Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » ЗАКРЫТЫЕ ЭПИЗОДЫ » [1264 г, 30 декабря] От частного к целому


[1264 г, 30 декабря] От частного к целому

Сообщений 31 страница 60 из 60

31

Вне сомнений ее слушали и довольно внимательно. Вириенна видела интерес в глазах гостя, когда говорила. Вне сомнений он верно понял то, что она ему хотела донести и пытался поймать нужные кусочки, расставив их по местам, делая свои выводы и размышляя над услышанным. Вириенне достаточно было увидеть живую заинтересованность в ее словах, а остальное было уже предсказуемым. Он смотрел на нее иначе, в нем что-то изменилось и, на удивление, это нечто не было похоже на отторжение. И Вириенна ждала. Она смотрела все тем же выжидательно-голодным взглядом, фильтруя слухом плавно перетекающий по комнате воздух. Она хотела услышать ответ. Жаждала, снедаемая надеждами и любопытством, понять стоит ли этот мужчина ее внимания. Не взгляда вскользь, а отношения иного, отделяющего его от массы безликих представителей его племени. Где-то во тьме холодной бесконечной бездны, взирающей на него ее глазами, словно повспыхивали алые уголки глаз затаившихся в ней демонов, с любопытством и алчностью взирающих на жертву.
И вот, слова потекли, продолжая приятный экскурс за грань доброжелательно-лживых масок настоящего, а так же напоминая о прошлом. Будучи заинтересованной, Вириенна готова была обменять удовольствие и открывшееся чувство, напоминающее о прошлом с его замысловатыми вечерами, на знания. Знания вне установленный правил игры в вопрос-ответ, где те чередовались.
- Как видите, вы здесь. Все еще. А, не на том самом алтаре науки под действием дурмана. Вам ни к чему сомневаться. Я прекрасно помню все то, что давалось мне тяжким опытом и болью. – Словесно будто бы развела она незримыми руками, красиво тряхнув головой и поведя черной бровью. Приятная улыбка не сошла с лица бестии, став чуть более резкой и хищной. Договаривать о том, что он в принципе цел, а не кормит гулей обглоданными костями, Вириенна не собиралась, но могла бы и подразумевать. Исключительно молча. Ни к чему было портить их сложившееся миролюбивое общение новыми обидами.
«И никому ничего не забываю». – Добавила мысленно. Подобные фразы нельзя было говорить вслух, они испортили бы всю игру, где определили бы неопределенное и двусмысленное. В данном случае, дали бы нильфгаардцу утвердиться точно в том, кто виновен в отсусттвии мага, о котором ему только что сказали. Это было справедливым, если нильфгаардец не дурак, естественно. Но полагать Вириенна была склонна именно так.
- Спрашивайте, восполняйте вашу нехватку знаний, граф. Я здесь и вся ваша. На вопросах, относительно того, что с вами будет, чего лучше остерегаться и на что обращать внимание, я остановилась еще вчера. Кое-что вы уже узнали, как бы сложно эти знания не давались нам обоим.
Договорив и затихнув, молча она уставилась на свое отражение в поднесенной к лицу кружке с остатками сидра. Вдыхала аромат сдобренного специями напитка, позволяя тому себя обволочь и поддержать настроение. От графа несло холодком, приятно покалывающим его собеседницу и скорее дразнящим ее, нежели пугающим. Хотя, в основном людей подобное пугало бы. Вириенна никуда не торопилась, позволяя сложившейся паузе плыть своим чредом, перетекая согревающими яблочно-пряными глотками в горло, и отделять одно от другого.
Забавным было сравнение предложенного хвойного отвара с зельями, особенно его посталенность чуть ли не в одну линию с действительно сложным снадобьем, которое она обещала, и которое было залогом их сотрудничества. Прямо таки заставило улыбнуться шире, вспоминая слова графа. И женщина отпрянула от кружки.
- В хвое всего лишь содержится эфир, который благотворно влияет на организм и снимает напряженность. И неплохо сочетается с лимонным соком. Есть и иные средства, но в это время года лучше и зеленее хвои, которая лишь набирает сок, не сыскать ничего. Если это правильно приготовить, то может быть, подобный теплый напиток облегчит вашу участь. Только и всего. Я полагаю, действие это более благотворно скажется на вашем настроении, чем если бы я подала вино, наоборот, несколько снимающее контроль разума над всем тем, что ему неподвластно. Нет здесь ничего сложного. То же мне зелье. Я могу накапать вам хвойного эфира на язык, но это будет менее приятно.
Вполне безобидная беззлобная улыбка сопровождала сказанные слова.
- Хотя… Для вас, я, должно быть, действительно та еще ведьма.
Очень часто алхимии приписывали магическую основу. Очень часто алхимиков не знали куда отности к магам или шарлатанам. И очень много в алхимии было тайного, влекущего, необъяснимого. «Зелье» из хвои же было скорее травничеством, но алхимия была многогранной.
- А вот то, что вас так интересует граф, будет куда сложнее. В первую очередь, я обязана сказать, что мне понадобится ваша кровь. Совсем немного, но уже после тех изменений, что с вами произойдут. Здесь важна точность, а значит я не смогу предсказать результат того, что будет, если я использую материал, что есть сейчас. Если вы, конечно, не готовы рискнуть и приготовить не опробованный никем нигде вариант. К тому же, я полагаю из личных соображений, что свой естественный процесс преображения вы должны пройти до конца, ибо неизвестно к каким последствиям приведет его незавершенность. Возможно, организм будет саморазрушаться, а может, вы станете сходить с ума или появятся какие-либо более непредсказуемые последствия. – Она еще раз потянулась к своему напитку и промочила горло совсем не увлеченно. Разговор ее увлекал куда более прочно. Наконец и он и она стали говорить о чем-то важном. О том, что не ожидало отлагательств, не давало лишнего времени на подготовку и препирания, а так же являлось первостепенным до полнолуния. Ее заинтересованность было сложно не заметить, прекратились и лишние улыбки. По крайней мере, пока. – Единственное, что меня беспокоит, так это то, что я за свою жизнь не видела и не знала ничего об оборотнях-эльфах, или низушках, или краснолюдах. Но прямо сейчас мы все равно ничего не выясним по этому поводу. Я просто высказываю предположение и говорю о реальности. Возможно, где-то есть знания и об этом, но за оставшееся нам время мы точно не справимся, потому поиск я исключаю из нынешних приоритетов. Тем более, отчасти вы человек. Я не ошибаюсь?
Задумавшись над тем, как правильнее поступить далее, Вириенна потянулась к бумагам, оставленным на краю стола около нее, и перу, с чернильницей, соответственно. Тонкие пальцы сами развязали кожаные шнурки обложки с чистыми листами пергамента и машинально открыли чернильницу, погрузив туда кончик пера.
- Поэтому, в том числе, мне необходимо владеть наиболее точной информацией. – Пояснила она свои действия, готовая делать пометки на листах вот прямо сейчас, в ходе их беседы. – Само зелье не должно влиять на ваше самочувствие никак, если вернуться к вопросу от которого я отошла только что. Единственное его предназначение – не давать вашему организму изменяться из текущего состояния, в котором оно было принято. Его действия хватает где-то на полдня или, что справедливо, ночь. Отменить этот эффект никак нельзя по желанию левой пятки, поэтому, принимая его, имейте в виду… а, впрочем, вы все равно не скоро еще будете способны взять под контроль процесс смены облика, поэтому в данный момент информация излишняя. Вам важно знать лишь то, что принимать его можно, и нужно, когда почувствуете сильную эмоциональную встряску, которая может спровоцировать вас на внеплановое обращение, при том, чем раньше, тем лучше, потому что действие не мгновенно. Ну и, соответственно, по полнолуниям, когда обращение происходит без вашего на то желания.
Она почувствовала себя неловко за то, что опять очень много говорила и конца и края всему, что она могла сказать не было. Эта тема действительно была животрепещуща, с встречаемыми в процессе ее жизни оборотнями она как-то не разговаривала о подобном.
- Впрочем, долгое время оно будет проходить без вашего желания на то всегда. Просто, вопреки расхожим байкам и сказкам, луна – это не единственный раздражитель, который может спровоцировать процесс. Острая боль, приступ агрессии, эйфорическое состояние от физической активности, охватившая вас паника, пьянящее безумное состояние в пылу схватки… Психическое и физическое возбуждение во время любовных утех, о чем я уже говорила, почти всегда заканчивается внеплановым обедом. Поверьте, знаю по себе. Да и просто любые сильные психические встряски тоже могут быть причиной.
Еще глоток сидра.
- Скажем так, причин безмерное количество. Контролировать себя довольно сложно, как вы заметили уже. – «Если вообще будете учиться, а не полагаться на удобное зелье». – И то, что с вами происходит сейчас, это уже отголоски грядущего. Мое же зелье не убирает все ваши проблемы, оно лишь помогает вам остаться в человеческом образе, не получив дополнительных нечеловеческих сил и, как следствие, контролировать себя вам будет куда легче. Как минимум, у вас не будет клыков и когтей, чтобы разрывать людей на части. И огромной силы, чтобы порвать, например, цепи или вынести дверь за которой вы будете пережидать это состояние. Ну и в конце концов, вы сможете вести нормальную человеческую жизнь, если будете принимать его, а так же не бояться, что вспышка ярости или близости с женой закончится кровавым месивом и крахом вашей жизни.
Капелька чернил упала на листок, устав собираться на кончике пера. Вириенна увидела раздражающую кляксу и отвлеклась на нее, заканчивая мысль.
- Так что вы об этом думаете? Говорить о вашем первом обращении можно довольно долго. Но, поскольку я удовлетворила ваш интерес относительно зелья, то удовлетворите и мой, относительно уже пережитого вами за те две недели, что мы не виделись. Меня интересуют все осознанные вами изменения, и чем детальнее, тем лучше. Пока есть возможность и свежая память, я хочу изучить этот процесс. Моя память, к сожалению, не думала, что это важно запоминать и пригодится когда-либо. Если откровенно, то я тогда и вовсе не осознавала, что со мной происходило.
Испачканный лист она отложила в сторону, обнажив новый, что был под ним, все еще готовая записывать информацию со слов графа.
- И не забудьте мне ответить о соотношении крови человечьей и эльфской. Точность в нашем деле не будет излишней. – Напомнила она давно высказанную мысль и, наконец, закончила изъясняться.
Каша в печи только начала готовиться, а потому времени у них на общение было достаточно. Однако, уже начинало аппетитно пахнуть едой, поддразнивая пустой желудок.

+2

32

Дикая тварь из дикого леса заговорила. Граф откинулся на спинку стула, внимательно воззрился на собеседницу и, придав лицу выражение сосредоточенное и даже несколько озадаченное, прислушался к ее словам, стараясь не упустить ни одной детали. Тогда, когда задавал свой вопрос, Сейдомар еще не осознавал до конца, насколько важна ему информация, которую волколачка могла предоставить, но, едва уловив первые фразы, понял, что именно это жаждал услышать, именно в этих знаниях нуждался. То, что говорила Вириенна, было настолько ценно и уникально, что нильфгаардцу не хватало слов, - он лишь внимал и проникался. С каждым последующим пояснением все сильнее и сильнее. Отвар из еловых иголок, эфир, призванный подарить некоторое успокоение, быстро отходили на второй план, оставаясь лишь незначительным пунктиком, который стоило запомнить и упомянуть при случае, а вот рассуждения о чудо-зелье и его эффектах вызвали неподдельных интерес. «Так вот что вы имели в виду под фразой «предлагаю вам себя», - подумал Роэльс, мысленно возвращаясь к одной из прошлых бесед, - «Вот что вы действительно предлагали мне. То был не только самоконтроль, но и возможность сохранять оболочку, человеческую форму, не менять «лицо» под влиянием физических и эмоциональных встрясок». Эмиссар Верховного Трибунала заметно вздрогнул. Странно неожиданным стало для него это откровение, а осознание неприятно царапнуло нутро и породило естественное чувство страха. Полуэльф напрягся, выдохнул, пытаясь вернуть себе утраченное самообладание и, справившись с этим, вновь обратился в слух. «Все хуже, чем я мог вообразить, значительно хуже, чем я мог представить, омерзительнее, отвратительнее и страшнее», - аристократ коротко хмыкнул, - «Мне стоило бы помнить, что жизнь на сказку непохожа совершенно, а потому и чудовища в ней чудовищнее и злее. А я-то полагал, что мне удастся подавлять инстинкты и порывы, но был не прав. Зверь уже одержал надо мной победу, и вновь ее одержит, а мне останется смотреть со стороны и заламывать руки от бессилия. Останется, если я не прибегну к помощи». Граф вздохнул, вытянул руки вперед, постучал ногтями по поверхности стола, уставился на чистые листы, без ненависти и злобы, но с сожалением, свойственным раскаивающемуся преступнику, пошедшему на добровольное сотрудничество со следствием. «Вот мы с вами и поменялись местами», - мысленно заметил он, зачесывая волосы назад и устремляя на голубоглазую стерву внимательный холодный взгляд, - «Мечтал бы я сидеть на вашем месте…» Слова продолжения мысленного не нашли и вслух не прозвучали. «Ну что ж. Сдается мне, мне остается быть полезным себе и вам…» - рассудил Сейдомар и, не желая впадать в самобичевание и состояние жалости к себе, вернулся к разговору.
- Скажу, что озадачен, - заметил он спокойно и сухо, - Скажу, что мое собственное представление довольно сильно расходится с действительностью. Скажу, что заинтересован. Я нашел бы опыт с неопробованным зельем интригующим и занятным, если бы изучать действие состава пришлось не на самом себе, но в нашем положении предпочту воспользоваться средством известным вам, с эффектом определенным. Этот эффект я нахожу весьма полезным, а наличие зелья под рукой удобным и необходимым, а потому готов вам посодействовать по мере своих сил и возможностей. Если для работы вам нужна моя кровь – вы ее получите. Также я готов предоставить вам требующуюся информацию и, дабы не терять время, которого у нас не так уж и много, начну.
Роэльс вздохнул, погладил шею с передней ее части и, стерев с лица даже привычную вежливую улыбку, заговорил.
- Я полуэльф. Соотношение крови пятьдесят на пятьдесят соответственно. Мне сорок шесть лет, и довольно значительную часть времени я провожу за физическими тренировками. Не знаю, важна ли вам эта информация, но вы просили подробностей, - нильфгаардец немного помолчал, выдерживая незначительную паузу, а после переходя к той теме, что проклятую северянку интересовала сильнее, - Что до деталей моего перерождения, я постараюсь вспомнить происходящее, как можно точнее, но не уверен, что смогу упомнить все и назвать точные даты.
Эмиссар Верховного Трибунала кивнул сам себе, на мгновение прикрыл глаза, а распахнув их, начал свой рассказ.
- Первые три дня после укуса я не замечал за собой ничего необычного, а потому не придал его последствиям должного значения. Мой лекарь промыл и обработал рану, наложил перевязку, а потому повреждение меня не тревожило. К тому же, оно оказалось не так сильно, чтобы вызвать беспокойство. Рана не загноилась, и меня это порадовало. Хм, - полуэльф озадаченно потер подбородок, вспоминая свои мысли и ощущения, - Я испытывал тогда некоторое воодушевление и душевный подъем, но списал их на эйфорию. На четвертый день все изменилось. Мое настроение без серьезных на то причин заметно ухудшилось. Меня начали раздражать слишком громкие звуки, запахи казались приторными, а привычные ароматы духов вызывали лишь отвращение. Я был убежден, что мои слуги и родственники стали использовать ароматические вещества более сильные и в изрядных количествах, но, как я понял позднее виной тому послужили заострившиеся слух и обоняние. Думаю, осознание пришло ко мне в конце недели. Тогда же я, по свершенной случайности свезя повязку на руке, обнаружил, что место укуса практически полностью зажило, оставив лишь небольшой красноватый след. Примерно день на десятый я заметил, что стал более ловким и более быстрым. Я никогда не отличался плохой реакцией, но с уверенностью могу сказать, что она стала лучше.
Аристократ приложил палец к губам, подумал некоторое время, возвращаясь к прошлым событиям, которые могли бы оказаться важными, и продолжил.
- Я стал более раздражительным, более агрессивным и менее сдержанным. Это происходило постепенно, а потому не могу назвать точного дня, но буквально за день до нашей с вами встречи я едва не убил служанку, посмевшую разбить вазу перед моей дверью. Пояснения ради скажу, что обычно в подобных ситуациях я прибегал только к словам, но эту несчастную чудом не спустил с лестницы. Так… - граф заметно сузил глаза, - Я стал плохо спать. Всю вторую неделю меня одолевали странные сны, полные то убийств, то кровавых расправ, то бешеных оргий. Насилие и смерть присутствовали в этих снах каждый раз. С двенадцатого дня я начал просыпаться по ночам. Мой режим жизни вообще несколько изменился. Конечно, я и раньше не любил вставать рано, но в последнее время предпочитаю бодрствовать ночью и спать днем. Впрочем, это удается не всегда. Ночью я чувствую себя то слишком активным, то ощущаю состояние болезненное. Меня бросает то в жар, то в холод. Последние две ночи, не считая минувшей, я просыпался от того, что мне душно, жарко и невыносимо. Я распахивал окно и стоял так, но легче от этого не становилось. Температура, а она у меня уже три дня держится выше обычной, я чувствую, так и не спала. Впрочем, возможно, я просто простудился. Изменились мои вкусовые предпочтения. Возникла потребность в непрожареном мясе, печени с кровью и так далее. Как результат, вчера я решился попробовать кровь настоящую. Мне не понравилось. Возросли также и физические потребности моего тела, которые раньше удавалось игнорировать. Опять же, как результат воздержания, сегодняшнюю ночь я провел в совокуплении с вами, образном, конечно. Не стану скрывать, что хочу этого и сейчас. Еще подробнее?
Сейдомар позволил себе вежливую ухмылку, ставшую следствием неожиданного для него самого откровения, но не дав Вириенне ответить, поднял палец вверх, призывая к молчанию.
- Еще кое-что. К концу первой недели я заподозрил неладное и начал искать информацию. Скажу, что на глаза мне попадались только сказки, но, как ни странно, в этих книжицах даже нашлось кое-что полезное. Позднее я наткнулся на какой-то томик о чудовищах, он дал чуть больше, но знания мои после прочтения полными не стали. Во всяком случае, в тех книгах не было того, что я услышал от вас.
На этом Роэльс смолк и воззрился на волколачку, надеясь получить дополнительные вопросы или, на худой конец, услышать вердикт ученого.

