Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Метель

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

Время: 26 октября 1264 года.
Место: Редания. Лагерь лесорубов в стороне от большака на Ринду.
Действующие лица:Николас Кнульп, Ивона, Кассия Новак
Описание: Непогода собирает под одной крышей разных людей. Некоторые из них не те, за кого себя выдают. А некоторые - друг другу сильно не нравятся. Замкнутое пространство раздражает и провоцирует агрессию. Кто-то до рассвета не доживет. А кто-то может не дожить до конца метели.   

Отредактировано Николас Кнульп (2016-04-17 11:33:19)

+1

2

Девка была куплена в Третогоре и вопреки кличке, молодой не была. Но Кнульп слишком поиздержался в дороге, к тому же не разбирался совершенно в лошадях, чтоб посягать на что-то лучшее.
Ему пообещали, что кобыла до Ринды доедет и он, смирившись, отсчитал барышнику кроны.
Примерно половину пути они проехали по большому тракту, но чем ближе к темерской границе, тем чаще встречались патрули на дорогах. Николас не хотел рисковать. Присутствовала вероятность, что напуганные всеобщей шпионской истерией реданские солдаты не поверят его легенде. Что слишком дотошный офицерик придерется к подорожной и печатям, будь они трижды легальные. Что оксенфурстского бакалавра естественных наук Йозефа Блааса захотят задержать для допроса и проверки. Что найдется кто-то учившийся в Оксенфурте в то же время и знавший его как нильфгаардца Маэльха с философского.
В общем, слишком много неприятных вероятностей.
И Кнульп свернул с большака, взяв немного на восток. Местность там была нелюдная, а ближе к Понтару  - густой лес, где уж точно никаких патрулей не предвидится. А потом, двигаясь вдоль реки он планировал добраться до Ринды.
Разбойников и «рабочих бригад» там не водилось, а лесорубов и углежогов он не  опасался, ибо сезон их работ подошел к концу, но на противный случай был готов крикнуть «слово и дело Редании» и предъявить жетон королевского гонца, вшитый в ворот.
Ветер дул с севера. С каждой ночью становилось все холодней. По замерзшей грязи кобыла шла уверенней, но Николас не рисковал ее гнать, хоть и боялся, что непогода придет раньше, чем он доберется до города. Светало поздно, темнело рано.  За день они делали едва ли 10-12 миль.
К лесу выбрались на четвертый день, как сошли с большака. К концу четвертого Девка начала ощутимо прихрамывать. Пришлось спешиться.
По подсчетам Кнульпа до Понтара через лес было около 15 миль.
И не больше — вдоль берега до Ринды. Пройти бы их...
Но шпиону повезло. К середине пятого дня он выбрался к хижине углежога. Добрый человек, поначалу напуганный явлением путника в этом медвежьем углу, в коротком приюте Кнульпу не отказал, угостил кипятком из котелка и указал направление до большого лагеря  лесорубов, где милсударь сможет передохнуть.

Большой лагерь насчитывал четыре жилые постройки, при чем две - совсем малые полуземлянки. Судя по светлому дереву их срубили недавно, однако хаты стояли вкривь и в кось, словно гнилые зубы во рту.
Впечатление усиливали наледь нечистот у крылец и грязные мрачные лица обитателей.
Несколько тощих псин окружили их с лошадью и принялись озверело облаивать.
Девка всхрапнула и попятилась. Одна из псин клацнула зубами возле лошадиного хвоста. Кнульп поморщился и пнул ее, чтоб кобылу не пугала. Она ответила воем.  Аборигены, за исключением горланящего на руках у бабы младенца, смотрели на эту сцену молча.

- Будьте здоровы, добрые люди!  - откашлявшись, поприветствовал их Николас. - Я Йозеф Блаас из Оксенфурта. Еду в Ринду. Сбился с дороги. Не откажите путнику в приюте...
Толпешка, что у самой большой халупы, заволновалась и оттуда отделилось два человека.
У одного на кожухе был нашит знак Вечного огня. А второй шикнул на остальных и Кнульп понял, кто здесь главный.
- Приветствую вашу милость, приветствую. Нелегкое время для дороги вы выбрали и лихо ваша милость дорогу потеряли. Большак от нас сильно далеко в стороне. Возвращаться на него тяжко будет. - заметил «голова», с подозрением осматривая гостя.

Кнульп кивнул. Местные ему не нравились, но в воздухе пахло дымом, грязным теплом. Им с кобылой нужна передышка.
  -  На большаке на нас лихие люди напали. А я по государственному делу путь держу. И очень тороплюсь в Ринду.
- Ишь ты... по государевому?
- «Орла» показать? - строго спросил Николас.
На орла смотреть почему-то не захотели.
- Свят-свят, -  сказали.
- Идите, милсударь в корчму нашу, поисть немного, да водочки для сугреву выпить, -  сказали.
-Грех не помочь страннику на пути его -  добавил жрец вечного огня и с ним все согласились.
Девку поставили в пустой и давно нечищеный овин. Больную ногу обмазали холодной грязью, чтоб оттянуть опухоль. Пообещали, что поможет. Оставалось на это надеяться.
А вот та большая халупа оказалась корчмой. И большой она казалась только по сравнению с прочими.
Кроме Кнульпа там на постое были еще пять душ, все лесорубы; потасканная бабеха с заметным животом; жрец Вечного огня и молодой мужчина с россыпью угрей на носу, явно не лесоруб.

Кнульп осторожно сунул корчмарю серебряную обрезь. За это он получил миску горяченной похлебки и место возле очага.
Господам дровосекам и не только пришлось потесниться.

А к сумеркам ветер усилился и пошел дождь. Но Кнульп этого не слышал. Обняв свои пожитки, чтоб не сперли, он заснул на жесткой шкуре, убаюканный теплом и соседским бормотанием.
То, что к дождю добавился мокрый липкий снег,  "обрадует" его с утра.

Метель... Местные сказали, что этакая холера погодная дня на три затянется. Кнульп чертыхнулся.
За разгоорами он узнал, что лесорубы -  все односельчане из Лысогорок, не успели в срок уйти, ибо запили в этой окаянной корчме, которая на самом деле -  винокурня. Что хозяин ее -  «один зажиточный хер и отсюдова, значиццо, спаивает всю округу, а прежде всего мужиков на лесных выработках, так что корчмарь тут не хозяин, а на посылках».
Что брюхатая — по рукам тут ходит. Кнульп от ее услуг вежливо отказался.
Что огнепоклонник не столько жрец, сколько проповедник и проповедовал он в этих краях все лето. Чувствовалось, на местных влияние имеет. И что в остальные хаты на постой лучше не соваться,  там живут бобыли и семейные с заготовок. И по сравнению с тем что у них, здесь райские кущи.
А угреватый оказался торговцем, сбившимся, как и Кнульп, с дороги.
На вопрос:
-  чем торгуешь? - Показал два явно фальшивых безоара и медвежий бакулюм, чем насторожил. Кнульп решил приглядывать за ним.

В помещении воняло давно немытыми людьми и сырой одеждой. Все чесались.
Николас стал опасаться, что паразиты перейдут на него, не смотря на полынную притирку.
Бурчало в кишках. Похлебку готовили из свежей браконьерской оленины, но на прогорклом жиру. От местной сивухи распухал язык.
Время тянулось медленно. А стоило придремать, как начинала сниться Рауде.
И почти весь следующий день он дремал или пил, выходил проведать лошадь и облегчиться, снова пил и спал. И к черту Рауде. Он на столько осоловел ( а еще его подзнабливало), что даже явление новых лиц в корчме поначалу осталось им незамеченным.

За стеной свистел ветер и бушевала непогода.
Дерьмо...

Отредактировано Николас Кнульп (2016-04-22 20:11:59)

+2

3

Не любила Ивона дом родной покидать. Делала то неохотно и только по нужде острой, когда требовалось в деревню соседнюю съездить или село, чтоб прикупить чего нужного или излишки урожая продать. Вот и в этот раз вывело ведьму из дома дело срочное да неотложное. Быстро осень нагрянула. Рано. Да сразу лютая, морозная. Не было дождей затяжных, дороги размывающих, деньков последних теплых да солнечных. Как начался октябрь, так и нависли над Реданией тучи низкие, тяжелые. Следом за ними и холода ударили. Прибили траву пожухлую, инеем листву палую одели, легкой наледью колеи да лужи затянули, воду в реках и озерцах застудили, тепло из домов выгнали. Затопили в избах печи и поплыл над деревнями дым густой. Попрятались люди в домах, скотину в хлева загнали. То зима начиналась. Знахарка деревенская к ней не готова оказалась. Конечно, соленьев всяких да кореньев она вдосталь запасла, дров себе добыла да вот с вещами не рассчитала. Одежа теплая, какая была, вся износилась. Сапоги и те прохудились. Вот и пришлось девице дом свой оставить да в путь пуститься, покуда дороги снегом не замело.
До села соседнего Ивона на телеге добралась. Из Погорельцев Верхних ехал торгаш какой-то. Путнице одинокой не стал отказывать, довез за пару слов добрых да пожеланий сердечных. А там и был таков. Ведьма, что требовалось ей, быстро отыскала и уже собиралась в деревню родную вернуться, как на базаре, возле лавки с травами какими-то нос к носу столкнулась с человеком одним. Недурно одет он был и лицом приятным отличался. Да только не этим девицу дикую привлек, и не манерами даже хорошими, а тем, что за плечами его кметка смерть почуяла. Тяжелую такую, черную. Близко совсем. И надо было промолчать да дорогой своей пойти, а знахарка возьми да ляпни.
- Жалко как. Молодой такой помрешь.
И все бы ничего. Сказала баба глупость какую-то, посмеялись и забыли, но не тут-то было. Не успела Ивона с базару уйти, нагнал ее мужчина тот, за руку поймал да за помощью и обратился. Сказал, что весь год его беды преследуют да несчастья. То в засаду попадет, то на бандитов нарвется. Один раз даже из здания горящего убегать довелось. Покачала ведьма головой, посочувствовала и обещалась посмотреть, что не так, да помочь, чем сможет. Одна беда, молодец тот шибко уж торопился, в Ринду попасть хотел. Не мог в селе оставаться долго. Знахарка только и смогла, что линии на руках изучить. И надо было оставить, как есть, - всех-то все равно не спасти, - да только кметка упрямство проявила и решила, во что бы то ни стало, смерть одолеть. Согласилась она с незнакомцем в город ехать.
- По дороге где остановимся, там и сделаю все, - заверила Ивона несчастного, по плечу ободряюще похлопала да на лошадь взгромоздилась.
А через пару часов были они таковы. Дорога через лес пролегала, от путей людных вдалеке. Конек шел еле-еле. Ругался всадник, животину подгоняя да погоду проклиная. Да только слова его мало помогли. После полудня метель принялась. Да такая сильная, что поездку невозможной сделала. Только и оставалось путникам в ближайшее поселение свернуть да ночлега там просить. Тут уж им повезло. Попался постой какой-то лесорубий. Хат-то не было толком, зато корчма водилась, дрянная, вонючая, клопами да блохами обжитая, но выбора не было, пришлось лошадь определить да остановиться непогоду пережидать. Ведьма момент удачным сочла. Уселась на лавку, с мужчиной рядом и, пока тот похлебку жевал, согреться пытаясь, руку ему на спину положила да глаза прикрыла, сосредотачиваясь. Сложно так было колдовать, но иной возможности представиться не могло. Не чучела же жечь в месте людном, в самом деле?
- Ничего не понимаю! – воскликнула девица, контакт разрывая и пальцами в волосы зарываясь, - Странно все как-то! Ощущение идет, как будто ты уже мертвый, а ты живой. Болезнь, что ли, это какая или еще чего… Не знаю. Вот проклятье-то! А что ходит костлявая за тобой, то очевидно. Дорогу ты перешел кому-то с глазами недобрыми, порывами темными да душой черной. Как же помочь-то?!
Забеспокоилась Ивона, бессилие почуяв, стянула узелок свой, но вспомнив, что нужного ничего в дорогу не взяла, разочарованно вздохнула да ношу на коленях устроила.
- Так, ладно. Дай мне времени немного. Может, чего и придумаю. Как стемнеет, сделаю тебе оберег. Спасти не спасет, но хоть отведет немного, отсрочит. А там, будем где от глаз подальше, очищающий обряд проведу. Вот увидишь, все хорошо будет.
Договорив, ведьма улыбнулась тепло да, потянувшись, мужчину в щеку поцеловала. Понравился он ей, по душе пришелся чем-то, вот она на него и взирала. А лучше б по сторонам смотрела, тогда бы и приметила человека странного, торговцем себя называющего, да жреца проклятого, что речи ее тихие слушал во все уши, улыбаясь злорадно.

+3

4

“Наверное, это место она нашла по запаху…”, - думала Кассия, пряча нос в шаль из шерсти. Та ещё хранила слабый запах фиалкового масла, который спасал от витавшего в метели душка. Лошадь чуть нетерпеливо перебрала копытами, на пышных бабках которых повисли комья слежавшегося грязного снега. Ей было всё равно, что от четырёх хибарок несло нечистотами и кислым запахом застоявшегося жилья, что взгляды людей, опиравшихся на околицу, были недоверчивыми и подозрительными. Там было тепло, сухо, возможно был овёс - так, наверное, думала лошадь. Зачем стоять в тени морока в пронизывающую холодную метель.
“Ну же, посмотри”, - говорили глаза лошади и она тихоньчко протяжно заржала, - “ Мы с тобой две мокрые, застывшие под ледяным дождём, а после под пургой женщины,одни на тракте. Твои пальцы уже еле шевелятся на заклинания, чародейка, а провизии в сумке не хватят до города. Тебе же тоже хочется под крышу, увидеть уверенный язычок пламени, пусть и в закопчёном очаге?”.
Хотелось… а ещё хотелось перины, или хоть нового соломенного тюфяка, лишь бы без жуков, горячей бадьи с водой и тёплой каши с орехами. Всё то, что в городе можно было получить одной монетой, тут не получишь и за сто, потому что 4 сбившихся в чаще дома не рады гостям. Они на них просто не рассчитаны. Но ехать по ночи и далее рассчитывая только на магию было самонадеянно. А природа уже сказала чародейке, что её гордыня повинна в том, что она тут. Что её упрямство завело её в чащу, а не страшный волк или разбойник. Касс была умной женщиной, или хотела так о себе думать. она вздохнула и похлопала соловую шею своей верной подруги, снимая морок и медленно выезжая к порогу самого крупного и самого вонючего дома.
- Милсдарь, эй милсдарь, есть тут где на постой остановиться?...

