, раскроит его, как он умеет, от ключицы и до бедра, и тогда они ударят с новыми силами, под его рев, ругательства и окрики, и сомнут неприятеля, и поживятся оружием, одеждой и доспехами, и наделают еще много славных дел, как обещал им этот островной дикарь, их обожаемый атаман.
Но надеждам лиходеев не суждено было сбыться: скеллигиец пал, тяжело расставаясь с жизнью, до последнего за нее хватаясь, но все же вверил душу своим неведомым богам, налетев на капитаново копье. Воплем отчаяния отреагировали негодяи и, не сдерживаемые более никем и ничем, бросились врассыпную в надежде спастись. Теперь дело было лишь в быстроте наемничьих ног да в точности лучников Хабрена.

***

Гуго стоял вместе с остальными, держа шлем подмышкой, и жадно глотал воду из бурдюка. Руки его были покрыты багровой коркой, которая ссыпалась, когда он отряхнул их друг о друга. На руках чернели синяки, и костяшки пальцев болезненно ныли, когда он сжимал бурдюк. Ему повезло: обошлось без ранений. Нужно было добить раненых да собрать ценное добро — все как всегда.
Он брел по месту битвы с мизерикордом в руках, обрывая жизнь тех, кому уже не суждено было задержаться в этом мире. Дело привычное. Пророк Лебеда проповедовал милосердие, а что же, как не милосердие, он сейчас творил, прекращая мучения пусть и жестоких, прогнивших изнутри, но все же людей?
Ему не было стыдно. Если бы он стыдился, то пришлось бы стыдиться и за свой стыд, ведь тот стыд, что охватил бы его первым, был бы отвратительно лицемерен. Убийство — это хотя бы честно.
Вонь стояла страшная. Кровь, впитавшаяся в дорожную пыль, потроха, мозги, содержимое кишечников и мочевых пузырей, конечности — оскверненная и зараженная земля, отдающий гнилью воздух.
Неподалеку Войцех отыскивал сносное добро, негромко ругаясь. Здоровяка-скеллигийца не без труда освободили от кольчуги и теперь занимались отделением его головы от туловища.
Гуго шел, машинально делая свое неприглядное дело, а сам глубоко задумался.
Бой закончился. Каким бы тяжелым он ни был из-за внезапно нагрянувшего подкрепления, это была не сшибка с вышколенными нильфгаардскими бойцами, когда за десять минут боя устаешь до смерти, и страшно раскалывается голова, но не столько от криков и лязга железа вокруг, сколько от чудовищной концентрации, запредельного самоконтроля: только бы не поддаться безумному, притягательному желанию ринуться вперед на врага и рубить, колоть, резать, и сгинуть там с Его именем и с именем покойной королевы Калантэ на устах; стоять, держать строй, ткнуть одного, оттолкнуть, осадить пыл, держать этих демонов на расстоянии, не смотреть им в глаза, шаг назад, держать строй; когда все твои помыслы и надежды заключаются в одном-единственном: лишь бы благородные господа кавалеристы начали атаку во фланг, лишь бы дали продыху от этой давки, от этого бесовского напора черных, только бы договорились да направили своих коней в нужную сторону, только бы не завязли в ссорах и спорах, кто важнее, знатнее, сильнее и, наконец, достойнее для того, чтобы вести остальных в бой; когда все, что удерживает от помешательства — это несколько слов, которые в тяжелой, будто бы трескающейся на части голове звучат громче всякого боевого клича, громче любого горна: «Не за богатством и славой, но во спасение своей души».

+3

14

Бертрам кивнул, выслушав рассуждения лейтенанта. Он и сам придерживался ровно того же мнения.
- Верно говоришь, - задумчиво произнес капитан, обводя взглядом людей и машинально, практически подсознательно оценивая состояние каждого. Вне сомнения, в конце концов удача повернулась к отряду лицом. Конечно, досталось им крепко, но вместо кровоточащих ран, рассеченной плоти и раздробленных костей имелось лишь множество ушибов - весьма болезненных, крайне неприятных, но отнюдь не смертельных. Ни кровью от них не истечь, ни заражения подхватить. За то следовало благодарить добротные, качественные гамбезоны - однако в некоторых случаях и они все же подвели. Так, например, Лука мог похвастать свежим шрамом на плече, а Петро отхватил неглубокий, но широкий порез прямо поперек брюха... И усиленно пытался отделаться от Отто, настаивавшего на перевязке. Последнее Хогу совсем не понравилось.
- Эй, боец! - строго окликнул он своего подчиненного. - Чего это ты там бузишь?
- Перевязке сопротивляется, капитан, - сердито ответил Отто за товарища.
- Милостивый Лебеда, да это ж царапина токмо! Даже крови не идет уже! - отозвался непокорный пациент. Капитан устало вздохнул. Как раз такие ранения, лишенные естественного промывания кровотечением, были одними из самых опасных. Заражались в момент, если не обработать.
- Царапина или нет - её надо обработать и перевязать. Хочешь, чтоб у тебя брюхо прогнило? Я - нет. Так что не дергайся, и дай себя перевязать. Это приказ.
Последние слова резко остудили тягу бойца спорить. Многие хорошие солдаты приказы подсознательно воспринимали куда серьезнее - а Петро успел стать хорошим солдатом. Бертрам одобрительно кивнул ему прежде, чем перевести взгляд дальше.

В остальном же внимание привлекли разве что близнецы Тильберт и Вильгельм, они же Тилль и Вилль. Не смотря на некогда абсолютную похожесть, их можно было без труда различить по наборам шрамов и некоторой разнице в комплекции. Так, Хог сразу определил, что ногу подвернул Вильгельм, а Тильберт, чуть более массивный, занимался травмой. То были, конечно, не лучшие новости, но "раненый" уверял, что шага не сбавит - а ему в этом вопросе можно было верить. Но не одна лишь травма заботила капитана. Вилль нервничал, и это было очевидно. "Но почему? Отчего матерый наемник, которому с бандитами поцапаться - что тебе пива выпить, дергается, будто зеленый новобранец?" А ведь они с братом чуть ли не всю сознательную жизнь большак топтали в караванном сопровождении!

Однако ответ пришел прежде, чем был задан вопрос. Из разговора близнецов стало ясно - еще в молодости Вильгельму напророчили смерть "от зубов зверя дикого, злой воле подчиненного". И когда рука его дрогнула, когда он одну лишь секунду промедлил, не решаясь прикончить животное, и был сбит с ног - тогда это пророчество мигом всплыло в памяти, да так отчетливо, что аж мороз пошел по коже. О том, что мастиф - зверь не совсем дикий, он как-то не подумал.

Когда раны были перевязаны, а трофеи - собраны и перепрятаны, отряд поспешил покинуть залитую кровью полянку. Ведь вскоре ветер на всю округу разнесет запах крови и смерти - а подобные ароматы имеют свойство привлекать не только зверей, но и кого похуже... Встречаться с подобными гостями ни сам кондотьер, ни его подчиненные желанием не горели. Только пройдя довольно большое расстояние капитан отдал команду на сбор, чтобы разъяснить людям дальнейшие действия.
- Господа, - начал Бертрам, обращаясь к солдатам. - Наш пленник - милсдарь Годфри - сообщает, что запросто доведет нас до бандитского лагеря. Мы склонны ему верить, потому он пойдет с группой Хабрена, - о том, чем обернется для пленного старика попытка предательства, упоминать не было нужды. Но отчего-то казалось, что он не попытается. - Но в бой вступать не станем. Обложим лагерь со всех подходов, и будем выжидать, наблюдая, - Хог медленно обвел солдат взглядом, ища признаки неодобрения в выражениях лиц и взглядов. Не нашел, к своему немалому облегчению. Но некоторые вопросы у некоторых людей, очевидно, все же назревали. Часть из них вскоре закроется сама собою, на иные придется ответить, но пока капитан продолжал излагать.
- Ждать мы будем любого шевеления с их стороны - а они, можете мне поверить, вскоре зашевелятся, да еще как! Как только поймут, что их "разведчиков" нет слишком долго, или если выжившие их предупредят - не важно. И что бы они не делали - мы будем реагировать. Отправят людей на поиски - перехватим и вырежем, снимутся с места и отправятся прочь - обгоним и устроим засаду на пути... В общем, никто из покинувших лагерь обратно не вернется - о том мы позаботимся. Так мы ослабим их, вырезая по частям, или хотя бы бой навяжем на наших условиях.
- Капитан, - подал голос Герберт. - Разреши вопрос задать?
- Разрешаю, - ответил Бертрам. Он слишком долго занимался военным ремеслом, чтобы недооценивать важность вопросов и предложений от подчиненных.
- А что, если они не пойдут никуда? Вот упрутся, скажем, в землю, на коей стоянка разбита, и порешат любой кровью отбиваться? Или и вовсе плюнут на пропавших, будто те того, в самоволку ушли, как оно взаправду-то и было бы?
Капитан видел, как ухмыльнулся Хареф, что сам некогда на большаке промышлял да "дорожными пошлинами" кормился, слушая эти предположения. Он даже хотел попросить того разъяснить этот вопрос - да в последний момент одумался. Ни к чему было в очередной раз указывать на прошлое бывшего разбойника. Кто знал - тот знал, а иным и не надо было.
- Первое, Герберт, практически исключено. Разбойник - не солдат, а лагерь бандитский - не крепость, и даже не укрепленный острог. Жизнь "лесного брата" настолько длинна, насколько быстры его ноги, так что глухой обороны можно не ждать. Когда проводится облава - такую вот стоянку окружают, шлют вестового в ближайший гарнизон, ждут подмоги, и размазывают всякое сопротивление по земле и камням превосходящими силами. Мы, конечно, так делать не станем. Но им-то откуда это знать, и ради чего рисковать? - на самом деле, случалось и такое, что особо крупная и сильная шайка отваживалась в открытую бодаться с местной властью. При харизматичном лидере, они даже могли заручиться поддержкой местной черни, и тогда бандитизм мог перерасти в полноценное восстание. Только вот о тех ребятах, на которых охотилась компания Хога, такого сказать было нельзя.
- А вот игнорирование пропажи людей, хоть и маловероятно, может иметь место. Тогда мы, опять-таки, будем ждать. Не вылезут из лагеря за два дня - значит, будем выманивать, или устроим ночную резню... Годфри говорит, что рядом с лагерем есть сеть пещер, через которые разбойники перемещаются по лесам незамеченными. Если так - думаю, эти самые пещеры можно будет как-то использовать, но сперва нужно их еще увидеть.
На том, казалось, вопросы были исчерпаны. И казалось зря.
- Капитан, можно вопрос? - подал голос Лука. Бертрам кивнул. - К чему все эти маневры? Может, просто ударим сразу, да и вырежем их всех? Ведь сейчас-то смогли!
Капитан покачал головой, отмечая наивность этого бойца. Позиция Луки в списке кандидатов на повышение стремительно поползла вниз. "Нет, пока ты эту дурь из башки своей не выбьешь - людьми командовать я тебе не дам."
- Их там от двух до трех десятков, боец. Десяток из них - щитоносцы, еще от пяти и более - стрелки. Может, дерутся они и похуже нашего - но недооценивать их не следует, - Бертрам говорил спокойно, не выказывая никаких признаков раздражения. Он хотел, чтобы солдат не просто подчинился, но понял, почему командир поступает так.
- Но капитан, даже если так... Силы-то все равно равные выходят. Не верю я, что какая-то теребень лесная нас лучше бьется. Неужто не справимся, капитан? Даже с черными конниками справлялись - а тут не справимся?
- Справимся, - ответил Хог. - В том вопрос, какой ценой. Как ты верно подметил, силы выходят равные. Только вот равные силы - это, Лука, довольно дерьмовый расклад. Такой, какого по возможности избегать следует. Потому как потери он означает практически наверняка. Может, и небольшие. Но готов ты хотя бы одним своим товарищем рискнуть, чтобы день-другой времени выиграть? Готов к тому, что из-за спешки твоей кто-то - может, и ты сам - руки, ноги, жизни лишится? Отвечай, - теперь Бертрам говорил строго. Не для того, чтобы отчитать подчиненного, но лишь с той целью, чтобы донести до него серьезность вопроса. Обозначить цену поспешных решений как можно более явно.
- Я... Никак нет, капитан, - цинтриец опустил взгляд. Понял, наконец. Теперь в его голосе не было возмущения - лишь сокрытое чувство вины.
- Вот и славно, - произнес капитан одобрительно. Урок был усвоен, слова его попали в цель - а значит, в жесткости более не было нужды. - Что ж, господа, если вопросов больше нет - разбивайтесь на группы и готовьтесь отправляться. А мы с милсдарем лейтенантом еще немного посовещаемся.

Когда бойцы отошли на достаточное расстояние, Бертрам вновь заговорил.
- Никодим, - начал он, теперь уже куда тише. - В связи с твоим ранением, я настаиваю, чтобы в следующем бою ты не участвовал.
Тяжело было произносить эти слова. Еще тяжелее - осознавать, что такие меры действительно необходимы. Наемник искренне надеялся, что такой приказ - нет, все же просьба - не обидят каэдвенца. Но мечник без щита, с одной рабочей рукой - практически верный смертник, а потому допускать его к бою было никак нельзя.
- Ты выведешь людей на позицию, отдашь приказ атаковать, когда будет нужно... Но сам с ними не пойдешь, - продолжал капитан. - Потому я хочу, чтобы ты выбрал бойца, который поведет твою группу в бой.
По большому счету, когда все начнется - командовать-то будет и нечего. Но людям нужен лидер. Человек, которого они будут держаться в бою, и который сможет их скоординировать, если будет нужда. Без такого человека вместо боевой группы выйдет пять индивидуальных бойцов - а того допустить никак нельзя было.
- Моя рекомендация - Гуго из Цинтры. Отличный боец, и ума со смекалкой ему не занимать. Да и проверить его хочу. Когда-нибудь - и, думаю, довольно скоро - нам понадобятся еще командиры. Десятники, сержанты... И из него, готов побиться об заклад, кандидат будет лучший. Но я только рекомендую. Решать, конечно, тебе.
Бертрам уже делился с лейтенантом соображениями по поводу этого бойца, еще во время тренировок в Вызиме. И теперь пришла пора эти соображения проверить. Кроме того... Неизвестно, был ли Войцех единственным, кто сомневался в этом человеке. А даже если и был - с этими сомнениями нужно было что-то делать. Вступиться за него напрямую означало бы сделать только хуже. Всем известно, как солдаты относятся к любимцам командования. Другой разговор - дать Гуго возможность проявить себя в деле. Когда люди увидят, чего он стоит, шепот за спиной сам сойдет на нет. Однако последнее слово было за лейтенантом.