+2

33

Тянуть с ответом ее гость не стал, ответив на вопрос о том, каковы его мысли по поводу услышанного, по существу и без излишней эмоциональности. Вириенне казалось, что откровенно. Он, казалось, еще более добровольно шел на сотрудничество, что подтвердилось в ходе дальнейшей беседы, но и уже с первых слов было понятно, что нильфгаардец начинает осознавать происходящее больше, чем желает препираться. Вириенна не мешала ему высказываться, лишь молча кивала озвучиваемым мужчиной мыслям, словно бы всем своим видом и взглядом говорила «Да, это так». Бестия не перебивала его, особенно тогда, когда ее собеседник перешел к ответу на заданные ей вопросы. Волколачка старалась вытянуть из слов максимум информации, сделать свои выводы, сопоставить со своей памятью… получить бесценный опыт, наконец…
Первыми на листке появились заметки относительно расы и возраста, а так же о хорошей физической форме «образца», имя которого она не указывала. На слова о том, важны ли подобные сведения или не важны, Вириенна обмолвилась лишь коротким: - Важной может оказаться любая мелочь, которой вы не придаете большого значения. Поэтому чем полнее мои знания, тем лучше.
Сейчас волчица уже не была ни наглой тварью, явившейся пред очами и утверждающей о своей ценности, ни внезапно показавшим свое лицо игроком, получающим удовольствие от полутеней, изящных фраз и скрытых смыслах в разговоре. Вириенна представала в облике новом и доселе не показывающемся графу. В облике исследователя. Она была сосредоточена и явным образом о многом размышляла, анализируя открывающиеся знания. Она не откидывалась расслабленно назад, она, наоборот, слегка нависла над столом и бумагами, разве что позволила себе положить ногу на ногу под столешницей.
Нильфгаардец говорил. Вириенна продолжала писать, изредка кивая и показывая что все слышит и анализирует. Пометки были короткими, а слов было очень много. Многое из сказанного она запоминала в уме, складывала с тем, что слышала вчера (но уже помнила не так свежо, увы), но помечала в записях сухими фразами, отражающими суть. Сейчас у нее не было времени писать долго и по существу, отражая размышления. Этим она займется позже, и обязательно пока память свежа, но уже пользуясь составляемыми сейчас пометками.

___________________________________________________

Наблюдаемый: Полуэльф, 46 лет. В отличной физической форме.
Примечание: Первые две недели я не могла оценить его состояние как должно, меня не было рядом, а потому данные не точны.

Первая неделя:
1-3 день: Со слов наблюдаемого, рядом с которым я не присутствовала и не могу точно измерить данные, первые три дня прошли достаточно спокойно. Рану обработали должным образом, заражения (загноения) не произошло, она его не беспокоила больше должного и заживала достаточно хорошо. Наблюдаемый чувствовал себя бодро, говорил что была некая «эйфория» и душевный подъем.
4 день: Все изменилось. Ухудшилось настроение (обострилась агрессия, раздражительность?). Наблюдаемый ссылался на то, что обострилась работа органов чувств (только ли обоняние и слух?) и это его раздражало. Запахи стали резче, звуки громче.
К концу недели: Наблюдаемый снял повязку с раны. Рана зажила, оставив лишь красноватый след. Заметно повысилось способность организма к самовосстановлению. (Я ничего не могу сказать о глубине раны и как-либо соотнести скорость заживления. Полагаю, неплохо было бы поговорить с личным врачевателем, что обрабатывал ее. Но разумно ли это, учитывая то, что вопросы могут вызвать подозрения?) Все происходившее с ним натолкнуло на мысли о том, что происходит что-то необъяснимое и он начал подозревать что-то, искать ответы. (Повысилась ли тревожность?)

Вторая неделя:
К 10 дню: наблюдаемый заметил, что стал ловчее и у него возросла скорость реакции. Он пояснил, что никогда не отличался плохой реакцией, но даже для него это стало заметно. (насколько раньше это стало проявляться на самом деле неизвестно)
К концу второй недели: Он все еще обращает мое внимание на то, что стал более раздражительным и агрессивным. Полагаю, даже в сравнении с предыдущей неделей. Как момент показательный, рассказал о служанке, разбившей вазу. Если раньше он обходился словесным негодованием, то сейчас, - он отмечает, - готов был ее убить и чуть не сделал это «спустив с лестницы».
Наблюдаемый стал плохо спать. Его стали терзать ночные кошмары, я так полагаю, находящие отражение в подсознательных желаниях. Кровавые расправы, убийства… оргии. Я так понимаю о сексуальном желании он умолчал до этого момента или не счел достойным внимания. Акцентирует внимание на насилии и смертях, присутствующих в каждом сне.
К 12 дню: Наблюдаемый говорит, что именно с этого времени стал просыпаться по ночам. Отмечает то, что сбился его обычный режим дня. Спать предпочитает днем, а бодрствовать ночью. Я полагаю, что ночной режим более привычен Зверю и он постепенно добивается своего, влияя на психику. Ночью, со слов наблюдаемого, он чувствует себя то хорошо, то плохо. То он слишком активен, то чувствует «болезненное состояние» (слабость и разбитость, я так полагаю). Бросает то в жар, то в озноб.
Дни 13-14: Наблюдаемый говорит о том, что по ночам чувствует, как ему душно до невыносимого. По ночам просыпается и распахивает окна, стараясь облегчить состояние ночной прохладой, но не помогает. Отмечает, что возросла температура тела. Списывает на возможную простуду, но я в этом сомневаюсь.
К концу второй недели отмечает изменение и вкусовых предпочтений. Наблюдаемый отмечает, что предпочитает мясо более сочное и с кровью. Даже не прожаренное. Стал испытывать интерес к печени с кровью и подобным вещам, но на действительно свежее мясо или кровь еще не соблазнился, хоть и идет к тому.
Ночь 15: забегая вперед отмечу, что на кровь он соблазнился, попробовав мою. Не понравилось. Впрочем, не удивительно и будь это другая кровь, все могло бы сложиться иначе. Так же наблюдаемый отметил, что сексуальные потребности его тела так же доставляют ему неудобства тем, что возросли. Присутствует недвусмысленный интерес ко мне, который он подавляет. Желания эти провоцируют навязчивые сны, которые беспокоили его и в эту ночь. Этой ночью он не просыпался.

___________________________________________________

«А теперь, нужно вернуться к нашему обсуждению и оставшимся вопросам по поводу услышанного». - подумала она, понимая что собственные мысли относительно пятнадцатого дня и собственных наблюдений наполняют ее сознание и требуют выхода, но ощущая как ее сверлят взглядом темные глаза нильфгаардца, изложившего епред ней свои сокровенные тайны и явно ожидавшего хотя бы чего-то. Собеседник явно ждал от нее хотя бы какого-то вердикта, и не нужно было это игнорировать.
- Относительно услышанной информации. Я могу вас успокоить, все это нормально. Что-то похожее было со мной, и я не вижу в этом ничего критического. Правда, свою болезненность я списывала на большую кровопотерю. Все мы отказываемся принимать действительность, как ни посмотри. Но у меня не было никого. Кто мог мне объяснить хоть что-либо, а потому было страшнее. – Она улыбнулась и довольно открыто, без издевки. – Так что не беспокойтесь. Я буду рядом, правда с дурацкими вопросами и попытками как-то детальнее все происходящее зафиксировать. Не постоянно, что к лучшему, полагаю, но вы меня вряд ли потеряете в ближайшее время. Однако, время для работы мне тоже необходимо. Да и сейчас мои заметки поверхностны, я лишь помечала ваши слова, чтобы не забыть. И, если позволите…
А, впрочем, она не спрашивала, снова взяв перо в руки и макнув его в чернила. Оставались еще ее личные мысли, которые крутились в голове и требовали записи. Один листок уже был исписан и положен рядом. Теперь же бестия начала второй.

___________________________________________________

Третья неделя:
День 15: В этот день я встретилась с ним и предложила помощь.
Он сам не ведает, насколько изменился. При  нашей встрече я использовала уловку, подмешав своей крови в чернила и назначила встречу в храме. Как только он увидел меня, я постаралась скрыться, но он нашел меня, следуя по запаху и повинуясь инстинктам. Об этом он не упоминал в своей речи. Очевидно, он даже не замечает этого. Кроме того, я ощутила в нем себе подобного, но пока еще очень смутно. Более того, животные тоже на это реагируют. Нам удалось найти спокойного коня и обмануть его обоняние более резким запахом, после чего мы направились в мою обитель, в горы.
Во время путешествия и разговора я наблюдала, вероятнее всего, его в дурном расположении духа. Он много спорил и не желал принимать действительность, воспринимал меня очень плохо. Я думала, что не найду контакта. Наблюдения свои я продолжала. Отметила еще и то, что он не видит в темноте пока еще, так что строение глаз изменения еще не затронули. Так же, он не ощущал присутствие иллюзии на нашем пути, хотя я присутствие чар ощущаю чутко, пусть и не могу определить их природу.
Так же интересный момент случился с нами на подходе к дому, где мы встретили двух отбившихся от гнезда гулей. Чудовища, конечно, обнаглели до того, что забрались на мою территорию пока меня не было, но вот встретив нас у моего дома, проигнорировали меня, не став нападать сразу, как на существо превосходящее их силой, и проигнорировали Наблюдаемого тоже. Она напали на коня. Хотя, возможно, тот просто был добычей крупнее человека. Не знаю, что двигало их инстинктами. Возможно все надуманно и дело в том, что животное взбесилось и дернулось, спровоцировав нападение на себя. А, возможно, и догадки мои верны, да гули чувствовали опасность в нас двоих, так и не напав на второго оборотня, да и со мной связавшись исключительно потому что были зажаты в угол нашим присутствием.

Ночь 15, о которой я уже писала: Мы добрались до моего уединенного дома и разобрались с гулями. Усталость от пути или разыгравшаяся агрессия чудовища сделали наблюдаемого более раздражительным. Я почти потеряла веру в то, что мы сможем прийти к сотрудничеству и почти решилась на убийство, потому как его освобождение от меня и предоставленность самому себе могла обернуться опасностью для меня и моего помощника, при том не только в виду не лояльного чудовища, а еще и до обращения, потому как в землях этих он имеет власть. Наш разговор снова ни к чему не пришел, закончившись внезапным порывом не понятного до конца содержания. То ли он хотел поддаться желанию близости со мной, то ли еще что-то было в том. Но все закончилось интересом к моим ранам на спине и попытке впервые попробовать кровь, которая перебила обоняние и иные желания. И кровь ему действительно не пришлась по вкусу, отрезвив забывшееся под действием алкоголя и противостояния инстинктам сознание. Удивительным это мне не кажется, я так же не испытываю большой любви к крови проклятых. Но если бы это был Эрвин, то как знать что бы вышло. В целом, мне удалось отправить его спать. Он, похоже, сам испугался этим изменениям. И слава богу, что он наконец начал понимать.
Так же, он поведал мне о своих навязчивых желаниях и снах той ночью.

День 16: Это утро выдалось куда более продуктивным, чем весь вчерашний день. Оно показало, что надежда на хороший исход нашей ситуации существует и реальна. Он проснулся в совершенно ином расположении духа, что не может не обнадеживать. Все эти заметки о том, что с ним происходило с первого дня и по шестнадцатый, мне удалось сделать именно в тот день. Потом я продолжу.