Лучше бы не было. стоило женщине, одетой не по здешним местам хорошо, зайти в душный зал то ли питейной, то ли чужой огромной гостиной, как смесь кислых и затхлых запахов заставила её закашляться. здесь был полумрак и кривые тени от сгорбленных вокруг очага людей навевали мысли о разбое и времянке лесных бандитов. Неужто ей довелось попасть в такое место? Натянув на тонкий нос свою шаль она прошла до крепкого мужчины за прилавкой, молча положив серебряную монету на стол своими обветренными холодными пальцами.
- Вы кем будете? - не очень дружелюбно глянул он на низкую и хрупкую женщину, что тут была одна и была не к добру. Одинокие женщины на тракте к добру не бывают.
- Человеком, который платит. Сейчас. Завтра - призраком на дороге. По крайней мере, не беспокоящим других призраком, - Новак не знала, как у сельских с намёками. наверное было плохо, они ведь часто не учили даже школы, но говорить что-то хамское не позволяла натура, а что-то вежливое - приветствие. Голос женщины охрип и порой даже казалось ,что единственным желанным в эту непогоду может быть стакан горячей воды.
Мужик подозревающе прищурился, что-то буркнул и поставил на стол грязный стакан, заполняя его вонючей, пахнущей спиртом жижей. Женщина поморщилась под прикрытием платка. Откуда устоявшееся мнение, что согреваться можно только так?
- Мест спать нет. Только если на полу. Вот. И могу к огню растолкать, чтобы пустили. Раз платишь.
Кассия обернулась на очаг. Его мерное пламя обещало не только тепло, но и манящую магическую силу, но вокруг сидела слишком пёстра публика. Разношёрстная. И взгляды на неё они бросали разные.
- Нет, милсдарь… погрей мне только кипятка, а я вон… на лавке рядом девушкой присяду, - Кассия отошла к двум “отщепенцам” от общей очаговой компании - молодой девушке и её спутнике, которые негромко говорили в тени. Они единственные тут, кто не вызывал желания поставить магический щит одним своим видом.
- Можно к вам? - мягко спросила женщина приопуская шаль и открывая приятное лицо.

+1

5

- Ота ведьма... Тьху! Иншего не знает, окромя греха... -  пробурчал над ухом голос.
Кнульп продрал глаза - бормотал огнепоклонник.
- Чего?
- Глянь-кась в угол и греховодницу узришь, да не одну...  Ишь, канун Саовины скоро, так летят шабашить...
Кнульп было решил, что огненный проповедник перебрал местной огненной воды, иначе с чего такой разговорчивый стал (такой хороший сосед -  молчал все это время, даже храпел не громко). Но в угол из любопытства глянул:
- Ээээ, милсударь проповедник! Что ж вы за грехи страшные там разглядели? Это вроде бы обычная деревенская знахарка-лекарка...
- То ведьма,  -  насупился огнепоклонник, - что демонов призывает и естеством своим бабьим расплату держит. Тьху!
Кнульп предрассудки не жаловал. Да и соскучился по живому разговору, а потому продолжил препираться.
- Все ее грехи -  аборты местным девкам. И то в том пользы больше, чем вреда. Нагулявшую, сами знаете, ничего хорошего не ждет.  А демоны, вы уж извините меня, почтенный, субстанция есть архисложная и коварная, высокообразованным магам не под силу с ней сладить порой, а вы в сношениях с ними темную деревенскую девушку обвиняете...
Проповедник в ответ сплюнул и отвернулся, тем самым ставя точку в разговоре.
А Николас решил подойти к знахарке, поздороваться и попросить осмотреть Девку. Вон сколько стоит, бедная,  в овине с дурацкой нашлепкой на ноге, а опухоль все не спадает.
Хрустя затекшими суставами, он поднялся с пола.
Но кто это рядом с ней? Ба, тоже не местный!
Молодой крепкий парень в добротной одежде. Армейская выправка. Видок сытый и гладкий. Ой-ей-ей, кто же  это может быть?

А это что за рыжая женщина?
Невысокая, характерно одетая, элегантная... Ну да, он имел представления, кем может оказаться подобная особа в подобном месте. Поежился. Рискнул. Сделал еще пару шагов. Комок в животе превратился в холодную жабу. Еще шаг. Три пары глаз на него уставились. Жаба подпрыгнула. Рыжую узнал - «Это же чародейка Новак! Ковир -  здесь! Великое, мать его, солнце... Вот за что, а?»
Но лицом не выдал. Раз выпали дерьмовые карты, играем ими. Близоруко скривился, поклонился дамам, по-университетски напыщенно поприветствовал всех троих, затем обратился к  черноволосой:
-  Милсударыня, верно ли я признал в вас особу, сведущую в знахарстве и траволечении?

+2

6

Подали похлебку. Ну как подали… Через толпу разношерстную, грязную да полупьяную пропихнулся пузатый человек, бывший не то вышибалой, не то сынком корчмаря, плюхнул на стол глиняную миску с варевом, едва не расплескав содержимое, ломоть хлеба рядом положил. Громко так, всем видом недовольство показывая. Ивона на то только губами дернула да мысленно всех неблаг пожелала. Погруженная в размышления свои, открывшимся с толку сбитая ведьма доброжелательности уже не выказывала. Все, кто был здесь, теперь только мешали ей, а смерть окаянная, тем временем, все ближе подбиралась. Некогда медлить было, а колдовать – руки связаны. Хоть волком вой, хоть огнем постояльцев выкуривай. Фыркнула девица раздраженно, губы поджала да принялась задумчиво косу теребить. И ведь почти уже мысль поймала, как так оберег сплести, чтоб не видел никто, да не тут-то было. Будто из неоткуда возникла в их углу женщина рыжеволосая, статная, на лицо приятная. Кожа у нее была белая, ухоженная, волосок к волоску лежал. Наряд роскошный от езды дорожной слегка попортился, но вида не потерял, да и сшит-то был явно не из парусины какой. Украшений так сходу кметка, глаза от миски поднявшая, не приметила, но и без них смекнула, что за краля на постой явилась. Можно было, конечно, предположить, что рыжая аристократка какая, но те себя иначе вели. Ходили бы сейчас, фыркали, носы пренебрежительно зажимая и едва ли не падали бы в обморок от крепких слов да стойкого запаха дерьма, пота, мочи и гнили. Незнакомка же выдержкой отличалась, мужиков не боялась, не иначе как управу на них знала. «Чародейка», - так Ивона заключила, а как сообразила, так и сплюнула в сердцах. Образно, конечно. Хотя, будь она в другое время да в другом месте, может, и весьма натурально бы харкнула. От неприязни уже. А здесь, среди лесорубов только губу досадливо поджала и отвернулась, как девице полагается. Кто она такая, чтоб решать? При мужике – пусть он и выбирает, пускать чародейку за стол или нет.
Несчастный же, незнакомку завидев, приосанился, улыбнулся светло лицу милому да и подвинулся, женщину пропуская.
- Конечно можно. Отчего же нельзя?
Он бы и еще чего сказал, да решил, что комплиментами в таком месте рассыпаться не стоит, тем более, когда рядом сидит та, что помощь обещала, и тоже девушка, между прочим, чего доброго, обидится еще, разгневается и получит он пупырчатую жабу в штаны вместо оберега на шею.
Ведьма, решение попутчика своего услышав, вздохнула сокрушенно и про себя выругалась грязно. Ей в корме этой и так-то не сладко было, а при чародейке так и вовсе не поколдуешь, почует силу, и все – проблем не оберешься. Присмотрелась девица к рыжеволосой повнимательнее, думая, чего от нее ожидать, да и отвернулась, потому как в тихом и неприметном уголке их возникла еще одна фигура. Мужская, на сей раз, зато с таким вопросом, что захотелось Ивоне свою похлебку ему на голову вылить, хлеб в рот затолкать да и спровадить куда подальше. «Вот же…» - хмуро девица заметила, выдыхая тяжело, - «Правду говорят, беда никогда одна не приходит. Если уж пошло все наперекосяк, то так оно и будет. Мазано вам тут что ли? Одна прилетела, и второй уже рядом жужжит. У вас свои беды, а мне человека спасать. Да разве вам скажешь?!» Кметка выдохнула, нос потерла, поняв, что ничего уже не исправить, глянула на подошедшего, вида странного, да и отозвалась.
- Может так, а может и не так. Надо-то тебе чего? – и уже произнося вслух слова свои, не самые приветливые да не самые лестные, сообразила ведьма, что в том и шанс ее, коли проявит себя, как знахарка да травница, коли поможет парочке-троечке постояльцев, так они к ней и относиться иначе будут, а там, глядишь, можно будет и увести кого за ширму какую, а там уж и оберег сплести. Не долго оно.
Рассудив так, улыбнулась Ивона, плану радуясь, головой кивнула, да уже сама к человеку подошедшему обратилась:
- Так какого рода помощь-то тебе требуется?
Попутчик же ее все это время глаз с чародейки не сводил, интереса к подошедшему не выказывая. Впрочем, может его, интереса, и вовсе не было. Того уж Ивона знать не могла, как не видела и проклятого огнепоклонника. Приметь она его, точно бы разговор иначе повела, чтоб внимание к себе не привлекать ненужное.

+3

7

Её здесь решительно не любили все. Она решительно не отвечала взаимностью. Люби своих недругов, то проверенный способ действовать им на нервы. А потому она широко улыбнулась насупившейся девушке, естественно приняв предложение. Ну не на пол же ей садится, в самом то деле! Тут итак хотелось иллюзию поставить в лучших привычках Кейры Мец,но на этот выпад местное население наверняка бы ответило ужасно плохо. Их взгляды в вонючей и душной комнате и без того были переполнены ненавистью или усталостью. Метель угнетала умы, дурное пойло - животы, и вся таверна превращалась в псарню облезлых голодных псов, которых едва ли не по ошибке всех согнали в один угол. Смотря на всё это блестящими, как камешки, глазами, Кассия испытывала нарастающее звенящее волнение. Она сцепила руки на коленке и стала часто перебирать худыми пальцами, поглядывая то на одного соседа, то на другого.Оба молчали. Как прискорбно!
- Погода буквально выметает всё тепло, не находите?  - заговорила чародейка, поняв что дальше обед молчания доведёт её до нервозности и даже лёгкой паранойи. Слишком часто на неё оборачивались. А внимание грязных кметов ни в жизни никого не доводило до радости. - В такую только бы и делать, что сидеть в пледе, или греться в ванной, или сетовать соседу, но мы лишены всех этих благ. Может хоть порасказываем друг другу истории? Жаль нет лютни и обученного менестреля, как знаменитый Лютик, о, он бы наверняка согрел местные сердца, а то так и ржавчиной покрыться недолго! Вы каким из бушующих ветров перенесены сюда? - Кассия говорила. И говорила. Она могла бы ещё много говорить, но не начавшуюся беседу прервали. Какой-то тощий и даже немного дёрганный, как показалось Новак, молодой человек, вида студента брошенного в суровую реальность, обратился к её собеседнице. И правда знахарка? Похожа. Кассия не сразу обратила внимание на мелочи, тошнотворный амбре буквально кружил голову до дурноты и мешал мыслить здраво. К нему же присоединялись голод и продрогшие кости. Но юноша был прав - девушка и правда весьма походила на знахарку. От неё даже пробивался, сквозь всю эту духоту, лёгкий запах трав. Кассия опять почувствовала себя не при делах и это её немного раздражало. Впрочем, в условиях сильного переохлождения её раздражало многое, и лишь невероятный опыт и воспитание позволили мимолётно улыбнуться заговорившей молодёжи и переключить внимание на спутника знахарки, что так хорохорился при её виде.
- Так как вы...? - начала было она снова, но тут... тут мужчина закашлялся. Очень сильно и болезненно и первой мыслью было, что он подавился отвратной едой. Кассия ненавязчиво и, в общем то, бесполезно похлопала его по спине ладонью. - Милсдарь, вы подавились? Милсдарь?

Отредактировано Кассия Новак (2016-05-07 15:38:20)

+2

8

Кнульп, наблюдая за женщинами, кисленько улыбнулся.
Нет, он конечно, всегда выше этого, но тут не то чтобы задело. Просто...

«Милсударь, милсударь... У меня бы хоть раз кто о здоровье справился. Конечно, зачем?  Правильно, я же никто. Кто беспокоится о «Никто»? Никто! Но стоит чихнуть подобному раскрасавчику, как его сразу начинают опекать. Ха!  А если Маэльх помрет, никто и не заметит. Даже... Даже Рауде!»
Он сердито засопел и обратился к дамам. Ну и к красавчику, разумеется.
- Милсударю, должно быть, похлебка не в то горло попала. Милсударь, должно быть, кушать изволил торопливо. Прискорбный мodus operandi! Да-да, постучите его по retrorsum'у. Как следует постучите. Как будто выбиваете пыль!

Дамы постучали. Кашлюн прокашлялся и, вытирая рот,  наградил Николоса не самым приятным взглядом. Кажется не оценил его советов.
Кнульп мысленно хихикнул: «какой ты неблагодарный, братец. Тебе добро, а ты в ответ фыркаешь. Ай-яй-яй!»
-  Ох, сударыня, -  обратился он к темноволосой знахарке, -  помощь потребна не мне, а моей злосчастной кобылице. Она по буреломам  ногу повредила, а местные, сдается мне, своей помощью не сильно страдания животного уменьшили.

Николас терпеть не мог высокопарный слог оксенфуртской профессуры (Фарло поэтично называл его «головоломной черезжопицей»), но в его роли такая речь была уместна, без всяких документов сообщая о принадлежности  к почтенной, чудаковатой и аполитичной научной братии. А посему, приходилось переступать через себя.