+4

15

Никодим из Каэдвена твёрдо стоял на ногах даже в те суровые дни, когда осадные машины Чёрных бомбардировали ряды северян без перерыва ночью и днём. Всего несколько лет назад о был способен нести дозор двое или даже трое суток кряду.  Травмы и ранения он начал замечать лишь ближе к сорока годам - а до тех пор горячая кровь молодости и адреналин не давали болевым ощущениям прорваться наружу.
Молодой солдат в те дни без памяти падал в лазарете со стрелами в спине, а после своевременного лечения просыпался и громко просил пожрать, наводя шорох среди медиков и раненых. Каэдвенский медведь не уступал в крепости костей, мяса и нервов ветеранам-краснолюдам из Махакама. Но то было давно.
Никодим с удивлением почувствовал что его рука - болит. Болит не то что бы сильно, но мерзко. Старик чувствовал что не сможет взять щит и вновь оградить своих солдат от опасности, как в старые-добрые времена.
-Мм. - лейтенант слушал Хога, понуро опустив голову. Слова капитана не то что бы ранили его, но всё же заставили сильно разочароваться в своих силах и полезности для компании. На угрюмом лице жителя крайнего Севера читалось разочарование. -Да я всё понимаю, чего уж.
Отто накладывал шину споро и толково. В таком положении, прижатая к груди - кость не стонала. Но без шапки и руки солдат Бурой Хоругви - то уже всё равно не солдат.
-Я твоего Гуго видал. Он же энто... религиозный. Как такой воюет - не пойму, но да чёрт с ним. Рыцарям можно, дак я нас хуже панцирников не считаю. Каждый мает право на свой фанатизм.
Отто подвязал бинт и ринулся к остальным легкораненым. Лейтенант поглядел на своих солдат и удивился тому, какие таланты ему попались.
-Эхе. Думал, один из них подведёт. Ан нет, я их подвёл своей дуростью. Добро. Пускай цинтриец командует, да не просрёт. Я в арьергарде буду - возьму мечик и помашу. Фехтальщик в таком возрасте уже никакой, но хоть что-то. Оставаться здесь не буду. Обузой плестись - не хочу. Ежели вымру здесь, от удара в спину - так тому и быть. - Никодим ухмыльнулся и кинул недоверчивый взгляд на командира. -Только ты не думай что я от больной кисти копыта решил откинуть. Херушки.
Никодимов отряд собрался по свисту вкруг пенька, на котором сидел старик. Солдаты молчали, как им и было положено. Внимали молча и с понятием - боевой раж дело такое, раз нашёл, то нашёл. Отойти тяжело. Кому об этом знать, как не цинтрийцам? Дома сгоревшие и столица на таране до сих пор многим снилась.
-Значица, мы решили что в бой вас поведёт земляк-Гуго. Я буду неподалёку, в нашем арьергарде - тылы прикрою на всякий. Без щита в бою - верная смерть, сами же знаете. Будьте здоровы, идите и врежьте этой сволочи за меня. Принято?
-Приняли, милсдарь лейтенант.
-Приняли, приняли.
Каэдвенец тяжело вздохнул и поднялся с пенька, заставив облегчённо выпустить язык затаившегося в корнях ужа. Бедная рептилия тихо пережидала весь бой, в первобытном ужасе застыв от топота великанов. За короткую жизнь молодой гад повидал всякое, но такую баталию почуял впервые. Всё ужиное племя отсель до темерской границы теперь знало о том, что настало время держаться подальше от большаков. Зверьё, прежде спокойно бегавшее даже подле грабежей караванов, теперь рассеялось и затихло. Перестали петь птицы и не скакали олени.
В лес пришла катастрофа страшнее чем те злые, но тихие в своём логове люди. Наступление вольной компании сопровождалось массовым исходом всех животных...
Кроме ворон.

+3

16

Отряд Бертрама Хога справедливо можно было назвать лучшим в своем роде, потому что люди там служили отборные — крепкие телом, сильные духом, не склонные к разглагольствованиям, но всегда готовые к доброй драке, отважные и не знающие усталости, и, к тому же, умудренные опытом, ибо у каждого за плечами была либо партизанская война в оккупированной Цинтре, либо годы наемничества, либо и то и другое вкупе; а кое-кто — как, например, Тилль и его брат Вилль, чьи послужные списки выцвели от времени — успел поучаствовать в бесконечных конфликтах от дележки долины Понтара до усобиц в королевствах Хенгофорской Лиги.
Гуго же повезло в том, что отрядили его командовать в грядущем бою ребятами Никодима, с которыми он был знаком и дружен. О дарованиях его знали не понаслышке: несколько лет назад они вместе с близнецами ползли вверх по склону, на котором встали лагерем нильфы-каратели, и вместе же резали глотки часовым, а после с час держали черных на заваленном трупами холме, пока остальные громили конвой с оружием. С Петро и Ларсом примерно в то же время уходили от особо остервенелой погони, и городские ремесленники, уже было павшие духом, спаслись только благодаря знавшему эти места Гуго. Потом он надолго потерял всех их из виду и встретил только здесь, в отряде Бертрама Хога, но в то время среди тех людей ратные дела срока давности не имели и что-то да значили, и потому, когда на долю Гуго выпало командовать в предстоящем бою этими цинтрийцами, они молча, по негласному уговору вверили ему власть над собой и не роптали вовсе, признав его первенство.
Однако как бы там ни было, человеком, охочим до власти, Гуго не являлся. Новость воспринял спокойно, присоединился к ребятам Никодима, перекинувшись с ними парочкой сухих словечек. До боя распоряжался по-прежнему каэдвенец, и бывшего партизана это устраивало — все-таки в офицеры он не метил, ибо «подведя однажды, подведет и впредь».
Лишь только пообсох пот на телах бойцов, лишь только закончили совещаться Бертрам и Никодим, как были отданы приказы выдвигаться, и бойцы, разбившись на группы, двинулись за Хабреном, его лучниками и Годфри, который, вертя неопрятной бородой, указывал дорогу.
Путь был неблизкий, и к пещерам они добрались только к вечеру. Погода стояла теплая, но чувствовалось, что совсем скоро воздух станет колючим, а ветер — пронзительным, но всего на несколько недель. В начале октября, как и всегда в этих местах, придет бабье лето и даст северянам последнюю возможность насладиться теплом перед долгой и суровой зимой.
А пока отряд Бертрама Хога остановился в двух сотнях шагов от входа в пещеры, укрывшись в поросшей кустарником низине. Неизвестно, были ли там часовые, а потому офицеры отдали приказ обождать, пока они посовещаются и решат, как лучше обложить лиходеев.
Гуго негромко переговаривался с близнецами о небольшом феодальном усобчике, в котором им довелось поучавствовать аккурат перед присоединением к отряду.
— До драки дело не дошло. На войне торопиться не принято. Спешат тока нильфы, дери их…
— Зато и не платил барончик ни черта, хотя сговорились на двух линтарах в день.
— Ну, а мы не шибко роптали: баб хватало, жратвы тоже. Так потом с ребятами еще и вытрясли из него все, что нашлось: мало, но с паршивой овцы, сам знаешь.
— Мы слыхали, ты едва не женился, а, Гуго, было?
—  Было.
Расспрашивать не стали. Не принято это было среди тех людей. Вот и Гуго ни слова не сказал про инцидент с предсказанием, из-за которого Вильгельм сегодня чуть не расстался с жизнью.

+3

17

На протяжении всего пути наемники ожидали подвоха. Некоторым из них стоило немалого усилия воли не раскритиковать доверие к старику открыто, иные же были наготове просто на всякий случай. Тем не менее, напрасно - Годфри не врал. Он действительно вывел компанию к какой-то пещере, уходящей вглубь скалы, и было похоже, что там действительно имелся сквозной ход. Но вел ли он к разбойничьему лагерю? Бертрам того не знал, но проверять пока не собирался в любом случае, ведь появиться посреди стоянки средь бела дня было бы не самой лучшей идеей. Тем не менее, лаз был слишком узок, чтобы через него можно было пролезть хотя бы по двое в ряд, а потому на выходе из него можно было бы устроить идеальную засаду.
- Гуго, Тильберт, Вильгельм, Ларс, Петро и Отто - оставайтесь тут. Покараульте эту крысиную дыру. Хабрен, выдели им пару стрелков, - капитан чеканил приказания, будто с листка читал. Некогда было раздумывать и размусоливать - он еще хотел увидеть лагерь до заката, и расставить наблюдателей. А после... Надо будет дать людям отдохнуть. Его наемники были одними из самых выносливых, стойких к тяготам людей из всех, что он видел, но любой человек дерется лучше со свежими силами. - Гуго, организацию и расстановку людей оставляю тебе. В бой без численного перевеса не вступайте.
И вновь Хог почувствовал укол тревоги. А что, если он ошибся? Что, если цинтриец не справится с командованием? Что, если как только они уйдут - через этот проход полезет вся банда? Капитан тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Этих "что, если...?" - тьмы и тьмы, и нет им числа. Абсолютно вся жизнь любого комбатанта сводится к этому единственному вопросу, риск - неотъемлемая часть наемничьей работы. Все в отряде это понимали. Понимал и Бертрам, и повторял себе эти вещи десятки раз - но всё еще не мог свыкнуться с мыслью, что предусмотреть всего невозможно. Как и полностью избежать потерь...
- Остальные - за мной. Никодим, ты тоже - хочу, чтоб и ты на их стоянку взглянул. Годфри - веди.

Пока отряд продвигался, Бертрам не упустил возможности расспросить старика о тех, с кем придется столкнуться. Порядки в банде, уровень дисциплины и подготовки, много ли умелых бойцов, или сплошь вчерашние кметы... На вопросы старик отвечал хоть и коротко - в пути особо не побеседуешь - но охотно, а главное - ёмко. Из этого рассказа стало ясно, откуда вообще взялась эта банда... И что разбить её будет не так просто, как предполагалось.

Человек, возглавлявший разбойников, был известен Хогу слишком хорошо. Йохан из Кринфрида, наемник и отморозок, каких поискать. Темерец работал с ним дважды, в сопровождении караванов. В один прекрасный момент он, подговорив еще несколько человек и вступив в сговор с бандитами, предал своего нанимателя, перерезав тому глотку и перебив остальную охрану обоза. Атаман банды его подельников, впрочем, вскоре разделил судьбу жертвы, а прочие разбойники встали перед несложным выбором - подчинение или смерть.

История повторилась еще несколько раз, и силы Йохана нарастали, как снежный ком. Главари и все, кто имел хоть какой-нибудь вес, беспощадно вырезались, рядовых же бандитов держали в ежовых рукавицах, не допуская даже мысли о неподчинении. Именно новоявленный атаман придумал использовать систему пещер для скрытного перемещения по лесу, и его же хитрость была причиной, по которой о банде узнали-то только что. Костяком новой ганзы был тот самый десяток щитоносцев - изначальные подельники наемника в его предательстве, и они же являлись гарантом его власти и наиболее серьезными бойцами. "Нет, лобовая атака точно недопустима. Ждать надо, ждать, пока они что-нибудь не предпримут... Или заставить их это что-то предпринять."

Лагерь бандитов заметить было трудно. Ни палаток, ни костров, ни подобия частокола, даже спальников не было - неприметное место, сокрытое в скалах, да вход в пещеру, не более. Как пояснил Годфри, спали бандиты либо в пещерах, либо в хорошо замаскированной землянке - если бы кто и пришел сюда, с трудом заметил бы признаки человеческого присутствия - не считая самих бандитов. Но сейчас, те были в лагере, коротая время. Большая часть, по словам Годфри, под землей - по едва заметному сизому дымку, пробивавшемуся через несколько отверстий в земле под одним из кустов, можно было понять, что готовится жратва. Да, в числе прочего землянка позволяла разводить костер не рискуя быть обнаруженными. Это было одним из немногих нововведений Йохана, одобряемым всеми без исключения. Тем не менее, часовые и еще несколько бандитов были снаружи. Дабы не попасться им на глаза, задерживаться на "наблюдательном пункте" наемники не стали.

Вечерело. Цинтрийцы встали на привал в удалении от лагеря, поручив Хабрену организовать наблюдение. В данный момент на посту находились Грюм и Якоб, следующими были Пьер и Ивась... За ними - и сам Хабрен. По собственному настоянию, с Годфри. Бертрам не знал, с чего старый охотник вдруг доверяет пленному бандиту.
- Он лес знает, как мало кто из нас. И их знает отлично. А мои все уж свое отстоят, им отдыхать надо будет, - только и сказал лучник. Но спорить было бессмысленно.

Вольная компания отдыхала. Кто-то ел, кто-то пытался урвать немного сна, пока есть время, кто-то беседовал вполголоса... Всё шло к тому, что тут же они и заночуют, сменив дозорных. Ночная вылазка имела мало смысла, если учесть, что нужно было еще вскрыть землянку, чтобы добраться до спящих. Бесшумно это сделать не факт, что получилось бы, учитывая дозорных. А перемещений со стороны бандитов пока никаких не предпринималось, а значит - нападать было рано. Бертрам, пользуясь временем, решил посоветоваться с Никодимом и Гуго - в конце концов, три головы лучше одной, тем более в такой сложной ситуации.
- Ну что, милсдари... Что думаете по поводу положения дел? Мысли, предложения?
Планы самого Хога они уже знали. Но, быть может, были и другие варианты?

+2

18

Когда тебя на старости лет называют "милсдарь", хоть ты и незнатного происхождение - это не может не польстить. Никодим пришёл к мысли, что нужно было уходить из армии ещё молодым. Ни разу за долгую службу в частях Каэдвена его не называли так. С уважением, как и подобает ветерану.
Отдушиной было то, что рядовые часто именовали старшего не иначе как "отец".
Рука болела, но теперь это стало неважно. Никодим расцвёл хитрой улыбкой, и тяжесть пережитого боя забылась. Старик смотрел на пещеру и пляшущий над землёй дымок, поминая опыт таких битв. Прохудившаяся память буквально кричала ему: ловушки. В таких местах всегда есть ловушки, если враг закрепился давно. Леса долины Понтара некогда оказались идеальным поприщем для соревнования в хитроумности засад. Растяжки с болтами, волчьи ямы и сети - всё это Нико прочувствовал на своей шкуре. Глядя на Гуго и Бертрама, он понимал что у молодых таких случаев в карьере было мало. И хорошо.
И славно.
-Ох, милсдарь капитан... - лейтенант, улыбаясь, воткнул острие меча в землю и упёрся в рукоять, пользуя оружие на манер клюки. -Тут как пить дать западня. Даже если дымок энтот на травой от кухни, и не подозревают олухи ничего - всё равно надо ждать худого. Не ставили бы они лагерь в пещерах, коль это не было бы им удобно. Холод, сыро, грязь и воздух спёртый. А то и живность наведается. Значица, спуск там крутой и освещение должно иметься. Пещера большая, просторная, раз они даж у нас под ногами бытуют. И наши шаги наверняка почуют. Чо-нить на голову упадёт от топота - и всё. - старик отвернулся от Бертрама и Гуго и посмотрел в сторону солдат, с интересом прислушивавшихся к разговору. Солдаты на стоянке чувствовали странное возбуждение перед грядущим боем, надеясь что он будет лёгким. Но Никодим хотел поспешить разочаровать их.
-Если факел аль маслянка не горит у самого прохода - быть беде. Припасён гостинец для нас, как пить дать. Глаголю, не верится мне что у такой ганзы не предусмотрено ничего. Раз мы остановились и покумекали, то можно и действовать по уму. Зачем врываться? Войдём как полагается специальному отряду, хех. - он поднял оружие и положил на плечо. Даже со сломанной рукой старый каэдвенец выглядел боеспособнее чем иные здоровые ребята из пехтуры. Кто-то слишком много знает, чтоб быть вечно весёлым - а Никодим из Каэдвена слишком много испытал на своём веку, чтоб унывать.
Только виду никому не подавал и хмурился, чтоб никто о его веселье не прознал. Люди таких не любят.