___________________________________________________

На этом Вириенна поставила точку и снова взглянула на графа. Затронутая им недавно тема его желаний относительно самой Виреинны совершенно не смущала ее, и отчего-то сейчас вспомнилась, да подходила как попытка вновь начать разговор. Понять на что он рассчитывал, поддевая ее вопросом о подробностях, Вириенна так и не смогла. Поскольку момент ответить ему был упущен, а заданный вопрос уже сменился ее ответом.
- Я рада, что смогла дополнить ваши знания и благодарю вас за проявленную откровенность. Это действительно ценные знания. Если вам есть чем их дополнить, а я так понимаю там было что-то важное, связанное с вашими навязчивыми снами и желаниями, - Вириенна была сама любезность, вставив в разговор эту шпильку, - я охотно выслушаю все детали, потому что вне сомнений, мы многое упустили.
Сказав это, она снова потянулась к чашке с сидром, в которой остался всего глоток, и этот последний остаток влаги бестия влила себе в горло, после чего водрузила на стол рядом с собой пустую чашку.
- Если вы желаете, мы можем подробнее поговорить о ваших желаниях. – Улыбнулась она одними глазами. – Хотя я вас предупреждала о подобном не единожды, сколь помнится. Первый раз, признаю впрочем, не слишком тактично. – Оборотень погрузилась на мгновение в воспоминание о том моменте в спальне графа, где колко поинтересовалась о том, как быстро по его представлению они окажутся в одной постели. Он делал вид, что не слышал вопроса, а ей было достаточно его подразнить, но вот сейчас она допустила шальную мысль о том, что этого момента можно попытаться избежать. С одной стороны, все действительно логично шло к одному, и, если учитывать то, что нильфгаардцу как-то придется учиться себя сдерживать в моменты близости с женщинами, очевидным и неизбежным оказывалось то, что при взаимном влечении она могла бы помочь ему с этим гораздо плодотворнее остальных возможных вариантов. Но ведь существовало зелье и более сложный путь, исключающий отношения между ними, который Вириенна остерегалась. Молодой волколак может воспринять все глубже нужного, да и ее собственное влечение тоже настораживало бестию.
- От себя добавлю, что не вижу в этом ничего удивительного, это напрямую связано с вашим состоянием. Я могу даже допустить, что сущности, растущей в вас, гораздо более увлекательным может показаться мое общество, как представительницы его вида. Зверю не знакомы обязательства и принципы, ровно как и излишние реверансы. Власть над ним всецело держат инстинкты. Именно поэтому я уже говорила вам, что лучшим будет нам не жить под одной крышей, не ездить на одной лошади, прижимая меня к себе, и встречаться по зелье-информационной необходимости. Что же до возросших потребностей, то их лучше удовлетворять, пока они никому не повредят. После же вашего обращения я займусь эликсиром и вы сможете осчастливить вашу жену, любовниц и себя самого без риска для жизни и положения. А вот от детей пока воздержитесь.
Вириенна говорила весьма отстраненно к концу своей речи и совершенно не затрагивала тему своего отношения к этой ситуации. Она просто делилась информацией и мыслями, отстранившись от ситуации. Будучи на его месте, как она считала, молчание было бы худшим выходом, а вот объяснение и пояснение – напротив.
- Так, - Сказала она уже куда более бодрым голосом, привлекая к себе внимание гостя. – А теперь еще несколько уточнений. Я верно понимаю, что вчера у вас было как раз одно из тех раздражительных и несносных состояний, о котором вы говорили? Еще хочу, чтобы вы мне поведали: в чем выражается упомянутое вами «болезненное состояние», - Она пододвинула к себе первый листок, пробегаясь взглядом по пометкам, - как часто меняется ваше настроение, повысилась ли тревожность, плохое настроение выражается только в агрессии и раздражительсноти или бывало что-то еще, и да… Навязчивое сексуальное желание, я так понимаю, начало терзать вас куда раньше, чем вы дали мне понять? Сны, вроде бы, стали терзать вас раньше… И еще один нескромный вопрос: вы с кем-либо вступали в половые отношения после того как мы с вами виделись две недели назад? Вопрос непраздный, проклятие может передаться ребенку и матери. Возможно. Поэтому хочу предупредить вас об этом и избежать неожиданностей. Хотя не знаю действительна ли данная реалия для вашего положения еще не прошедшего полное обращение.
Теперь оборотень наконец-то позволила себе откинуться на спинку лавки и расслабиться, отложив записи. Все это она сможет дописать и после того, как услышит ответы. Оборотень загадочно улыбалась, подразнив себя иной соблазнительной идеей, пока ожидала слов графа: «Еще вопрос крови остается весьма непраздным. Стоит ли попробовать незаметно добавить ему в тарелку крови Эрвина? Или нет? Собственно, почему бы и да? Можно еще попробовать дать ему крови животного на охоте попозже и сравнить реакцию».

+2

34

Графу действительно предстояло услышать вердикт и получить уточняющие вопросы, но, пока и первое и второе рождалось в голове проклятой северянки, Сейдомар мог лишь наблюдать за женщиной, следить за тем, как она водит по бумаге кончиком пера, уничтожая ее девственную чистоту и превращая обычную стопку листов в рукопись, коей предстояло сохранить чужую мрачную тайну. Нильфгаардец дернул губами, поразившись пафосной ерунде, что породило его сознание, задумчиво потер виски и, вздохнув, отвел взор. Конечно, он мог бы поинтересоваться, что именно записала Вириенна, потребовать у нее бумаги, пройтись по ровным строчкам (Роэльс действительно предполагал, что они ровные) беглым взглядом и узнать, каково же истинное мнение «ученого», но предпочел положиться на слова. «Едва ли вам придет в голову лгать мне в этом вопросе», - подумал эмиссар Верховного Трибунала, сквозь мутноватое стекло наблюдая пробуждение нового дня, - «Мое обращение интересно вам точно также, как интересно оно мне. Даже если отбросить альтруистский мотив, вычеркнуть возможные благосклонность, симпатию и сострадание, останется любопытство, останется азарт естествоиспытателя, алхимика. Будете ли вы сравнивать меня с собой? Получите ли откровения, в коих, возможно, нуждались? Всего вероятнее, да. Но одно я могу вам гарантировать совершенно точно, вы не соскучитесь». Полуэльф иронично ухмыльнулся, насмехаясь над собственным дурным положением и, прекратив разглядывать унылый пейзаж, вернул взор и внимание волколачке. «Так что вы мне ответите?» - неприкрытый вопрос читался во взгляде аристократа, но с губ так и не сорвался. Во всяком случае, не было его до того, как сама голубоглазая стерва сочла возможным и разумным нарушить тишину.
На слова ее, касающиеся нормальности и критичности, граф ответил коротким кивком и вежливой холодной улыбкой, за которой, на сей раз, таилось что-то отдаленно напоминающее панику. «Нормально, говорите вы?» - мысленно протянул Сейдомар, не сводя темных глаз с собеседницы, - «Вы как тот лекарь, что, наблюдая больного проказой, рассуждает о совпадении признаков и попадании их в общую картину. Ни сострадания, ни поддержки, только разумные выводы того, для кого жизнь пациента, ровным счетом ничего не значит». Нильфгаардец улыбнулся чуть шире, позволяя напряжению и некоторому восторгу, смешанному с отвращением, вырваться наружу. «А что вы ожидали граф?» - спросил он сам себя, - «Не материнской же заботы, в самом деле? А если так, то довольствуйтесь тем, что вам дают. Это немало, хотя, на сколько не мало, вы, кажется, до конца еще не поняли…» Мысль о том, что полного понимания еще не обрел, эмиссара Верховного Трибунала несколько обеспокоила, но самообладания он не утратил и, более того, нашел в себе силы отвлечься от рассуждений и вернуться к вопросам насущным, к тому же, и северянка вела беседу как раз в этом направлении.
- Как я уже говорил, - полуэльф подхватил разговор, едва бестия, сидящая напротив, смолкла, - Я не упомню всего, что со мной происходило. Это связано с тем, что я не акцентировал внимание ни на своем состоянии, ни на проявляющихся, хм, способностях организма. Я перечислил вам то, что произвело на меня некоторое впечатление и, вряд ли, вспомню что-то еще. Впрочем, опираясь на вопросы, я, вероятно, смогу дополнить свой рассказ необходимыми вам подробностями, а потому, спрашивайте – я перед вами, как открытая книга.
Аристократ хмыкнул, вспомнив, как ловко Вириенна превратила его ледяную иронию в ответную колкость, прокрутил в голове ее пояснения и советы, озадаченно потер подбородок, мысленно возвращаясь к замечаниям, данным дикой тварью еще день назад, набрал в грудь воздуха и, не желая демонстрировать оплошность, ответил на откровенные заявления еще большей откровенностью, лишенной намеков и подтекстов, столь свойственных высшему обществу.
- Я отвечу на ваши вопросы, - проговорил граф, - однако прежде давайте поговорим о желаниях, раз уж они важны. Я не могу сказать, когда они обострились и переросли в навязчивую блажь, но с уверенностью отмечу тот факт, что никогда прежде я не желал близости столь сильно, и никогда прежде потребности эти не проявлялись столь часто. Возможно вы правы, - Сейдомар чуть сузил глаза, явно размышляя о чем-то, - и дело исключительно в вашей природе, не буду спорить, вы кажетесь мне куда более привлекательной, нежели мои близкие и поместные служанки. Но, может быть, я переоцениваю силу подсознательного инстинкта и тянусь к вам разумом, как к самой очаровательной стерве из всех, что я встречал.
Нильфгаардец улыбнулся и неопределенно развел руками, в очередной раз пожалев, что отказался от выпивки, окинул волколачку внимательным острым взглядом, хмыкнул:
- Надеюсь, вам хватит разума расценить мои слова как комплимент, а не как оскорбление.
Роэльс помолчал пару мгновений, позволяя северянке осмыслить сказанное.

+2

35

«Или, все таки, нет? Возможно, кровь именно Эрвина будет излишней. Ах как бы хотелось мне поставить этот эксперимент. Но я не желаю рисковать, в то же самое время, своим бесценным мальчиком. Если вдруг этому чудовищу понравится его кровь и в будущем оно еще аукнется нам всем? Пожалуй, стоит отложить этот скорый эксперимент и поставить его позже. С кровью кого-нибудь из слуг. Да и каша скоро будет готова, а Эрвин еще спит». Вириенна размышляла, но не показывала этой своей отдаленности разумом от обсуждаемой проблемы. Вопрос Эрвина, разумеется, был для нее первостепеннее любого иного. Смелая идея родилась в голове у женщины быстро, но сразу же, стоит сказать, разбилась об опасения, как только мысли ушли в сторону ее подмастерья. «Хорошо. Я бы даже поставила этот эксперимент как можно скорее просто чтобы получить ответы. Но нам нужна человеческая кровь».
Вириенна все еще слушала нильфгаардца, а так же, пытаясь делать несколько дел одновременно, бестия наблюдала за мужчиной. Она видела все эти оттенки его улыбок на губах, коих было в достатке и кои она уже научилась отличать, и, даже могло показаться, что глядя на него смотрела она куда дальше красивой лжи об уверенности. Но видела ли Вириенна смятение чужого разума за улыбкой? Видела ли напряжение? Раздражение? Возможно. Отчасти так оно и было, но не потому что она читала мысли или видела насквозь, а потому что ощущала. Волколачке эту чужую истину выдавали обоняние и понимание всевозможных невербальных знаков общения. Вириенна своему собеседнику пока еще не говорила, что чувствует такие вещи, ровно как и о том не заводила разговор, что ощущает его интерес к ней даже тогда, когда он ничем тот не выдает. Пусть даже возможность поведать об этом и была, но разговор их с графом ушел в иную сторону. И на вставленную недавно в тот разговор шпильку граф отреагировал лишь сменой паники на желание досадить. Непонятно что такого он увидел в ее словах, ведь Вириенна всего навсего предупреждала его и пыталась заострить внимание на вещах с которыми нужно быть внимательным уже сейчас. Сейдомар же снова вернулся к разговорам о своем достоинстве, том которое вполне осязаемо, а не прилагалось к надменности, и утехах. По крайней мере, она задумалась над тем как можно было трактовать этот его внезапный комплимент ей. «Мужчины…» - Словно ставя диагноз, ухмыльнулась бестия.
- Это опасные слова, мой дорогой гость. – Ответила Вириенна, ловя паузу в изречении мыслей графа. – Пока я расцениваю их так. Но мне, несмотря на это, занятно хоть в чем-то удовлетворить ваш взыскательный вкус. – Подвела она итог, изящно уходя интонацией к стороне вопроса более естественной: – …Конечно же, если все эти слова восхищения не преследуют под собой цель исключительно тривиальную, выражающую воплощение навязчивых желаний, одолевающих нас. – «Если» и «не» можно было бы смело исключить из данного словесного оборота, при том совершенно меняя суть сказанного. Только вот проклятая бестия не дрогнула ни мускулом на лице, чтобы хоть как-либо показать как следовало понимать сказанное на самом деле. – …Вас. – Поправилась она тактично, и вернула ту самую любезную улыбку, которыми так часто одаривал ее собеседник.

+2

36

Когда Сейдомар произносил комплимент и передавал словами испытываемые восторг и восхищение, он полагал, что на этой колкости тема себя и исчерпает и ее, наконец-то можно будет закрыть и вернуться к вопросам более важным, таким, как предстоящее ему обращение и процесс перерождения, однако, вероломная стерва в очередной раз превзошла даже самые смелые графские ожидания, - она ответила легким уколом, пространным намеком, который расценить можно было как угодно, в том числе, и пропустить мимо ушей, как нечто неопределенное и потому неважное. Именно так Роэльс и поступил. Не желая развивать тему и уделять ей слишком много внимания, мужчина сделал вид, что ничего не слышал и не уловил подтекста. Он улыбнулся, мысленно хмыкнул, отдавая должное великолепию и находчивости сидящей напротив твари, но вот заговорив, увел беседу в русло пользы и выгоды.
- Ну а теперь давайте вернемся к разговору. Итак… Подробности, - эмиссар Верховного Трибунала отбросил неизвестно откуда взявшуюся игривость и придал лицу серьезное выражение, - Под болезненным состоянием я подразумеваю слабость, упадок сил, озноб, повышение и понижение температуры тела, словом, лихорадку, какая бывает при ранениях, например. Что касается настроения, то да, вчера я был в исключительно дурном расположении духа. Не скажу, что оно для меня противоестественно, но, как правило, я хорошо держу себя в руках и способен концентрироваться на деле. Если вы еще не заметили, я умею контролировать свои эмоции, а потому неспособность их обуздать приводит меня в некоторое замешательство. Я причислил бы к изменениям не только раздражительность и агрессию, но проскальзывающие в сознании, особенно во снах, садистские наклонности. Я ведь говорил вам, что вижу расправы, теперь же поясню. Я калечу и раздираю тела, более того, я упиваюсь собственной силой и властью, наслаждаюсь этими моментами. Я всегда был жесток, но не из жажды крови и боли, а, скорее, из холодного равнодушия и скуки. Сейчас я признаю, что мне хочется кого-то разорвать, убить. Не только того, кто мне досадил или пришелся не по душе, а любого, кто может попасться на пути. Подобные мысли возникают как под действием психических встрясок, так и произвольно. Что еще… - полуэльф прервался, задумчиво почесал подбородок и, вновь вытянув руки вперед, продолжил, - Ах да… Дурное настроение выражается порой в излишней замкнутости и полном нежелании общаться. Впрочем, не скажу, что не испытывал подобных эмоций и желаний ранее. Повысилась ли тревожность? Не знаю. На мой взгляд, нет. Что до перепадов настроения, они случаются у меня довольно часто: иногда по нескольку раз в день. Как я говорил, я стал раздражительным, и вывести меня из состояния равновесия может любая, даже самая незначительная, мелочь. На меня также влияет дурной сон, состояние организма и общество, - в этом все, как у обычных людей.
Граф выдохнул, думая, что бы еще сказать на тему настроения и состояния, постучал ногтями по столешнице, повернулся к огню, устремив взор на котелок с кашей и, вспомнив еще одну деталь, связанную с пищей, добавил.
- Мой аппетит, - Сейдомар вернул взгляд голубоглазой стерве, - Он вырос. Притом непомерно. Голод особенно силен по вечерам и по утрам. Днем и ночью спокойнее. Отмечу также, что меня удовлетворяет не столько объем порции, сколько содержимое тарелки. Я предпочитаю мясо, но об этом уже говорил.
Нильфгаардец снова замолчал, осознавая, что никогда прежде не говорил так много о самом себе и ни с кем не был столь откровенен, криво усмехнулся, ощущая острое презрение к собственной ничтожности, провел кончиками пальцев по лицу и вернулся к интересовавшей бестию теме.
- Касательно близости… Я не вступал с кем-либо в отношения после нашей встречи.
Дополнение прозвучало особенно сухо и было брошено несколько небрежно, будто подачка надоевшему попрошайке, - определенно о своей половой жизни мужчина говорить не желал.