Отредактировано Николас Кнульп (2016-05-09 21:14:21)

+2

9

Дальше все своим чередом потекло. Болтала о всяком чародейка проклятая, себя развлечь пытаясь; улыбался несчастный, на смерть обреченный, стремясь красавицу очаровать; кривился рядышком мужичонка странный, недовольство свое выражая. Ивона, на компанию такую глядя, вздохнула сокрушенно и поежилась, будто от холода. Неприятно ей сделалось и боязно как-то. Предчувствие нехорошее сознания коснулось, душу опалило да по спине пробежалось, мурашки вызывая. «Недоброе что-то будет. Ох недоброе», - так ведьма заметила, помрачнела, нахмурилась да и пальцы к губам поднесла, - «По-хорошему, уйти бы отсюда подальше, но кто, кроме меня, человеку-то этому поможет? Да и куда идти-то в метель такую? Занесет снегом, весной только кости и сыщут». Вздохнула девица, положила руки на стол, тарелку отодвинув и пальцы в замок сцепив, повернулась лицом к незнакомцу подошедшему, ответа ожидая, вот только оставила занятие это, еда попутчик ее закашлялся натужно.
- Боже ты мой! – выпалила кметка, встрепенувшись и над мужчиной склонившись, - Как же ты так?! Смотри, не помри здесь, от похлебки-то этой!
Не задумавшись даже над словами своими, на деле, едва ли не пророческими бывшими, бросилась Ивона несчастного по спине хлопать, по плечам гладить да под нос себе бурчать что-то. Испугалась она за жизнь попутчика своего, пожалела его, губы поджала, насупилась. К счастью, приступ кашля у мужчины быстро прошел, на что ведьма вздохнула облегченно, одно осознав, чем дольше медлит, тем вероятнее, что княжна-Смерть до жертвы своей доберется. «Время только из-за вас теряю!» - зло девица заметила, окинув взглядом недобрым чародейку заезжую, постояльцев местных да того человечка, что помощи ее просил. Последний, к слову, еще и кметкиного гнева удостоился, когда над болезным посмеяться решил. «Тебе бы так же», - мысленно Ивона огрызнулась, но тут же язык прикусила, опасаясь невольно незнакомца проклясть да на смерть обречь, - в словах-то ее завсегда сила была, а как ярость одолевала, так и особенно.
Впрочем, мужичонке-то повезло. Едва ведьма глаза сузила да пригляделась к нему, норовя в душу проникнуть, подал он голос, и в словах его девица ниточку спасительную заметила. Тут же, не давая опомниться и слова сказать, вскочила она с места насиженного, ухватила несчастного за руку да и прочь со двора потащила. Конечно, не о кобылке захворавшей знахарка в этот момент думала, а о человеке болезном, но, на сей раз, одно от другого зависело.
- Показывай, которая лошадь твоя, - обратилась она к спутнику невольному, - А как покажешь, иди в корчму. Дальше я уже без тебя управлюсь. После ворочусь, скажу тебе, что делать да сколько должен мне. Все, идем.
Мело на улице. Кружились над землей снеговые вихри, под одежду норовя пробраться. Нет, нет, да и залетали за шиворот снежинки, таяли там, заставляя вздрагивать и ежиться зябко. Кметке до того дела не было. Торопилась она, на непогоду внимания не обращая, проталкивалась к конюшням, рукой от ветра загораживаясь, а второй ладонь незнакомца сжимая. Недалеко им до места было, но минуты на целую вечность растянулись, как всякий раз, когда каждое мгновение на счету было. «Только бы успеть, только бы не опоздать», - молилась Ивона мысленно, - «Силы небесные да силы темные, услышьте меня, внемлите словам моим, откликнитесь на зов мой! Дайте время беду отвести да несчастье предотвратить. Да возьмите с меня цену за жизнь мужчины того!» Задумалась ведьма, в себя ушла, тогда только и опомнилась, когда ступив неловко, в сугроб провалилась.
- Ай! – вскрикнула коротко от неожиданности, выдохнула, головой тряхнула, высвободила ногу свою из плена белого, посерьезнела и вперед пошла, остановившись уже у того места, где лошади топтались.
- Ну, показывай! – бросила девица провожатому и воззрилась на него взглядом острым и суровым немного.

+3

10

Общее недовольство в таверне, коли можно так назвать этот закуток на 20 ещё живых душ, было буквально осязаемым. Подошедший милсдарь то ли незадолго до их встречи лимончика отведал, то ли уже в процессе что-то раскусил, но более вероятно просто имел переизбыток желчи в крови от местной вонючей браги и охотно выливал её на окружающих. Кассия поморщилась, глянув на незнакомца с укором: ну кто ж так делает то? Прямо с порога и язвить. По крайней мере, пока не убедишься, что ничего существенного тебе человек не сделает, язык то распускать и не стоит. Но что чародейка мимо ушей не пропустила, так это словечки, что звучали в местном антураже также уместно, как и в погребе с картошкой. Новак покачала головой, когда мужчина откашлялся и, вроде. даже перестал сотрясаться.
- Ну что же вы так, милсдарь, вроде бы словца, будто корку вы уже получили, а используете их, как маленькая девочка мамину помаду.
Незнакомец же, в компании не самой дружелюбной из травниц удалился, и Кассия снова ощутила давящую тишину местной недоброжелательности.
- Так откуда вы здесь? Кем будете? И давайте я вам воды принесу, а то мало ли, - чародейка снова отошла от мужчины до стойки. Корчмарь опять одарил её полным недоверия взглядом, ищя в ней какого-то ревизора его паршивенькой еды.
- Нам бы воды, дорого господин.
- Что вы воду всё хлещите? Водой сыты что ли будете? Вон идите за околицу да снега черпаните! в нашей то духоте мигом растает.
Новак свела зубы, призывая гневу не рваться наружу проклятьем морских свинок и процедила с прищуром.
- Я вам, мил человек, за первый стакан водицы вашей заплатила как за полную кружку вашей браги дряной, и раз уж вы себе из-за околицы натаскали, давайте и ещё один мне сверх, а то у вас тут будет что вспомнить.
Корчмарь на неё снова глянул, как на ревизора, но воды налил.
Странный он какой. Обычно владельцы таверн как состоятельного в своей глухомани видят, так едва ли не языки вывесев за ним гоняются. а этот будто вовсе не рад, что может здесь получить лишний серебряный. Скрывает что ли, что-то?
- Вот, возьмите, с водой всё легче, чем без воды.

+2

11

Кнульп посветил каганцем.
В овчарне стояли теперь уже три коня, а в углу сидела псина  -  кажется одна из тех, что облаяла их при въезде.
В отличие от людей, соседствовали четвероногие мирно: жеребец галантно похрапывал, чуя кобылиц, шавка дремала, вторая кобыла меланхолично жевала, а Девка содрала  глиняную нашлепку на передней ноге и умудрилась в тесном загоне развернуться к двери задом.

- Ну вот она... -  ткнул пальцем Николас в пегий круп. Оный зад о лошадиной беде ровно ничего не говорил, поэтому Девку пришлось развернуть, перетревожив всех стальных.
- Видите, сударыня, как она переднюю ногу поджимает? Местные ей  странный компресс наложили из холодной грязи, но опухоль -  вот тут вот, чувствуете? - Николас осекся под взглядом знахарки. -    Ой, что я, пардон..  В общем, вот  кобыла, а вот эта злосчастная нога. Помогите пожалуйста, меня впереди долгая дорога ждет, а без нее мне никак... -  закончил он жалостливо.
- Вы сейчас ее  … что? Не мельтешить? Мне уйти? О, да, понял.. Пардон, сударыня, мешать вашему мастерству не посмею...
Кнульп откланялся, оставил женщине светильник и, увязая в снегу, потопал  к корчме.

Свежий морозный воздух сменился теплой вонью помещения. Боги, подумать только, двое суток назад он готов был за это душу заложить кому-нибудь. Крыша над головой, огонь в очаге и горячая еда  казались великим благом.
А теперь -  скорее бы в дорогу. Прочь, от этих мутных и потных рыл. Хм, интересно, что здесь забыла ковирская чародейка? Да мало ли по каким делам... Про нее говорят, вроде тетка не злая. Если она в сторону Ринды двинет, попробую напроситься ей на хвост.
Николас отряхнул кожух.
О, вы гляньте, красавчик на меня изволил очи поднять. Я сначала на твою выправку внимание обратил -  как ты ремни одергиваешь, как по сторонам смотришь -  характерно достаточно. Сдается мне,  не из прихоти ты сюда заехал, и за пазухой у тебя такой же «Орел», как у меня. А вот сейчас смотрю я на твою обутку  и мыслю — ты точно гонец, парень. Что же у тебя в торбе? Ты с ней не расстаешься.

Поймав его взгляд, Кнульп ему кивнул первым, тот ответил и даже подвинулся, освобождая место на лавке. Николас  был рад, ибо не хотел возвращаться на тесное лежбище и двинул к ним (интеллигенции лучше держаться вместе), попутно раскланявшись с чародейкой.
- Милсударыня, милсударь, ох, и метет там за дверью... -  Кнульп плюхнулся на лавку рядом с гонцом. Парень жутко потел и вообще, выглядел не очень здоровым. Николасу даже на мгновение неловко стало за пущенную шпильку.
Лихорадку должно быть цепанул. Гнал что есть мочи, а потом попил холодного, дурень. Быстро как тебя разобрало... 

Отредактировано Николас Кнульп (2016-05-15 19:23:28)

+2

12

Мужичонка засуетился, затараторил. То про местных заведет, то про дорогу дальнюю, то про лошадь, а то и про помощь саму. Нахмурилась Ивона, губы недовольно поджала. Не любила она, когда кто-то мешал ей в делах, да под руку говорил, а потому, решив болезного унять да отвадить от овчарни подальше, подошла вплотную к нему, руки на плечи положив и в глаза заглянув.
- Успокойся, - отчетливо так произнесла, будто в действительности не утешала, а волю свою изъявляла, - С кобылой твоей все хорошо будет. Слово даю. Оставь меня здесь, и о животине боле не думай. Теперь ступай. Нечего возле толочься да мешать причитанием своим.
Улыбнулась девица, зрительный контакт разрывая да руки опуская, головой в сторону корчмы мотнула: «топай, мол», светильник подобрала да и к лошади больной направилась. Беспокоилась та, видно мучала ее опухоль, что на ноге разрослась; дергалась кобылка, с копыта на копыто переступала, ушами прядала, а как приблизилась к ней кметка, так и вовсе попятилась да заржала, зубы обнажая.
- Ноо! - протянула Ивона, еще шаг навстречу делая, - Смирно стой! Нечего бояться да на меня злость свою выплескивать. Я тебе помочь пришла, а не новую боль причинять. Видишь?
Замерла ведьма, руку вперед протянула, морду животины погадив. Та, вроде бы как, и присмирела, вот только, чтоб окончательно кобылицу успокоить, потребовалось девице еще какое-то время, обещания добрые да касания ласковые.
- Вот так, да, молодец, - обронила кметка позднее уже, на колени приседая да ногу больную рассматривая, - Сейчас помогу тебе, и все пройдет. Снова скакать будешь, скорости да ветру радуясь. Постой только. Вот… Лучше уже.
Правды ради, заметить стоит, что в болезнях лошадиных знахарка деревенская не больно смыслила и, спроси ее кто, что там с кобылой, и не ответила бы, но вот исцелить могла. Снега в ладони зачерпнула, к опухоли приложила, сверху ладони устроив, да и взялась заговаривать.
- Как снег тает, в воду обращаясь, так и болезнь тает, в землю уходя. Боль отпускает, отпускает, отпускает… - раз Ивона ладонью провела, другой, третий, влагу выступающую смахнула, - Все. Ушла!
Громко выкрикнула, руками взмахнула да вокруг себя несколько раз обернулась, снег и воду разбрасывая.
- Ушла да и разлетелась во четыре стороны. Боле не ворочайся! Нет тебе здесь дороги! Плутай на перекрестке, покуда ветром не развеет!
Выдохнула ведьма, головой тряхнула да и поежилась зябко. Заклятие-то творить не холодно было, а вот как истаяло оно, пришлось девице и о непогоде вспомнить и о том человеке, что в корчме ее ждал. «Что же делать-то мне?» - на мгновение девица задумалась, пальцы сплетя, - «Ни крови у меня его нет, ни платка какого, ни волосины даже. Так и придется по-черному отводить да с княжной-Смертью договариваться. Послушает ли? Или уже душу его себе прибрала? Ох… Ладно, не попробую, так и не узнаю». Подула кметка на ладони, отогреть их пытаясь, отставила светильник подальше да и на колени опустилась, солому искать принимаясь. «Там, где лошади, там и сено быть должно, хоть сколько-нибудь». Пальцы быстро заледенели, слушаясь плохо, но Ивона упорно дело свое продолжила. Расшвыряла кучу снеговую, вытянула одну соломину, другую, третью, а потом и охапку раскопала. «Ну вот, годится это», - сухо заметила, покосилась на корчму, не идет ли кто, выудила из-за пояса нож да по ладони полоснула. Можно было, конечно, и палец поранить, да только то долго бы было, а времени у ведьмы немного оставалось. Чуяла она недоброе, вот и спешила. Обагрила сено, глаза прикрыла, завыла еле слышно, закачалась.
- Услышь меня, моя госпожа, - зашептала, едва губы размыкая, - услышь и ответь. Стоит перед тобой душа грешная и заблудшая. Так отдай ее мне. Вот тебе жертва моя, - протянула девица руку раненую, пса, в овчине лежащего, по шерсти погладила, - Возьми его, человека оставь. Молю тебя. Заклинаю кровью своей. Связываю цепью одной. Стоя за моим плечом, на мужчину того, о ком прошу, не смотри. Не гляди, отвернись. Возьми жизнь за жизнь. Прими мою жертву! Прими! И да будет так!
Раскрыла Ивона глаза да и вдохнула резко, на руки падая устало. Посмотрела на животное обреченное, с колен поднялась, подобрала солому окровавленную, сплела из нее куклу, на человека похожую, выудила из мешочка, что с собой взяла, тряпицу чистую, вытерла ею нож, а после стороной испорченной, к кукле приложила да замотала, соорудив что-то, на рубаху и штаны похожее. На том и закончила. Глянула еще раз на лошадь присмиревшую, на собаку пожертвованную, сунула нож свой обратно, куклу плащом прикрыла и обратно в корчму поспешила. «Теперь хорошо все будет», - приободрила ведьма себя, - «Коли примет княжна-Смерть мое подношение, то стороной пройдет. А коли нет, так быть здесь беде». Поежилась девица, недоброе ощущая, обернулась, будто смотрел на нее кто из тумана белого, и бегом побежала, в снег проваливаясь. Страшно да жутко ей сделалось. Со смертью-то шутки всегда плохи были. Захочет – просьбу исполнит, а нет, так прогневается и жертву к рукам приберет, и тебя саму погубит.