+2

19

Они остались, затаившиеся в по-вечернему увлажнившихся кустах, невидимые и неслышимые, но сами чуткие и настороженные, как лесные звери, от которых они после цинтрийской войны отличались немногим. Гуго рассредоточил людей так, чтобы один человек наблюдал за входом в пещеры, еще один — держал на примете тыл, а остальные отдыхали, дожидаясь своей смены.
— Гуго, как думаешь, наш теперешний наниматель, король Фольтест, объявит войну нильфам? — негромко спросил Петро, жуя орехи, которые доставал из небольшого мешочка.
Гуго неопределенно пожал плечами, поморщился то ли от боли в помятых боках, то ли от того, что вопрос застал его врасплох.
— Нападет ли он, нильфы ли, известно одним богам. Но что война будет — это понимает даже такой тёмный люд, как мы с вами. Для них, королей, императоров, война — что игра, вроде костей. Выиграл — хочется еще. Проиграл — хочется вернуть, и вернуть с лишком.
— Но ведь, случись война, мы сможем отбить нашу Цинтру. Сражаясь за Фольтеста, которому мы поклялись служить, мы встретим его орды, если он перейдет Яругу, и погоним его на другой берег, погоним прочь, туда, откуда он вышел, вышвырнем его прочь из Цинтры. Мы должны будем это сделать, — Петро посерьезнел, нахмурился и медленно подбирал слова, как будто скованный обязанностью говорить о своей стране насколько возможно грамотно. 
— Мы постараемся, Петро. Как говорил пророк Лебеда: «Грядет суд праведный, он придет ветрами, что веют, рассеивая прах, тучами, что несут бремя дождевой воды, кораблями, скользящими по морю, и богами, его вершащими». А мы придем в Цинтру не за богатством и славой, но в спасение наших душ, — бритоголовый говорил твердо и уверенно, и только подрагивающая от напряжения челюсть выдавала его волнение.
За этими словами не последовал хор вторящих голосов. Но он и не ждал. Это была не проповедь, а Гуго не был проповедником. Все смущенно закивали: их устраивала эта речь, каждый нашел в ней то, ради чего продолжал этот путь, которому надлежало закончиться либо смертью, либо освобождением Родины.
После дожидались остальных молча. Всем хотелось побыстрее разобраться с этой дрянью, поразившей мариборский тракт, и заняться, наконец, достойным делом: перерезать эльфскую ганзу или приструнить какого-нибудь мятежного барона. Некоторые из этих людей не отдавали себе отчета в том, что уже не смогут свернуть с выбранной тропы, что продолжают сражаться уже не только из-за надежды однажды вернуть своему народу утраченные земли, но по внутренней необходимости, настолько прочно связала их с собой война.
Гуго сидел, скрестив ноги, и смотрел, как дрожащий алый свет закатного солнца окрашивает вершины махакамских гор в золотые и фиолетовые тона. Он пытался собраться с мыслями, но скоро бросил эту затею и, помолившись, бездумно дожидался возвращения остальных.
Ждать пришлось недолго. Они вернулись — Гуго наблюдал за тенями, пробирающимися в высокой траве, и мрачно размышлял о тех тенях, которые падали на его собственную жизнь.
Караул тотчас сменился, и на пост заступили Грюм и Якоб.
Бертрам устроил небольшой совет, к которому присоединился и Гуго. Он не очень доверял Годфри и считал, что старика следует хорошо тряхнуть и подробно обо всем спросить, но раз ни у Хога, ни у Хабрена к нему вопросов не возникло, то он предпочел промолчать и довериться ему ровно так же, как и остальные.
Когда говорил Никодим, то перед глазами бывшего партизана проплывали заболоченные или тронутые осенним ледком берега Понтара; увитые кустарником темные леса, покрывающие долину великой реки и ничуть не уступающие ей в коварстве; затянутые туманным маревом влажные ложбины, каждая из которых таит в себе либо засаду, либо ловушку, либо какую-то отвратительную тварь; несмотря на то, что Гуго никогда этого не видел, образы возникали один за другим: сказителю достаточно было начать говорить, и его слова оживали.
— Верно сказано, — заговорил Гуго, когда каэдвенец закончил. — Велик риск сунуться так, что останемся без носа. Я думаю так: нам нужен человек, там, у них. Пускай же Годфри под видом пленника приведет к ним меня, расскажет, мол, так оно и так, перебили всех, разбежались, а ему удалось одного из напавших схватить и умыкнуть. Почему тоже не сбежал? А потому как известно, что они в таком случае сотворят с его родными все те ужасы, которыми они его стращали, потому и не сбежал, не посмел. Мне же не впервой, случалась подобное проворачивать с «чёрными». Там, на месте, я уже разберусь.
Он скрестил руки на груди и вопросительно посмотрел на боевых товарищей.

+4

20

Ночь уже давно вступила в свои права, но далеко не все обитатели бандитской стоянки отошли ко сну. Не спали часовые, что стерегли покой своих подельников - хоть и не очень успешно, как показала практика. Не спали Тормунд и Нолан - два ближайших лейтенанта главаря ганзы, последовательно излагавшие отчеты разведчиков и свои мысли относительно положения дел. Не спал и сам Йохан из Кринфрида, в полнейшем молчании сидевший на камне в просторной пещере, и барабанящий пальцами по древку гвизармы, что много лет назад была свидетельницей его первого боя - и, с тех пор, многих десятков других. Ныне же оружие покоилось на коленях своего хозяина, в любой момент готовое к бою за его жизнь.

Отчет лейтенантов не радовал Йохана. Малыш Ги, Осберт и ребята из их банды были найдены мертвыми. Бесполезные куски дерьма, вне всяких сомнений - и всё же было в их смерти что-то такое, что заставляло разбойника нервничать. Конечно, по всему выходило, что они напоролись на банду Бейнира, убились об неё, а в процессе отняли бородатую башку самого Бейнира, но Йохан был слишком хорошо осведомлен о бойцовских качествах клики Осберта, чтобы в это поверить. "Нет. Островитянин бы закатал их в землю, даже не вспотев. Пару-тройку своих бы схоронил - но не более." Нет, было очевидно, что тут вмешался кто-то третий. Кто-то достаточно сильный, чтобы разбить и Осберта, и Бейнира одновременно. Кто-то достаточно профессиональный, чтобы пройти так далеко незамеченным, и не оставить ни свидетельств, ни свидетелей своего пребывания. И что-то глубоко внутри, некое шестое чувство, упрямо подсказывало Йохану из Кринфрида, что этот кто-то идет за ним. И от этого становилось не по себе.
- Сколько трупов из ганзы Осберта нашли? - быстро спросил атаман.
- Девять. Все полегли, кроме этого... Как его, мать... Старика, - моментально отозвался Нолан.
- Годфри, - спокойно сказал Йохан. Однако спокойствие это было только лишь внешним, этакой маской, удерживать которую стоило немалых сил. Если Годфри попал в руки этого неведомого врага... Возможно, они уже здесь. Обложили. Наблюдают. Ждут. А куда им торопиться? Страх невидимой лапой сдавил горло бандита. Какой-то странный, чуть ли не суеверный страх. Даже пара сотен гарнизонных вояк, ломящихся к лагерю сметая всё на своем пути, не смогли бы его напугать. Ведь в таком случае он знал бы, с кем имеет дело, знал бы, сколько у него времени, и что нужно сделать, чтобы уйти от них. Но тут... Тут была неизвестность. А неизвестность - она пугает. Особенно столь эффективная. Главарь банды вздохнул, и умолк на короткое время, обводя взглядом чуть менее десятка спящих людей, ютившихся на полу пещеры. Его "гвардия", бойцы, с которых всё и началось. Единственные люди среди всего окружающего сброда, которые чего-то стоили, чьи жизни он действительно во что-то ставил. Они сами выбрали Йохана своим предводителем, и он не подведет ни их, ни себя самого. Что до остальных... Скот - он ведь скот и есть, и отправить его на убой - дело житейское.
- Поднимай наших, Тормунд, да без шума. Уходим, - прозвучала, наконец, команда. - Нолан, ты на шухере.
- А серебро? - удивленно спросил Нолан. - Неужто бросим?
- А что серебро? - главарь вскинул бровь. - Про него только мы и знаем, черви его не едят, а ногами наш сундучок, вроде как, покамест не обзавелся. Вернемся, как всё поуляжется, откопаем, да раскинем на всех. Ну, хорош яйца мять, время не ждет.

Было глупо полагать, что обойдется без происшествий. И не обошлось. Когда всё было почти готово, полог у входа в пещеру отодвинулся, и из-за него показалась разбойничья рожа.
- Йохан, тут та... Ох, а что происходит? Мы на дело собираемся? Мне поднимать мужиков? - бандит просочился в пещеру, и сделал пару шагов вперед. Нолан, оказавшийся у него за спиной, взглянул на главаря. Тот коротко кивнул. Непонимание во взгляде неудачливого бандита сменилось страхом и болью, когда лезвие кинжала вошло ему между ребер. Ладонь лейтенанта, зажавшая ему рот, не дала вскрику вырваться из горла. Нолан держал крепко, держал, пока попытки сопротивления не сменились конвульсиями мертвого тела.
- Припрячь его получше, чтоб не сразу нашли. Больше времени выиграем - целее будем, - мрачно произнес Йохан. Обратной дороги больше не было.
- Так куда идем-то? - спросил один из бойцов.
- Подальше отсюда. Может, по пути к Годфри заглянем. Возможно, мы его семейству кое-что должны, а долги - их отдавать надо. Верно говорю?

Тем временем, неподалеку от лагеря, один новоиспеченный кондотьер на королевской службе, знать не знающий о происходящей совсем под боком драме, внимательно слушал предложения своих товарищей и подчиненных. Особенно - слова Гуго из Цинтры, излагавшего план хоть и не лишенный смысла, но слишком рискованный. Тем не менее, подобная решимость и готовность пойти на личный риск, не подставляя при этом сослуживцев, впечатлила командира.
- Нет, Гуго, - наемник покачал головой. - Не могу тебе этого позволить. Такая игра в любом случае не стоит свеч, не стоит риска. Кроме того... Я знаю их предводителя. Йохан либо убьет пленника на месте, просто на всякий случай.
Была у отказа и еще одна причина. Сам Бертрам Хог ни за какие коврижки не согласился бы быть таким подставным "пленником" - жизнь дороже. А приказа, который сам не стал бы выполнять, и людям отдавать не следует.
- В общем, поступим так...
Узнать, как же следовало поступить, никому так и не было суждено. Издавая ровно столько шума, чтобы не отхватить копьем от неожиданности при собственном появлении, в поле зрения появился один из разведчиков. И новости, которые он принес, предопределили дальнейшие действия отряда.

Охотник докладывал о том, что разбойники в лагере подняли большой шум. Один за одним они выползали из землянки, собираясь в центре стоянки и ведя бурное обсуждение. Даже дозорных отозвали. Из того, что удалось расслышать - их атаман со своими людьми исчез, в пещере нашли труп лидера одной из малых банд... Крохи дисциплины, поддерживаемые усилиями Йохана, испарились вместе с его исчезновением. Разбойники были на грани паники.

Бертрам поднял глаза к небу. "Облачно. Это хорошо," - подумал он, а затем - скомандовал подъем.
- Господа, если и могло быть подходящее время для ночной атаки - то это оно и есть. Подойдем ближе, как только луна скроется за облаком, и утопим их в стрелах и сулицах. Закончатся сулицы - кидайте камни, если найдете. Выбирайте цели, бейте точно, как можете. Мой бросок - первый. В ближний бой переходить только по команде. Моя группа нападает первая, группа Никодима и Гуго - за нами. Держимся близко, атакуем с одной стороны, чтоб своих не порубать ненароком. Хабрен и компания - когда начнется бой, выцеливайте отступающих.
План Бертрама был основан на том, чтобы сломать всякое сопротивление, не приближаясь к врагу. Метательные копья с такого расстояния и по такому скоплению людей нанесут колоссальный урон, не говоря уж о стрелах. Побегут ли бандиты, начнут ли сдаваться, или решат биться до последнего - атака, следующая за обстрелом, обратится резней в любом из этих случаев. А если нет... Отступить можно всегда. Но хотелось надеяться, что до этого не дойдет. Очень хотелось.

Три разбойничьих атамана в центре стоянки спорили громко и экспрессивно. Им удалось худо-бедно утихомирить людей, и теперь в ночи были слышны только эти три голоса. Один утверждал, что им следует разделиться, и разойтись своими дорогами, пока их не накрыли. Другой возражал, утверждая, что они и без Йохана о-хо-хо, и нужно продолжать свое дело, пока есть такая возможность. Третий же и вовсе утвержал, что Йохана нужно найти и умыть кровью за предательство, и только потом думать дальше. Бертрам Хог, расположившийся совсем близко и сжимавший в руке сулицу, мог слышать собственное сердцебиение даже не смотря на звуки спора. Прицеливание, замах, бросок. Один из спорщиков упал на колени, ухватившись за древко, торчащее из собственного бока, взвыв от боли. В следующие несколько секунд воздух на разбойничьей стоянке можно было рубить топором.

Отредактировано Бертрам Хог (2017-08-25 17:01:47)

+6

21

Старик-каэдвенец не любил ночные атаки так, как только может не любить пожилой человек в период наступающих проблем со зрением. Лейтенант молча одобрил выбор командира, и не мудрено - большинство молодчиков в отряде имели глаз-алмаз. А лихие люди испокон веков резали друг друга почём зря. Вот и теперича ганзейский атаман подвёл черту длинной истории грабежей.
И так на памяти старика бывало много раз - романтики с большака никогда не меняются.
-Режь-коли!
Может, левая рука и вывихнута, но Никодим мог держать меч и одной правой. А уж в умении страшно орать травма была только подспорьем. Люди Нико выскочили из Лога, произведя единственный, быстрый залп. Старик не понял поразило ли кого-то, но замешательство и панику в рядах противника трудно было не узнать. Эти парни ожидали атаки - но не такой. Не такой слаженной, громкой и чёткой, как работа махакамских горных бригад.
Каэдвенец указал острием меча в сторону кострищ. Его люди ринулись в гущу боя без промедления, производя такой страшный крик, на какой только были способны их уставшие лёгкие. Быть на острие копья - трудная задача.
Но пока они справлялись. Пока.
-Бей, не жалей! -Нико бил размашисто и сильно, как мог только он. Его незащищённый бок прикрывал Отто, старательно отгоняющий излишне храбрых и отчаянных от командира. Крики команды превратили стоянку во взбесившийся пчелиный улей, к сотам которого полез медведь. От костров повалили искры. Кто-то поскользнулся и ступил в пламя, взвизгнув. Всегда державшие оружие при себе ганзейцы спешно старались сообразить что-то вроде строя.
У них не получалось. У них не было головы.
Нико плохо слышал что они выкрикивали, но отражая атаку грязного мальца с какой-то нелепой дубиной, он заметил что главари успели рассориться меж собой. Они собирались в ощетинившиеся оружием кучки, вместо того чтоб выступить единым фронтом. Гаснущие костры оставляли в синеве ночи единственный чёткий ориентир - угли и отливающие серебром наконечники копий, клинки и топоры. Начищенные кое-где шлемы. Нико слабо себе представлял как наступать в таких условиях.
-Дави их! - Петро сообразил быстрее старого лейтенанта. Он вовремя увидел замешательство в блестящем от бликов пламени лице каэдвенца и окрикнул остальных. Надо выступать вместе. Разделить их, заставить сражаться на несколько фронтов, пока они не додумались объединить силы.
-Извиняй! - Нико отступил от резкого удара мальца, намеревавшегося в прыжке размозжить голову наёмника. Эфес меча из Бурой Хоругви ударил его в висок напоследок так, что тот упал лицом в грязь и более не двигался. Царила суматоха боя.
Нико принял на себя ещё троих с короткими темерскими мечами. На Отто насели двое. Петро и близнецы сомкнули ряды, спешно стараясь сообразить что-то вроде стены вместе с командиром. Разбойников было больше, много больше - Нико не мог прикинуть их численность в темноте. Но он точно видел что из пещеры идут ещё и ещё, из темноты доносили крики и пылал огонь. Близнецы заметили что один из отрядов отступает ближе к каменным сводам. Они намеревались идти в контратаку!
-Навались, вольная кампания!
Кровь, боль, бестолковая возня на горячих углях посреди собирающейся разразиться дождём ночи. Лес шумел от нарастающего западного ветра, готового принести ливень с бушующих морских просторов. Ни наёмники, ни темерцы не придали значения цвету ночного неба. Оно было тёмным и беззвёздным.
Это значило только одно: над ними нависала туча, полная внезапных сюрпризов.
На шапку Никодима упало несколько тяжёлых капель, едва не отвлёкших его от того чтоб ложным колющим ударом отпугнуть бандита. Старик почуял запах тяжёлой, увлажнившейся земли.
-Зараза!