+2

37

Последующие слова графа оказались очень важными для него и были не важны для его новой знакомой. Он говорил о тех самых уточнениях, что она так желала, а бестия смотрела на него, только вот думала она совершенно об ином. В своем воображении северянка уже допустила ту крамольную мысль, где в угоду потревоженным фантазиям она действительно говорит то, что подразумевала, и ее собеседник действительно подразумевал то, что она поняла. И все бы это закончилось вовсе не так, как закончилось на самом деле. Эрвин еще спал, в конце концов. Она ощутила внутри себя отголоски того влекущего трепета, что одолевал ее вчера и который она смогла побороть. И сделала сейчас ровно то же, что тогда, - предпочла ретироваться подальше. Вириенна, пресекая и подавляя возникшие внезапно в себе искушения, но не выдавая их ничем, поднялась со своего места, все так же улыбаясь и держа наброшенную собой спокойную маску, что держалась на сдержанной улыбке. «Так мы толком никуда не продвинемся… Нет. Мне это ни к чему. Я как-то слишком много думаю об этом, чтобы позволить себе подобное. Нужно перестать играть словами и как-то перейти к другому… Сосредоточиться на деле. Мой гость, ведь, именно это так услужливо помогает мне сделать! Так что же я маюсь дурью?» Ее конечно целью оказался котелок с ароматным завтраком, к которому бестия проследовала, вынимая тот из печи и заглядывая под крышку, дабы удостовериться в его не готовности. Запах пищи вполне годился для отведенной ей роли. Не хуже холодного ведра воды. Теряя время и успокаивая инстинкты, она помешала содержимое, распространив по комнате дразнящий аппетит аромат, который не постеснялась втянуть ноздрями. «Действительно, опасные слова и опасные желания. Я ведь не уйду отсюда на днях, и он тоже не исчезнет. Нам с ним еще долго видеться и очень тесно общаться. Могла ли я подумать, что все будет именно так? Тогда с Вильхемом все было иначе. Впрочем, может быть стоит принять сейчас правду и вспомнить о том, что тот волколак никак не мог мне понравиться в виду своей незамысловатости и простоты, а этот… типаж, коим обладает нильфаардец, уже куда более привлекателен и общение с ним доставляет мне удовольствие. Конечно, исключая его раздражительность. Однако, из-за того кто мы есть… Как же понять что делать, когда разум сомневается в целесообразности желаемого, а все остальное призывает его глас не слушать? Проявить волю и следовать за рассудком вопреки желаниям? Это работало когда-то. Но Ильгард мертв. Мертв как раз потому что я не слушала все остальное в угоду рассудка, призывавшего отомстить за убитого сына. Последний, кто заставлял меня испытывать подобного рода искушение, но искушению тому я не поддалась…» Мысли ее текли по руслу сомнений, но как только она вспомнила про чародея, что владел этим домом и был с ней все последнее десятилетие, тех стало еще больше. Пару лет назад, она давно бы уже заставила себя повернуть ситуацию иначе и избавилась бы от всех сомнений крепкой волей, в которой находила правильное поведение, однако сейчас это было сделать невероятно трудно. Волколачка понимала, что упустила многое, повинуясь разуму тогда. Эта ее неуверенность вызывала панику. Незримую, невидимую собеседнику, к которому Вириенна сейчас молча стояла спиной. А если она и сейчас ошибается? Почему бы не позволить себе забыться, получить удовольствие? Это же было логично. К этому все равно все шло. К тому же с другими она так поступала, пусть и выбирала для того тех людей, к которым ее не тянуло. Однако, Вириенна нащупала в себе упрямство, откуда зачерпнула решимости подвесить вопрос в воздухе, продолжая разбираться в себе и своем собеседнике. «Все же… Лучше думать об этом без него. А сейчас поговорить об ином».
Оборотень облегченно и неглубоко выдохнула, ощутив как успокаивается и отложив свои мысли на неопределенное очень удобное ей «потом». В конце концов, ее никто, кроме собственных инстинктов, к стенке не прижимал, вытрясая прямо сейчас ответ. Ну что ж, теперь оставалось следовать своему решению. Один плюс его был сразу очевиден и ощутим. Каша была спасена и могла спокойно готовиться дальше.
- Все это хорошо. Хорошо настолько, насколько может быть в нашей с вами ситуации. – Продолжила она голосом, лишенным какого-либо напряжения, сколь это было сейчас возможно, и вновь разворачиваясь к гостю лицом. – Вам, должно быть, так не кажется, но большим я не могу вас обнадежить. Я буду рядом и я не вижу критических отклонений, чтобы сомневаться в том, что все идет как должно.
И тут ее взгляд наткнулся на пустую чашку из-под сидра, в котором она сейчас увидела спасение. Вириенна проворно утащила ту к печи, чтобы наполнить снова и воплотить намерение опустошить едва ли не одним махом. Запах и прохлада, специи и питье - вот то, что ее отвлечет окончательно. Стоило сосредоточиться на них.

+2

38

Нильфгаардец говорил много, преследуя весьма определенную цель, делился тем, что было ему важно, но в довершении беседы непроизвольно вернулся к теме той, с которой начал – к близости и страсти. И пусть на сей раз она явилась лишь ответом на заданный вопрос, породили ее мысли весьма определенные, вертящиеся вокруг хрупкой фигурки проклятой северянки, которая, к моменту окончания рассказа проследовала к каше и увлеклась ею, как чем-то первостепенно важным. Эмиссар Верховного Трибунала лишь ухмыльнулся, наблюдая за работой и некоторой суетливостью, что углядел в движениях Вириенны. «Как это интересно», - заметил он, припоминая тот момент, когда бестия поднялась и отошла, - «Даже весьма занятно. Вы удаляетесь, оставив мне наживку и приманку. Отходите и делаете вид, будто общение вам неинтересно вовсе. Стремитесь показать мне, что вы ученый и исследователь, хозяйка дома и не больше, однако, в вашей фразе и в ваших жестах таится нечто иное. Я ведь прав?» - Полуэльф вопросительно вскинул бровь, - «Вы убежали от меня, едва наша беседа вышла за рамки приличия, а предложения стали опасными и многообещающими. Вы испугались? Или продолжаете игру, в которой позволяете себя догнать и воплотить желания… наши?» На мгновение Сейдомар задумался. Неожиданно мотивы, что двигали волколачкой, показались ему настолько понятными и простыми, что оставалось лишь протянуть руку, покинуть насиженное место, сыграть по правилам жанра и стать охотником, что тащится за зверем, желающим в итоге быть пойманным. Возможно, кто-то другой и счел бы игру забавной, схватил наживку и попался на крючок, кто-то более дикий, менее разумный и менее сдержанный, но граф, осознав, чего от него хотят, оставил стерву наедине с собой, едва заметно улыбнулся и отвернулся к окну, придавая лицу выражение невозмутимое и скучающее.
- Я ожидал, что комментарии ваши окажутся куда более развернутыми и интересными, - небрежно обронил он, обозначая, что беседа утратила свою значимость, - Однако в вопросе перерождения я уступаю вам ведущую роль. Спрашивайте, когда сочтете нужным, интересуйтесь, записывайте свои наблюдения, рассуждайте. В конце концов, процесс меня интересует мало, куда более важным я нахожу результат, и если иные уточнения для его достижения пока не требуются, пусть будет так.
Роэльс прервался, отвернулся от окна, глянул на дикую тварь, опять ухватившуюся за проклятое душистое пойло, любезно улыбнулся и, поднявшись, приблизился к ней. Аккуратно, но настойчиво, извлек кружку с напитком из волколачьих рук и, водрузив посудину на полку у печки, любезно поинтересовался.
- Как там наш завтрак? Готов? Или ему еще не скоро?

+2

39

Кажется, ей помогало то, что она делала. Вириенна искала успокоения в пряном аромате сидра, пряталась в чашке, надеялась, что питье изменит направление ее мыслей, дав возможность наконец-то сфокусироваться на более важных вопросах. А, кроме того, это был хороший способ молчать. Глоток. Один, другой… Спасительный, затягивающий в свои сети. Полкружки до тех пор, пока ту не отобрали из ее тонких пальцев, какое-то время пытавшихся сопротивляться потере единственного доступного сейчас спасения для разума. Волколачка не видела, как ее гость поднимался с места, но слышала шевеление, слышала как он преодолевает расстояние в пару шагов…  «Стой же» - Бросила она мысленно, но не озвучила того, когда лишилась своего питья. Вопросы «Зачем?» и «Почему?» были бы просто смешными. По крайней мере, граф уже недвусмысленно поведал ей о том, что она его интересует в данный момент куда больше служанок. Но с уверенностью она не могла бы сказать что именно сейчас творилось в помыслах нильфгаардца и какую преследовало цель, пусть это казалось очевидным на первый взгляд. В сторону мужчины взметнулся из-под густых темных ресниц взор, который потерял всякую просьбу в себе, став отражением паники, преобразовавшейся в раздражение, злость. Снизу-вверх она смотрела в темные глаза холодными своими, ничем стараясь не выдавать того, как по телу ее пробегает легкая дрожь и оторопь. Внутри у волколачки взвился хоровод противоречивых чувств. Сознание весьма отчетливо дрогнуло, представив как надвигается на нее мужчина, столь бесцеремонно нарушивший ее личное пространство и убежище здесь, вдали от него. Как вслед за чашкой в сторону нильфгаардец отводит пытавшуюся оттолкнуть наглеца руку, заводя ту назад, и как берет ее саму, воплощая возникшее и истомившее еще со вчерашнего вечера тела навязчивое желание, провоцирующее образы жаркого единения на том самом столе, за которым оба они недавно сидели. И здесь уже что-то ухнуло внизу живота. Вириенна ясно представляла, что почти не сопротивлялась бы. Было успокоившееся напряжение вновь разгорелось с новой силой, найдя отражение в ее взоре и подпитавшись всколыхнувшейся агрессией. Почему именно агрессией? Потому что волчица вдруг ощутила себя беспомощной под напором собственного сдерживаемого внутреннего мира и внезапного вторжения в личное пространство. «Снова. Опять ты делаешь это». И что же зачастую было реакцией на панику? Испокон веков самым древнейшим из всех средств защиты было нападение, а, следовательно, и агрессия. Если бы Вириенна была змеей, то в придачу к этому четкому и острому взгляду прямо в глаза нильфгаардцу, показала бы раздвоенный язычок и угрожающе загремела бы погремушкой на хвосте. Зарычи, напугай, укуси или убей... – шептал голос первородного инстинкта в ответ на неуверенность, порожденную противоречивыми мыслями и раздражением от попытки, - едва не ставшей неудачной, - удержаться на шатком мостике самоконтроля.
- Завтрак еще не готов. Минут пятнадцать у него, пожалуй, есть. – Произнесла бестия.
Осторожно волколачка коснулась шеи мужчины, мягкими движениями проскользив ладонью по плечу и за шиворот, чтобы резко ухватить за шею, царапая кожу ногтями уже совсем не ласково, а сказать прямо, неприятно. Затем она прильнула, но  вовсе не к губам, давая волю терзающим себя желаниям, а собрала те в узду, приникая к уху графа, чтобы он отчетливо слышал ее. Каждое слово. Вириенне даже если пришлось опереться на его шею и подтянуться на носочках. – А вот какую участь себе готовите вы – я понять в полной мере не могу. Вы дразните себя и дразните меня, когда я советовала вам держаться дальше. - В голосе ощущалась приторная и безобразная любезность в ответ на точно токую же от нильфгаардца, а вместе с ней и опасное предупреждение. «Вы действительно желаете, чтобы Зверь ответил вам? Не желаете быть волчонком и получать мои любовь и заботу по-умолчанию?» - Позвольте поинтересоваться, это какая-то особенно изощренная форма извращенной любви к боли и раздражению?
Бестия не отталкивала мужчину и, пока еще, если не считать этого хвата за шею, вообще ничего не предпринимала. Показывать ему свое смятение и подвергать сомнению свое уверенное положение было неприемлемым, он бы понял, что загнал ее в угол. Отводить взгляд было последним делом. Для зверя - это все равно, что признать поражение и уступить. Признать, что тот, другой, сильнее. Разрешить ему делать с собой то, что он хочет, в конце концов. «Быть может, вы изначально этого хотели? Смотрите, вы уже ведете себя как зверь, граф. Неужели не видите?»
- Насколько бы развернуто и интересно я вам не говорила о том, что с вами происходит, а вы опять наступаете на те же грабли, что вчера. – Несколько подобрев, словно услышав добрую шутку закончила она, отпуская чужую шею, на коей остались алеющие кровью отметины от ногтей. Приятная улыбка, потянувшая уголки губ вверх, казалась едкой. И правильно казалась. Вместе с тем взгляд волколачки требовал ответа.

+2

40

Граф знал, что подходить к северянке не стоило, помнил ее рекомендации и свою реакцию, здраво оценивал возможные последствия, но, вместе с тем, осознавал, что нарушение запретов – это прекрасная возможность испытать бестию, убедиться в ее действительной лояльности и податливости. Так говорил голос разума, но, кроме него, вещала и темная сторона натуры нильфгаардца, желающая узреть в голубых глазах раздражение, ненависть и злость. Эти эмоции были Роэльсу настолько дороги и близки, что он готов был упиваться ими. Так жаждущий припадает к роднику с ключевой водой, так голодающий кидается к пище, и так алчущий яркости, безумия и страсти тянется к источнику, что может их дать. Эмиссар Верховного Трибунала не мог наверняка сказать, что ведет его и, приблизившись к Вириенне вдруг позабыл, какую партию хотел сыграть, - эта проклятая роскошная женщина притягивала его и заставляла желать и стремиться к иному, к чему-то более древнему и сильному, нежели любезный, насквозь пропитанный фальшью укол. Власть инстинктов в который уж раз оказалась сильнее гласа рассудка и, повинуясь лишь своему звериному, еще не родившемуся началу, полуэльф не оборвал мистерию, не отошел, подцепив кружку с благоухающим напитком, а остался на месте и, более того, потянулся к дикой твари, когда та подошла еще ближе и обняла руками шею.
Похоть вспыхнула с новой силой, затмевая глаза и лишая воли. Мгновение – и аристократ, привыкший во всем себя сдерживать, уже готов был повалить волколачку на стол и взять ее прямо здесь и сейчас, прижаться к соблазнительным губам, огладить аппетитные формы и, наконец, повести себя так, как подобает вести мужчинам, однако, порыву его найти выход оказалось не суждено. В тот момент, когда уста должны были слиться в долгожданном поцелуе, а горячие ладони мужчины уже сжали узкую женскую талию, вероломная стерва скользнула губами к уху и зашептала. Ядом сочились ее слова, резали, подобно острой стали, но отрезвили графа даже не эти ехидные речи, но понимание момента. Он осознал, что заигрался, и в стремлении своем насытиться переступил запретную черту. «Браво, граф», - не преминул он укорить себя, - «Вы снова показали себя несдержанным и ничтожным. Можете ли теперь исправить ситуацию? Или же вам только и остается, что признать поражение в этом раунде и надеяться на последующий реванш?» Сейдомар недобро ухмыльнулся, выпустил северянку из объятий, полу лениво, будто бы случайно, погладил кончиками пальцев раненую шею, равнодушно посмотрел на оставшуюся на них кровь, и, чуть склонив голову к плечу, любезно улыбнулся, не сводя взора с Вириенны.
- Это всего лишь желание забрать у вас кружку и утолить жажду собственную, - вежливо проговорил нильфгаардец, протягивая руку к полке и снимая с нее ароматный напиток, - А еще чувство голода, делающее меня нетерпеливым.
Роэльс улыбнулся чуть шире, прикоснулся губами к кружке и, сделав несколько глотков сидра, к слову, показавшегося безобразным, отставил посуду в сторону. Акт был доигран. Оставалось лишь отойти, позволить занавесу опуститься и открыть главу иную, в которой намеков и полутонов будет гораздо больше, а все явное окажется сокрытым и завуалированным. Так мечталось эмиссару Верховного Трибунала, этого жаждал он, но уязвленное самолюбие и пробудившееся чудовище толкали его к поступкам менее разумным, но и более естественным. Зверь желал первенства, статус аристократа требовал покорности и уважения, но ничего из требующегося полуэльф не мог получить. В этой тесной, внезапно показавшейся душной комнатушке, перед ним стояла кровожадная бестия, способная оборвать жизнь одним ударом и не стремящаяся служить какому-то не слишком удачливому недобитку. «Вы ничего не добьетесь, граф», - мысленно заметил Сейдомар, вглядываясь в изящные точеные черты лица собеседницы, - «Ничего не получите. Так не заостряйте внимание на поражении. Оно очевидно из без ваших стараний».
Нильфгаардец улыбнулся вновь, провел пятерней по волосам и неимоверным усилием воли заставил себя отвернуться и отойти на пару шагов. Раньше, всего несколько недель назад, он сделал бы это с легкостью, не боясь показаться слабым и признать ошибку, но теперь мужчина отчего-то напомнил себе побитого пса, и сравнение это буквально полоснуло по сознанию, пробудив животную ярость и бессильную злость. «Ты слабее ее», - напомнили доселе неведомые инстинкты, - «Ты не ровня ей. Она волчица, а ты волчонок, и покуда это так, ты не отобьешь свое право». Роэльс выдохнул, раздраженно одернул рубаху и, пробежавшись взглядом по окружающему убранству, направился к двери.
- Позовите меня, когда завтрак будет готов, - небрежно бросил эмиссар Верховного Трибунала, уже даже не пытаясь успокоить и покорить рвущееся наружу чудовище; сейчас он просто хотел уйти, скрыться с глаз, обдумать произошедшее и, хотя бы немного, остыть.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2015-12-20 01:54:33)