+3

13

Кассия пробыла здесь всего 15 минут и ей уже решительно всё не нравилось! Во-первых оттаивший снег стал холодной водицей, прилепивший одежду к телу до самого исподня. Это мерзкое чувство ручейков по позвонкам и бёдрам сбивало все мысли к одной - в бадью бы, в протопленную ванну!
В помещении не было и капли кислорода, не отравленного вонью, и ни одного угла, куда бы не проникали неприятные тупые взгляды. В ещё тут витало топором у самой твоей шеи чувство неизбежной неприятности. Казалось, что как минимум тут сцепятся собаки. Атмосфера так и располагала к тому.
- ...долговато тут... 
- ... чтоб лешие этой метелью поперхнулись, мочи уж нет...
- ...на семь суток...
- ...прятал?

Кассия невольно урывала все эти бессмысленные обрывки фраз, потому что ни глазу, ни мысли больше и зацепиться то было не на чем, кроме как на собственном раздражении. Её собеседник оказался совсем не словоохотлив, хоть и бросал на чародейку взгляды одобрения. Но очевидно же, что ему, как и ей, тут было банально приятно видеть пока не оплывшее и не мрачное рыло глупого кмета. Больше они, как-то ни на чём и не сошлись, а от того сказав примерно друг другу кто от куда пришёл и куда дальше двигается, они опять замолкли.
Живот чародейки плаксиво и тихо заурчал, но малейший запах местных помоев мог возбудить только воспоминания о неудачных экспериментах очень далёкой молодости. Она тих о и тоскливо вздохнула судьбе, с которой они не могут определиться о степени влияния одной на другую, как вернулся их студентик. И кое-что в его облике мягко и ненавязчиво привлекло намётанный взгляд колдуньи... Та прищурилась.
"О ля-ля... не магии ли это лёгкий след", - истосковавшийся в безделии разум проснулся от этой возможной мыслью и Кассия посмотрела на мальчика чуть дольше, чем могло бы быть по приличиям, но потом опомнилась.
- Милсударыня, милсударь, ох, и метет там за дверью...
Кассия перевела свои зелёные лисьи глаза на дверь и медленно протянула:
- Правда.
Правда. Там за дверью кто-то колдовал. Будто с холодным морозным воздухом, ворвался в корму и флёр магии. Ох, только не хватало о том местным кметам прочухать! Уж не девушка ли колдовала там? Кассия заминку свою заметила и поспешила вернуться в разговор к мужчинам.
- Тюрьмы лучше не придумать, чем причуды непогоды. А вы откуда будете? Мы с господином как раз обсуждали...
И тут её речь опять прервал кашель. Женщина недовольно нахмурилась, смотря на мужчину рядом.
- Я на врача не училась милсдарь, и путать могу многое, но не бронхит ли вы в дороге прихватили?
Мужчина попытался покачать головой, на завёлся кашелем только большим. Чародейка осмотрела собеседника-студента с тревогой, вполне себе искренней. Не всякий кашель не заразен, это вам и неграмотный скажет. Неграмотные же ничего не говорили. Просто молча оборачивались на сцену, перебрасываясь фразами. А за окном, в метеле росло чувство магии.
- А спутница господина где? - спросила она мальчика, беспокоясь всё больше.

+2

14

- Знахарка в овине сейчас, кобылу мою смотрит. Меня попросили не мешать и покинуть помещение. Должно быть ворожить собралась. -  пояснил «мальчик», яростно скребя щетину. -  Тысяча извинений,  сударыня, но меня, кажется, местная блоха куснула. Вот животное!  Прошу простить мои манеры... Кстати, о них - я Йозеф Блаас. Оксенфурт. Естественные науки.  А вас как величать?

Ритуал представления  помог растопить лед и вот уже все трое вполне светски болтают о разных пустяках. Свежепредставленный Блаас  травит академические байки шестилетней давности, умело выдавая их за последние происшествия.
А что тут такого? Ректор Университета — не поменялся, старший преподаватель с кафедры естественных наверняка до сих пор любит молоденьких пухленьких студенточек, а философский факультет  меньше пить не станет, хоть блокада и неурожай в стране случись. Так что -  все актуально.

Чародейка вежливо улыбалась, молодой детина то хохотал, то кашлял. Глаза у него стали совсем дурные, налившись кровью. Николаса такой регресс самочувствия, честно говоря, -  тревожил.
А вдруг это чума какая-нибудь? - подумал мнительный и трусоватый  шпион. -  или туберкулез рудничный?  Может пока я им байку о попе, козе и красной девке  рассказываю, сам уже заразу цепанул? Тьфу-тьфу!
Байка не подвела -  чародейка улыбнулась вполне искренне, оценив шутку, а гонец  от души загоготал.
Да нет. Какая чахотка?  -  успокаивал себя Кнульп. -  Продуло его, вот и кашляет.

Тут парня снова скрючило от кашля, да так,  что чародейка и Кнульп переглянулись.
Вопрос — кто пойдет за знахаркой?  - озвучен не был, но явственно в воздухе повис.
Странно, что парень совершенно не высказывал о себе тревоги.
Хмм... -  удивился Николас -   а откуда у него этот синяк на виске?  Его же минуту назад не было? Ну да. Он почесался и вуаля -  синяк.
Ой...
Ой!
Да нет, быть не может!
Шпиону на секунду показалось, что у Йована  -  так представился парень, совершенно почернели, как отдавленные, кончики  пальцев, но он поспешил списать это на игру света и теней. Пламя очага и копоть каганцев в сочетании с теснотой рождали здесь сплошные обманы зрения.
- А вы слышали новую басню о политическом устройстве  Нильфгаарда? Ту, что про большие аппетиты маленькой черной свиньи...?   -   заговорщицким шепотом спросил бакалавр. - Нет? О, сейчас расскажу, это весьма уморительная история. Итак... -  выдержал он многозначительную паузу, -  Под Блеобхериксом свинья неторопливо, то с аппетитом желуди жрала, то рылом землю рыла. Но тут пришла ей блажь одна...

Сказать по чести, темноволосой дамочке пора бы уже вернуться. Кнульп уже начал уставать развлекать маленькое общество болтологией и ждал хороших вестей о своей охромевшей Девке.
Но время текло, а знахарка не возвращалась.
Наконец Кнульп выдохся и притих. Прикрыл глаза.
- П...профсср..  - вскоре подал голос парень, - А расскажи еще случай из своей ученой жизни! - потребовал он подозрительно заплетающимся языком.
Хм, он же не пил, когда успел?
- Я всего лишь бакалавр. - автоматически поправил  Кнульп, пристально оглядывая страдальца. Тот выглядел пьяным, взмокшим, больным, ненормальным и даже спину ровно не держал, успев как-то прихотливо завалиться на лавку. А чародейка во все глаза смотрела на его руки. На багрово-синюшние лунки ногтей.
Значит не показалось тогда...
Больной с придыхом хихикнул и хлопнул себя по лбу. Через мгновение  на месте шлепка выступила гематома. Шпион и чародейка снова переглянулись
- Чтоб меня... -  прошептал Кнульп.
Движимый черт знает чем -  сам потом не сможет дать на сей вопрос ответа, он  протянул руку к хрипящему Йовану, мимо изумленной г-жи Новак, которая перевела свой взгляд от синих рук парня на  кнульпову длань. Парень никак не отреагировал на то, что прямо ему в лицо дерзко указывал чужой перст. Николас готов был поставить брильянт против ореха, что еще пару часов назад за подобный опыт, за неуважение, ему бы от души намяли бока.
В продолжение опыта  Николас легонечко коснулся кончика покрытого испариной носа Йована и тут же отдернул руку. На носу расплылось пурпурное пятно.
Кнульп испуганно взглянул на чародейку.
- Видит Бог, я его едва коснулся, -  прошептал он ей.
Из носа капнуло красным. Раз-два... Кап-кап... Капли превратились с тонкую струйку и теперь в пот бросило Кнульпа.
- Едва тронул, клянусь! -  повторил он, бросаясь к Йовану.
На странную троицу наконец обратили внимание. Сначала сидящие рядом притихли и уставились на приезжих, затем и остальные в зале. Опираясь на палку поднялся с пола проповедник Вечного огня. У бакалавра Йозефа Блааса  появилось чертовски неприятное предчувствие. Впрочем, была еще мысль, объясняющая муки вот этого молодого парня, но она казалась ему небывалой,  сильно притянутой за уши.

Йован душераздирающе захрипел и забулькал, дернувшись на лавке, Николас его придерживал, чтоб совсем не упал. В нос бил запах его пота -  какой-то странный,  очень схожий с чесночным.
Люди вокруг притихли, уставившись на приезжих. Стало слышно, как трещат поленья в очаге, как воет метель и как кто-то обстукивает на крыльце ноги.
Парень открыл рот и сплюнул красным, потом закатил мутные глаза, попытался поднять правую руку.
Николас, удивительным образом поборовший брезгливость и  вымазавшийся в чужой крови, крепко держал, прижимая к себе, Йована. Воспользовавшись моментом он зашептал ему тихонько в ухо -  Ты откуда ехал, парень? Откуда? Как давно ты в дороге? Мне надо понять... Черт! Йован, ответь мне!
Со спины уже начала напирать толпа.  Йован открыл рот, но не смог ничего сказать. Губы, как и кончики пальцев, тоже изменили цвет. Пованивало, как от похлебки - чем-то похожим на чеснок. Неудивительно, что на это не обращали внимание.
Так вот он какой, этот «характерный запах»  -  нахмурился  Кнульп, вспоминая некое описание и утверждаясь в своей догадке. - Вот он какой...

Отредактировано Николас Кнульп (2016-05-22 12:49:09)

+2

15

В корчме становилось все шумнее да страшнее. Едва появился среди живых покойник, повскакивали постояльцы со своих мест, да и к столику, за которым несчастный сидел, потянулись, друг друга толкая да ругаясь громко. Кого-то вело любопытство праздное, кого-то страх животный, брезгливость да неприязнь, но все вместе походили они на зверей диких, стремящихся растерзать, разорвать, растоптать. Так бы они и стол тяжелый снесли и лавки перевернули, кабы не выискался среди них один лесоруб: здоровенный, как гора, сильный, как бык. Вышел он вперед, поднажал да и остановил толпу.
- Тихо! – громко так пробасил, крики унимая, - Не бабы базарные! Нехай гоготать! Вишь чего? Был человек и помер! А кто виноват?? А?? Кто???
Будучи здоровьем богатырским наделенным, умом мужчина обделен оказался. Посмотрел он на чародейку, на щуплого хлыща, над телом склонившегося, вытянул вперед руку да и ткнул в бедолагу толстым мозолистым пальцем.
- Он виноват! Он здесь сидел, пил, ел! Он все знает! Схватим его!
Загоготал громила, руки размял, суставами хрустя. Кто-то из толпы ответил ему, подбадривая да соглашаясь. Другой удалец свистнул громко, внимание привлекая, а когда поворотились все к нему, заорал в голос.
- Да брешешь ты, Микола! Этот паршивец тута давно, в углу сидел. А с этим девка пришла. Чернявая. Да где она теперь?! Сгинула?! - Прищурил он глаза, осмотрелся и, виновницы не найдя, головой закивал с мыслями собственными соглашаясь, - Она паренька и убила!
- А я говорил, что она ведьма! – проговорил седоватый мужичок, - На жену мою похожа, а та еще какая ведьма! Кровопойца, чтоб вы знали!
- Ведьма! Ведьма! Ведьма! – тут же подхватили еще несколько голосов, - Вытравить погань!!
Впрочем, несмотря на то, что виновница, казалось бы отыскалась, решено было и писаную красавицу и мужичка щуплого никуда не отпускать, да глаз с них не сводить.

О том, что в корчме творится Ивона видеть не видела, слышать не слыхивала да ведать не ведала. Торопилась она, жизнь знакомого нового спасти норовя, быстро бежала, не зная, что внутри дома темного грозит ей беда страшная да расправа ужасная; не догадывалась и о том, что несчастный почил уже да преставился. Добралась до крыльца, ногой об ногу постучала да и вошла в избу.
Скрипнула дверь, ведьму пропуская. Ворвался в корчму ветер холодный да вихрь снеговой, и тут же тишина вокруг повисла. Мертвая такая, жуткая, какая только перед бурей бывает. Замерла знахарка, на одного лесоруба посмотрела, на другого да и попятилась. В деревне всю жизнь прожив, хорошо она знала, как страшна да гневна толпа бывает, видела, как кровью глаза наливаются, как встают колом всклокоченные бороды, а потом люди, будто одержимые, на жертву бросаются, и до тех пор не отступают, покуда несчастная дух не испустит. «Да что же я сделала-то вам?!» - мысленно кметка выпалила, сильнее куклу в руках сжимая, - «Что ополчились-то, как стая псов голодных на зверя дикого?!» Насупилась Ивона, зубы стиснула, глазами сверкнула недобро так, но испуга своего не выдала. Рукой свободной волосы поправила, выдохнула да и шагнула в сторону стола облюбованного. Никто ей не помешал, расступились даже, шарахнулись, как от прокаженной. Не понравилось то ведьме, но, как после оказалось, взгляды людские недобрые беду-то лишь предвещали. Узрела девица покойника, обомлела тут же. Глаза широко распахнула да и уставилась на мертвеца, как на невидаль.
- Быть этого не может, - тихо так проговорила, руки вскинула, рот ими зажала да и упала возле бедолаги на колени.
«Не мог он умереть, не мог! Государыня моя, неужто жертва тебе не мила оказалась?! Неужто я словами своими тебя оскорбила?! Неужто ты меня не услышала?! Неужто я опоздала, и ты давно уже себе его забрала?!»
Так кметка рассуждала, в невидящие глаза мертвеца заглядывая. Не хотелось ей в очевидное верить, не хотелось с горем очередным мириться, вот и не спешила она подниматься да из беды выпутываться. Не заметила даже, что из-за жестов ее резких да неосторожных выпала из-под плаща соломенная кукла, а чьи-то руки, с пальцами узловатыми, подобрали ее и к себе притянули.
Толпа, тем временем, осмелела и сошлась перед столом полукругом неровным.