+2

22

Гуго не стал настаивать, молча согласившись со словами командира. В конце концов он не чувствовал, что Лебеда поддержал бы его замысел, а идти на такое дело с тревогой в душе все равно, что идти прямиком на заклание.
Когда появились разведчики и доложили, что в разбойничьем гнезде случился переполох, Гуго с облегчением вздохнул. Пора было заканчивать это затянувшееся дело и заканчивать его так, как и приказал Хог: боем.
Они быстро, практически без команд, выдвинулись вперед настолько, насколько было возможно, чтобы остаться незамеченными — благо, что среди ошалелых разбойников царила такая кутерьма, что о бдительности просто не шло речи.
Никодим все же решил не оставлять командования и, несмотря на ранение, лично повести своих людей в бой. Это было воспринято с ожидаемым воодушевлением, и люди, которыми он командовали, в этот бой шли с особой решимостью: как-никак дело чести — любой ценой защитить самоотверженного и успевшего всем полюбиться старика.
Они поднялись, рванулись вперед, остановились так близко, что Гуго видел удивленные лица тех, кто обратил на них внимание. Через мгновение, когда в воздухе засвистели сулицы, удивление сменилось паникой.
Бритоголовый в три подхода опустошил мешок с копьями, поудобнее перехватил рогатину и вслед за остальными рванул вперед, надеясь смять, рассеять неприятеля, пока он не отошел он шока, пока не перегруппировался и не ударил превосходящими силами по совсем небольшому числу наемного люда.
И все опять началось сначала.
С дикими криками бросились они в самоотверженную атаку. В отблесках костров мерцали их жутковатые тени. Разбойничий люд, переполошенный и рассеянный, неорганизованно отступал назад, стараясь прижаться к пещерам, откуда выбегали все новые и новые бойцы.
На него выскочил обритый до единственной косички на макушке здоровяк, вооруженный копьем. Они обменялись ударами. Подтоком рогатины Гуго оттолкнул заросшего седым волосом бандита, который уже намеревался ударить Отто кривым и ржавым кинжалом в спину. Верзила воспользовался этим, провел ложную атаку и сильным ударом отбил рогатину Гуго в сторону. Бывший партизан знал свое оружие. Знал, насколько тяжела рогатина и знал, что он не успеет взять ни одну защиту. Ему пришлось рискнуть и рывком сократить дистанцию. С левой он ударил врага в висок, навалился, блокируя его оружие своим весом, оттолкнул его, возвращая ситуацию к исходной. Пространство вокруг напоминало обиталище дьявола. Снопы взлетающих в воздух искр, освещающих гигантские тени, звон и скрежет стали, крики для воодушевления и вопли от боли. На этот раз отвлекли здоровяка. Ларс, потерявший свое копье, и орудующий фальшионом, вылетел на него, прорубив себе дорогу через двух других разбойников, которых он располосовал двумя диагональными ударами. Верзила отвлекся, на полшага двинувшись в сторону Ларса с ложным замахом, надеясь отпугнуть того и выиграть время для того, чтобы закончить с Гуго. Но цинтриец не учел, что разбойник был опытным бойцом и не выпустил его из виду. Гуго атаковал средним уколом, его противник легко, неожиданно легко взял защиту наружу и перешел в контратаку. Гуго скачком разорвал дистанцию, оказавшись среди своих, а Ларс в самоубийственной атаке, находясь в окружении наседающих разбойников, нанес несколько ударов здоровяку, ставших для него смертельными. Но и сам храбрец получил тычок копьем в бедро, несколько ударов по шлему и скользящий удар топором по плечу.
Наемники заревели и в едином порыве под первыми каплями дождя ринулись отбивать раненного товарища.
Схватка стала еще жарче, и в этой суматохе одному из атаманов удалось собрать более-менее дисциплинированных, не совсем потерявших голову людей; они отступили к сводам пещеры, перегруппировались и начали контратаковать наемников, пользуясь тем, что большая их часть оказалась связана жестоким боем из-за раненного Ларса, противостояние из-за которого стало своеобразным вопросом боевого престижа.
Первыми их заметили близнецы, докричались до Никодима, который командным голосом развернул часть своих людей, чтобы встретить наступающих и избежать жуткого разгрома от удара во фланг.
Среди этих людей оказался и Гуго. Нельзя было сказать, что он стоял в первых рядах, потому что ряд был всего один. Он подобрал несколько сулиц и метнул их в сторону надвигающегося врага.
Вдох-выдох.
Строй разбойников врезался в них.
Дождь расходился. Несколько мгновений, и он превратился в ливень такой силы, что начали гаснуть костры. Небо затянуло до черноты.
Гуго заорал вместе со всеми.
В кромешной тьме единственным лучом света оставалась лишь вера в то, что он сражается за правое дело.
И все опять началось сначала.

+4

23

Бой начался ровно так, как и планировалось. Чуть более тридцати сулиц и богам известно сколько стрел сплошным потоком, смертельным дождем обрушились на татей, смыв более трети из них в первые же мгновения, и рассеяв остальных. Вопли боли и страха, ругань и проклятья разрывали ночную тишину в клочья, создавая ощущение самого что ни на есть взаправдашнего поля боя. Несколько бандитов, сходу бросились прочь, но далеко не ушли - Хабрен и его лучники знали свое дело слишком хорошо. А остальные... Остальные приняли бой.
- Бей.
Бертрам скомандовал сухо, едва ли не выплюнув приказ сквозь стиснутые зубы, но был услышан. Встречный натиск его группы остановил разбойников и теперь наемники теснили врага назад, не давая даже приблизиться на длину копья. Они кололи быстро, слаженно, профессионально. Кололи наверняка, чтоб повторять не пришлось. Кто-то что-то кричал, кто-то рычал, кто-то матерился. Хог сохранял молчание и безразличие - был приучен не сбивать дыхание. Молча он вскрыл финтом защиту очередного бандита, и молча же проткнул ему незащищенный живот. Сделал выпад, метя следующему противнику в грудь, но в последний момент сменил направление, ударив прямо в лицо. По правую руку от него, так же молча, работал Хареф - превосходный копейщик, быстрый и точный настолько, что казалось, будто сами боги направляют его руку. Так ли то было, или же причиною был талант, помноженный на опыт - есть ли разница? Для бандитов, заливавших землю своей кровью, не было точно. Лука и Войцех держались чуть хуже, но работали слаженно, помогая друг другу, если была нужда и возможность. Один колет в бедро - другой добивает в шею. Первый сбивает оружие - второй бьет. Но необходимость в том была редко, потому как сопротивления разбойники и так почти не могли оказать. Израненные еще до начала боя, деморализованные, многие из них могли похвастаться одной-двумя сулицами, торчащими из самых разных мест - удивительно было, как они вообще могли сражаться. Но была у такой легкости и еще одна причина.

За успех группы Хога сполна пришлось расплатиться бригаде Никодима. Некоторые разбойники отошли к пещерам, перегруппироваться и обойти разделенного врага с фланга - и тем самым обеспечили капитановым людям быстрое продвижение, а их противникам, оставшимся без поддержки, верную смерть. Однако это могло окупиться. Могло купить пусть не победу, но хотя бы достойное поражение лихим людям.

Один из последних  бандитов попытался перехватить древко копья свободной рукой - но Бертрам оказался быстрее. Он просто отдернул своё оружие - и тут же всадил его в горло врага, так, что наконечник показался из затылка. Это была быстрая смерть, легкая смерть - редкая роскошь в кровавом бою. Мужик, стоявший у него за спиной, толкнул тело товарища вперед, надеясь выиграть немного времени и напасть - и почти преуспел в этом. Он миновал наконечник копья капитана без вреда для себя, но в процессе слишком сильно раскрылся. Прямой удар ноги по коленному суставу остановил противника, давая капитану отшагнуть и вернуть оружие на линию, в позицию для удара - но в самом ударе нужды уже не было. Сразу два копья пригвоздили разбойника к земле - он был последним из своего отряда. Только сейчас, в момент передышки, Бертрам понял, что начался дождь. И что Никодиму срочно требуется помощь.

Тем временем, если бы все орущие, матерящиеся и хрипящие глотки разом смолкли, если бы утих звон железа и шелест дождя, над полем боя можно было бы распознать новый звук. Свист стрел и звон тетивы. Хабрен дошел до тех же выводов, что и капитан, но, не будучи связанным боем, смог отреагировать раньше. Он переместил своих людей на противоположную сторону поля боя, рассредоточив и укрыв среди деревьев, и теперь лучники, вопреки риску намочить луки, прицельно отстреливали людей из задних рядов бандитской массы. "Стрелки!" - панически заорал кто-то из бандитов, подрывая и без того шаткую уверенность товарищей. В следующее мгновение ударила группа Хога. Капитан подвел своих людей  не напрямую с тыла, но чуть сбоку, намеренно избегая окружения, потому как известно - загнанный в угол враг бьется втрое отчаяннее, но оставь хоть малейшую лазейку - и он попытается сбежать. Когда очередная стрела пробила висок последнего живого атамана, именно так все и вышло.

Бертрам загнал копье втоком в землю, и устало стянул шлем, оставив его болтаться за спиной на ремешке. Мысли, начисто вытесненные из головы боем, вновь заполняли опустошенный разум. Ни один из бандитов не смог скрыться. Те, кто попытался, не смогли укрыться от стрел.  Пятеро сдались, и теперь ожидали своей участи, стоя на коленях посередь поля боя, с руками за головой. Хареф, Петро и близнецы охраняли их, готовые бить насмерть при малейшем движении. Герберт и Лука ходили по полю боя с копьями, будто садовники, собирающие листву, добивая раненных. Хареф и его лучники отступили в пещеру, и разводили костерок - раненым нужен был осмотр, а для него - свет. Капитан направился к Ларсу, рядом с которым уже возился Мясник Отто. Коновал осматривал рану.
- Блядь, Ларс... Как же тебя угораздило-то? - вполголоса, будто говоря сам с собой, спросил Бертрам. - Отто, насколько он плох?
- Жить будет, капитан, - ответил тот. - Но ногу придется отнять.
Ларс, до того лежавший неподвижно, отрешенно смотревший в небо, дернулся, пытаясь вскочить, но тут же схватился за голову.
- Что?! - вскрикнул он, вытаращив глаза.
- Да не дергайся, дурень, шуткую я. Взбодрить тебя надо было, а то ты, никак, и вправду помирать собрался. Все хорошо. Артерия цела, иначе б ты уже подох, кость тоже - копье только мякотку пробило. Плечо ушиблено только лишь, а вот башка, не обессудь, пару дней поболит. Давай-ка тебя в пещеру оттащим, там хоть сухо. Залатаем - будешь лучше нового...
- Давай помогу хоть, - вызвался Хог. Это было меньшее, что он мог сделать.
- Благодарен буду, капитан. Тяжелый он, скотина, а с виду-то и не скажешь.

Оставив бойца на попечении коновала, Бертрам вышел из пещеры. Помимо него, к счастью, тяжелораненых не было - ни сам Никодим, ни кто-либо еще из его отряда, не получил серьезных повреждений. Но еще одна проблема требовала решения. Пленные. Он уже хотел отдать приказ прикончить их, вырезать, как и всех прочих - но в последний момент остановился. Пожалуй, в этом случае можно было поступить иначе.
- Годфри, - позвал Хог старика. - Ты этих людей знаешь лучше моего. Скажи мне, будь так добр, из них из всех хоть кто-нибудь пощады заслуживает?
"Хоть парой смертей будет меньше," - подумал темерец. Он мог бы убить их - безоружных, сдавшихся на его милость людей - и без этого, и потом вполне спокойно спать, но... Бертрам Хог когда-то считал, что если есть такая возможность - следует разобраться в деле прежде, чем рубить головы. Считал он так и до сих пор. Но с каждым годом, с каждой пройденной дорогой, с каждой смертью это становилось все сложнее. Ведь несравненно легче и вернее росчерком клинка оборвать жизнь, не так ли?

Дождь потихоньку переставал. На востоке забрезжил рассвет.

Отредактировано Бертрам Хог (2017-10-14 03:58:18)

+3

24

Горячка хватила людей быстро, не дав их думам развиться быстрее движения мышц. Мысль не угналась за командным движением конечностей, коловших и разрубавших врага. Врага, не хотевшего сдавать кровную добычу, забывать о потраченной душевной силе и бессонных ночах. Это называлось бы разбойничьей честью - да в такой чести был излишек корысти и недостаток ума. Не добродетель двигала противоположным оружием, заржавевшим в пещерной сырости.
А кто бы что ни говорил - злое оружие всегда слабей отчаянно-доброго.
-Не дайте им жать! - Никодимов меч с размаху рубанул раззяву-копейщика. И тут же старик увидел как за перекошенной гримасой ударенного в шею кровавой струёй рождаются другие орудия. Лихих людей становилось больше. Как ржаных колосьев в дождливо-солнечный июль. А Никодимовых больше не становилось - не были они саранчой.
Они были скалою, которую могла поглотить дикая и злая сорная трава.
Кто-то за шиворот оттянул командира вглубь нерушимого строя, когда стальные колосья оказались слишком близко к изъеденной ветром шкуре каэдвенца. Он не произвёл протеста - горячка в его голове грозила пожаром, и он дал молодым да сильным его защитить. Длинная рука ещё исподволь могла колоть прытких. Никодимовы люди отходили бы дальше под натиском мирской грязи, да строй на то и есть строй, что в нём одна сторона прикрывает другую. Лейтенант лишь диву дался, когда среди серо-багрового моря выросли знакомые люди.  Бертрам Хог сотоварищи.
-Марш на них, марш говорю!
Стиснувшие друг друга плечи разом высвободили дремлющую, напряжённую силу, бывшую испугом. Ещё миг назад эти руки боялись двинуться, а теперь давили в ответ. Хоругвь вела контратаку. Серо-багровое море взбурлило яростными звуками, боясь погибнуть, сгнить, сгинуть. Горячая пелена застилала старику глаза, он не мог вычленить лиц тех, кого бил. Железная буря нарастила мощь - чтобы тут же потухнуть вместе с последним лязгом топора о чей-то кривой клинок. По ганзе прошлась каэдвенская скалка - каток из мечей и копий.
Крики преуменьшились в стоны, едва Никодим скривил улыбку при виде поверженных. Однорукий великан застыл в испуганных глазницах бандитов, навсегда отпечатавшись внутри черепов. Они запомнили его.
Запомнили слишком хорошо, как многие на временном промежутке, отмеренном каэдвенцу.
-Ну, лежать будете или подействуете как-нить? - сплюнул Нико кроваво перед распростёртым контуженным. Не помнил он как крушил, едва вырвавшись из собственного строя. Не помнил и криков - своих, и тех. В черепной коробке вспыхивали и гасли чёрные угли отжившего своё костра. Лицо покрыл тонкий потец, мерзкая грязно-боевая плёнка. Челюсть ходила ходуном, вздрагивая невротично и страшно, как у бешеного животного. Нико дрожал от желания ударить, но от проснувшегося сознания гас. Гас и остывал, как болотный сланец в старой горелой яме. Даже древней.
А Никодим был древним. Только не в цифре годов даже, а в корнях своих. Как бывают древними уклады жизни и сложения стихов - неуклюжие, громоздкие, но внушительные стариной.
-Вяжите кого можно... - прохрипел он, вздрагивая слюной. Кровавые пятна покрыли перевязь руки. Не его кровь, конечно. Великана никто не смел ударить, едва он прорвал строй своих смелых людей. Благословенье Матери, что никто из вольной компании не выстрадал на себе удара северного меча. -...я присяду, славные.
Никодим бросил меч и громко сел, уронив шапку с макушки. Люди вокруг тревожно оглянулись на измождённое лицо, но никто не смел дать Никодиму выговор. Никто не подошёл с грозным словом, не подозвал командира или даже выругался про себя. Не хватало совести даже в кровавом угаре говорить северянину о том, какую глупость он сотворил. Ведь мог сгинуть.
Но не сгинул, потому что не время. Время отдохнуть.
Морось смывала липкий пот, увлажняла стёртые в кровь ладони и делала шапку на башке донельзя тяжёлой. Никодим грустно вгляделся в окружающий разлад. Вгляделся себе внутрь, желая здоровой рукой вынуть сердце, поскрёбывая пальцами по кольчуге.
-Можно бы было так проверить, бьёшься ли ты ещё. - он поднял руку, словно держал в ней заветную мышцу. -Вынуть, увидеть живым да положить обратно. Легче бы было.
Дождь не собирался улегаться, неизменный спутник кровопролития. Никодим помнил каждый большой дождь в жизни - и эта морось была предвестником бури, пришедшей из темноты моря где-то далеко. Оно и к лучшему.
Смоет человеческую грязь, а что не смоет - съедят лесные твари.
-Кто-нить погиб?
Молчание. Только звук кутерьмы, чёрный мат и шум организации.
-Вы меня не слышите? - взревел Никодим, не меняя позы. От этого звука кто-то пленный вздрогнул и упал. Иные оглянулись, а самые нужны встали навытяжку, глядя на командира.
-Никто!
Каэдвенец кивнул и плюхнулся на траву, желая выдохнуть.