+2

41

Судя по всему, графа аэп Роэльса произошедшее сильно задело. Он хорошо скрывал свои мысли за вежливыми речами и улыбкой, но Вириенна смогла это определить по жестам мужчины, в то время как слова его были лживы. Его взгляд, то, как он отпил из ее кружки, то что говорил сейчас и как развернулся, пытаясь уйти… Он был зол, на себя ли или на нее, и Вириенна понимала это. Сейдомар аэп Роэльс, это можно было без труда понять, был гордецом и то, что произошло не было хорошо на перспективу, вопреки тому, что казалось ей желаемым сейчас, если мыслить здраво. Он мог оскорбиться и это уже, в свою очередь, могло сослужить и дурную службу в установлении контакта более дружественного и близкого, нежели сейчас.  А этот так называемый контакт, был им обоим необходим, если они действительно собирались решать проблему волколачества, ведь если все продолжится в том же духе, что и сейчас, то нильфгаардец продолжит ее не слушать и не станет говорить о тонкостях своего состояния, в следствие чего все усилия, прилагаемые для того чтобы ему помочь, не будут иметь должного эффекта. «Я не понимаю. Не понимаю как должна была поступить». – Вдруг поняла волколачка, уже обеспокоившись тем, что все испортила в тот момент, думая лишь о своих переживаниях и пытаясь оградить себя от возможностей которых избегала. «Подумай, кроме себя самой, и о том, что все его обиды будут накапливаться. И очень скоро тебе самой выйдут боком. Он зол сейчас и будет помнить это. Слова были крайне неудачными. Конечно, я действовала так, как подсказывал порыв. Мало кому нравится ощущать себя загнанным в угол. Однако, теперь ты показала ему, что готова вцепиться в горло и что он ничего с этим не сможет сделать. Фактически напомнила о ничтожности, когда он просто поддался нахлынувшему инстинкту, который, в отличае от тебя, не научился даже контролировать… Это подло и некрасиво, ведь ему нечем даже парировать. Более того, ты показала еще и свою глупость, будто ожидала чего-то иного от существа, которому нужна именно твоя помощь, которую ты собираешься ему предложить. Будет ли он слушать тебя теперь? Он может решить, что ты не годишься для своей роли и, вероятнее всего, коли ты продолжишь в этом духе, он будет прав. Ты требуешь от него уже сейчас того, чему обязалась учить».
Она поймала ускользающего от нее мужчину за локоть, останавливая его порыв достаточно сильной хваткой и, вместе с тем, понимая чем это может ей грозить. Но было у нее и средство справиться с этим.
— Постой. Всего минуту. – Вдруг попросила она, изучая затылок светло-голубым взором, который лишь подтверждал необходмость озвученной просьбы. Этот жест был спонтанным.
Бестия еще не знала что будет говорить, но чувствовала что должна, несмотря на то, что Сейдомар был зол и она понимала это. В такие моменты лучше оставить человека в покое и дать ему самому справиться с собой, но женщина чувствовала, что если это произойдет, то исправить все будет уже сложнее. «Не стоит самой себе рыть могилу. Он обозлен уколами, а скоро, ведь, все изменится и он будет не беспомощным, получив в безраздельное пользование те же возможности, что есть у меня. Пусть даже, в отличие от меня, он не будет их контролировать в полной мере». И тут пришло еще одно неприятное осознание: «Возможно, стоило дать ему то, чего он хочет? Он наигрался бы и потерял интерес, а ведь его отсутствие это то, чего мне так хотелось». Вириенна начала ощущать себя очень глупо, ведь понимание вдруг открыло перед ней то, что своим необдуманным рефлексивным и инстинктивным поступком она не добилась ничего, кроме того, чтобы показать себя очень глупой. Сейдомар не осознавал пока еще этого, но этот раунд был скорее за ним, чем за его оппоненткой, пусть казалось и иначе. Истина это не всегда то, что кажется. «Он получит то, чего желает. Ты получишь то, чего хочешь, и не будет в тебе этого чувства неудовлетворенности, которое, - о, ты знаешь и чувствуешь это! – гложет тебя где-то внутри, пускай и не так явно. Не надо отрицать что это так, он ведь не умеет читать мысли. Про пятнадцать минут ты говорила ему, вполне здраво осознавая, что времени хватит, Эрвин спокойно спин наверху и никто не сможет вам помешать. Так… возможно, стоит перестать делать из этого проблему? Возможно, содеянным ты только будишь в нем и в себе претензию на отношения более глубокие, придавая им того самого неуместного чувства недоступности и запрета. Возможно, это худшее решение?» Истина это не всегда то, что кажется. Он оставил ее ни с чем, а она уже сама готова была задуматься над тем, чтобы отдаться ему, пусть и не ведомая постыдным порывом. Незамутненный эмоциями взгляд после обдумывания деталей, трезвый вывод… это куда более выигрышные вещи, чем ситуация, где ты воспользовался положением.
Бестия отпустила руку мужчины, перестав его удерживать, но подала голос, удерживая внимание на том, что собиралась сказать.
- Я не хотела тебя обидеть. Эти неприятные слова были необходимы. – Начала она говорить, подбирая как можно более нейтральные слова, рождаемые в голове. Вириенна могла бы думать о том как все это звучит и о том, что гордость ее в его словах пострадает, но быстро одернула себя, решив окончательно, что лучше показать ему себя более уязвимой сейчас, тем самым сгладив только что выстроенное ей собственное превосходство. Пойти на попятную… Признать, что сделала что-то неправильно… что было лучше? – Мне так казалось и я объясню почему. – «Но вот скажу ли истину или совру, приукрасив красивыми словами о том, что так лучше было для него, это мне еще предстоит решить». – Впрочем, сейчас я задумалась о том, что могла оказаться не права. Может быть я слишком оторопела, а может быть я слишком привыкла себе многое запрещать, тем более под угрозой сделать что-нибудь необдуманное.
Ее руки в это время потянулись к шнурку, стягивающему ворот одеяния на ключицах, развязывая его. Ее речи не сочились ядом на этот раз, но и внезапно вспыхнувших пылких чувств в них тоже не было. Возможно, была в ее действиях какая-то игра, о чем могла свидетельствовать возникшая лукавая улыбка. Все действительно было не просто так. Интонация голоса волколачки было совсем другой, она успокоилась, когда успокоилось чудовище в ней и она наконец смогла прийти к каким-то выводам. Меркантильным, здравым, преследующим определенную выгоду и пытающимся направить ситуацию на путь ее получения. Хотя бы исправления уже произошедшего.

+2

42

Уйти Сейдомару не позволили. Он сделал всего лишь пару шагов, обдумал лишь одну мысль о звере и подмене желаний, как руки его коснулась чужая горячая ладонь. Граф резко, раздраженно обернулся, смерил голубоглазую стерву взглядом острым и ненавидящим, прошелся глазами по точеной фигурке и тяжело протяжно вздохнул, пытаясь обуздать чудовище, упорно лезущие наружу.
- Только минуту, - размеренно процедил Роэльс, давая понять, что не останется ни на мгновение дольше, - Время пошло.
Нильфгаардец громко втянул воздух, сузил глаза, вслушался в речи. «Ну же, удивите меня», - подумал он, не отрывая взора от собеседницы, - «У вас ведь был повод меня остановить, так придумайте то, что убедит меня остаться. Сейчас же я вижу перед собой дикую тварь из дикого леса, вероломную стерву, кровожадную хищницу, созерцаю ее величие и символы первенства; чувствую собственную слабость и никчемность. Так зачем я должен оставаться с вами наедине и продолжать дурную игру, в которой обречен на поражение? Убедите меня. Ну же!» Эмиссар Верховного Трибунала непроизвольно шагнул навстречу Вириенне, стиснул зубы, сдерживая странное болезненное желание оскалиться и зарычать. Он перестал быть собой, утратил сущность человеческую, а зверь, наконец возобладавший над разумом, играл совсем по другим правилам и, совершенно точно, не был готов слушать красивые речи, видя за ними фальшь, обман и игру. Спектакль продолжался, но нерожденный волк не желал быть актером, он жаждал получить то, в чем нуждался, и сейчас этим чем-то были свобода и одиночество. Да, Сейдомар все еще желал близости, и желал весьма страстно, мысль завалить волколачку на стол то и дело проскальзывала в его голове, но сейчас ее затмевало нечто иное – ядреная смесь из злости, обиды и гордости. «Не играй со мной», - прорычало чудовище, делая взгляд мужчины по-настоящему волчьим, - «Не сейчас, ни после, никогда. Либо ты правишь бал, либо я. И слабый должен либо подчиниться, либо уйти. Я выбираю уход». Граф растянулся в широкой улыбке, на человеческую совсем не похожей, криво зло ухмыльнулся. Примирительные, призванные успокоить слова проклятой бестии, ее невинные, почти дружелюбные жесты не усмирили Роэльса, напротив, раззадорили его, породив желание вгрызться в глотку ненавистной дикой твари, разорвать ее и насладиться болью и кровью. Жажда убийства и отмщения за уязвленное самолюбие внезапно оказалась сильнее плотского голода, заполнила собой существо нильфгаардца, выжгла, вытравила все иное, направляя эмиссара Верховного Трибунала на путь разрушения и самоуничтожения.
А Вириенна все говорила. Руки ее потянули завязки, обнажая светлую кожу, губы растянулись в улыбке хитрой, а в глазах загорелись лукавые бесовские огоньки. Она играла, обещала, манила, но полуэльф не принял предложения, оставляя призыв без ответа. В тот момент, когда уже готов был забыть об уязвленном самолюбии, сорваться с места и получить свое, он вдруг опомнился. «Не вы ли призывали меня соблюдать дистанцию? Не вы ли учили не провоцировать и не создавать ситуаций, способных повлечь за собой те события, последствия которых будут нам неприятны? И что же теперь? Идете на попятную? Меняете собственное решение в угоду желаниям, при этом полагая, что я последую за вами в ту пропасть, которую вы передо мной разверзните? Нет, прелестная госпожа, этому не бывать. Я не подойду к вам, покуда не буду убежден, что вы покоритесь, покуда не почувствую свою власть и силу над вами; не приближусь и не позволю приблизиться вам. Я не нуждаюсь в подачках, моя дорогая стерва, не прошу милости и не молю о снисхождении. Чем быстрее вы это поймете, тем лучше будет для нас обоих». Сейдомар коротко фыркнул, демонстрируя проклятой северянке не только злость и ненависть, что так охотно выказывал до того, но и долю презрения, смешанную с некоторым разочарованием.
- Я вам не игрушка, - голос графа прозвучал размеренно и четко, вспарывая повисшую было тишину звоном щедро смазанной ядом стали, - И не собачка, которую можно отталкивать и приманивать по своему усмотрению. Я, мне казалось, выразился ясно, когда просил позвать меня к столу, но, если с первого раза вам непонятно, - повторю. Позовите меня, когда будет готов завтрак, а до того наш разговор окончен.
Договорив, Роэльс развернулся на каблуках и быстро зашагал к выходу. Нет, он не остыл, не вернулся к привычному хладнокровию, не одолел зверя, напротив, позволил чудовищу победить, и волк подсказывал, советовал, направлял. Он смог не броситься на черноволосую «сестрицу», но и склоняться перед ней не стал; он отступил, ушел с дороги, как ушел бы всякий разумный хищник, столкнувшийся с более сильным противником.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2015-12-20 01:54:50)

+2

43

Эффект от разговора с графом вышел прямо противоположным ожидаемому волчицей. Нет, она не боялась сурового злого взгляда, брошенного на нее мужчиной. Вириенна боялась иного: потерять контроль над происходящим, угроза чего была ощутимой для нее сейчас. Именно последнее она и чувствовала, потому что понимала: желая сгладить ситуацию, она выбрала не те слова и не те действия, а, следовательно, добилась ровно обратного желаемому. Это понимание заставило ее оторопеть, задаться вопросами, анализировать произошедшее глубже.
- Я вам не игрушка. - Повисли слова нилтфгаардца в воздухе, которые он произнес. Именно тогда бестия поняла, что к чему но, к сожалению, поздно. Граф мог лицезреть как она, глядя ему лицо, взмахнула ресницами ошарашено, будто ее только что обожгли раскаленным металлом. Во взгляде промелькнуло какое-то подобие страха. – Я не собачка, которую можно отталкивать и привлекать по своему усмотрению.
Голубые и безумно красивые глаза смотрели на мужчину, явно желая найти выход. Ее взгляд словно пытался найти в темных глазах графа ответ на не озвученный ею вопрос. Однако, в чужом взгляде бестия не нашла искомого, лишь подавляемую злость. Тут женщина осознавала что промахнулась и это ее впечатлило самым нехорошим образом. В ее уме заметались беспорядочные мысли: «Как?!» «Я ошиблась?!» «Немыслимо» «Но, ведь, действительно так…»
Вириенна молчала. Затем, молча сглотнула. А после осторожно выдохнула, почти не выдавая этого движения. Сейчас бестия осознала в полной мере, что полностью управлять еще не обратившимся полуэльфом у нее может не получиться, и это ее пугало. Сейдомар боролся с собой, боролся с желаниями, хотел абсолютно того же, что и она, но произносил вслух совершенно иное. Так же, как и она, подоьно ей. Это наводило ее на мысли о том, что мужчина, которого она видела сейчас перед собой, был не таким простым, каким она желала его видеть все это время. Вириенна мечтала увидеть как у нее получается осуществить задуманное, веря в видимое, но ее противник оказался знаком с ее приемами. Висвязи с этим его образ рассыпался на глазах, дополняясь новыми штрихами. Эти новые черты вызывали у бестии трепет испуганный и восторженный одновременно. Она еще раз посмотрела на своего гостя, теперь уже новым взглядом. Сейчас и здесь она признавала свое поражение, осознавая, что своим стремлением что-то исправить сделала только хуже, ни капли положение не поправив. «Он понял все так, как понял». – Заключила она в мыслях, ставя точку на попытках что-либо изменить в соучившемся. – «Бесполезно сейчас говорить, что все не так, как ему кажется. Не имеет смысла извиняться. Просто отступи, пока не стало еще хуже. Можно идти до конца, попытаться вызвать больше злости и ярости… но момент ты безобразнейшим образом упустила и теперь уже будешь в лучшем случае смешна. Остается толтко отступить и не лезть на рожон, испытывая терпение. Ничего не вышло, а ты оказалась не в лучшем положении. Но будь осторожнее, он нужен тебе».
Вириенна подняла руки к вискам, показавшись в этом жесте обманчиво хрупкой. На мгновение она прикрыла глаза, а затем провела пальцами вверх, зарываясь в волосы и убирая пряди с лица на затылок. Граф же развернулся и, не став дожидаться ее ответа, направился напрямик к двери, стремительно покидая их маленькую сцену. Если бы это был театр, то сцена пьесы оказалось бы закончена.
- Да, пожалуй. Так будет лучше. – Она произнесла это негромко, смотря в след удаляющейся фигуре.
Казалось, сама вселенная поддерживала ее прошлые решения и напоминала Вириенне об их верности и взвешенности. Теперь волколачка совершенно излечилась от волнующих нехороших мыслей, восстановив трезвость ума. Она искала хорошее в сложившейся ситуации, понимая что все получилось именно так, как нужно было бы, но не хотелось.
Помышлять о желаемом теперь не имело смысла.
- Как вам будет угодно. – Нашелся вмиг коварный язык, завершая прекрасно отыгранный обоими участниками сцены акт. Эти слова были громче и прозвучали в спину, когда сама женшина уже разпри том с едва заметной долей опасного коварства в этой покорности. Так, именно с такими интонациями мягкой покорности воле, монархам кланяются те, кто пропитан ложью насквозь.
Теперь же ей действительно стоило заняться едой, при том уже заметно протрезвев. Отравить - возможно и было бы выходом, но поспешных решений волчица не принимала на этот раз. Вся эта ситуация показала ей одно: действовать необходимо более обдуманно. Ее враг восхищал ее и в этом она уверилась окончательно. И конечно этот граф был не единственным во всем мире таким человеком, но в ее жизни на данный момент это было именно так. Он неуловимо напоминал ей об Ильгарде, а ее опыт с Ильгардом и его безвременной кончиной дал свои ростки даже в такой бесплодной к тому направлению почве, как ее разум.