+2

16

“Чую, что ворожит”, - думала Кассия в нехорошей растерянности. То может женская интуиция была, но скорее многолетний опыт, что за ощущением странной ворожбы не следует хорошего исхода. Сейчас ей даже показалось, будто ни она одна в этом тесном вонючем предбаннике ждёт срыва струны на лютне барда, которая прервёт спокойную песню. Взгляд местного корчмаря был вороватый и подозрительный, как у ограбившего обоз барыжника, компания у огня наклонилась ближе друг к другу перешёптываясь о своём…
- ...Йозеф Блаас. Оксенфурт. Естественные науки.  А вас как величать?
- Чтож, студент, вот тебе естественная среда обитания болезней, - пошутила Кассия, стараясь не подавать вида своей напряжённости, но глаза чародейки от двери отрывались лишь на короткое мгновение. - Прям диссертацию написать можно. Меня зовут Кассия Новак.
Наконец подобравшись, женщина немного зябко обхватила себя руками и повернулась к спутникам, решив скрыть своё беспокойство беседой. Они в пол голоса покритиковали местную брагу (под кислое выражение лица трактирщика), даже вспомнили один-два анекдота о приезжих в Оксенфурт островитянинах (как обычно выставлявших несчастных жителей Скеллиге глухими дикарями, которых каждый студент академии может хитростью обмануть), и одну шутку рассказал Йозеф, как грянул гром. Громогласный кашель. Кассия тревожно погладила мужчину по спине, смотря то на студента, то на дверь. Изменения мужчины выглядели очень плохо.  Настолько, что чародейка стала вспоминать, что есть у неё в чресёдельных сумках из лечащего. Оказалось, что ничего… Но была ли то болезнь? Нет, не проклятье… Кассия уже ненавязчиво проверила, когда поглаживала страдальца по спине, не веяло от него магией, только с улицы веяло. Что же творит там эта девка? Ох уж эти лесные самоучки…
От простуды ногти не синеют, то точно.
Яд?..
Кассия нервно облизала губы, её улыбка уже давно стала натянутой, не хуже всей атмосферы здесь. В их сторону итак смотрели все, кому то не лень. Подозрительный типчик то и дело оглядывался, рассматривая сумку Йована, Корчмарь уже дважды отходил куда-то под пол. А мужчина в жреческой рясе то приподнимался, то снова садился в их сторону. Они напоминали ворон рядом с убивающим свою жертву волком… Сравнение как-то пришлось не по душе, но из головы не лезло. Ведь с каждым движением несчастный истекал кровью. Нет, не грязно из открытых ран, а под кожей… Кассию передёрнуло. Она отсела на десяток сантиметров.
- Чтоб меня...
- И меня тоже.. но лучше не надо.
- Видит Бог, я его едва коснулся. Едва тронул, клянусь!
Кассия слабо и как-то механически кивнула, в ужасе смотря на умирающего. Вороны, будто поняв, что можно, что скоро пир, стали показывать свой интерес в открытую. Поднялся опираясь на палку жре… чёрт, да это же из “огненных фанатиков”! Эге, это не закончится хорошо, ой не закончится…
Кассия вскрикнула и вскочила с места, подальше от конвульсий, в которых дёргался случайный собеседник. Она уткнула нос в свой длинный шарф и дышала коротко и обрывисто, будто неведомый ей яд мог проникнуть сквозь поры.
Буря грянула, как после штиля шторм на море. Сколько бы не было тебе лет, видеть взвинченную толпу оголтелых мужиков никому и никогда не будет приятно, да спокойно. И звенело напряжение внутри Касс металлом, едва ли не давая искры на пальцы… нет-нет, спокойнее, выдохнуть. Они как звери гортанят, вороны эти над волчей сытью, а с такими слабости давать нельзя. Кассия сжала руку в кулачок и прищурилась, осматривая грубые лица работяг.
- Что вы тут устроили?! - успел гаркнуть корчмарь, который почему-то объявился в центре событий не сразу. - Коли то ведьма, да сбежала она, то сейчас надо псов да факела заправлять…
И тут дверь открылась. Без псов, погони и травли девочка вернулась в корчму, очевидно желая скорой гибели. Взгляд чародейки, холодный и недоверчивый, впился в неё, рассматривая. “Что же ты такого колдовала девочка? Он помер не от проклятья, но что же ты колдовала…”.
Знахарка, ставшая в одночасье ведьмой, метнулась к умершему, настолько неловко и настолько неосмотрительно, что из кармана выпала соломенная кукла. И её не замедлил поднять корчмарь.
- Кукла! - гаркнул он. - Вы смотрите, кукла! Ведьминская! Знаю я эти штучки, знаю! Наверняка она что-то вплела в неё, волосы иль что ещё и убила!... - брезгливо, двумя пальцами, он поднял куклу вверх, на обозрение толпе, а потом повернулся к фанатику с костылём.
- Что скажите, а, отец Мистлав? Ведьма же! Ваша то сыть, вот и жгите девицу!
Новак передёрнуло от мысли того, что тут сейчас будет, и она решила, что время вмешаться пришло.
- Стойте милсдари, что вы раскаркались тут поспешно. Стала бы знахарка возвращаться, да вот так давать вам окружить её, будь она убийцей? А куклы эти действительно вещь известная, привораживают они, - нагло врала Новак, - очаровывают, мужчину завлекают. На городских ярмарках знахарки девицам такие по пять штук продают.

+2

17

На руках у него труп, рядом -  две женщины, а вокруг -  разъяренная толпа.
Очень хочется заорать -  «я здесь ни при чем!» только вот не поверят...
Положение, что тут сказать, мерзкое. Дернул же черт подойти поздороваться. Сейчас бы сидел со всеми и подначивал сжечь ведьму. А там бы и убежал под шумок.

Почему чародейка так смотрит на знахарку? Думает, что та чарами парня сгубила? Вот ведь... 
Это амбасадорка, или посольская отрава. Ambassadorial poison.
Новый и очень дорогой яд. Симптоматика скрытая. Только кто накормил им парня и почему? И на счет симптомов — у него кровь разве что из глаз не шла. Сколько же он принял? Гран сто, не меньше. А может и двести. Великое Солнце! Он им похлебку вместо соли посыпал?

Из размышлений его вывел болезненный толчок в бок. Кнульп оглянулся. За спиной стоял жрец. Посохом он тыкал в него, а пальцем -  в знахарку.
Чародейка вжалась в стену, прикрыв нос и рот покрывалом. В нее никто ничем не тыкал. Не рисковали. Пока.

Толпа увидела соломенную куклу- скрутку. Заорала. Вполне предсказуемо потребовала зрелищ и расправы.
Так. Вот сейчас чародейка вполне могла бы приструнить чернь какими-нибудь чарами. Но вместо того, чтоб спасать ближних и себя, женщина заговорила.  Что? Какие-такие приворотные куклы?  Боги мои, правда что ли? Интересно, кто в этот бред поверит... Хм. А на женщину такая приворотная куколка подействовать может?
Судя по рокоту за спиной, в куклу поверил только  Кнульп.

Жрец снова тыкнул его своим посохом в спину.  Кто-то вцепился ему пятерней в воротник и заорал в ухо, брызгая слюной. Что именно проорали -  Кнульп не разобрал. Повел плечом, пытаясь вытереть ухо. Это восприняли как попытку вырваться и вцепились в воротник еще крепче. Нет, ну сколько же можно-то, а?! Шпион начал злиться: на труп, на вонючую толпу, на чернушку, обозванную ведьмой, на чародейку, которая и не думала чаровать (чему вас в Аретузе только учат?!), на погоду, на обстоятельства. Страх совершенно неожиданно прошел.
Он выпрямился, повернулся лицом к толпе и грозно рявнул, доставая из-за пазухи орлованную бляху.

- Слово и дело Редании!

Толпа сбавила напор и замялась.  Николас скорчил зверскую чиновную рожу, но в мыслях пока совершенно не представлял, что говорить дальше.
Однозначно, про яд он будет молчать. Тогда что сказать? Нет, и вопрос с колдовством тоже надо замять. Жалко мазельку, да и самим под шумок достаться может. Думай, Маэльх, думай!
- Я , бакалавр Оксенфурсткого Университета, Йозеф Блаас, милостью нашего короля — Визимира Реданского, уполномочен … Уполномочен расследовать в ваших краях вспышку диковиной болезни «Кровистой пятнухи».

Спасибо часам, проведенным в «Ойкумене»,  спасибо Фарло, Уринусу, Ваноцце, Тиро и  вечной нехватке актеров в театре. Спасибо, что приходилось выходить на сцену в ролях «Кушать подано» и иногда переписывать монологи. Спасибо гению импровизации Йосту за бесценные уроки.
Спасибо, Боженька, что вчера и сегодня я пил, и местная сивуха развязала мне язык.
Великое Солнце, святая Мэлителе, и все прочие боги -  только спасите! И ей-ей, я дам какой-нибудь очень хороший обет за вашу милость. Только выведете...

Кнульп самозабвенно нес околесицу, подробно расписывая коварство болезни, симптомы и специфичность ремедиума. Чародейка выразительно взглянула на бакалавра, ибо, без сомнения, о кровистой пятнухе услышала сейчас впервые.

- Сие коварная и быстротечная болезнь, поражает внезапно и невпопад. Но без паники!- гаркнул он, заметив в толпе тревогу. -  Как я уже, хм, сказал, поражает она  - невпопад. То бишь... то бишь не через рукопожатие, ни через... воздух. Ни иначе... - закончил он. - Да не суетитесь вы... Староста! Старосту сюда. Желаю ему передать королевский вердикт, коли уж у вас здесь обнаружен покойник от пятнухи этой кровистой... А вы, господин жрец, извольте помочь в ситуации. Надобно организовать среди местных раздачу целебного декокта от хвори. Убедите население декокт принять. Для их же блага.
Господин корчмарь -  потребуется 1 гарнец водки. Извольте выдать. Я выпишу квитанцию, вам по ней закроют счет в Ринде.
Так...
-  продолжил командовать разошедшийся шпион. -  тело покойного требуется вынести на холод, чтоб не завоняло. А еще -  я желаю допросить свидетелей. То бишь всех.
Составлю протокол по случаю. Но сначала лечебный декокт. Отец Мислав, - стройте вашу паству. Господин корчарь -  давайте алкоголь. Лечиться будем! Женщины и дети первые в очереди. Эй, чего встали? Быстро, быстро, быстро! -  хлопнул он в ладони, торопя.

- Погодите, господин Блядс. Эко вы разошлись.  -  буркнул жрец. -  коды со всеми у огня лежалися, что-то ни пол словца от вас от ентой напасти не было. А сейчас, ишь, глаголом жжете.

- Это вы, отец Мистлав полегче. Уже въезжая сюда, я громко заявил о деле государственной важности, по которому отправился в путь. Но молился Вечному Огню, что зараза не попала в ваш край. Ибо он совсем в стороне от большака. Увы,  здесь случился померший от заразы. Но хвала проведению, что я, уполномоченный королевской волей специалист, попал сюда вовремя.  Вот госпожа чародейка со всей своей ученостью может подтвердить, что так просто пятнуха не проходит.
Это хвала Огню, что сюда списиалист приехал. Не лекарь, но пущщай. Полечите людишек, очинно хорошо. Но коль вы грите, что болезнь диковинная, то аль не ведаете, что таки диковины на честной люд насылает? Ой ли?
- В Университете бьются над сей тайной. -  сухо ответил Кнульп, сверля взглядом огнепоклонника. Вмешался, чертов дед. Вон и староста и даже корчмарь уже готовы «лечением» заняться, а этот...

- В нивирситете бьются, а я вот так вам скажу, господин хороший и в том тайны нет - от них все беды, от ведьм и ворожей. Ента девка, как пришла, сразу смуту навела.
Кнульп презрительно фыркнул, а зря. Жрец еще не закончил.
- А вот вы сразу мне в оппозицию по ней встали, мол зла в ней не видите.
- Я не вижу в ней источника болезни, а не зло. Прекратите спор, святой отец. Нам надо делом заняться. Я хоть и уполномоченный специалист, но без вашей помощи не справлюсь. И молитесь, святой отец. Молитва Вечному огню усилит действие лекарства.
- Жжена ведьма ишшо как действие декокта вашего усилит. А мож и без декокта -  как прах ее рассеется скверный, сразу зараза -то и пройдет. -  уперся жрец, не желая сдавать позицию. И к большой печали, многие с ним были согласны.