+3

25

Они сошлись в последний раз, и все кончилось. Гуго не ощутил прежнего напора, почувствовал, что противник сломлен, еще до того, как он закричал об этом. Стрелы свистели в воздухе, и разбойники падали, точно деревянные солдатики, какими в детстве играл цинтриец.
Он стянул мокрые от крови, пота и дождевой воды перчатки, кривясь от боли в разбитых руках. Присел на корточки, тяжело дыша. Сердце колотилось, привычно и даже приятно скребло в груди. Приятно от того, что знаешь — так и должно, пара вздохов, и все медленно сойдет на нет.
Гуго растер кровь по лицу, попытавшись смахнуть ее тыльной стороной ладони. Подставил руки под дождь и пролил на себя.
Ларса нигде не было видно. Смутное беспокойство — возможно ведь, что своим отчаянным поступком тот спас ему жизнь. Жив ли? Цел ли?
Он поднялся, только сейчас осознав, что до того сидел не в тишине. Ларса не было видно.
— Да за что же ты так со мной, — прошептал он и глянул на небо, затянутое тучами, похожими на каингорнские горные хребты. — Неужто…
Он заковылял в одну сторону, где отдыхали, отходили после боя остальные. Ларса там не было. Не смог выдавить из себя ни слова, развернулся и увидел, как Ларса несут ко входу в пещеры. Стер со лба то ли пот, то ли дождевую воду. По телу пробежал мерзкий холодок, вроде того, который появляется, когда нога начинает скользить прямиком перед крутым обрывом.
Годфри смотрел на битву со стороны. Дивился. На его памяти эти негодяи поражений не терпели, а тут рассыпались, разметались, точно бусины. Плотная завеса дождя скрывала от него подробности, и он видел только, как сходились ряд на ряд люди, как некоторые из них падали, а другие откатывались назад, строились и снова шли на сшибку. На него, можно сказать, на лесного жителя, это не самое крупное сражение произвело сильное впечатление. Он зажмурился, пытаясь восстановить в памяти ход событий. Взмолился Мелитэле, чтобы все закончилось хорошо. И украдкой подумал: «Будет, что рассказать внукам».
— Годфри, — обратился к нему Хог, подзывая подойти. — Ты этих людей знаешь лучше моего. Скажи мне, будь так добр, из них из всех хоть кто-нибудь пощады заслуживает?
Старик нахмурился. Из-под густых седых бровей оглядел остальных наемников. Некоторые занимались своими делами и не слышали слов капитана. Остальные внимательно на них глядели. Внимательно, но бесстрастно. В их глазах — только спокойное ожидание приговора, который им надлежало исполнить. На их лицах — печаль, сдерживаемая простой привычкой, как у…
«Как у бездомных», — подумал Годфри.
Он кашлянул, неловко повел рукой.
— Вы уж простите меня. — Старик низко поклонился капитану. — И примите мою сердечную благодарность за то, что выручили. Поверили мне, старому. Уж простите, да… За то, что я, эт самое… Судия. Мелитэле-то не простит, так хоть вы, уважаемые, простите. Скажу честно: не видел я в этих людях ни жалости, ни совести, ни чести. Ни в одном. А все ж вы отпустите их, коли возможно, одно дело ведь — в поле, а вот так…
Годфри всхлипнул, потер глаз в поисках невидимой соринки и неуклюже отошел назад. Сам того не думая, капитан устроил серьезное испытание стариковскому сердцу.
Гуго понимающе кивнул, поймав взгляд Годфри. На бесхитростном лице старика читались все его переживания, и цинтриец понял, как ошибался, подозревая этого человека во лжи.
«Спасибо, Лебеда, за то, что Ты научил меня не поддаваться порывам страстей.  Ибо истинно говоришь Ты: всякая страсть — это то, что пришло извне, оттуда, где есть лишь тьма, но предаваясь тем страстям, кому в самом деле подчиняемся мы, если туда, откуда они пришли, не заглядывают сами боги?»

+3

26

[indent=1,0]Хог слушал молча, безразлично глядя на лица пленников. Каждый из них понимал, что сейчас решается их судьба, и каждый реагировал по-разному. Крайнего слева, например, накрыла истерика - он стоял на коленях и причитал, рыдая взахлеб. Что-то про жену, мать-старуху, дочерей... Бертрам знал эту песню так хорошо, что мог бы записать её текст по памяти. Слова Годфри занимали его больше - было очевидно, что старику тяжело их произносить. Он, как и всякий порядочный человек, не хотел принимать на себя ответственность за чужую смерть. Но, тем не менее, свидетельствовал честно. За это темерец был благодарен.
[indent=1,0]- А все ж вы отпустите их, коли возможно, одно дело ведь — в поле, а вот так… - лицо у старика было такое, будто он только что собственными руками выпустил кишки каждому пленнику. Даже не смотря на то, что делали эти люди - он не желал им смерти.
[indent=1,0]- Не судья. Свидетель, - сухо поправил наемник, и повернул голову к пленным. Да, Годфри определенно был порядочным человеком, уважающим чужую жизнь. Но Бертрам Хог - не был. - В расход.
[indent=1,0]В последние моменты своей жизни разбойники подняли вой. Каждый - на свой манер. Только один из пленных принял свою судьбу смиренно, глядя в землю и прикрыв глаза. Тильберт смахнул его голову быстро и чисто, единственным ударом фальшиона - быстрая и безболезненная смерть была наибольшим милосердием, на которое можно было рассчитывать. Остальных его товарищей подобная участь постигла мгновениями позже - всех, кроме одного.

[indent=1,0]Крайний слева бандит стремительным, отчаянным рывком бросился в сторону капитана наемников, избегая смертельного удара - и упал ему в ноги.
[indent=1,0]- Пощады! Пощады!!! - вопил он, заливаясь слезами. Теперь едва ли не каждая пара глаз в разгромленном лагере смотрела в их сторону, наблюдая за происходящим. Бросившийся было наперерез пленнику Войцех застыл на месте. Некоторые из бойцов знали, что суровость их командира всё-таки бывала обманчива. Что иногда он бывает склонен к милосердию. Именно поэтому никто не спешил поднять наглеца на копья - тем более что угрозы он представлять не мог. Люди ждали и наблюдали, как поступит их предводитель. И ждать пришлось совсем недолго. - Семья, господин... Зимы не пере... - договорить бандиту помешало колено, врезавшееся в его челюсть с такой силой, что тот откусил кусочек языка, и опрокинувшее его на спину. В следующее мгновение стальное жало копья прошло через его подбородок прямехонько в мозг.
[indent=1,0]- Нужно было думать раньше, - безразлично произнес темерец, вытирая копье клочком рубахи покойника. Он чувствовал на себе взгляды людей. Осуждающие, одобрительные, но все больше - безразличные. Он прекрасно понимал, что они могли увидеть. Пятеро разбитых, сдавшихся, обреченных людей, и один хладнокровный мясник, возомнивший себя судьей, проявивший эмоций не больше, чем забойщик за работой. Но Бертрам Хог мог видеть несколько больше.

[indent=1,0]Он мог увидеть этих самых людей налетающими на обоз из засады, с упоением режущими животы обозным,  заливаясь хохотом над их криками, когда караванная стража уже смята. Мог увидеть, как вот эти вот самые пятеро мужиков - чьи-то любимые отцы, мужья, сыновья - держат в страхе целое село, обжираясь крестьянскими запасами и пользуя девок по первой прихоти, отвечая железом и кровью на всякий косой взгляд, на всякую попытку воспротивиться.  Он мог увидеть телеги, на которых из бедных кварталов больших городов вывозят трупы по утрам - и далеко не всегда ночной холод и болезни убивали этих людей. Мог увидеть жизни, надежды и мечты, сломленные, растоптанные или же просто отнятые ударом топора или копья. Он мог увидеть всё это так, словно это происходило прямо сейчас. Потому что видел, много раз. Много, много больше, чем того хотел. И каждый раз, когда наемник проходил мимо чужого горя, не в силах вступить в неравный бой и выйти победителем, он цеплялся за единственную мысль, единственную идею, помогавшую сохранять "холодную голову при горячем сердце". Мысль, что пока он живет и дышит - ничего не закончилось. Что будет время и место, когда он сможет вмешаться. Когда убрать очередной человеческий мусор будет в его силах - этот ли, или же подобный. И когда такие моменты наступали - никакая мольба, никакая апелляция к тяжелым жизненным обстоятельствам не могли его остановить. Были в этом мире люди слишком опасные, чтобы позволять им жить. И при уничтожении таких людей Бертрам не знал моральных ограничений, не ведал никакого гуманизма и жалости. Будет ли жертва убита в бою, или вне его - не важно, тем более что в последнем случае работа становилась намного проще. Это безразличие к человеческой жизни, умение подойти к убиению с позиции расчета и сухой эффективности были особенностью Хога всю его жизнь, и если бы не собственный принципы - быть бы ему самым настоящим чудовищем. Отчасти это стало причиной, по которой преследование предводителя шайки приобрело для него личный оттенок. Йохан из Кринфрида был отморозком. Как и Бертрам Хог. Именно поэтому Йохан из Кринфрида должен был умереть.

[indent=1,0]Удостоверившись в чистоте своего оружия, Хог, к своему неудовольствию, обнаружил, что солдаты все еще бьют баклуши и пялятся на труп.
[indent=1,0]- Почтенные господа устали? - до зубовного скрежета учтиво осведомился капитан, чуть склонив голову вбок. [indent=1,0]- Если нет - так какого лешего ворон считаем? Тильберт, Вильгельм, проверьте землянку. Гуго, Петро, Войцех, Хареф - в дозор. Остальные собирают трофеи.
[indent=1,0]- Капитан! - подал голос Лука. Бертрам повернул голову в его сторону и кивнул, позволяя говорить. - А что с мертвыми делать?
[indent=1,0]- Обобрать.
[indent=1,0]- А...
[indent=1,0]- Нет, - обрезал Хог. Хоронить бандитов не было ни времени, ни желания. В крайнем случае - свалить трупы в землянку, на обратном пути, но не более того. - Доброе оружие - в вязанки, и схороните поблизости. На обратном пути прихватим.

[indent=1,0]На этом разговор был окончен. Бертрам проследовал в пещеру, дабы осведомиться о состоянии Ларса, и переговорить с Немым Хабо. Первый был в полном порядке - добротный шов и повязка остановили кровь, а еще капитан не мог исключать, что сердобольный Отто дал ему немного спирта, для пущего обезболивания. Хог не возражал. В конце концов, в следующем бою Ларс все равно не участвовал. Что до второго...
[indent=1,0]- Хабрен, - произнес капитан. Охотник отвел взгляд от костра, и повернулся к нему. Он уже знал, какой вопрос интересует Бертрама. - Следы?

***

[indent=1,0]Узкий, извилистый тоннель, бравший свое начало в разбойничьем лагере, вывел группу людей в большую, открытую подземную пещеру. Люди шли быстро, настолько, насколько позволяла темнота, разгоняемая тусклым светом факелов.
[indent=1,0]- Часа полтора осталось, не более, - констатировал один из людей. Их лидер - вооруженный видавшей виды гвизармой человек, единственный в отряде обладатель доброй кольчуги поверх гамбезона, замер и прислушался. Бандит покосился на него. - Ты чего это, Йохан?
[indent=1,0]- Захлопни пасть! - процедил атаман. Он слышал цокот коготков по камню, множества коготков. Внезапно, тишину разорвало характерное шипение.
[indent=1,0]- Нахеры! - выдохнул кто-то из разбойников. Будто в подтверждение словам атамана, луч света выхватил из темноты мешковатую рожу чудовища. Йохан смачно, раздраженно выругался, и вскинул гвизарму. И нужно же было этим проклятым карлам высраться именно сейчас...

***

[indent=1,0]Им повезло. Они смогли пробиться к заветному выходу без потерь, и даже прикончить несколько тварей в процессе. Гвизарма Йохана все еще несла на себе следы мерзотной крови чудовища - атаман решил, что будет здорово, если следующий ублюдок, отхвативший его оружием, получит немного этой мерзости в рану. Конечно, это убьет его далеко не сразу. Но мысль о том, что даже если их вырежут - кто-нибудь из его врагов всё-так окочурится в итоге, грела душу. Но её же, душу, холодило другое. Ранения. Многие из его людей попали под когти и зубы маленьких выродков. Кто знает, какое дерьмо накеры рыли и жрали? Йохан из Кринфрида никогда не славился эмпатией, но эти люди обладали одной удивительной особенностью, такой, которой более никто из живущих не мог похвастать. На их жизни ему было не начхать. Он, избранный предводитель банды, чувствовал ответственность за их жизни. Именно это чувство заставило Йохана договориться с бандитами, когда тот торгаш бросил их на убой. Именно оно сподвигло на то, чтобы подмять под себя все остальные банды в округе - расходный материал, живой щит для его собственных людей. Именно из-за этого самого чувства он нашел покупателя на награбленные товары, и принялся грабить каждый караван, каждый обоз, каждую вшивую телегу, которая шла по тракту меж Вызимой и Марибором, вырезая каждого свидетеля, который в будущем мог бы опознать кого-то из его ребят. Так все они могли бы поднять достаточно денег, чтобы никогда больше не гнуть спины на вшивых торгашей, готовых мать продать за пару шелонгов. Перейти на новый уровень. Купить хороших лошадей, доброе снаряжение, предлагать свои услуги лордам, замкам и городам... А все эти животные, которых реданец и его банда подчинили страхом и силой... Они знали Йохана из Кринфрида как кровожадного, отмороженного мясника. Это было правдой лишь отчасти - резня была не целью, а средством. Тем не менее, жалости к "простому человеку" Йохан не испытывал, потому как знал слишком хорошо, какой кровожадной мразью становился "простой человек", едва почувствовав толику силы в своих руках, едва возвысившись над своими бедами и хлопотами и обретя хоть бы некоторую крупицу власти над кем-то другим.