+2

44

Вириенна что-то зашептала. Слушать ее и снова вестись на провокацию, Сейдомар не стал. Не удостоив стерву даже взгляда, он вышел прочь из кухни, пересек небольшой коридорчик, служивший одновременно прихожей и еще неизвестно чем, скрипнул дверью и покинул дом. Только оказавшись на улице, граф позволил себе выдохнуть, потереть кончиками пальцев переносицу и устало опуститься на корточки. Опустошенным и измотанным ощущал он себя, непонимающим, сбитым с толку, сломленным, но, вместе с тем, невероятно сильным и обновленным. Он вспомнил глаза проклятой бестии, полные неподдельного ужаса и восхищения, вспомнил, как напряглась она тогда, когда вместо согласия получила отказ, вспомнил ее оторопь и волнение; вспомнив же, широко улыбнулся и, поднявшись на ноги, сделал несколько шагов в сторону обрыва. Не в ту, где остались мертвые гули, в другую, откуда открывался красивый вид на горные массивы, извилистые реки и лесные чащи. «Вот вы и одержали свою первую победу», - с улыбкой подумал нильфгаардец, - «Однако не обольщайтесь. Это только начало игры, а вы уже дали ей понять, что не так беспомощны и никчемны, как эта женщина полагала. Теперь она будет осторожнее, осмотрительнее, внимательнее; снова начнет притворяться, нацепив на себя маску обманчивой хрупкости и нежности. Может быть, даже позволит вам почувствовать свою власть и силу», - Роэльс криво ухмыльнулся, - «Но вы уже обрели преимущество иное, что не позволит вас обмануть и провести, как неотесанного юнца».
Эмиссар Верховного Трибунала сделал еще несколько шагов и поежился - по-зимнему холодный ветер пробрался под одежду и коснулся кожи. Там, в доме, было тепло; тесную комнатушку наполняли запахи и ароматы, здесь, на улице, хозяйничали лишь мороз и свежесть, совсем неподходящие для жизни слабого, в общем-то хрупкого, смертного существа. Он не мог обратиться, не мог облачиться в мягкую меховую шкуру, но зверь, не смотря на эти неудобства, вел полуэльфа вперед, к свободе, к лесу. Волк, показавший морду, хотел уйти, как можно дальше, покинуть чужую территорию и вернуться на свою, но вскоре, под напором жестокого беспощадного разума, помноженного на инстинкт самосохранения, вынужден был отступить. Аристократ остановился, зашел за какой-то валун, чтобы хотя бы с одной стороны оказаться защищенным от ветра, прислонился к холодному камню. «Что со мной?» - задал он себе глупый, лишенный всякого смысла вопрос, - «Как вышло так, что обычный разговор завершился противостоянием? Для чего я вообще подходил к этой северянке? Хотел уколоть, продемонстрировать свое пренебрежение и неуважение? Но зачем? Зачем? И не был ли этот поступок продиктован иной волей, моим омраченным, чудовищным подсознанием? Сам ли я желал приблизиться, или же это волк так выразил свою жажду близости, умело спрятав инстинкт за фальшивой улыбкой и коварной игрой?» Ответов у Сейдомара не было, а потому, едва приступ самоудовлетворения отступил, он в отчаянии обхватил голову руками и запутал пальцы в длинных темных волосах. Ему хотелось выть, проклинать; ненависть к самому себе и новой, еще нерожденной сущности, вспыхнула с новой силой, затмив все остальные эмоции, но выхода ей граф так и не дал. «Поздно сожалеть», - резко, жестоко оборвал он себя, - «Глупо, бессмысленно бороться с тем, что неизбежно. Вы, граф, все еще можете с собой покончить, покуда чудищем не стали, но что потом? Кого выберет в качестве жертвы вероломная дрянь? С кем станет тягаться: с вашей матерью? С вашей сестрой и супругой? Или же она просто уничтожит их всех, чтобы использовать воцарившуюся смуту в своих интересах? Но даже если отбросить этот вариант, ваша смерть, ваше избавление лишь докажет вашу трусость и неспособность справляться со сложностями. Вышло не по-вашему, граф, и вы готовы испуганно забиться в угол, сбежать от проблем? Не будьте трусом, будьте мужчиной! Вы живы, а значит, вы можете и бороться с собой и сдерживать себя. Вы научитесь, если будете достаточно усердны и запретите себе впадать в истерики. Покуда не вернете самообладание, вы жалки и беспомощны. Даже не как собачонка, с которой сравнили себя, а как слепой котенок, не способный и шагу ступить самостоятельно. Стыдно должно быть, граф, ой, как стыдно». Нильфгаардец презрительно скривился, потер плечи, пытаясь вернуть телу утраченное тепло и, оттолкнувшись от валуна, принял вертикальное положение. Нет, он все еще не был готов вернуться в дом и собственным словам противоречить не собирался, но свежий воздух и отсутствие поблизости раздражителя несколько отрезвили его, усмирив ярость и вернув способность мыслить более-менее трезво. Зверь, до того пировавший, свернулся клубком и затих, оставив Роэльсу лишь смутную тень.

+2

45

Дом, кухня

Каша была еще не готова. Каша же в голове волколачки требовала осмысления, и наедине с собой. Вириенна помнила о завтраке, который доходил на печи, а время напряженного ожидания и разрывающих ее разум мыслей, женщина предпочла соединить с какими-то действиями.
«Что ж, начнем с завтрака. Просто голой кашей здесь уже, похоже, не обойтись».
Руки требовали чем-то себя занять и не так наседать мыслями на разум. Однако, больше всего остального сейчас правила балом осторожность, заставляющая бестию судорожно соображать о том, как бы исправить сложившееся положение вещей. Пока что ее соображения пришли лишь к тому, чтобы расположить на столе не только ту самую кашу, но и альтернативу с аперитивом. В необходимости последнего она сомневалась, потому как интересных бесед под слабоалкогольные возбуждающие аппетит напитки нынче предоставить гостю не могла, в виду его рассерженности обстоятельствами последнего разговора, но в целом это могло бы настроить его на умиротворяющий лад. Не захочет – будет ему обещанный успокаивающий отвар после. Оставалось решить куда себя деть во время трапезы: отойти и не раздражать, или остаться и составить компанию, портя аппетит и подтверждая, что с пищей все хорошо.
Вириенна не теряла мгновения, наметив будущий план действий. Она спешно проскользнула сначала в коридор у входной двери, а затем, оттуда, в дверь кладовой. В руки волчице попал сыр и вяленое мясо, коих было немного, но достаточно для того, чтобы нарезать на тарелке кусочками. Следом на кухню отправился пучок зелени, свежие помидоры и огурцы, а так же засоленные грибы. Завершающим штрихом было несколько яблок, а самым главным – настойка из горечавки в качестве того самого аперитива. Сколь Вириенна могла судить, а сладкие и ароматные напитки со специями, вроде ее сидра, нильфгаардец невзлюбил… так может горечь этого цветка придется по вкусу? «К тому же, она не только возбуждает аппетит, но и используется как желчегонное. Последнее не повредит вдвойне» - С явным намеком на обычный тон их бесед подумала волколачка, раскладывая свою ношу на столе. Не без определенного удовольствия волколачка отметила, что отсутствие серьезных разговоров за приготовлением пищи сказывалось благотворно на самом столе. Сразу возникло время и идеи для того чем дополнить нехитрый завтрак, время для нарезания овощей и сервировки, а так же для того, чтобы лишний раз подумать о том, не стоит ли добавить в кашу каких-нибудь зерриканских специй и убедиться в том, что делать этого не стоит в виду не изученности вкусовых пристрастий графа. А, между тем, каша поспевала и питала ароматами воздух, коварно заставляя желудок прилипать к позвоночнику… хотя бы по ощущениям. На столе появилось несколько тарелок, – одна с яблоками, другая с замаринованными грибами, – после чего свое место заняли чашки, столовые приборы и тарелки с выложенной на них гречкой с мясом и маслом, посыпанной сверху мелко нарезанной смесью зелени, да дополненной нарезкой из овощей. В заключении на столе появилась свежеоткупоренная бутыль той самой настойки горечавки, и последняя тарелка с нарезанным мясом и сыром. Волколачка бегло окинула стол, изрядно заполненный блюдами да пахнущий раскрывшимся ароматом мяса с гречкой, взглядом и, удостоверившись, что все достаточно хорошо, отправилась на улицу, где ее ждал гость этого дома.

Неподалеку от дома

Закончив накрывать на стол, волчица оказалась на улице, на свежем воздухе. Она так же не накинула на себя ничего, как и ее гость, позволив холодному горному воздуху пронизать ее одеяние насквозь. Однако, женщина все же натянула сапоги, помня о том, как неприятно было шагать по инею со снегом. Запоздало вспомнив о последнем разговоре и осознав, что все еще не затянула ослабленную шнуровку обратно, оборотень сделала это на ходу, высматривая взглядом графа. В общем-то, мест, где он мог бы находиться, было не так много, и бестия обнаружила нильфгаардца смотрящим вдаль, на горные хребты, у края пропасти, откуда вчера прыгнул его конь и разбился насмерть.
Неслышно, словно черная тень или ночной кошмар еще не развеянный лучами восходящего солнца, она молча шла по камням и желтой пожухлой мертвой траве, изредка из-под камней пробивающейся. Угадать мысли и настроение своего гостя волчица никак не могла, а потому просто встала рядом, смотря туда же, куда смотрел ее гость. Длинные черные локоны, длиной своей доходившие до колен бестии и густотой своей сохраняющие тепло ее тела, вдруг разметал порыв коварного ветра. Вириенна поежилась, но собрала те обратно и заставила лежать так, как должно было.
- Все готово. – Произнесла она, находя его взгляд своим взором. И сразу же повернулась обратно, разрывая контакт глаз взмахом ресниц и поворотом головы вместе со станом, облаченным в тонкую ткань. Она ни на чем не настаивала и ни к чему не призывала, но пошла обратно к дому, кутаясь в свое нехитрое облачение. Перед тем, как зайти внутрь, женщина вспомнила о последнем за чем выходила, а потому потянулась к ветке дерева неподалеку от траектории своего пути, подтягиваясь к ней на носочках и еле достала тонкими пальцами, намереваясь сломать игольчатую лапу и использовать ее позже в своих целях.

+2

46

Улица. Недалеко от дома.
Убедить себя оказалось просто: отринуть страхи, сомнения, малодушие, и задуматься о том, что действительно должно было волновать графа. Какая-то неведомая сила, мерзкая цель или не менее дурная причина привели в его земли вероломную, кровожадную и опасную бестию, и хотел он того или нет, но был обязан защитить своих подданных от нее, потому как только у него такая возможность действительно появлялась, - остальные были слишком слабы, глухи, слепы. Они могли пропустить северянку, не заметить ее в толпе, счесть ее достойной собеседницей и хорошей подругой; она обманула бы их, меняя лик и выдавая нужные эмоции, а вот его не могла и потому он, каким бы безобразным не казалось перерождение, должен был остаться. Предстояло лишь научиться справляться с собой, отличать голос зверя и его инстинкты от собственных желаний и велений рассудка. Сейдомар понимал, что это будет не просто, но средство для достижения результата находилось как раз у него под рукой. Оно медленно приближалось, шелестя небольшими камешками и пожухлой травой. Роэльс услышал волколачку, ощутил присутствие, уловил ее запах, задолго до того, как она подошла. Зверь внутри завозился и заворчал, раздражаясь от близости более сильного противника, но вскоре затих, позволяя слабому полуэльфу решать самостоятельно, и нильфгаардец поступил совершенно не так, как поступила бы его еще не рожденная вторая сущность. Он остался стоять на месте, все с тем же показным равнодушием наблюдая за покачиванием кажущихся маленькими деревьев, движением снега на вершинах гор и игрой ветра. Эмиссар Верховного Трибунала позволил Вириенне подойти, встать рядом и повернулся к ней лишь тогда, когда онак нему обратилась.
- Хорошо, - спокойно и ровно проговорил аристократ, слабо кивнул, давая понять, что услышал слова, тряхнул волосами и вновь воззрился на местные красоты, - бежать за дикой тварью по первому зову он не собирался. В конце концов, мужчина все еще не был уверен в том, что сможет совладать с собой, а мирная беседа и завтрак не завершатся чем-нибудь более неприятным, например, глупым срывом или безобразной ссорой.
«Держите себя в руках, граф», - напомнил себе Сейдомар, чувствуя, как от воспоминаний о проклятой северянке все внутри него буквально закипает, - «Боритесь с искушением, противопоставляйте ему холодный трезвый рассудок. Вы всегда были в этом хороши, вот и не стоит забывать прежние навыки столь скоро. Вы жили с отчимом двадцать пять лет, проклиная, ненавидя, но сидели за одним столом и пили из одного с ним кубка, когда то требовалось. Вы могли ему улыбаться и даже убедили мужчину в своей лояльности. Неужто так сложно повторить опыт?» Роэльс чуть сузил глаза и резко обернулся, наблюдая за удаляющейся фигуркой дикой твари из дикого леса. «Она всего лишь женщина, граф. Да, она сильна, коварна и умна, но иных отличий у нее нет. Она не приворожила вас и не лишила разума, вы теряете его добровольно, уступая чудовищу и желаниям тела, в которых, к слову, виноваты сами. Вы могли бы жить иначе, а не воротить лицо от всех, кто намекал вам на близость, в том числе и от супруги, которую не видели вот уже несколько месяцев». Эмиссар Верховного Трибунала хмыкнул, в последний раз глянул на горную гряду, отчего вдруг задумавшись, уж не там ли поселились мерзкие гули, и, осознав, что увлекся чем-то совершенно посторонним, поспешил к дому. «Ненависть ненавистью, жажда жаждой, а позавтракать все же стоит», - резюмировал нильфгаардец, нагнал Вириенну, пытавшуюся отломать еловую лапу, кривоватой улыбкой отметил ее упрямые потуги и, не произнеся ни слова, прошел мимо, вскоре скрывшись за дверью, ведущей в дом.

Дом
Первое, что почувствовал полуэльф, оказавшись внутри – это запахи. Они витали здесь повсюду, смешиваясь и образуя ту смесь, от которой желудок предательски заурчал. Не имея желания бороться еще и с чувством голода, аристократ пересек коридорчик, зашел в кухню и удобно разместился за столом, утянув из тарелки кусочек вяленого мяса. Прикасаться к остальным блюдам и, уж тем более, к наливке, чей букет едва уловимо улавливался среди прочих запахов, аристократ не стал, сочтя это невежливым. В конце концов и он сам, и его новая знакомая прекрасно разбирались в этикете, и граф не видел ни единой причины его нарушать, напротив, он даже находил следование манерам делом нужным, этаким нелепым штрихом в попытке сохранить человечность. Впрочем, помимо правил хорошего тона, у Сейдомара была и еще одна причина медлить, - он хотел выделить трапезе определенное время и не собирался дожидаться голубоглазую стерву, случись той начать завтрак значительно позднее.