Отредактировано Николас Кнульп (2016-06-05 15:56:55)

+2

18

Так и застыли. Лесорубы, решившие погань вытравить да пока не осмелевшие; чародейка, с толку сбитая; паренек щупленький перепуганный и ведьма болотная, над покойником склонившаяся. Замокли все разом, присмирели, готовясь будто, и до тех пор не двигались, покуда не подцепил корчмарь куклу соломенную да не потряс ею перед постояльцами. А вот как узрел простой люд колдовскую вещицу, так и зашумел, загалдел, наступать принялся, расправы требуя да возмездия. Вздрогнула Ивона, речи знакомые заслышав, голову подняла, глазами по сторонам поводила и хотела уж было подняться на ноги, чтобы себя защитить да оправдать, но раздумала, - все никак мертвец ей покоя не давал. «Как же так? Как быть-то такое могло?» - причитала девица мысленно, тело, отравой изуродованное, рассматривая, - «Неужто поздно? Неужто напрасно все?» Всхлипнула знахарка, нос ладонью потерла, губы поджала, не разрыдаться чтобы. Да только кто видел то?
Люди местные, разгоряченные, разозленные теперь в кметке заезжей лишь колдунью мерзкую усматривали, каждый жест ее за ворожбу принимая. Тут и смекнула Ивона, в чем обвиняют ее, вскочила резко, отчего волосы взметнулись, из прически выбились да по плечам рассыпались. Раскрыла ведьма рот да и захлопнула. Пока сидела она на полу, горе свое оплакивая, вступилась за нее чародейка. Диво дивное! Чтоб баба ученая да за дуру деревенскую стояла! Удивилась кметка, воззрилась на заступницу изумленно, изобразила на лице испуг какой-никакой, на куклу так посмотрела, будто ведать не ведала, что за мерзость такую с собой притащила. Невинной прикинулась да несчастной, любимого потерявшей. И все бы ничего было, так, глядишь, и срослось бы все, кабы не обратился корчмарь к какому-то старику, наружности отвратительной да с душонкой жалкой, огнем сожженной. Поднялся он с места своего насиженного, растолкал толпу клюкой дорожной и остановился как раз возле знахарки, пальцами своими потрясая, будто перстом божиим.
«Не тычь в меня! Мигом откушу!» - огрызнулась девица, глаза сузила недобро, зубы стиснула. Если до сего момента и могла она кому-то жертвой показаться, то теперь от девчонки запуганной и следа не осталось. Исчезла она, место женщине сильной, упрямой да гордой уступив. Понимала ведьма, что стычка со жрецом добром не закончится, но ничего уже поделать с собой не могла. Полыхнула ненависть, напоила существо Ивоны злобой животной. Тут бы и быть беде, да снова дурехе деревенской помогли. Мужичонка тот, что на лошадь посмотреть просил, заголосил. И такое погнал, что знахарка растерялась даже, непонимающе глазами захлопала, от ярости своей отвлеклась. «Болезнь?» - удивленно заметила, слова человека ученого разбирая, - «Он болен был? Может, потому я смерть за ним и увидела? Заразу носил, а теперь час его пришел? Точно все так! Вот и ритуал мой не удался, что смерть его раньше к себе прибрала. Теперь-то я только раззадорить ее могла, а никак не человека отнять. Тут иначе действовать надо было! Ох, дура я дура, чего натворила! Как выпутаться-то теперь?! Ничего, справимся. Надо только толпу от себя отвести, виновника найти».
Прикусила ведьма губу, прищурилась, стараясь человека подходящего отыскать, чтоб пальцем в него показать и завопить что-то вроде: смотрите, а вон и еще один, тоже с пятнушкой этой; да не тут-то было! Скрипнула дверь входная, отворилась, и зашла в корчму псина, в крови перемазанная. Заскулила жалобно, на лапах покачалась, да на Ивону посмотрев с укором немым, и издохла. Завопили люди пуще прежнего, замахал палкой своей проклятущий жрец. Знахарка только руками всплеснула, рот зажимая. Такой страх ее обуял, что ни двинуться не могла девица, ни слова промолвить. «Точно гореть мне сегодня!» - только и подумала, поведя по толпе разъяренной взглядом растерянным, - «Но если уж помирать, то точно не в одиночку! Никуда я без тебя не пойду!» Уняла девица дрожь, тело колотящую, приосанилась, внимательно так на огнепоклонника проклятого посмотрела, взглядом ненавидящим одарив, да и попятилась, в стену вжимаясь.
- Не подходите ко мне! – заговорила Ивона, громко так, отчетливо, чтоб каждый слышал голос ее, - Не трогайте меня! Ничего я вам всем дурного не сделала! Ни каждому из вас, ни бедолаге этому! А тебе, дед, только бы и делать, что баб посмазливее на костер посылать! И не таких видали! Знавала я одного, что на селе всех девиц перепортил да перебил, чтоб мужики его камнями не забили. Тоже все Огнем святым прикрывался, а оказалось, что только похоть свою звериную за ним прятал!
Блеснула знахарка глазами недобро так, прокляла жреца мысленно, да и отвернулась от него, принимаясь окружающих рассматривать, намереваясь защитника себе отыскать. Не верила она, что человечек щупленький помочь сможет, и, уж тем более, не надеялась, что чародейка еще раз вступится.

Отредактировано Ивона (2016-06-16 17:02:44)

+3

19

"Не надо было сюда даже заворачивать...", - грустно думала Кассия, смотря за всей разворачивающейся фантасмагорией происходящего, а происходило всё исключительно под паршивым углом. Она уже и пожалела, что за ведьму вступилась, теперь собаку жалко, а ещё и под гребёнку с ней виноватой окажется. Может ну его, в портал? Но лошадь не кинешь. Селяне дурные, зарубят и не посмотрят, что кобыла хорошая... Ох, вот дури тут действительно было больше всего прочего. Все орали, все слюной брызгали на плечи наседали... И дёрнул её чёрт ввязаться? Всё равно ей люди не поверили, так будто тех ведьминских кукол с детства видели, лапали и сами классифицировать могут.
“Может всё-таки ну его?”, - ещё пыталось призвать сознание к ответу, но девочка сельская щерила зубы, а огнепоклонники ох как того не любят. Возмущённый справедливым (по мнению магички) замечанием жрец уже был готов идти в пафосные речи, о том что срамить его братию дело ясное, что дело гиблое, и почему бы и правда не развеять метель весёлым костерком, когда в дело вмешался странный господин. Вмешался он, впрочем, не из симпатии к девушке.
- Вы, господин студент, на каком году, каком курсе в университете учиться то изволили? - раздалось чётко от мужчины - Не припомню я вас. Да и об эпидемии не припомню новостей?
Внимание честной публики переключилось на второй лагерь конфликта. Субъект осунувшийся, тощий и с крючковатым носом, не лишённый, впрочем, не присущей местным ухоженности, ненавязчиво подходил к телу и Йозефу. Дойдя до покойного он присел, внимательно осматривая покрытое вздутыми гематомами лицо. Преотвратное зрелище! Бр-р-р, неужто и на неё кровь покойного осталась? Пребывая в некоторой тревоге из-за возможных биологических отложений на своей, и без того, грязной одежде Кассия осмотрела себя.
- Вы тут что базар бабский развели, ну? - не выдержал один мужчина, потреся пустой кружкой. - У нас тут ведьма сидит, виновница бед, а вы поклонами меряетесь!
- Тихо ты, дурень! - отозвался корчмарь. - А ту его и правда болезнь к нам закралась?
- Дак не ведьма ли ту болезнь принесла, а?
Кассия потёрла переносицу, понимая, что сейчас спор пойдёт по второму кругу. А ещё замечая, что странный мужчина, с крючковатым носом, в ходе осмотра тела потянул к себе сумку. Э, брат, а не ты ли тут виновник всего балагана?
- Немудрено, что вы с ним видеться не могли, - вмешалась Кассия, выходя опять к телу и ненавязчиво наступая на ремешок сумки. - Вы ж его старше раза в три будете.
Ответом ей была кислая улыбка.
- А вы ещё кто?
- Свидетель, - с мстительным сарказмом ответила Новак, а потом обратилась к Кнульпу . - Так что там по болезни вам предписывали делать?

Отредактировано Кассия Новак (2016-06-20 11:01:41)

+2

20

Шпион благодарно взглянул на чародейку.
Увы, на замечание этого хмыря ему совсем нечем было возразить. А снова кричать «слово и дело» в этом клоповнике не годилось, ибо уподобится тогда Кнульп глупому мальчишке из той басни про волков.

- Благодарю вас, сударыня,  -  произнес он,  как можно строже. - Присядьте пока, а я запишу показания корчмаря и вот  этих дровосеков.
- Эй, - обратился он к людям, -  а ну уступите место благородной даме!
Толпа послушно зашевелилась. Кнульп с облегчением вздохнул.
Но не все так просто.
- А погодь-те ка! А что с ведьмой делать? -  раздались осторожные голоса.
- Истино так! Как с подлой поступим?
- Так наказать же! Она грозила мне, грозила, все то слышали! -  расталкивая людей, вышел вперед и взвился огнепоклонник. -  Она, погань такая, меня в тяге к блуду и скверне обвиняла!
«И не погрешила против истины, чертов дед» - подумал Николас, убирая с кабацкого прилавка чарки и выкладывая пергамент и походную чернильницу. Он вздохнул.
   «Ну и каша здесь заварилась. Пардон, я заварил.»

- Сжечь, суку! - ни с того, ни с сего завопила потасканная бабенка, выходя из своего обычного апатичного состояния.
Жрец удовлетворенно кивнул головой и подмигнул Кнульпу -  мол, услышь глас народа.

Да чтоб вас всех!
Тут он увидел, как прыщавый провокатор, получивший от чародейки отлуп, тянет осторожно свои лапы к сумке покойника. Кнульп аж задохнулся от возмущения -  вы только гляньте на этого конкурента!
- Так! Тишина в помещении! -  заверещал он. -  Напомню, препятствовать в проведении расследования официальному лицу -  есть уголовное преступление! И это, милсударь,- он ткнул пальцем в субъекта, -   вас это особенно касается. Совсем страх потеряли! Уберите руки от улик! Я всеее в отчете напишу и сопровожу его подробным словесным описанием вашей персоны, чтоб буде сомнения в канцелярии возникнут - вас быстренько бы нашли.
Обвиняемый на эту проповедь легонько усмехнулся, но руки убрал.
- Вы, двое, передайте мне имущество покойного. - приказал Николас тем мужикам, что оказались рядом с телом.
Дровосеки без особого энтузиазма подчинились. Покряхтывая, принялись развязывать пояс на одежде мертвеца.

- Сапоги снимать? О, глянь, тулуп-то какой хороший... А исподнее тоже заберете?
- Сумку мне его дайте, остальное не трогайте! -  заорал Кнульп, удивленный таким толкованием своего приказа.
Получив требуемое, повозился с ней на глазах у всех еще минуту, прилаживая к ремням торбы нечто вроде пломбы из накапанного воска и приложенной бляхи с реданским орлом. Как говорится -  импровизация.

Закончив, Кнульп кинул "улику" в ноги и грохнул кулаком по прилавку.
- Все всем понятно?!
Людишки пожали плечами.
- Да, вашеблагородь... истинно так.
- Ага...
- А лечиться-то когда?
- А с ведьмой что?
- Да, с ней то что?

Снова корова...
Кнульп спрятал лицо в ладонях.
Кошмар какой-то...
Потер виски, потер глаза. Успокоился.
Посмотрел на людей, на ведьму. Виновница заварухи очень красноречиво скалилась в углу, эффектно держа люд на почтительном расстоянии.
Посмотрел на чародейку. Смутился от ее взгляда.
Меня здесь похоронят... Да гори оно все!

- Спалите свою ведьму позже. - разрешил Кнульп. -  а сейчас, скажите мне, господин корчарь, при каких обстоятельствах вы познакомились с покойным?
- Чо?
- Когда покойного самый первый раз увидели?
- Да вот при вас... Он ж едва, как отошел.
- Живым. Живым в первый раз его когда видели? -  не теряя терпения переспросил допрошающий.
- Ааа! -  дошло до корчмаря, - Чичас, чичас все расскажу, вашблагородь.
Кнульп кивнул, откинул с чернильницы крышку и принялся писать.
Следом допросил старосту, брюхатую девку, лесоруба.
Тут подал голос невнятный субьект и спросил, не хочет ли  ученое благородие записать его показания? Кнульп напрягся и посадил на «протокол» кляксу.
- Еще как хочу, любезный. -  процедил он сквозь зубы, -  Но всему своя очередь.
- Будьте любезны, госпожа, подойдите сюда. - обратился он к чародейке. -  Запишу с ваших слов свидетельство.
Сжавшись под ее взглядом, Кнульп быстро спросил  про цель путешествия, сам же, прикрываясь локтем, что-то записал и, зыркнув по сторонам, сунул ей листок на апробацию.
- Прочтите, сударыня и поставьте подпись, что с ваших слов показания записаны верно.

Бакалавр протянул чародейке перо. На листке убористым почерком было написано:

«Сударыня, простите мне сей спектакль и явную ложь. Молю Вас о помощи. Нет ли у Вас при себе эффективного сонного/оглушающего зелья или возможность наложить такие чары? Я не желаю никому вреда. Все объясню. Ваш покорный слуга Йозеф Блаас.»

Отредактировано Николас Кнульп (2016-06-25 22:47:42)

+2

21

Раз Ивона по толпе взглядом прошлась, другой, третий, да только ничего, кроме морд оскаленных и не увидела. Не нашлось среди лесорубов ей заступника да и быть его не могло. Откуда бы, когда страх глаза застилает да тела сковывает? А если уж что и царило в доме постоялом, так это ужас животный, каждый из присутствующих здесь по себе врага отыскал. «Встретились как со своими отражениями», - ни с того ни с сего ведьма заметила, голову к плечу склоняя, - «Каждому по заслугам, каждому по душе». Сузила глаза, губу прикусила задумчиво, да тут же огрызаться и перестала. «Не пристало мне в дыре этой помирать», - так рассудила, - «Надобно противника своего переиграть, и коли уж не нашли слова мои отклика, не на их силу уповать придется, а на разум да знания какие-никакие. Пускай хоть мою историю послушают, а там, если приврать да приукрасить слегка, глядишь, и живой уйти удастся». Так поразмыслив, вздохнула знахарка, глянула на собравшихся боязливо да из угла своего и выбралась. «Помогите мне силы царствия подземного. Охраните да защитите от взоров людских да суда человечьего!»
Взмолившись покровителям своим, шаг девица сделала, второй да и к мужичонке щупленькому, с бумагой да пером возящемуся приблизилась. Занят он был, конечно, с чародейкой беседовал, но времени ждать у Ивоны не было, люди, мысли свои изложившие, снова вовсю зашептались, призывая огнепоклонника проклятущего дело с потехой совместить. Тот не возражал, посмеиваясь ехидно да на жертву свою глядя взором победителя. «Будь. Ты. Проклят!» - так ведьма ему ответила, насупилась и отворотилась. Ей сейчас жизнь свою спасать надлежало, а не плату за смерть подбирать.
- А я как же? – так проговорила, к доходяге обращаясь, - Я с покойным сюда приехала, я поболе многих о том рассказать могу.
И, не дожидаясь ответа да дозволения, рассказ начала обстоятельный.
- Мы с ним в селе одном встретились. Владыкино зовется. Не далече оно. Пол дня пути, коли метель утихнет. Он там еды в дорогу себе покупал, а я одежду присматривала да травками лечебными приторговывала. Он мне тогда еще нездоровым каким-то показался. Дерганым таким, нервным. Спешил в город, говорил в какой, да я не запомнила. Меня больше болезнь его тревожила, и, поскольку дела мои в том селе кончены оказались, я за ним сюда и поехала, думала как раз, чем помочь. А тут ты. С пятнушкой этой. Я такую и знать не знаю. Но ты вот что скажи, болезнь эта, она заразная? И если пидемия бушует, так это значит, и все село в опасности? И я тоже могла гадость подхватить. Мы как-никак пол дня на одной лошади проехали, да и я касаться его не стеснялась. Если надо чего припомнить, ты спрашивай, я, чем смогу, тем помогу. Его не спасла, так, глядишь, хоть другим прок будет. Меня, кстати, коли для протоколу твоего надобно, Златой зовут, и я в селе помянутом помощницей лекарки служу.
На том ведьма и замолчала, посмотрела только выразительно так, с надеждой да об одном подумала. «Будь уж добр ко мне, скажи им, что зараза эта опасная, что меня срочно вывести надобно или еще чего. Коли не заступишься, часу не пройдет, как они меня на костер отправят». Оглянулась девица да и поежилась, за плечи себя обняв. Плохо ей в избе этой было, страшно да одиноко. Знавала знахарка смерть, рука об руку с нею ходила, да вот сама помирать не хотела, норовя час оттянуть. У лесорубов только да жреца окаянного иные планы были. Стоило кметке замолкнуть, поднялся огнепоклонник, замахал руками своими да и людей воззвал к правосудию.
- Неча нам слушать, как ведьма эта речи льет сладкие. Из уст отравленных слова будто мед текут, да все они отравой приправлены, все к погибели ведут. Ты, человек ученый, дело свое делай, а эту грешницу нам оставь, мы уж найдем на нее управу, а то ишь чо удумала, приворожить решила. Сжечь ведьму!
- Сжечь проклятую! На костер!
Громко заголосили, десятком голосов подхватили, и среди них особенно визгливый бабий выделился. Молчала брюхатая до поры до времени, а как к расправе дело подошло, так и обрадовалась, взбодрилась сразу.
«Да горите вы сами кострами своими!» - так Ивона подумала, но вслух ничего не сказала, отступая испуганно и губы поджимая. И сама не заметила, как на глаза слезы навернулись, а вся смелость в пятки ушла. В конце концов, много ли кметка могла против толпы разбушевавшейся да мужиков разошедшихся?