[indent=1,0]Да, Йохан из Кринфрида мог кое-что рассказать о звериной сути "простого человека". Мог поведать историю о сельской ведьме, к которой более десятка лет ходили за помощью при малейшем несчастье, ведьме, спасшей жизни не одной и не двум роженицам... О ведьме, которую сожгли в собственной хате, как только в селе захворало и подохло три коровы сразу, о людях, ни один из которых не сказал и слова в её защиту. Мог рассказать о ведьмином сыне десяти лет от роду, "чертовом семени", которого хотели изловить и закинуть в огонь, к матери - да вот не успели. Мог он поведать о том, как этот самый сын, едва живой от истощения, добрался до Кринфрида, как он ловил крыс и насмерть дрался с собаками за объедки из самой паскудной в городе корчмы, чтобы не умереть от голода, как пытался заработать хоть какие-то жалкие медяки, начищая обувь прохожим и попрошайничая, но всё больше "зарабатывал" пинков, побоев и ругани от невинного и честного "простого человека". Мог поделиться историей о том, как через несколько лет этот же юноша начал бить в ответ - а потом и первым, как примкнул к банде, а затем - к наемничьему отряду... И с куда большим удоволствием он рассказал бы, как тот же самый мальчишка вернулся в родное село спустя долгие годы, и как в тот же день это село лишилось последнего жителя. Эту историю Йохан из Кринфрида знал слишком хорошо, но рассказывать её не видел смысла. Убеждать в чем-то разбойное отребье? Зачем? Скот может блеять, сколько ему угодно, его дело - идти на убой по воле хозяина, и кого волнует, что там скотина при этом думает?

[indent=1,0]Звук глухого удара заставил отряд остановиться. Человек, упавший на каменистый пол пещеры, выругался сквозь зубы. Оступился, и растянул сухожилие на ноге. Нолан выхватил нож и приблизился к упавшему.
[indent=1,0]- Прости, браток, иначе нель... - крюк гвизармы зацепил бандита за горло, и дернул назад. Нолан неуклюже повалился наземь. Йохан из Кринфрида вырос над ним сию же секунду.
[indent=1,0]- Ты что делаешь, мразь? - прорычал атаман, стиснув древко своего оружия так, что побелели костяшки пальцев.
[indent=1,0]- Он не может идти, Йохан! - возмутился Нолан, поднимаясь на ноги. - Предлагаешь бросить его тут? Чтобы они его нашли и допросили?!
[indent=1,0]- Я не бросаю людей, шакал. Хочешь поспорить? - тихо процедил реданец, с вызовом глядя в глаза теперь уже бывшему лейтенанту.
[indent=1,0]- Да пошел ты нахер, собака! Ты погубишь нас всех, будь ты проклят! Ты нас всех в это втянул, и теперь хочешь, чтобы мы все подохли из-за одного калеки?! - с каждым словом Нолан распалялся всё больше. Он и сам не заметил, как его ладонь легла на рукоять меча. Не успел опомниться прежде, чем первый дюйм железа блеснул в свете факелов. Зря. Раздался свист, затем - смачный хруст. Голова Нолана покатилась по полу пещеры. На сей раз Йохан вытер стальное полотно гвизармы очень тщательно - и с презрением отбросил кровавую тряпицу прочь. Ни единый мускул на его лице не дрогнул.
[indent=1,0]- Если кто хочет уйти - держать не буду. Другой возможности может не быть, - сухо, резко спросил он - хотя ответ уже знал, потому как знал каждого из этих людей. Бойцы молчали. - Кто-нибудь? Беннет? Гаврила? Может, ты, Обрубок?
[indent=1,0]- Знаешь, это было бы здравым решением, - с задумчивым видом произнес Обрубок - эльф, у которого недоставало половины левого уха. И тут же весело оскалился, обнажив два ровных ряда зубов. - К несчастью, здравые решения у моего народа не в чести уже лет двести, Аэлирэнн соврать не даст. И кто я, спрашивается, такой, чтобы нарушать традиции? - шутка эльфа, как ни странно, помогла разрядить ситуацию. Но это, конечно, была всего лишь шутка, гораздо менее веселая, чем казалось. Куда ему было идти? К "беличьим хвостам", помогать губить последний плодовитый молодняк? Искать новую компанию людей, в надежде, что ему не перережут глотку во сне, или не всадят болт в брюхо едва завидев? В Синие Горы, откуда он попросту сбежал, не в силах видеть упадок своего народа? Нет. Эти люди, с которыми он сейчас находился, и были его народом, малочисленным, но сплоченным. И оставить их он не мог и не хотел. И  Обрубок был такой не один! Островитянин Тормунд был изгнан собственным кланом, за голову Алонсо, убившего в судебном поединке не того человека, в родном Лан Эксетере была объявлена неофициальная награда, беспризорник Гаврила дома вообще никогда не имел... И такая история была практически у каждого. Кроме, быть может, Йохана, который о своем прошлом попросту не говорил.

[indent=1,0]- Идти можешь? - спросил атаман, помогая разбойнику подняться. Тот покачал головой. - А драться?
[indent=1,0]- Уж этого мог бы и не спрашивать, - боец слабо улыбнулся. Конечно, это было правдой лишь отчасти - с больной ногой много не навоюешь. Тем не менее, он собирался хотя бы попытаться.

***

[indent=1,0]Десятеро вооруженных человек, покинувших небольшую пещеру, оказались на достаточно просторной лесной полянке, освещаемой ярким солнцем с востока. По обе стороны от них возвышался густой лес, но впереди он был значительно реже, и именно вперед собирались направиться разбойники. До деревни предполагаемого предателя оставалось не более пары-тройки часов ходу, и эта мысль придавала им сил. У предводителя шайки, впрочем, было стойкое предчувствие, что совершенно напрасно. И когда по правую руку от них из лесной чащи полетели дротики - он даже почти не удивился.

[indent=1,0]Отряд Бертрама прибыл на место гораздо раньше людей Йохана, о чем безмолвно поведала нетронутая пыль в пещере и отсутствие следов на выходе из неё. Это дало наемникам возможность подготовиться к бою как следует, проработать его план и перевести дух. Отряд, однако, не был в полном составе. Раненый Ларс в сопровождении Пьера и Якоба был отправлен в ближайшую деревню, о которой рассказал Годфри. Сам старик, однако, остался с отрядом - ему было очень важно увидеть своими глазами поражение людей Йохана. Убедиться, что никто не ушел живым. Только тогда он и его семейство смогут спать спокойно, потому как даже единственный выживший бандит представлял смертельную опасность. Хог не смог в этом отказать.

[indent=1,0]Вслед за залпом дротиков из леса показались люди. Йохан узнал их предводителя. Бертрам Хог, туповатый, молчаливый увалень с темпераментом голема и взглядом мертвеца - но честный и крайне принципиальный. Последние качества в свое время заслужили некое подобие уважения со стороны атамана, что, впрочем, было отнюдь не взаимно. А еще Бертрам Хог был превосходным копейщиком, и очень опасным противником. Слишком опасным для кого-либо из отряда, кроме самого Йохана.
[indent=1,0]- Амбал мой! - проорал атаман, надеясь, что Хог его услышит. Этот человек был падок на поединки. И только одно смутило реданца - его враг никогда не показывал тяги к самопожертвованию. Так почему же теперь он вел в атаку всего четыре, кроме него самого, человека?

[indent=1,0]Разбойники успели развернуться и приготовиться принять удар на щиты - да только удара не последовало. Наемники остановились ровно на дистанции удара копья, атакуя легкими, быстрыми ударами, будто дергая бандитов за усы, не попадаясь при том на зубы. Взбешенный Тормунд рванулся вперед - и получил копьем в бочину прежде, чем остальные успели проследовать за ним. Наемники Хога откатились назад, провоцируя преследование - и тут же еще один залп дротиков прилетел разбойникам в спины. Другой отряд атаковал их с противоположной стороны - отряд, который вел высокий, старый каэдвенец в характерной бобровой шапке.
[indent=1,0]- Никодим, будь я проклят! Из "Бурой"! - ошарашенно воскликнул Гаврила. Он этого старика знал лично - потому как и сам в свое время носил точно такую же шапку, и бился под каэдвенскими знаменами. Ушел после очередного боя, когда Хоругвь большие потери понесла. Посчитал приказ предательским - да и пошел прочь, в сердцах швырнув свою шапку в отхожую яму на окраине лагеря.
[indent=1,0]- Захлопни поддувало! Бейся! - рявкнул Тормунд. Серьезной, казалось бы, раны оказалось недостаточно, чтобы свалить островитянина. Второй отряд, тем временем, откатился точно так же, как первый. Их атака унесла жизнь одного из бандитов, и еще двоих оставила ранеными.

[indent=1,0]Йохан из Кринфрида не мог бы назвать себя гением тактики. Однако одну нехитрую вещь он знал довольно хорошо - если противник столь явно навязывает тебе свои условия, идти у него на поводу - не лучшая идея. Наемники явно хотели растянуть силы бандитов, рассеять их, заставить гоняться за собой. Пока одна группа отступала - вторая наносила удар в спину. Реданец чувствовал, что можно как-то подловить их на этом, но как - сообразить не смог. "Круговая оборона!" - прогремел голос атамана. "Спина к спине, щиты выше!" Отказавшись гоняться за наемниками, бандиты берегли драгоценные силы, пока их противник выматывал себя беготней, и вынуждали врага на открытый бой. 

[indent=1,0]Наемники отреагировали на ход врага быстро и слаженно, будто того и добивались. Группы Хога и каэдвенца проворно обогнули строй бандитов, объединившись в один ощетинившийся копьями отряд, и теперь неспешно надвигались на силы Йохана, восстанавливая дыхание. Атаман вновь перестроил бойцов, благодаря судьбу за такой подарок - теперь противник хотя бы был с одной стороны, что позволяло встретить его плотной стеной щитов. Оставалось только прорвать копейную стену и выйти в ближний бой. Эта задача должна была стать легкой, учитывая состояние наемников - усталость читалась на их угрюмых лицах, просматривалась в тяжелом дыхании. Бегали эти люди быстро, били и того быстрее, да только вложили в это, похоже, едва ли не больше сил, чем у них вообще было. Кроме того, пропитанные запекшейся кровью повязки практически на каждом из них говорили о том, что ночной бой в лагере дался им нелегко.
[indent=1,0]- Что, суки, отбегались?! - заорал один из разбойников.
[indent=1,0]- Зайцы ебаные, - весело подхватил другой. Его товарищи разразились хохотом. Зрелище плачевного состояния врага придало бандитам задору, заставило поверить в победу, до этого казавшуюся невозможной. Заставило расслабиться, потерять бдительность. Напрасно.

[indent=1,0]Со стороны пещеры засвистели стрелы. Трое лучников с большими луками расположились прямо поверх каменного зева, открытые взору врага. Смех одного из разбойников перешел в вопль боли, когда стрела зашла ему в спину на треть древка. Второй подхватил, припадая на простреленную чуть выше колена ногу.
[indent=1,0]- Алонсо, Беннет! Займитесь лучниками! - скомандовал Йохан. Было жизненно необходимо отогнать стрелков, нельзя было позволить им безнаказанно стрелять с такой дистанции. Атаман отправил за ними самых быстроногих людей. Даже если они не принесут головы лучников - больше над полем боя не свистнет ни единой стрелы. Оставшихся хватит, чтобы справиться с израненными наемниками.

[indent=1,0]План реданца сработал. Лучники снялись с места и скрылись в лесу, увлекая за собой бандитов. Но как только это произошло - люди Хога как-то подозрительно переменились. Искаженные усталостью и болью гримасы отчего-то превратились в азартные ухмылки и кровожадные оскалы, страх и обреченность во взглядах сменились каким-то странным огоньком... С необычной, несвойственной побитым да истрепанным людям резвостью наймиты перешли в атаку, навалившись на стену щитов ладным копейным строем. Йохан из Кринфрида зарычал сквозь стиснутые зубы. Было похоже, что наивный дурень в этом поле был не только Бертрам Хог.

[indent=1,0]Бертрам паскудно, криво ухмыльнулся, глядя, как исполнялся его план. Он уже применял трюк с фальшивыми повязками и наигранной усталостью, когда охотился за мелкими грабителями в неблагополучных районах больших городов, и это принесло ему немало прибыли. Тот, кто с осторожностью отнесется к здоровому и сильному противнику, будет куда более уверен в своих силах против пьяного, покалеченного воина, едва переставляющего ноги. А чрезмерная уверенность в себе ведет к ошибкам. В некоторых случаях - фатальным. И хоть в пьяных его люди не играли - трюк все равно сработал на славу.
[indent=1,0]- Хог! - услышал капитан голос Йохана. - Иди сюда, ты, жирная пизда! Иди, трусливая шкура, попляшем с тобою!
[indent=1,0]Ухмылка Хога переросла в гнусный оскал. Реданец будто читал его мысли, потому как этот поединок тоже был частью плана. Капитан кивнул Гуго. Цинтриец теперь оставался за командира - об этом условились заранее. Потому как Йохан из Кринфрида, со своей гвизармой, был слишком опасным противником. Слишком опасным для кого-либо из отряда, кроме самого Бертрама.

Отредактировано Бертрам Хог (2017-11-29 06:15:52)

+7

27

Даже деревья могли учуять их кровь.
Ганза редела под напором копий и мечей, и те что похрабрее - кидались под древко и решались на отчаянную резню под копиями. Землю перед Никодимовым отрядом обильно полило чужим желудочным соком. Наёмничий кинжал вспорол чьё-то брюхо, и в небо поднялся визг забиваемого животного. Каэдвенец держался позади отряженных копий, но от звука такого боя вздрогнул. Словно и не было до сих пор кровавых схваток, когда наёмники плодили в разбойных рядах калек да уродов.
Плотный строй щитов нарушился, образовалась брешь. Никодим не успел закричать отчаянному с кинжалом, чтоб он убирался - на него накинулись сразу четверо, бешено возмещая подлый удар. Нико не разглядел своего человека, но... он не кричал, когда его забивали.
-А, драть вас! В брешь, ребята! - Никодим подтолкнул впередиидущих и громко свистнул, сигнализируя о разрыве в рядах противника. Кем бы ни был покалеченный бандит - видать, для остальных он был очень важен, раз за него решили отомстить, нарушив строй. Отчаянный шаг. Напрасная смерть.
Они бы всё равно победили даже без его жертвы, но раз внутреннее подсказывало убитому наёмнику что нужно сделать так - значит так и нужно было.
Строй новой, ошалелой силой направился в свалку, растаптывая и подминая под себя любую попавшуюся жизнь, будь то разбойник или невинно попавшийся под сапог муравей. Под вечернюю морось и скользкую растительность разворачивалось лишение жизни и свободы тех, кто когда-то сам лишал жизни и имущества. Наверное, то должен был быть справедливый бой, но свалка испортила его лицо. Люди каэдвенца выхватили оружие покороче да поострее - так коротко было расстояние между сражавшимися. Строй всем своим видом угрожал разрушиться с обоих сторон, а всему виной был кровавый проступок  неузнанного наёмника.
Никодим с оханьем подрубал основание чье-то шеи, когда голову посетила мысль что нужно будет обязательно пересчитать. Пересчитать всех, кто выжил в этих мокрых и кровавых баталиях. Наверное, погибший был молод. Скорее всего он был молод, и нужно было об этом известить тех, кто будет скучать по его молодой жизни.
-Руби их,  за нашего парня коли! - лейтенант зарычал, потеряв всякое чувство боли в покалеченной руке. Кровь радухарилась, дав конечностям старика вновь почувствовать себя как в лучшие годы, открыла второе дыхание. -Сдавайтесь, паскуды, а не то хребты переломлю, курва мать!
Наверное, в иной момент это возымело бы действие, но на фланге каэдвенца не было места перемирию и сдаче. Кровь за кровь - цинтрийский девиз, который никогда не произносился вслух. Жизненные силы стремительно покидали бандитов, и их тела заполняло вещество первобытного ужаса.  Кто-то должен был пытаться бежать, громко крича при виде окровавленных лиц наёмников, но этот всхлип вовремя прервали брошенным копьём. Никто не собирался отступать, и в этом было самое страшное.
Нико увидел знакомое лицо слишком поздно.
Гаврила сохранил прежнее выражение лица - озлобленно-обиженное, как у побитого сверстниками ребёнка. Земляк сражался с поджатой губой и смотрел на врага так, словно тот не представлял из себя живого человека. Его меч разил без всякого изящества и фантазии, невнятным резким движением. Умело и... по-рабочему.
-Сдавайся, Гаврил. - Нико двинул в челюсть ставшему на пути хлюпику и встал перед бывшим сослуживцем во весь фронт. -Я тебя отпустил.
Земляк сплюнул и без слов прикрылся щитом, демонстрируя бессилие Никодима. Старик не мог защититься от солдата моложе и здоровее, не мог прикрыть изнурённое, но боеспособное вместилище души осколком дерева.  А Гаврила мог, и ещё много чего имел про запас.
-Любишь ты резать невиновных. - сказано тихо, но Нико умеет читать по губам.
-Ты - виновный. - cказано громко. И оттого ещё больше разозлило.
Гаврила подскочил, намереваясь столкнуть  Никодима щитом, но получил копьём в бок - неожиданно и подло. Он всегда считал Бурую сборищем садистов да пакостников, а теперь задыхался с теми же чувствами. Отто навис над ним чёрным силуэтом и проткнул острием сердце сквозь гамбезон - сильным и быстрым ударом, как будто не было перед тем усталости и бессилия.
-Целы? - цинтриец подошёл и стал к спине Никодима.
-Лучше бы не был... - пробурчал каэдвенец и встретил ещё одного потерявшего рассудок на клинок.
Гаврила ушёл, когда каэдвецам приказали пожечь деревню на севере Аэдирна. Никодим там был и жёг вместе со всеми, но только Гавриле пришло в голову что это... неправильно. Он умудрился сбежать тогда, когда кметы вернулись на пожарище и решили отомстить - поутру, когда красное солнце слепило проснувшейся хоругви в глаза. Гаврила был дезертиром по всем законам, но дезертиром идейным.
И раз теперь он занялся тем, что его идее противоречило... значит, не было больше того Гаврилы уже давно.