+2

47

Неподалеку от дома

«Ну что ты встал и глядишь? – Бестия спиной чувствовала то, что ее и ее потуги рассматривает чужой взгляд. Но не видела. – Иди давай, куда шел». Возможно, конечно, это было ее самомнение и на самом деле ничего не было, но показалось Вириенне именно так: она карячилась с веткой, а гость получал удовольствие от созерцания ее мучений. Впрочем, все равно это удовольствие, даже если оно и было, продлилось недолго: нильфгаардец все таки шел в дом и задерживаться не стал, а та самая ветка довольно быстро хрустнула и отломилась, стоило волколачке направить свою ненависть не в ментальное русло без выхода, а в свои физические возможности. В отличие от графа-нильфгаардца, она была бестией уже много десятков лет, умела контролировать свое обращение и давать ему обратный ход когда требовалось. Всему этому, стоило вспомнить, она тоже была обязана Ильгарду, который не давал своей игрушке-подручной сидеть без дела, искал способ прикладывать ее неуемную энергию, основанную на ненависти к нему, в нужное русло… и вот так постепенно Вириенна освоила другие свои возможности, о которых и подумать не могла. У нее было больше десятка лет. Хорошо, что их было чем занять. «И снова я тебя вспомнила…» - Оборотень еще раз окинула взглядом холодные одинокие горы, ощутив одновременно неосознанную тоску и приятное чувство будто бы чьего-то присутствии. «Я обещаю, что найду способ все исправить. Так не должно быть». Она не знала, чувствуют ли что-то призраки и есть ли хоть малюсенький шанс на то, что ее помыслы определят что-то во вселенной. Скорее всего, это было напоминание и обещание самой себе. Присутствие нильфгаардца в ее доме теребило воспоминания вопросами, срывая мрачные мысли, как черных ворон с веток кладбищенского сухого дерева. Да и сам мужчина в отдаленной степени своим поведением напоминал ей о прошлом, больно теребя душу. Сейчас Вириенна очень хорошо это осознала, ощущая как отчасти душу тронула тоска, а отчасти ей не нравилось вспоминать о своих прошлых промахах. Гораздо легче было бы, если бы граф совсем не вызывал подобных сравнений, воспоминаний, напоминаний… Если бы сейчас за его шагами к дому она не представляла отчетливо чародея из прошлого с закрытыми глазами, и не давала никаких обещаний самой себе.
Сжимая колючую ветку руками так, что хвоя колола руку, женщина повернула к дому и проследовала за гостем обратно.

Дом. Кухня

Снова очутившись в тепле, оборотень прошла на кухню, не задерживаясь нигде. В нос снова ударил вкусный запах еды, а волколачка попыталась сосредоточиться на нем, при том успешно. Она понимала, что сентиментальности сейчас ник  чему. Ее воспоминания о прошлом не то, что никого не тронут, но и будут опасными, являясь отражением желаемого от действительного, которое не являлось истиной. Так же, Вириенна молчала. Она не имела понятия захочет ли говорить ее гость, потому как там, на свежем воздухе, он дал ей достаточно сухой ответ, который мог быть отражением нежелания общаться более. «Успокоился он или нет – будет видно за завтраком». – Так решила бестия.
Вириенна прошла к шкафчику, где хранилась разнообразная посуда и молча извлекла оттуда ступку с пестиком – еще надлежало растолочь хвою и превратить ту в пасту. Вириенна по пути к столу ополоснула принесенную ветку водой, взяла в руки нож и уселась на лавку со всем взятым в руки скрабом. Нет, не то чтобы она вообще не уделяла внимания гостю, напротив. Она ненадолго отложила момент, когда должна была приступить к действиям по очистке ветки от зеленых иголок, чтобы он не чувствовал себя игнорируемым. Вириенна глянула на него и подождала немного, ожидая что тот, возможно, что-нибудь скажет. Так же, волчица подвинула чернильницу и свои записи, сложив их на лавке так, чтобы они не мешались. Ветка со ступкой так же оказались на лавке, не найдя места на столешнице.
Чего же ожидала северянка? Либо того, что гость молча начнет есть, либо того, что он скажет что-нибудь. В любом случае, сначала стоило утолить голод, а не заниматься отваром, да и остывшую кашу есть было уже не так вкусно. В виду последнего, кстати, то, что Эрвин все еще спал – было только его проблемой.

+2

48

Дом. Кухня.
Вириенна вернулась довольно скоро, и это было хорошо, поскольку долгое ожидание Сейдомара утомило бы. Не то, чтобы он был так уж нетерпелив, но неутоленный голод и наличие под носом вожделенной еды, к которой нельзя прикасаться, порядком расшатывали и без того растревоженную нервную систему.
- Рад видеть вас так скоро, - граф обронил небрежно, давая понять, что слова его всего лишь любезность и дань этикету, а не что-либо иное, - И удивлен, что вы даже накрыли стол. Он яствами, конечно, не богат, но для такого места, как то, где мы с вами находимся, выглядит вполне неплохо.
Нильфгаардец любезно улыбнулся, поднимая глаза на волколчаку, наконец-то соизволившую разместиться за столом, подобрал вилку, придирчиво ее осмотрел и, сочтя немного грязной, потянулся за салфеткой. Учитывая события недавние и те, что произошли прошлой ночью, подобная брезгливость, наверняка выглядела смешной и несколько нелепой, но Роэльс придерживался иного мнения. Сейчас он находился за столом, делил трапезу с очаровательной леди и являлся дворянином, способным не падать в грязь лицом и не опускаться до уровня варварства и дикости, даже если окружающая обстановка к подобному располагала. Впрочем, домик на краю света даже не был пещерой, шатром или грязной халупой: не так давно в нем жил чародей, сейчас – алхимик, а потому все, что подталкивало эмиссара Верховного Трибунала к неподобающему поведению, - это животные инстинкты, с коими, при должном старании, можно было и совладать.
Полуэльф постарался. Обтерев столовый прибор и отложив салфетку, он сдержанно кивнул собеседнице, желая приятного аппетита, наколол на острые зубья вилки кусочек сыра и, отправив его в рот, закусил вареной кашей. Конечно, Сейдомар видел, что Вириенна еще не приступила к завтраку, но сейчас это его не беспокоило, - волколачка была на месте, а потому то, что сам он прикоснулся к еде, правил хорошего тона не нарушало. В конце концов, голубоглазая стерва могла хоть вообще не есть, а перекладывать листы, да готовить хвойный отвар. «Останетесь голодной – это будут исключительно ваши проблемы», - подумал граф, прицеливаясь к аппетитному грибочку, - «Вы не маленький ребенок, чтобы я заставлял вас трапезничать. Хотите заниматься чем-то иным – занимайтесь. Однако мне придется вас ждать, и это весьма удручает». Рассудив так, нильфгаардец вздохнул, положил вилку, задумчиво потер подбородок и, сохраняя совершенно невозмутимое, несколько отрешенное выражение лица, потянулся к пузатой бутылке, наполняя темной ароматной жидкостью две оловянных чарки, украшенных изящной резьбой. Станет дикая тварь из дикого леса пить или нет было неважно, но внимание ее Роэльс собирался привлечь.
- Мы с вами так и не выпили за встречу и знакомство, - проговорил он весьма миролюбиво, но не без издевки, чуть иронично улыбнулся северянке и продолжил, - Впрочем, мы и не можем, ведь по сути не знакомы, однако, наша совместная трапеза и плодотворная утренняя беседа вполне к знакомству располагают, - эмиссар Верховного Трибунала выдержал короткую паузу, поднял чарку, - Меня зовут Сейдомар Лиадан Айданель аэп Роэльс. Если у вас есть какие-то вопросы, касающиеся моей личности, самое время их задать.
Полуэльф улыбнулся уголками губ и замер, позволяя проклятой бестии ответить и продолжить начатую тему. Он, разумеется, не желал оказаться на месте допрашиваемого и не спешил раскрывать собственные секреты, но не предложить женщине их было невежливо. К тому же, молчание недвусмысленно намекало на трусость и наличие мрачных тайн, что одним своим существованием были способны разжечь ненужное любопытство.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2015-12-25 19:33:24)

+2

49

- Я вас предупреждала, что все будет так, как есть, так что, полагаю, все достаточно честно. – Бестия улыбнулась красивой, но не открытой и добродушной, улыбкой в обмен на любезность со стороны гостя, упомянувшего собранный стол.
Граф источал любезность и манерность, что было новым штрихом к его портрету в уме бестии, видевшей аристократа только всклокоченным или идущим на примирение, когда осознал насколько бедственно его положение. Даже более. Ее гость удивил волколачку тем, что вдруг нашелся и стал вести себя не только как чопорный нильфгаардец, но еще и хозяин этих земель. Изменились его вопросы и изменилась речь. Теперь уже он не был напуганным человеком, едва понимающим то, что с ним происходит что-то страшное, от чего в уме его правил балом страх неизвестности. Теперь мужчина нашелся и, казалось, напомнил себе о том, кто он есть помимо того, во что превратится через некоторое время. Сейчас перед волколачкой сидел хозяин этих земель, не заискивающий, лишь отчасти напуганный происходящим и, главное, уже не спрашивающий ее, а готовый говорить о своих условиях. Это должно было не нравиться собеседнице, которая желала загнать аристократа под свои желания и нужды, но Вириенна поняла, что не может сказать подобного. «Похоже, свежий горный воздух пошел вам на пользу. Вы снова удивили меня. Если это ваше истинное лицо – то наше общение может оказаться для вас не столь мучительным, как в день нашего с вами знакомства. Я могу только восхититься тому, как скоро вы нашли в себе это». Вириенна не первый год жила на свете и кое что о себе понимала. Удивительным образом слова влияли на поведение, при том не только ее, но и других людей. Но если говорить только о ней, то сейчас она смотрела на собеседника и впервые увидела перед собой повелителя, подход к которому требовал от нее большей деликатности, чем проявленная ранее, и, что было к лучшему, пожалуй, Вириенна ощущала, что не против попробовать поиграть в эту игру. Это не было ни жестом извинения за утреннюю размолвку, ни даже осознанием того, что ее вроде бы даже не спрашивают согласна она или не согласна.
- Я надеюсь, что этот скромный стол будет хотя бы сносен. Я не ожидала гостей, когда отправлялась на встречу с вами, тем более требующих несколько иного уровня гостеприимства.
Что-то изменилась в ее взгляде, но волколачка молчала. Вполне возможно, в лучшую сторону, но, опять же, ее собеседник точно так же, как и она, не мог читать чужих мыслей. Вириенна же ощутила что-то знакомое в нем, и от того решила повнимательнее присмотреться к графу, проявляя осторожность.
И снова волчица вспомнила о чародее, что здесь жил. Об их первом знакомстве, которое тоже началось крайне неудачно, особенно в виду ее молодости и неопытности, даже не умения отступить из-за гордости. Ильгард редко действительно нуждался в ее мнении, особенно поначалу их совместной жизни. А закончилось все неплохо, не считая того, что разум разрушил прошлое и довел ее месть до логического завершения, отвергая желание оставить все как было. Только тогда, чтобы понять как обращаться с чародеем Виреинне потребовались годы работы над собой, тяжких осознаний и формирования новых привычек, а сейчас было уже куда проще. для этого даже, казалось, появился смысл. Если она не ошиблась, конечно, в мужчине и увиденное ей не показалось, или то не было удачным стечением фраз. Каким же он был и каков же правильный подход к нему? Его можно направлять самой или придется считаться и пытаться огибать, как река скалы, потому как подвинуть не представляется возможным?
Граф разлил настойку по чашкам и представился, предлагая выпить за знакомство, которое состоялось куда ранее. Делом ли было отказываться и отказывать? «Ну что ж, хорошо…» Она поддержала его, при том не без удовольствия. «Сейдомар Лиадан Айданель аэп Роэльс, что ж…» - Мысленно усмехнулась она самой себе, но никак не его слова показались ему смешными. Это было личное. – «Что ж, в иных обстоятельствах, я бы сказала, что мне это не интересно, но вы совершенно правы. Мне не только нужно знать как к вам обращаться, пусть даже ловко избегать имени позволяет ваш титул, но мне еще это стало интересно. Я действительно непрочь узнать его и благодарю, что вы выбрали удачное время, избавив меня от необходимости делать подобное самостоятельно и неуклюже».
В ответ на речи нильфаардца Вириенна лишь учтиво наклонила голову, всем своим видом показывая, что услышала и поняла сказанное, безропотно принимая озвученное как данность. Лишние слова были ни к чему. И, поскольку ей было предоставлено слово, возник ее собственный интерес а так же сам граф недвусмысленно намекнул, что не против ответить на ее вопросы относительно себя, то она чувствовала, что не имеет права не воспользоваться предложенной возможностью.
- Благодарю. – Сказала она, выказав благодарность сразу за все: за то, что ее подождали, что наполнили бокал, что представились, что не начали разговор с неприятного и вообще оказались к нему готовым, что избавили ее от глупого положения в будущем и позволили любопытствовать сейчас. – Я действительно хочу воспользоваться этой возможностью и проявить интерес не только к предмету нашего сотрудничества, но и к вашей личности. Но я не знаю о том, во что вы готовы посвятить меня, а что было бы вам неприятным. В виду нашего предшествующего разговора, особенно того, чем он закончился, я бы предпочла выказать свою заинтересованность, но оставить объем информации за вами. Я с удовольствием послушаю о том, о чем вы сами готовы рассказать.
Таким образом, она избежала возможных неудобных вопросов со своей стороны и поддержала разговор, оставив слово за графом.