+3

22

На улице, конечно, холод был конкретный, но аутодафе не тот костерок, у которого греются… В нём, разве что, остатки человечности сжигают. Кассия опять стала потирать переносицу, и жест её всё больше напоминал усталое “рукачело”. Мальчик, конечно, молодец, находчивый, даже если сам грохнул (Стоп, а если это он путника отравил?!)... Похвала студентика моментально сменилась мнительной подозрительностью, а потом, как в чехарде, опять пришло: “Да какое, тебе, в сущности дело то, чародейка? Главное, чтобы тебя не трогали?”, - “В сущности, да”, - согласилась Кассия, но сумку глазами проводила, а над попыткой поморадёрствовать, причём законно и прилюдно, только вздохнула. Ну дер-р-ревня…
- С ведьмой то что?
“А что с ней?”, - вяло поддержал общий интерес, интерес личный и Кассия посмотрела на волчонка в женском обличье. Взгляд у неё был насупленный, будто близок был час, когда она станет кусать носы особо далеко сующиеся.
Кассия перевела вежливо-интересующеся-ироничный взгляд на “следователя”. Тот отчего-то смутился. Видимо расхлёбывать кашу он умел хуже, чем добавлять в неё воды.
“Да ладно, Касс, смотри на жизнь позитивнее, может они таки сожгут собаку и будет то пое… Тьфу, какие гадости в голову лезут!”. Мальчик продолжал “следствие” и Кассии всё больше становилось понятно, что он не только не следователь и не убийца, но и вряд ли прилежный студент.
-  Запишу с ваших слов свидетельство, - попросил он её к столу, что был в окружении любопытных, как и давешний труп. То есть - с приличным радиусом окружности.
- Как изволите. Зовут меня Кассия Новак... - Касс говорила с должной ноткой переживания, пока живые глаза её осматривали всё что, что делал “студент”. И делал он явно не запись показаний. Но когда листок повернулся к ней, всё встало на свои места. “Вот же стервец!”, - с одобрением хмыкнув, Кассия быстро написала вместо подписи: “Всё найдётся, когда девочку с костра вытащим”.
Хоть сельских самоучек Новак и недолюбливала, за их дикость и дурной нрав, но огнепоклонники, ровно как и их обожаемый “костёр ведьм”, занимали почётное первое место, и вытащить волчонка в углу имело смысл хотя бы чтобы насолить местным любителем жаренного.
Как только Кнульп прочитал написанное Кассия встала, почти нос к носу столкнувшись с волчонком, выползшем из угла. “И что же она колдовала?”, - отогнав эту мысль Кассия чуть улыбнулась и уступила ей своё место.
Девочка выбрала правльную позицию ничего не знающей, до поры она самая Эффективная, а Кассия, будто из любопытства оставшаяся стоять возле них, из-под ресниц оглядела мрачный люд. Точно тупомордые псы перед сварой, ей богу…
Стоило девушке закончить, как псы загавкали, да ещё и с удвоенным энтузиазмом. Да что вы делать то будете! Всё вам веселье кострового праздника подавай! Девочка, возможно качественно играя, возможно и в правду морально сдав, пустила слезу. И пока весь гам опять вокруг неё скопошился, Кассия тихо и незаметно навела иллюзию.
- А-а-а! Вы только гляньте, и на женщине той синяк выступил, - Новак бессовестно ткнула в потасканную женщину, на лице которой иллюзией (вполне себе качественной) появилась характерная гематома.
- Ох! Ведьма, Ведьма! - опять нашли виноватую кметы и Касс поняла для себя окончательно и бесповоротно, что она ненавидет деревню.
- Да нет, вы гляньте, на ней такое же! - чародейка бессовестно обхватила запястье ведьмы и подняла вверх. На нём тоже “были гематомы”. Ладно, сделаем её из виноватой жертву.
- Вы только не трогайте их! - тут же предупредила Новак потянувшуюся к своей бабу, - Они у нас тут лопались от касания!
Та, с перекошенным от ужаса лицом, отдёрнула руки.
- Господин следователь, это уже никуда не годится, где там ваше лекарство хвалёное?

+2

23

- Господин корчмарь, гарнец водки сюда, будьте любезны! - гаркнул Кнульп, выцарапывая на клочке пергамента поручительство в Ринду.
Корчмарь, с некоторым недоверием писульку принял и спрятал за пазуху.  Он разделял, свойственные кметью, суеверный страх и нелюбовь к слову писаному. Но гарнец водяры -  это вам не шутки. Тут компенсация нужна! Опять же,  диковенная болезнь -  лечиться надо!
Николас, интригуя народ, рылся в своей сумке, пытаясь найти пузырек с полынной настойкой. Великолепная и пользительная Artemisia absinthium, залитая чистейшим винным спиртом и нужный срок выдержанная. Изумительна против блох и вшей, против глистов и против коликов. Также хорошо отбивает скверные запахи грязного тела. Первейшее средство для всякого путешественника!

Кнульп решил пожертвовать этим дивным potion'ом не просто так. У полынной настойки было еще одно интересное свойство. Далекое от гигиены.
В бытность оксенфурсткого студенчества, выпадали и такие дни, когда денег на добрую попойку не было, а напиться вдрызг хотелось. В таких случаях ушлых жаков спасала толика крепленой браги, смешанная с... да, ею. На вкус  дрянь выходила ужасной, пока ребята с естественных наук не предложили мешать туда еще и анисной воды ( впрочем, помогло не сильно), но опьянение давало изумительное.
Будто стакана три крепкой можжевеловой водки выпьешь, а уж вина или пива  -  и вовсе бессчетно.
Ноги заплетались, язык -  тоже, а глаза начинали видеть дивные вещи. Один балбес  с естественных рассказывал, как лунной ночью, после стакана Абалдента ( так окрестили эту смесь) узрел он, что писаная маслом наяда, что украшала фреску в крыле Изящных искусств,  покинула рисованный пейзаж и, обратив свой взор на него, увлекла в кусты, где  предалась с ним тонкому разврату.
С одной стороны парень явно преврал, ибо что естественник мог в крыле искусств забыть?
Опять же, кусты там исключительно   -  розы, да терновник. Любви в них не предашься, проверено.
Однако легенда манила и народ пил Абалдент. Не только опьянения ради, но и в надежде на любовь. Ведь если у тебя деньжат едва на Абалдент хватает, о девицах можно сразу забыть.

Коварный и трусоватый шпион решил усилить действие реповой самогонки десятью унциями полынной настойки. Что из этой эксперименции выйдет -  он не предполагал, но хотел верить, что народ наберется до положения дров  и временно потеряет контроль над ситуацией. И тогда можно будет удрать.
Кнульп решительно содрал восковую заливку с горлышка, слил немного огненной жидкости в чарку и почтительнейше попросил проповедника-огнепоклонника продегустировать качество.
Повторно просить не пришлось, просьба была уважена.
- Ахххх. Первый сорт! -  дал оценку святой отец, занюхивая впечатления рукавом.
Кнульп одобрительно кивнул и одним движением влил туда свою настойку.  Чтобы равномерно перемешать смесь, он без зазрения совести воспользовался ручкой от метлы. Народ не возражал. Ему было интересно. Завоняло полынью.
- Сударыня, -  обратился Кнульп к чародейке, -  проведите пожалуйста Usilitus составу. Чтоб Snogvalitus кондиции настиг. Ну...  -  он сделал большие глаза, -  Snogvalitus, как положено...
Чародейка его поняла. Запахло магией. Или полынью и портянками, тут сам черт не разберет.
Кнульп еще раз пересчтитал глазами людей и наполнил первую чарку.
- Так, все в очередь, подходим по одному. Употребив ремедиум вот тут вот  - Кнульп показал на очередной пергамент, -  ставим крест или иную загогулину. Все понятно?
Перспектива хапнуть дармового стаканчика усилила понятливость.
Лесорубы одобрительно загудели.
Первый на прием пошел.

Отредактировано Николас Кнульп (2016-07-05 20:24:27)

+2

24

Не помог ведьме мужичонка ученый. Не вступился за нее ни словом, ни делом. Глаз своих бесстыжих от бумажек да пера не оторвал даже. Оттого девице деревенской еще обиднее сделалось. Это для других она путницей была окаянной, а ему-то услугу оказала, с кобылой подсобив. Да только разумей щупленький про помощь быстро забыл, будто и не бывало ее. Ну да не он первый, не он последний. Вздохнула Ивона, слезы, на глаза навернувшиеся, рукавом утерла, губы поджала, шаг назад сделала. «Ничего, сама кашу заварила, сама и расхлебывать буду», - так рассудила, глаза на мужиков разошедшихся поднимая да гадать принимаясь, какую управу против них сыскать можно.
Ну да не тут-то было. Не успела знахарка чего дельного сообразить, чародейка с лицом кукольным на помощь ей подоспела: за руку ухватила и принялась перед лицами лесорубов гематомой потрясать. Испугались кметы, отступили. Ведьма и сама испугалась. Глаза округлила недоуменно, на женщину посмотрела, на мужичонку, на покойничка, и такое зло ее тут разобрало, что не сдержав своего порыва, вырвалась она из хватки чародейкиной, за плечи себя обхватила, на пол плюхнулась да и разрыдалась. Обидно девице за себя сделалось. «Ох, дуреха я дуреха», - запричитала, тихонько всхлипывая, - «Зачем я сюда поехала-то? Зачем со смертью игру затеяла? Оставила бы все, как есть, глядишь, уже дома была бы. Сидела бы на печи да семечки лузгала, ан нет, понесло меня молодцу на помощь. А получилось чего? Он помер, собака сгинула, а теперь и меня госпожа к себе ждет. Вот она сила-то как оборачивается!» Не хотелось помирать знахарке от хвори неведомой да за деяния свои расплачиваться, но только и оставалось, что смириться да на все того же мужичонку щупленького положиться. Он тут про средства какое-то песни пел, будто соловей на рассвете, снадобьем похвалялся, а у нее-то чего было? - Нож в крови да травы пучок, что если и может помочь, то от поноса только.
А двор постоялый, тем временем, запахами наполнился. Завоняло полынью да водкой. Подняла ведьма голову, присмотрелась к действиям студентика шустрого, прищурилась. Показались дела его кметке подозрительными да чудными какими-то, но страх дело свое сделал. Вот и знала Ивона про свойства трав да настоев, а все равно поверила, как до того в пятнушку с иллюзией. Могла бы неладное почуять, игру разгадать, а не сумела. Внимания даже не обратила на состояние свое, поднялась на ноги, отошла в сторону, руку «больную» к себе прижимая, посмотрела на очередь длинную, на мужиков, что за снадобьем так и потянулись, друг друга локтями распихивая, снова отшагнула, а там и в самый дальний угол забилась. Чародейка-то с мужичонкой как раз между собой стакнулись да речи повели умные. Девица деревенская меж ними ничего не забыла. Ни дельного ничего сказать не могла, ни помочь чем. Но хоть лесорубы да жрец интерес к ней потеряли. Проклятущий помазанник Огня Вечного так и вовсе в числе первых за лечением пришел. Чинно так, будто пример подавая. Знахарка, приметив то, зло на него посмотрела да и отворотилась, дабы с языка проклятья какого не сорвалось. «Будь ты не ладен», - так подумала, - «Вот когда верой-то похваляться следует! Стоял бы теперь гордый такой, да твердил, что тебя огонь защитит, ан нет, как до дела дошло, так ты сразу на попятную! Не жрец ты, а пес шелудивый! Душа гнилая да мелкая!» Дернула ведьма носом, сплюнула брезгливо, рукав задрала и на пятно расплывшееся уставилась. «Радуйся дед, что нет мне сейчас до тебя дела. Не подхвати я заразу эту, несдобровать бы тебе! А так, вона чего. Хотела больной прикинуться, а оказалось, что и прикидываться-то незачем». Вздохнула Ивона печально да и затихла, надеясь только, что вспомнит про нее заступничек аховый.