Бой начал утомлять даже тех, кто кроме боя в жизни ничего толком и не видел.

+2

28

Они порядком устали, но осознание того, что этот бой — последний, придавало им сил. Им почти не пришлось притворяться измученными, и головорезы поверили в этот розыгрыш. Они просто не могли не поверить.
Хабрен со своими лучниками атаковал разбойников со стороны леса, и им пришлось отправить двух человек гоняться за стрелками. Двое отделившихся с диким ревом помчались в сторону Немого Хабо и его людей. Лучники скрылись в лесу, увлекая за собой преследователей.
Гуго стоял в первом ряду. Его пробирала приятная дрожь, но он уже давно не давал воли страстям во время сражений. «Битва — это интеллект, Гуго» — говорил фон Аш.
Время пришло. Он сорвал повязку, смоченную в крови, которую повязал вокруг головы. С диким ревом, издаваемым и теми и другими, два отряда начали сближаться.
Шарканье ног, позвякивание металла, плотный, монотонный вой — все это слилось в один звук, колесом покатившийся по полю.
Возношу молитвы вам, небожителям. Да осуществится воля ваша. Сейчас и в час смерти. Примите же души верных и грешных, примите же, и да обретут они спасение в вечности.
Гуго заблокировал несколько ударов щитом. Некоторых уколов он избежал чудом. Первый ряд — ряд мертвецов, эта простая истина была известна всем солдатам.
Он выбрал себе противника. Невысокий, с одурелыми глазами, он встретился взглядом с Гуго и кивнул. Он держал на руке копье и прикрывался прямоугольным щитом. Цинтриец выдвинулся на шаг из строя, намеренно оставив грудь приоткрытой, точно ему тяжело было контролировать щит. Головорез гаркнул, предчувствуя легкую расправу, и выкинул копье вперед. Глухой удар. Наконечник только скользнул по кромке щита наемника. Гуго ткнул противника в незащищенную подмышку. Тот завыл, легкое у него разорвалось, ноги подкосились. Он повалился на землю, когда Гуго выдернул копье.
Они медленно продвигались вперед. Он отбил лезвие алебарды, несшееся ему в левый бок. Несколько раз ударил сам, но его противник — высокий, длиннорукий бандит — ловко все отбил. Гуго почувствовал, что перед ним сильный боец и приготовился к тяжелому поединку. Он не мог ожидать того, что натворил Руперт. Он ловко проскользнул далеко вперед меж вражеских копий и длинным кинжалом вспорол долговязому живот. Тот страшно закричал. Его товарищи, точно обезумев, бросились мстить.
Крик застыл в горле Гуго. Он услышал хруст, увидел, как голова Руперта превращается в месиво из костей и белых ошметков мозга, а кровь товарища забрызгала ему лицо. Руперт погиб, не проронив ни слова.
— Бей проклятых, дави! — Он не узнал свой голос. — Навали-и-и-ись!
Гуго нельзя было обвинить в трусости — он подавал пример. Строй развалился, и цинтриец, подтоком ударив в висок споткнувшегося бандита, выпустил рогатину из рук. Выхватил чекан и, прикрываясь щитом, начал свою месть. Вдвоем с Харефом они забили одного, переключились на второго. К ним присоединился и Петро. Негодяя, который отрубал руки Руперту, он ударил в живот наконечником чекана: сталь заскребла по кольчуге и наткнулась на позвоночник. Мерзавец упал на колени прямо на тело наемника. Гуго перехватил чекан поближе к краю рукояти и размашистым ударом отшвырнул головореза. Клюв пробил тому череп и вышел сзади.
Гуго распрямился, чувствуя, как ярость покидает его. Он не мог сглотнуть, потому что во рту было сухо и скребло в горле. В груди сдавило. Он слишком поторопился. Проклятый первый ряд.
Он был заляпан запекшейся кровью врагов; его бородка спуталась и блестела, точно он опустил ее в бочонок с черной патокой, а губы были синими, как у мертвеца.
— Кончаем их, ребята! За Руперта!
Он остановился перед опустившимся на колени Лукой. Парню резанули по лбу, кровь заливала ему лицо и глаза, и он истошно голосил: «Я ослеп, я осле-е-е-еп!». Гуго дал ему пощечину. Одну, другую.
— Ты не ослеп, Лука, нет, это просто кровь.
Рукавом он как мог стер кровь. Лука замолчал, удивленно лупая глазами.
Все было практически кончено. Несколько разбойников еще пытались сопротивляться, но падали, сраженные ударами сразу нескольких фальшионов. И только поединок лидеров, завязавшийся с началом боя, еще не закончился. Гуго стоял так близко, что видел пот, заливающий лицо капитана, видел поблескивающие серебром бляхи на куртке атамана, видел стремительные атаки и невероятные блоки. Он отступил на шаг назад. У него не хватило бы решимости лишить капитана честной победы. Убей он главаря разбойников, Бертрам Хог не простил бы его никогда. Он был уверен в этом. Он знал это.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-12-15 16:59:19)

+3

29

[indent=1,0]Абсолютно безопасных боев не существует, если не считать "боя" с калеками, детьми и стариками. То мог бы подтвердить всякий комбатант, обладающий хоть каплей боевого опыта за плечами и мозгов в своей черепной коробке. Эту нехитрую истину знал, в том числе, и Бертрам. Он помнил о ней всякий раз, когда держал в руках оружие, намереваясь отнять чью-то жизнь. Помнил и прекрасно осознавал, что сколь бы легким не казалось предстоящее дело - оно всё-таки может стать последним. В поединке с Йоханом из Кринфрида это осознание вернулось со столь пугающей, безапелляционной ясностью, какой темерский наемник давно не испытывал. Если бы у Хога была возможность взглянуть на ситуацию со стороны и обдумать её ещё раз... Возможно, поединок перестал бы казаться ему столь удачной затеей.

[indent=1,0]Два командира бились в стороне от общей свалки, но бой этот был не менее жестоким и яростным. У Бертрама было преимущество в дистанции - семь футов копья против шести с небольшим гизармы - и подвижности. В то же время, Йохан был несколько сильнее и значительно лучше защищен, а более тяжелое оружие было труднее отклонить. И свои преимущества реданец реализовывал, избрав агрессивную тактику боя. Он теснил наемника, постоянно атакуя, и стремился завершить бой скорее. Смерть Хога могла купить разбойникам победу малой кровью. Верно было и обратное. Это понимали оба.

[indent=1,0]Короткий удар гизармы с небольшим доворотом был направлен на оружие Бертрама. Сбить острие копья с линии и уколоть с подшагом - стандартная тактика. Наемник убрал копье с траектории, пропуская удар, и слегка стукнул по древку с противоположной стороны, усугубляя инерцию и создавая в защите реданца брешь. Быстрый выпад в лицо - но быстрый недостаточно. Атаман отклонил удар серединой древка, одновременно выводя оружие на колющий удар в бок противника. Хог ушел от атаки, сменив ведущую ногу с шагом назад, поворачиваясь к врагу левым боком и тупой оконечностью копья, остриё опустив к земле под небольшим углом. Это было явное "приглашение" к атаке. Йохан не замедлил им воспользоваться - рубящий удар от плеча, метивший Бертраму в голову, был парирован встречным ударом древка под самое полотно гизармы. Полуоборот с отшагом левой придал копью достаточно инерции, чтобы остановить атаку полностью. Йохан надавил на оружие противника, уводя его с центральной линии и мешая уколоть, но темерец не стал бороться за эту возможность. Он убрал копье с пути гизармы, используя силу атамана против него самого, вышел на верхнюю срединную стойку, и атаковал. Прямой вертикальный удар древка пришелся аккурат по шлему реданца, едва не посадив того наземь. Толстый подшлемник уберег череп атамана от травмы, но силы удара хватило, чтобы дезориентировать его. Хог с нажимом потянул оружие на себя, зацепив разбойника за шею крылом копья, протащив разбойника вперед, выводя из равновесия и выходя ему за спину. Следующий выпад должен был окончить бой, но Йохан успел восстановиться. Он обернулся, отточенным движением сбивая укол влево - стандартное противодействие атаке со спины. И к нему Бертрам оказался совершенно не готов. На какую-то секунду он, вложивший в удар слишком много силы, остался беззащитен. Секунды оказалось достаточно.

[indent=1,0]Реданец, оказавшийся с противником лицом к лицу, поймал его шею между шипом гизармы и обухом лезвия. Мгновением позже Хог оказался на земле. Еще одним - чудом ушел от добивающего удара, перекатившись на живот и вскочив на ноги. Лезвие гизармы с металлическим лязгом зацепило его шлем, когда Бертрам подхватывал копье с земли, но лишь слегка, практически по касательной. И тут слуха наемника коснулся выкрик, едва различимый в гвалте боя. "За Руперта!" Капитан был слишком занят боем для осознанных выводов, но по какой-то причине это подстегнуло его решимость закончить бой как можно скорее. Хог перешел в наступление.

[indent=1,0]Удар, за ним еще один, и еще. Теперь отступать приходилось Йохану - он успевал только отражать атаки, не видя способа ответить. Всякая попытка сократить дистанцию казалась смертельной. На одну его атаку Хог мог ответить двумя, а то и тремя за то же время. Легкий выпад, метящий в левое бедро - но финт в нем был слишком очевиден, и реданец поднял древко, чтобы отразить вторую атаку. Зря. Финт был двойной. Третий укол достиг цели, и стальное кинжалообразное жало впилось в бок атамана. Жалобно звякнули разрываемые звенья. Блеснула на солнце разломанная заклепка, отлетевшая в сторону. Но когда наконечник копья вновь увидел свет - на нем не было ни капли крови. Слишком короткий удар, слишком прочная всё же кольчуга. Йохан ухмыльнулся, шагнув, наконец, вперед, и сопровождая движение рубящим ударом. Копье Хога встретило гизарму в самом начале пути, мешая ударить и связывая оружие. Последовало короткое противостояние, в попытке сдвинуть оружие противника с центральной линии и вывести на неё свое, для колющего удара. В конце концов, Бертрам провел гизарму над своей головой, и продвинулся вплотную к реданцу, оставляя оба острия у себя за спиной. Отпустить древко и вытащить кинжал атаман не успел. Страшной силы тычковый удар втоком копья в бок вышиб воздух из его легких, и, вероятно, сломал пару ребер. Следующий такой же пришелся в лицо. От боковых зубов Йохана остались где обломки, где - приятные воспоминания, а Хог надавил древком на его горло, намереваясь швырнуть противника на землю тем же манером, каким был брошен сам. Но более низкий реданец с удивительным проворством избежал захвата, пригнувшись, и с силой ударил наемника головой в лицо. Бертрам пошатнулся. В глазах у него потемнело. Впервые за долгое время темерец почувствовал вкус собственной крови. Йохан толкнул его плечом, и подцепил шипом гизармы под колено. Второй раз за бой Хог рухнул, и сгруппироваться на сей раз не сумел. Удар о землю сбил дыхание, и отдался болью в затылке. Не теряя времени, разбойник перешел к добиванию. Короткий, почти без замаха укол в шею должен был положить бою конец.

[indent=1,0]Бертрам ухватился за древко обеими руками, так сильно, как только мог, и отвел удар, вонзая острие гизармы в землю. Перехватил левую руку Йохана, потнянул на себя, приподнялся и прежде, чем атаман сумел среагировать, выдернул рондельный кинжал из ножен на его поясе. Реданец вскрикнул, когда острое лезвие пропороло ему бедро. Зашипел от боли после второго удара. Повалился на землю после третьего. По потоку крови можно было понять, что бедренная артерия оставалась цела, но это мало что меняло. Хог поднялся на ноги, и подобрал копье - давать Йохану шанс побороться за жизнь, пытаясь добить его кинжалом, он не собирался.