+3

25

От махинаций мальчика действительно веяло студенческой романтикой безбашенности. Скрестив руки на груди и вытянув шею, Кассия с любопытством наблюдала как готовится известный в Оксенфурте "Лебединой песенкой разуму", ну или просто "Лебединой". От лебедя в этой пакости не было даже кряканья, разве что ум плыл у выпивших знатно и плавно. Значит ты решил тут всех одурить и с сумкой смотаться, голубчик... На весёлый поворот, однако, завела её соловая кобылка, может и вовсе сумку самой взять, да посмотреть, что дальше будет?
Правда тут ещё одна проблемка в углу сплёвывает...
Кассия посмотрела на ведьмочку-волчонка, что сейчас внимательно осматривала свои "синяки" и поставила той не утешительную оценку по распознованию иллюзий. В прочем, что ждать то от деревенских...
Ах, да, её выход.
- Snogvalitus, - кивнула она, наклоняясь к лебединой, пахнущей как мечта выпускника, - всенепременно.
Ведра коснулась магия, ненавязчиво и незримо.
Пока всё шло возмутительно по плану, пока даже не понятно по чьему именно. Но лесорубы пили, охотно, одобрительно, кисло смотрел на убывающую водку корчмарь, уже откинулась на лавку говорливая баба, что кинулась к "целебному зелью" первой, и вообще всё было возмутительно хорошо. Когда очередь из "больных" уже почти закончилась, ведьмочка решилась выйти из угла, возможно даже к зелью, но Кассия мягко её перехватила.
- Не спеши, красавица, успеется, - мягко и тихо ответила чародейка, очевидно заработав себе в карму ещё один минус. Последний дровосек глотнул чарочку, охнул и заговорщики оглядели место действия. Странный субъект, которому до сих пор не перепала сумка, скрестив руки прислонился к стене, и всем видом выражал, что к общему попойному безумью присоединяться не желает.
- А вы уважаемый? - обратила на него внимание Кассия.
- А пускай сначала ведьма пьёт, - нахально перевёл стрелки субъект. - Это она тут уже с... заразой ходит.
"Вот ведь пакость ты!", - мысленно насупилась Новак, по тону поняв, что этот поганец магию раскусил. Интересно, как? Но, всё же, его выпад имел отклик. Вялый такой... пьяный... сонный... но отклик.
- В..верно чернявый г...говорит, ик! - шатаясь навалился на стол Йозефа огнепоклонник. - Почамуй ведьма не пила? Пускай пьёт, она ж заразная.
Последний ярый порыв светейшества встретил поддержку в виде нескольких одобрительных гундений из разных углов затхлого лежбища. Новак вздохнула и посмотрела на "студента" и ведьмочку.

+2

26

Женщины смотрели на него и чего-то ждали.
Обычно Маэльх вполне позитивно относился к дамским ожиданиям и по мере сил старался их удовлетворять. Но сегодня что-то было не так с его настроем.
Да все было не так!

И нахальный хрен не думал опускать глаз -  следил, гаденыш, за руками и ситуацией.
Чтоб ему в нужнике утопнуть.

- Кхм.  -  пробормотал наконец он. -  обвиняемая должна выпить. И вы, господин, извольте-ка тоже принять ремедиум. Не хотите в порядке очереди, пейте с женщиной на брудершафт, мне все едино, что в протоколе писать. Но отлынивать, -  Кнульп трахнул кулаком по столу, добавляя весомости словам, но переборщил, ушибив кулак, и теперь ощущал себя феноменальным идиом. -  не смейте!
Николас про себя твердо решил, что если этот гад прыщавый не погрузится в крепкий сон по доброй воле, он отринет догмы гуманизма и... просто так приберет сумку почившего гонца себе. И может даже даст ему по морде. Bene forti, так сказать.

Однако мужчина, не убирая странной усмешечки с губ, согласился принять «эликсир». Кнульп лично сунул ему под нос стакан. Тот солидно отхлебнул и предерзко на Кнульпа уставился. Взгляд его кристально чистым не был, но и осовелостью дурмана в нем не пахло.
- Ах ты... -  выругался про себя шпион.
- А ну-ка за мной повтори «от топота копыт...» -  рявкнул Кнульп. - я же сказал — не сметь отлынивать!

Мужчина демонстративно выплюнул на пол все, чего не проглотил.
- Пыль по полю летит, баран. Хватит ломать комедию, ты, особо уполномоченный. А с этим зельем умно придумано, ничего не скажешь. Всех усыпили, оно и к лучшему. -  Мужчина зловеще усмехнулся. -  Но пора и честь знать.  Отдай мне сумку и можешь идти на все четыре стороны.

- Чтоооо? А губы тебе сальцем не помазать?! -  прошипел разъяренный шпион, у которого все опять пошло не так. - а корону реданскую тебе на темечко не одеть? А может Лару Доррен на похендожку предоставить, а?
- Ты лучше это все в свой сраный протокол занеси, фуфел. -  хмыкнул оппонент и приготовился бить  Кнульпа.
- Обязательно занесу, только больно будет! - пригрозил шпион и ухватил под прилавком метлу покрепче, готовый защищать интересы Нильфгаарда, Ковира и собственной задницы  разом.

+2

27

Не вспомнил заступничек. Одного напоил, другого, третьего. Над бумагами своими склонился, записывая чего-то. Чародейка все это время с ним рядом стояла, глазами по сторонам бегала. Лесорубы галдели, толкались, в бабу зараженную пальцами тыкали, себя потирали да обхлопывали, будто это помочь могло заразу спугнуть. Впрочем, и о лекарстве не забывали. Тянулись к ведру зловонному, спорили о том, кому нужнее да кто раньше в очередь встал. Ивона за тем из своего угла наблюдала. Не то, чтобы ей теперь дело до них было, но да занятия иного не сыскалось – не все же на руку свою глазеть, наговором пустым хворь извести пытаясь.
Людей убавлялось. Лекарство принявшие отходили в сторону, покрякивали и затихали. «Странно как-то», - задумалась ведьма, картину такую наблюдая, - «С полыни-то да водки вповалку не лежат, не иначе, как еще чего-то в котел добавлено, может, специальная трава против пятнушки этой?» Нахмурилась знахарка, принюхалась, надеясь аромат уловить незнакомый, да ничего, кроме вони мужицкой, запаха полынного да водочного не учуяла. Задумалась, на огнепоклонника посмотрела, на мужичонку щупленького, на чародейку заезжую, на личность странную, в углу примастившуюся, на ноги поднялась да в сторону стола потащилась. Не за тем, чтобы зельица спасительного хлебнуть, но исключительно любопытства ради.
А лучше бы в углу своем оставалась, глядишь, и не вспомнил бы про нее никто. Едва вылезла же, сразу в чародейкины руки угодила да на язык мужикам местным. «Да чтоб вам всем!» - так рассудила кметка деревенская, насупилась, губы поджимая, - «Вот уж и выпили настойки спасительной, а все туда же! Как же, ведьма-то останется неопоенной! И чего только я вам сделала? Сидела себе, слова дурного не сказала, а на тебе, виновницей главной и оказалась. Да ладно бы только это. Путника того жалко. Глупо так помер». Отворотилась Ивона, взгляд на труп переведя, задумалась о своем и тогда только к действу происходящему вернулась, когда человек незнакомый к столу подошел да в нее, не леченную пальцем ткнул, усмехаясь недобро.
- Тебя вот только спросить забыла, пить мне или не пить! - не сдержалась ведьма, окрысилась. Однако чарку из рук мужичонки щупленького выхватила, назад отошла да слегка пригубила, самую малость да и то, когда не видел никто сплюнула, - уж больно гадким пойло на вкус оказалось. А вот в отсутствии у него свойств лечебных знахарка деревенская окончательно уверилась. Коли и была пятнушка в корчме этой зачуханной, лекарства от нее Йозефом назвавшийся знать не знал.
«Вот шельма-то!» - прищурилась девица, на студентика поглядывая, - «Какой фокус тут учинил. И ты шельмец!» - на незнакомого мужичину глаза перевела да таким взглядом наградила, что узри его несчастный, поежился бы опасливо. «Собралось в доме этом всяких тварей. И все друг друга перемудрить хотят, а до покойника никому нет дела, и до больных тоже нет. Я-то сама себя как-нибудь вылечу, остальным-то куда деваться? Впрочем, это их уже дело будет». Тут только Ивона и приметила, что до болезни-то и впрямь никому дела нет, а из-за сумки, что при попутчике ее была, драка назревает. «Это еще что за дела такие?» - дележка подобная ведьме не по душе пришлась, - «Уж не ради ли посылки какой балаган-то затеяли? Вот же ведь души гнилые! Все ради наживы да прибыли!» Рассудив так, хотела уже знахарка сумку ухватить да в огонь отправить, но сдержалась, наблюдая, что дальше будет. Норов свой показать оно хорошо конечно, вот только ей еще выбраться предстояло живой да невредимой, а потому не стоило злобу общую на свою голову навлекать.

+3

28

Ах, мужская драка! Ну что же, хотя бы попойка в этой фантасмагории точно удалась. А приличным дамам пора отчаливать.... Кассия покосилась на ведьмочку. И неприличным тоже. Пока мужчины подбирали оружие поудобнее под вялое гудение толпы (пьяные зрители не определились, чего они хотят больше - ясности происходящего или продолжения банкета), Кассия прошептала заклинание и сумка рыбкой скользнула к ней.
- Думаю, нам пора, - не вникая, согласна ли ведьмочка с ней, Новак поудобнее придержала её локоть и выскочила из затхлой корчмы. На улице всё также была метель, снег, холодный, но какой свежий ветер! А за спиной были недовольные, удивлённые и откровенно негодующие возгласы. Теперь она была обязана узнать, из-за чего весь сыр бор, да и труп в придачу. Ну а побег очень даже бодрил! Не давал думать о холоде. Под каблуками зимних сапожек хрустел свежий, приваливший снег, мошки которого упорно лезли в глаза. Они с ведьмочкой (всё также утаскиваемой из корчмы чуть ли не волоком), заскочили на конюшню, где Новак сразу заскочила на спинку своей соловой. Бедняжку так и не расседлали за минувшие пару часов, но сейчас это было на руку.
- Если хочешь выбраться отсюда максимально быстро, давай со мной! - звонко ободрила чародейка ведьмочку, опуская той руку. В этот момент в дверях конюшни и возник Йозеф с метлой наперевес. Выглядел мальчик решительно и возмущённо. Его можно было понять. Но не ему ж одному обманывать, право слово! Кассия поудобнее устроила сумку на коленях.

+2

29

Пока мужчины, сосредоточенно сопя, кружились друг против друга, стремясь навалить противнику покрепче, скрипнула дверь.

- Да они уходят! -  заорала темная личность, очевидно соображавшая резвее нильфгаардца. -  Эти две курвы сумку слямзили!
- Вот ведь! -  выругался Кнульп, но своего не упустил и ткнул гаденыша в лицо метлой. Тот взвыл и отступил, а шпион, пользуясь замешательством оппонента, рванул на улицу.
Затихала метель. Четкие следы вели в овчарню, куда и поспешил, оскорбленный женским коварством, Николас, то бишь Йозеф Блаас.
Чародейка как раз устроилась в седле и протягивала в помощь руку знахарке.
- Сударыня! -  разочарованно протянул "бакалавр", -  ну как же так?
Но довозмущаться не успел, ибо подбежал второй претендент на сумку и мышиная возня продолжилась.
С воплем  «A d’yeabl aep arse!» Кнульп выкатился за порог, а в загривок ему вцепился прыщатый. 
Проход открыли и теперь дамам уже ничто не мешало покинуть помещение.

+2

30

«И точно! В сумке все дело!» - то Ивона осознала, когда мужичонка щупленький да незнакомец прыщеватый друг с другом схватились, норовя «ценность» за собою оставить. Разозлилась ведьма. Губы недовольно поджала, руки в кулаки стиснула и хотела уже было ухватить чего потяжелее да обоих петушащихся предметом этим отходить как следует, чтоб честь знали да не только о наживе думали, но не успела. Поймала ее чародейка за руку, промолвила что-то, чего за возней студентика и противника его знахарка не разобрала, да прочь со двора постоялого потянула. Уперлась девица, оглянулась на дерущихся, однако, вырываться не стала. Зачем бы оно, когда дело, в корчму приведшее, не начавшись закончилось, а вот жизнь так на волоске и висела? Коли уйти помогают, надо руку протянутую крепко хватать да молиться, чтоб в заступничестве не отказали. Жалко кметке, конечно, покойничка было, да только себя-то еще жальче. Ему теперь чего? Летай себе на небе, шепчись с богами да духами. А ей по земле ходить, и хорошо, если дорога не к костру поведет погребальному.
- Да иду я, иду! – пробурчала Ивона, за спасительницей своей следуя, - Можешь уж не держать меня, никуда не денусь. В корчму проклятущую ход мне заказан, а в лесу, в стужу такую, сгину я, коли одна пойду.
Тут чародейка хватку свою и ослабила. Не потому, конечно, что слова ведьмины ей пришлись по сердцу, а оттого, что лошадка внимания требовала. Спешила красавица заезжая, норовя поскорее убраться. Почему так, девица деревенская не сразу смекнула. Тогда лишь сообразила, когда мужиков увидала, на улицу выкатившихся, крики их заслышала, да на заступницу свою глянув, на коленях ее ту самую сумку приметила. «Вона оно как, значит», - ухмыльнулась знахарка ехидно, платье поддернула, да за руку протянутую и ухватилась, - «Затеяли представление свое сокровища ради, а сокровище-то раз и с другими прочь укатило. По поступкам и расплата, так говорят. Ваша вот вас и настигла. Рвите волосы на себе, проклятьями сыпьте, да только ничего уже слова ваши да кулаки не решат. Оставайтесь в корчме, пейте, ешьте, нас поминайте, да об одном разумейте, как вы к людям, так и люди к вам. Мало в этом мире добра осталось, постоять за него некому, да только справедливость-то какая-никакая имеется. Тебе, Йозеф, теперь за обман свой ответ держать…» Улыбнулась кметка, возмездию грядущему радуясь, ухватилась руками за талию всадницы, дабы уж совсем-то мешок с потрохами собой не являть, да и отвернулась, позволяя ветру снег в лицо бросать да волосами играть. На повороте, правда, когда дом негостеприимный из виду уже теряться начал, обернулась Ивона, бросила взгляд прощальный.
- Не забудьте только покойника схоронить. А то явится за вами, - так прокричала. Не громко, конечно, но вихрь снеговой, голос звучный подхватил да разнес по округе.

+1