[indent=1,0]А сам Йохан не собирался ни с кем бороться. Боевой раж схлынул, и теперь реданец отлично видел, как рубят на куски последнего из его людей, как окружают место боя темерские наемники, как Бертрам, с копьем в руках, приближается к нему... Оглянулся - и заметил трех лучников, появившихся со стороны леса, и несших в руках пожитки двух его людей. Он видел все это и понимал: а жить-то хочется! Одно дело - решаться на последний бой всей компанией, плечом к плечу с товарищами, пусть и загнанными в угол - но здоровыми, живыми, и совершенно другое - остаться последним, избитым и беззащитным. От былой решимости не осталось и следа. Душу атамана сдавило другое чувство - страх, дикий, животный страх, свойственный всякому человеку в той или иной мере едва ли не с самого рождения - страх перед смертью. Неожиданно для себя Йохан обнаружил, что изо всех сил пытается отползти. Подальше от опасности, от Хога и его наемников, продлить свою жизнь хоть на короткие мгновения... Но вскоре разум отчасти вернулся к нему.
[indent=1,0]- Стой! - крикнул реданец. Бертрам не отреагировал, лишь громко чихнув в ответ - в разбитом носу нещадно свербило. Разбойник выплюнул кровь и обломки зубов. - Хог! Не убивай, а? Бей, режь, калечь, кости ломай - но жизнь оставь!
[indent=1,0]- И на каком основании? - темерец остановился. Не из-за мольбы Йохана, но потому, что добить его хотел быстрым и точным ударом. Желательно - не повредив кольчугу.
[indent=1,0]- То, что я безоружен и молю о пощаде, за аргумент не принимается? - тот факт, что наемник медлил, прибавлял атаману самообладания.
[indent=1,0]- Угадал.
[indent=1,0]- Ладно... Понимаешь, Хог, было у нас с ребятами некоторое серебришко припрятано. Чуть больше полутора тысяч крон. И за свою жизнь я готов показать, где оно находится.
[indent=1,0]Бертрам задумался. Будь он один - скорее всего, просто прикончил бы Йохана на месте. Но сейчас у него были полтора десятка человек, которым надо бы что-то есть, а иным и семьи кормить лишним не будет. И если есть возможность сделать эту пищу несколько сытнее - нужно было ей пользоваться.
[indent=1,0]- Герберт, Лука, свяжите этот мешок дерьма, и избавьте от лишнего груза. Деньги, оружие, кольчуга, шлем... Оставьте портки да рубаху. И перевяжите, чтоб не подох прежде времени.
[indent=1,0]- Сапоги? - уточнил Герберт.
[indent=1,0]- Перебьется, - Бертрам повернулся к остальным. Вздохнул. - Потери?
[indent=1,0]Бойцы молчали. Некоторые опустили глаза. Первым подал голос Войцех.
[indent=1,0]- Один холодный, капитан. И три легких.
[indent=1,0]Новость раскаленным прутом хлестнула по самообладанию. Бертрам знал, что рано или поздно такое случится. И совершенно не был к этому готов. Никогда не был. Сохранить внешнее спокойствие стоило огромного труда.
[indent=1,0]- Кто? - только и спросил он.
[indent=1,0]- Руперт, капитан.
[indent=1,0]- Как?
[indent=1,0]Войцех рассказал. Как Руперт выхватил кинжал, как бросился на бандита, нарушив строй... И как его голову размозжили перначем - тоже поведал. Хог молча подошел к месту побоища. Из всех трупов его интересовал только один - тот, что с темерским гербом на рукаве. Снял шлем, отдавая последнюю дань уважения. Остальные последовали его примеру. Отрешенно, не моргая Бертрам смотрел на погибшего товарища. В речах нужды не было. Люди, окружавшие Бертрама, привыкли прощаться в тишине.

[indent=1,0]И сколь спокоен и недвижим оставался капитан внешне, столь же быстры и болезненны были его мысли. "Бертрам Хог, ты - ебаное недоразумение," - говорил он себе. "Пародия на командира. Тупица, идиот!" Да, умирать - часть профессии наемника. Да, рано или поздно первая смерть была неизбежна. Но рассказ Войцеха многое менял. Эта конкретная смерть была на его, Хога, совести. Это он не смог привить своим людям достаточно дисциплины, дабы исключить подобные случаи, это он был слишком мягок и добросердечен, совершенно забыв, что его собственные учителя такими пороками не страдали. С самого детства наемник бывал нещадно бит за малейшие промахи в обучении. Сначала был Федериго Браганса - пожилой ковирский кондотьер, что с малых лет учил Бертрама фехтованию, потом - сержант Велимир, любивший сопроводить ценное наставление ударом древка по хребту... Эти люди сделали Хога тем бойцом и тем человеком, которым он был сейчас. А стало быть, что-то они делали правильно.

[indent=1,0]Более всего прочего капитану сейчас хотелось хватить свой шлем о землю, пнуть его, найти ближайший дуб и приложиться об него головой. Бессильная злоба на самого себя требовала выхода. Но ничего этого он не сделал, ни малейшим движением мускула не показывая своего настоящего состояния. То был еще один урок, усвоенный при службе в гарнизоне - никогда не показывать слабости своим бойцам. Глядя на тебя - они должны видеть командира прежде, чем человека. Командира, который знает всё, и всякую ситуацию держит под контролем, который не имеет ни страхов, ни слабостей, ни сомнений. Командира с железной волей и несгибаемой решимостью. Ведь как можно самую свою жизнь доверить кому-то, в ком не уверен? И как можно быть уверенным в человеке, который не уверен сам в себе? Конечно, всякий ветеран видит своего командующего насквозь, и знает так же хорошо, как аверс и реверс монеты, которой получает жалование. Но до той поры следовало еще дожить. Бертрам устало сомкнул веки.
[indent=1,0]"Я с ваших спин всю шкуру схлещу до костей, но вы научитесь держать ебаный строй!"
[indent=1,0]За этот урок Руперт заплатил своей кровью, своей жизнью. И Хог возненавидел бы себя, если бы им пренебрег. Он просто не имел такого права. И вдруг стало как-то легче. Душа теперь была наполнена новой, мрачной решимостью, и это придавало сил. Капитан открыл глаза, и обнаружил, что теперь взгляды присутствовавших направлены на него. Они ждали приказов.
[indent=1,0]- Лучники - в дозор. Отто, займись ранами. Тильберт, Вильгельм - Руперт на вас. Хоронить будем в селе. Остальные собирают трофеи и добирают подранков. Лейтенант, проконтролируй. А я пока с пленником побеседую.

[indent=1,0]- Так что ты там говорил, насчет крон?
[indent=1,0]Йохан поднял взгляд. Мрачный вид Хога не предвещал совершенно ничего хорошего. Атаман мог понять, почему, и вместе с тем едва удержал усмешку. Самому ему было ровно в девять раз хуже.
[indent=1,0]- То и говорил. Сундучок у нас с ними прикопан. Пощадишь меня - покажу, где.
[indent=1,0]- И почему бы мне просто не вынуть из тебя эту информацию? Сам ведь знаешь, под пытками ломаются все.
[indent=1,0]- Может, потому, что я могу и откинуться от этих самых пыток? А может, потому, что что ты - не тот человек, чтобы кого-то пытать без надобности? - Йохан устало вздохнул. - Бертрам, только не пытайся меня наебать, ладно? Мы оба знаем, что для таких методов у тебя кишка тонка, так что заканчивай дурака валять. Либо соглашайся, либо убей. Простой ведь выбор. Тебя за бандой послали? Банду ты вырезал. При таком количестве "потери" одного человека никто не заметит. Так на кой черт тебе я?
[indent=1,0]- Твоя правда. Будешь ты жить, или нет - мне начхать. Я принимаю твое предложение.
[indent=1,0]Йохан ухмыльнулся. При его окровавленной, разбитой роже это выглядело несколько жутко.
[indent=1,0]- Прекрасно. Но мне всё-таки нужны гарантии.
[indent=1,0]- Так говори, какие. На слово тебе я не поверю, развязывать - тоже не буду, хоть далеко ты и не убежишь в случае чего...
[indent=1,0]- Поклянись мне, Бертрам, - спокойно перебил реданец.
[indent=1,0]- Что?
[indent=1,0]- Поклянись. Мне про тебя некоторые ребята кое-чего рассказывали. Дескать, ты никогда ни в чем не клянешься, потому как клятвы свои всегда держишь. Зная тебя - это похоже на правду. Так поклянись, что ты и твои люди отпустите меня, если я выполню свою часть сделки. Такой гарантии мне хватит, за неимением лучшего.
[indent=1,0]- Больно хорошо ты информирован... Ладно, будь по-твоему, - пробормотал Хог. А затем произнес в полный голос. - Я, Бертрам Хог из Флотзама, клянусь отпустить тебя, Йохана из Кринфрида, на все четыре стороны, если ты, сучье племя, приведешь нас к месту хранения своего тайника с не менее, чем полутора тысячами новиградских серебряных крон, и получению нами этих денег ничего не воспрепятствует. В этом случае ни я, ни кто-то из моих людей не отнимет твоей жизни в эту нашу встречу при условии, что ты не попытаешься нанести вреда ни нам, ни какому-либо другому жителю Темерии в нашем присутствии. В противном же случае я, вышеназванный, тебе, вышеназванному, живьем отниму твою паскудную башку, испытав при том немалое душевное удовольствие. Сойдет?
[indent=1,0]Атаман рассмеялся.
[indent=1,0]- Знаешь, добавь-ка еще про то, что вы меня из леса выведете, и жратвы с собой дадите дня на три.
[indent=1,0]- Много хочешь, - Бертрам скрестил руки на груди.
[indent=1,0]- Так, подожди...
[indent=1,0]- Клятва принесена. Показывай тайник, или подставляй горло.
[indent=1,0]Йохан стиснул зубы. Обломок одного из них задел щеку, вызвав приступ боли. В конце концов, он решил, что хоть какой-то шанс выжить лучше неминуемой и неприятной смерти.
[indent=1,0]- Ладно, попытаться стоило. Ноги хоть развяжи.

[indent=1,0]Бертрам, Гуго, Тильберт, Вильгельм, Хабрен и Хареф снова шли через лес. Годфри был тут же, с ними, и то и дело обеспокоенно поглядывал на пленника. Тот  не обращал на него совершенно никакого внимания. Хоть старик и был совершенно свободен, он все равно отчего-то следовал за отрядом. Отчего - можно было понять. Отряд должен был вернуться в разбойничий лагерь, вскрыть тайник, собрать связки с трофейным оружием, и, в конце концов, выйти к той же деревне, куда уволокли Ларса. Лейтенант Никодим вместе с остальными должны были быть там же намного раньше, по возможности - найти лекаря, и договориться с местными насчет места на кладбище.
[indent=1,0]- Ну что, Гуго, - тихо произнес капитан, не сбавляя шага. - Как тебе бремя командования?
[indent=1,0]Этот вопрос был задан не столько подчиненному, сколько товарищу, с которым не так давно довелось бок о бок биться далеко на севере, в Маллеоре.  И тем не менее, вопрос не был праздным. Цинтриец подавал большие надежды - но нужно было знать, захочет ли он их оправдывать?

*Соигрокам

Ну что, господа хорошие, еще один полный круг - и закругляемся. Благодарю за игру, это был замечательный эпизод.

Отредактировано Бертрам Хог (2018-02-12 13:59:28)

+8

30

Никогда такого ужаса не доводилось видеть, и вот - снова. Каждый бой как первый. А самый первый - самый тяжёлый, особенно ежели он перед пенсией. То бишь, один из последних. Находясь в таком пограничном состоянии, сложно не испытывать душевных мук. Собственная травма в болезненном изломе руки не пугала так, как вероятность смерти рядовых. Этих смекалистых и не очень, старых и молодых, закалённых и ещё свежих.
Потеря заставила лейтенанта сожалеть о том, что он не бросился за рядовым сразу. Не окликнул, не приказал схватить. Потеря в первом бою оказалась слишком бестолковой и страшной, чтоб о ней можно было просто забыть и сказать: "Это бой, в нём погибают". Этой смерти не должно было быть. Руперта должны были остановить. И Никодим сожалел, что не успел выделить мальца среди остальных, увидеть в нём опасного червя бесшабашности и гордыни.
Он не имел права так умирать, это привилегия милсдарей ветеранов. Как Никодим из Каэдвена.
Шеренга солдат, нёсшая труп на носилках, могла возглавляться только им - самым близким к смерти человеком после Руперта. В последний загробный путь солдата должен сопровождать офицер. Или мать. Но мать узнает об том слишком поздно.
Лейтенант угрюмо смотрел в землю, когда выслушивал капитана и остальных. Его внутренняя скорбь был много сильнее внешних выражений, потому что каэдвенец чувствовал, что слишком привык к смертям. И это раздражало. Тёмный лес вторил его состоянию, тихо шелестя хвоей и гибкими стволами осин. Промокшая земля словно выплакала все слёзы, и теперь пыталась найти успокоение в ласковом ветре далёких гор. Старика утешала мысль, что над убитыми с другой стороны никто не будет плакать.
Напротив, в деревне будут рады смерти негодяев. Север - это бесконечная пустыня, по которой бродит лихой человек. Просто люд рад, когда пустыня становится чище. Может быть, ещё есть малая вероятность дожить до того отрезка времени, когда наконец упорядочится всё. И молодым не придётся умирать.
-Лекарь есть? -зычным голосом крикнул Никодим, вступая в деревню. Вышедшие из домов кметы больше не дрожали от вида человека с оружием, и перевязанный старик с отрядом при носилках вызывал у некоторых улыбку. Ведь их появление означало надежду.
-Есть, милсдарь. - отозвался какой-то мальчонка лет двенадцати, выбежав прямо на большак перед солдатами.
-Ну так зови, чего ты. Беги. - Нико шумно выдохнул от исхода сил. Баталия отняла у него все силы, хотя он мог выдержать много больше. Но возможно, те времена начинали отходить в прошлое. Легкораненые и уставшие позади лейтенанта начали выдыхать. Дух слабости, отсутствия всякого напряжения сил, окружил маленький отряд калек подобно грифам над падалью. Они разом присели на траву перед домами, покорно ожидая помощи. -И священника позови! Или друида. Или... Ой, неси лопату просто.
Иной кмет ненавидит солдата, но не эти. Здесь давно не было служивых людей, люди прозябали под гнётом беззакония. И не было благородного рыцаря или ведьмака, который избавил бы их от всех бед. Они оставались на попечении у самих себя. Без короля, без налогов... без всего того, что нынче зовётся цивилизацией. И таких посёлков было значительное большинство на всём Севере. Они были сами себе хозяева. Но это не значило что они находились в безопасности, а страна их оставила. Скоро здесь пролягут совершенно иные дороги, придут другие люди. Появятся другие опасности и проблемы. Посёлок вырастет, больше не вынужденный терпеть грабежи. Если сборщики налогов не решатся урвать здесь ещё кусок.
Здешний кмет понимал солдата. Особенно наёмника.
-Значит, всё? - над сидящим каэдвенцем выросла тень, сопровождаемая ещё двумя силуэтами. Небо, затянутое серыми тучами, редко пропускало лунный свет.  Лейтенант уставился на солтыса непонимающим взглядом.
-А? Ну, всё, конечно. Убили. Наш один полёг, не знал его. Но... парень был славный, очевиднейшим образом видно. - старик замолчал, в тишине было слышно лишь тяжёлые вздохи и трель кузнечика. Воздух наполнялся свежим ночным духом. -Не та потеря, что мы должны были понести. Похороним его на вашем погосте. Считай... за вашу честь погиб. Смерть порядочная. Эх.
Два тёмных силуэта вышли из-за спины тени. Никодим разглядел значок солтыса на области её макушки - видать, местный шапку носил со бронзовым крестиком. Наследие давних времён. Мужики унесли труп под одобряющие возгласы и кивки солдат.
-Как звали-то?
-Руперт, кажись. Я в таком возрасте только-только в армию бросился.
-На отшибе похороним... Я доску выбью памятную.
-Воля твоя, голова.
Старику хотелось добавить, что тысячи умерли без памятных досок и торжественных речей. Что парню даже повезло с такой смертью, ведь кто в юности не хочет погибнуть так - храбро вонзившись в ряды врага? Но старик удержался. Говорить банальности он не мог.
-Вас осмотрит наш цирюльник. Руку вправит. Уляжетесь в сенях, а остальных мы в амбар, на сено. - голова сочувственно глядел на солдат, но Нико не видел его взгляда. От засвета перед ним всё ещё оставалась тень. Все люди теперь походили лишь на силуэта в горячке головокружения.
-Ну... веди. Помоги подняться старику.
Тем вечером в безымянную деревню на юге Темерии пришло много солдат. Столько она никогда не видела. Её тихие, славные люди устроили для них ночлег, разрывая поганый слух о неблагодарности глухих селян. Руку Никодима вправили, пока он вдыхал обезболивающий дым. Наутро он уже смог ею шевелить, а через неделю и о боли забыл. Лейтенант не знал, что среди селян выискалась ведьма. На местном погосте стояли красивые памятные доски из вечного дерева. И над одной из них старик пел, заменяя собственной песнью панихиду и общество родных погибшего.
В этих местах никогда не было благородных рыцарей или ведьмаков, а чудовища водились. Север нуждался в тех, кто очистил бы от них пустынные дебри будущих городов. И среди простых людей нашлись такие, кто взялся за эту работу как специалист. Не из благородных побуждения, но за звонкую монету - это да.
Но в их времена не было людей без греха.

+3