+2

50

Разговоры в высшем обществе всегда требовали осторожности, внимательности и рассудительности; в таких беседах следовало тщательно взвешивать каждое сказанное слово, обдумывать каждый вопрос, намекать, но не говорить прямо, оставляя место для догадок и домыслов и давая повод для слухов. Но можно ли было назвать общество Вириенны высшим в истинном смысле этого слова? Стоило ли воспринимать ее как равную себе союзницу и подчиняться тем правилам, которые устанавливало подобное положение вещей, или же верным было поведение иное, обязывающее дикую тварь из дикого леса подчиняться владетелю земель, соблюдать дистанцию и держать острый язычок за зубами? Правильного ответа Сейдомар не знал, он повел себя так, как привык вести, как счел нужным, а потому, получив в ответ любезность, отсутствие колкостей и покорность, мысленно удовлетворенно кивнул и легко улыбнулся, продолжая выказывать свое, несколько покровительственное, расположение, ровно до тех пор, пока северянка не озвучила пожелание. Ее ответ на его предложение, ее стремление узнать больше, ее интерес, с одной стороны, порадовали графа, указывая на наличие нужного отклика, но с другой, озадачили и вызвали слабый приступ раздражения и недовольства. «А на что вы рассчитывали, граф?» - обратился сам к себе нильфгаардец, - «На то, что вопросов не последует? На то, что вероломная стерва не заметит вашего предложения? Не хотели бы уточнений, не стали бы предлагать проклятой северянке заманчивые знания; решили последовать правилам хорошего тона, - будьте готовы и к ответам».
Роэльс вновь улыбнулся, на сей раз, более холодно, поднял чарку выше, без слов предлагая волколачке последовать его примеру и, не дожидаясь реакции, стукнул металлом о металл, отчего по комнате разнесся короткий, совсем не мелодичный звон.
- За знакомство, - любезно проговорил эмиссар Верховного Трибунала, устанавливая зрительный контакт с собеседницей, - За то, что оно, наконец, состоялось.
С этими словами полуэльф приложил чарку к губам и с наслаждением пригубил горьковатую настойку. После же, по достоинству оценив ее вкус, допил остатки и отставил опустевшую посуду чуть в сторону, - напиваться он не собирался, впрочем, и довольствоваться одной чаркой тоже. Потянулся к тарелке с нарезкой, подцепил аппетитный кусочек вяленого мяса, заел его кашей и, хрустнув грибочком, вновь поднял бутылку, наполняя свою чарку и доливая Вириенне.
- Итак, продолжим, - произнес Сейдомар, обозначая готовность вести беседу, а, заодно, и давая себе время собраться с мыслями, - Я родился и вырос в Городе Золотых Башен, в особняке фамилии Роэльс. Мой отец был человеком, а мать принадлежала и принадлежит к народу aen seidxe. У вас еще будет возможность встретиться и познакомиться с ней. Надеюсь, вы сумеете найти общий язык, - граф сделал небольшой глоток терпкого напитка, посмотрел за окно и продолжил, - В Анкону я впервые приехал почти тридцать лет назад, спустя буквально пару недель со дня свержения династии Эмрэйсов и убийства моего отца. То поместье, в котором мы с вами имели возможность общаться, не принадлежало фамилии Роэльс, им владел другой аристократ, и мне потребовалось двадцать пять лет, чтобы занять его место. Вы, как вы сами упоминали, жили в плену, если это слово уместно, у чародея, а я у собственного отчима. Удивительное сходство, не правда ли?
Нильфгаардец холодно улыбнулся, отпил еще, делая непродолжительную паузу, поправил волосы, и, не давая голубоглазой стерве возможности ответить на риторический вопрос, вернулся к беседе.
- Я редко покидал особняк в пору жизни здесь, предпочитая уделять время наукам, книгам и фехтованию, а после, когда узурпатор был свержен, вернулся в Город Золотых Башен, где и жил, покуда в лесах Анконы не объявились вы, - эмиссар Верховного Трибунала задумчиво почесал подбородок, давая понять, что лишь констатировал факт, а не пытался задеть или упрекнуть, - Должен признать, что я уделял своим владениям не слишком много времени и даже благодарен вам за то, что вы заставили меня вмешаться в жизнь кметов и заинтересоваться тем, что мне принадлежит не только с точки зрения землевладельца, но и с точки зрения хозяина этих земель.
На этом полуэльф замолчал, сделал еще пару глотков настойки и, разорвав зрительный контакт с волколачкой, приступил к трапезе. Он готов был продолжать разговор, но не собирался дожидаться того момента, когда каша остынет и сделается безобразной.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2015-12-25 19:35:46)

+2

51

Ее слова были приняты и разговор, все же, начался после того, как Вириенна и граф сделали первые глотки. Бестия пристально наблюдала за реакцией своего гостя на напиток и его вкус, помня о том, что ее сидр ему не пришелся по вкусу. Здесь же, желтые цветочки, что росли только на высокогорных лугах, дали весьма положительный результат. «Значит, горькое, а не сладкое…» - Не без удовлетворения подумала Вириенна, отмечая успех своей затеи. Конечно, она готова была предложить вино, но все вышло куда лучше ожидаемого: гость был вполне удовлетворен тем, что подали. С точки зрения Вириенны, как алхимика и имевшей честь работать помощницей аптекаря в глубоком прошлом девушки, настойка была прекрасным началом дня и совмещала в себе много полезных свойств.
Теперь Вириенна должна была внимать истории, которую слышала по волеизъявлению ее собеседника. Однако, довольно скоро бестия испытала некоторое удивление, когда граф аэп Роэльс высказал предположительную возможность того, что бестия познакомится с его матерью. Вириенна не совсем поняла, было ли это чем-то обязательным, но более того, не поняла намерения аристократа – она бы на его месте отгораживала членов семьи от контакта с чудовищем, а то мало ли. «И как же я ей представлюсь? Здравствуйте, это я разорвала три десятка кметов, отряд ваших конников, являюсь причиной ночных кошмаров вашей дочери и еще десятков людей, а так же хотела убить вашего сына, но вместо этого обратила его в чудовище такое же, как я сама? Очень смешно. Меня сразу полюбят в этом доме, вне всяких сомнений». Взгляд Вириенны был красноречиво недоумленным, а потом и вовсе уколол сарказмом, но уже тарелку с кашей, куда опустился в раздумьях. Прерывать своего гостя волколачка не стала, слушая всю историю до конца, делая выводы и ковыряя нехитрый завтрак, постепенно наполняя желудок смесью каши, настойки и овощей. «Этот вопрос еще нужно будет обсудить». Далее вышел чудный экскурс в историю этого места, поверхностно касающийся истории империи, а так же имеющий отношение к жизни самого Сейдомара аэп Роэльса. С одной стороны это было интересным, особенно с учетом внезапно открывшегося сравнения жизни Вириенны и его собственной с последующим исходом всей истории. Женщина слушала, но кивать и признавать это сравнение не спешила, взяв в руки емкость с настойкой и в очередной раз пригубив ее молча. Впрочем, граф на ее ответе не настаивал, продолжив свой рассказ и посвящая поверхностно в общие черты своей жизни. «Постоянно бывали дома, то в городе, то здесь… Неудивительно что там, в лесу, вы были столь беспомощны. Но стоит отдать должное иным вашим навыкам. Вы выстояли против превосходящего вас практически во всем Зверя, сумев ранить его и достаточно глубоко. Впрочем, я не могу поручиться, что это бы вам удалось, если бы на моем месте был какой-либо более искусный в сражении противник. Я всегда пользовалась лишь своим природным преимуществом, а в остальном же… Я алхимик и охотник. Всего лишь. При том охотник по природе своей, а знания же мои и интересы направлены в русло науки».
-  Я… - Наконец произнесла она, протягивая звук и выстраивая слова, которые собиралась произнести. – Хм. Да. Я тоже в некоторой степени часто прячусь в четырех стенах. В большей степени я, все таки, алхимик и люблю свое ремесло. – Сказала она общими фразами, одновременно поясняя что-то о себе и избегая на будущее прямого ответа на вопросы чем она занимается. Лучше было сказать что ты ученый и любишь то, что делаешь, а потому посвящаешь этому львиную долю времени, постоянно проводя время в лаборатории и за книгами, чем посвящать графа в тонкости ее интереса, касающегося некромантии и прочих темных глубин магии, которые позволили бы вернуть кого-то из мертвых. Вириенна хотела найти все возможные варианты, собрать более полную информацию, прежде чем что-то делать, а потому, она вполне признавала это, кроме библиотеки Ильгарда здесь и в Бругге, ей придется разбираться еще и в альтернативных источниках, да вполне возможно разговаривать не с одним чародеем. Однако, это все было не важным в данный момент. Сейчас был граф и был разговор с ним. А сферу ее интересов всегда можно было представить изучением молодого волколака и работой ему на благо. – Но теперь мне понятны некоторые вещи. – Изящно закончила она, не собираясь раздражать собеседника и указывать на его промахи в лесу, а обогнув неудобные слова.
- Я не имею представления о том насколько сильно это сходство, о котором вы упоминали, но, если вы не против, тоже отмечу некоторое его присутствие. Могу ли я поинтересоваться, чем же был так плох ваш отчим? Я так понимаю, его выбрала ваша мать. Или он получил ваши владения силой, присоединив к своим? Но и в этом случае весьма  необычно то, что вы остались в живых. Или там была какая-то иная история?
Вириенна проявляла интерес к истории. Она, конечно, подозревала, что тема может оказаться неприятной для графа и потому заканчивать на этих вопросах не собиралась, давая графу возможность избежать ответа на них. Однако, интересно ей, все же, было. Это могло бы рассказать что-то о человеке, что сидел перед ней. И, возможно, больше чем он сам сейчас готов был раскрыть.
- Но если вам неприятны эти воспоминания или вы не хотите меня посвящать, я пойму. Мне бы не хотелось вас оскорбить. И, коли мы уж заговорили о неудовольствии и неудобных словах, то не могу не вернуться к началу вашего рассказа и вашей матери, с которой вы предположили наше знакомство и настояли на нахождение общего языка. Я постараюсь ее не беспокоить, - кивнула она, принимая и этот факт как данность, - но вам нужно будет объяснить мое присутствие. Нам с вами нужно договориться какой истории мы будем придерживаться. В конце концов, вы уехали вчера со мной из вашего поместья, вопросы непременно будут, а слова наши должны сходиться во всем.
Вириенна выдержала паузу и, не давая возможности ответить своему собеседнику произнесла еще кое что, показывая, что интерес к персоне нильфгаардца у нее не угас ничуть:
- И еще. Вы говорили, что живете в столице, а здесь бываете крайне редко. Вас отсюда гонят неприятные воспоминания или есть какая-то иная причина? – Спрашивать о том, чем занимается граф было бы бестактно, но вот так вот, возможно, она бы вышла на ответ. – Вам лучше бы побыть здесь. Пока вы с собой в полной мере не совладаете, по крайней мере.
Ласковый тон и забота были обманчивыми, но не отличимыми от истинного беспокойства о благе аристократа. Сейчас, задавая этот самый последний вопрос, волколачка осознала и иные вещи, которые ей совсем не понравились. Граф не живет здесь, но ему необходимо будет ее зелье. Означает ли это, что оставаться жить здесь бестия не сможет? Это в корне меняло ситуацию, вызвав в глубине души Вириенны вспышку неудовольствия, которую она смогла не показывать напрямую. Каким же будет будущее? Не зря ли она оставила нильфгаардцу жизнь? Стоит ли его, все таки, убить, потому как уезжать отсюда было совершенно не в интересах волколачки? Столько времени могло оказаться потраченным зря…

+2

52

Сейдомар не видел, какое впечатление произвели его слова на волколачку и произвели ли вообще; не знал, о чем задумалась голубоглазая стерва, не предполагал, что речами своими ввел ее в недоумение и вызвал в ответ непонимание, а потому, оторвав взор от тарелки и бросив его на лицо собеседницы немало удивился произошедшей с ней перемене. Вириенна выглядела несколько озадаченной и сбитой с толку, но, наскоро поразмыслив о возможных причинах подобного преображения, граф пришел к выводу, что оно и к лучшему. «Думайте, прекрасная госпожа. Думайте, оценивайте, присматривайтесь и рассуждайте. Может быть, спустя некоторое время вам даже удастся понять, насколько заботливы и нежны те руки, в которые вы попали». Нильфгаардец мысленно ухмыльнулся, улыбнулся уголками губ, наколол на вилку кусочек сыра и, отведя глаза от проклятой северянки, вернулся к трапезе, - прерывать ход рассуждений женщины, равно как и давать ей подсказки, он не спешил. Впрочем, они были и не слишком уместны, потому как дикая тварь из дикого леса довольно скоро с собой совладала и продолжила беседу столь миролюбиво и дружелюбно, будто говорила если уж не с близким другом, то точно с тем, кого хотела им видеть. Проявленную любезность, заботу и внимательность к его чувствам Роэльс оценил. Разумеется, он понимал, что демонстрация этих качеств всего лишь часть хорошей игры, но не мог не отдать должного выдержке волколаки и ее умению следовать правилам хорошего тона. «Мило, мило», - подумал эмиссар Верховного Трибунала, когда женщина вдруг заговорила о его возможных переживаниях, - «Я тронут, польщен и даже восхищен». Полуэльф позволил себе поднять глаза, ополовинить чарку и, водрузив ее на столешницу, улыбнуться голубоглазой бестии в знак расположения. Он пока еще молчал, но в голове его уже сложились ответы на вопросы, нашлись нужные фразы и уточнения. Мысли оставалось только озвучить, и для этого аристократ выбрал лучший момент, заговорив сразу, едва Вириенна замолкла.
- Ваша любознательность никоим образом не задевает моих чувств, - проговорил Сейдомар, отрывая бутыль с наливкой от стола и наполняя чарку практически до краев, - Та история закончилась так, как я хотел, а потому воспоминания о ней меня не тревожат. Вы не совсем правы в своих суждениях, и ваши догадки не до конца верны…
На мгновение граф прервался, отпил из чарки и, закусив грибком, продолжил.
- Анкона, как я и говорил, не всегда принадлежала моей фамилии. Родовые земли Роэльсов находятся, вернее, находились в Этолии. Сразу после свержения Эмрейсов их передали во владение приближенным узурпатора, всю мою семью, верную прежней династии, приговорили к смертной казни, отца действительно казнили, а за мать вступился ее давний поклонник граф аэп Крайх. В итоге он получил женщину, которую не мог добиться раньше, а я чужую фамилию и свободу. Не могу сказать, чтобы этот человек был именно плох, но я никогда не испытывал к нему ни теплых чувств, ни симпатии. Поначалу он казался мне жалким предателем, после – глупцом. Оба эти качества были достаточным поводом желать ему смерти.
Нильфгаардец отвел взгляд, подцепил вилку каши, отправил в рот кусочек вяленого мяса и, прожевав, сменил тему, - уточнять подробности своей жизни с графом Крайхом и раскрывать истинные причины неприязни к нему Роэльс нужным не счел.
- Что до моей любви к четырем стенам, я бы не сказал, что это именно так. Поместью я предпочитаю город. Не потому, что у меня есть какие-то особые на то причины, но потому, что крепости, башни, мощеные улицы и прочее привлекают меня куда больше, чем плодородная земля, шахты и дикий лес. Это дело вкуса, но я склонен согласиться с вашим утверждением и остаться в Анконе до тех пор, пока не решу, что готов к выходу в свет или пока вы мне на то не намекнете.
Эмиссар Верховного Трибунала криво ухмыльнулся, прикончил содержимое чарки и задумчиво потер подбородок. Конечно, он сказал уже достаточно много, подбросил пищи для ума и дал несколько поводов для рассуждений и сомнений, но, вместе с тем, главного вопроса до сих пор не коснулся. «Однажды мне придется вернуться в Город Золотых Башен, предстать пред ясными очами императора, объяснить ему причины своего отсутствия, рассказать о произошедших со мной изменениях и каким-то образом представить проклятую северянку, притом так, чтобы мои слова не подписали смертный приговор. Не самая простая задача». Полуэльф сильнее сжал подбородок, внимательно всмотрелся в черты лица Вириенны и, выдохнув, закончил.
- Есть и еще кое-что, в чем вы правы. Мне действительно следует представить вас своей матери и своим людям. Я нахожу разумным не слишком удаляться от истины, а потому планирую назвать вас алхимиком и лекарем из Цинтры, работающим над лекарством от неведомой, постигшей меня хвори. Не сказать, чтобы я был очень хорош в болезнях, но задавать подобных вопросов никто не станет, а если вдруг станут, это уже не ваша забота. Однако я буду вам весьма признателен, если вы выберете что-нибудь подходящее. Что еще? – Сейдомар чуть сузил глаза, - Ах да. Моя поездка. Логично предположить, что мы с вами поехали за ингредиентами, дозой лекарства или еще чем-то в этом роде. То, что по пути нам встретились чудища, разорвавшие кметов, - всего лишь удачное совпадение.
Граф улыбнулся уголками губ, отложил вилку, внезапно осознав, что доедать не хочет, подцепил еще один кусочек сыра и принялся медленно пережевывать его, ожидая ответа собеседницы.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2015-12-28 21:50:14)

+2

53

Похоже, что ее слова нильфгаардца никак не затронули. И даже более, он сам сказал ей о том, что неприятных воспоминаний они у него не вызвали. Это обстоятельство невозможно было не отметить как положительный момент, как и обоюдное общение их в целом, переместившееся в куда более миролюбивое русло. Граф рассазывал ей о себе и дал северянке искомые ответы, при это оставаясь все таким же загадочно не открытым. Вириенна слушала и слышала. Она слышала не только то, какие перепитии случились с семьей графа. Больше всего внимания северянка обратила не на историю, а на поступки и слова ее собеседника, относительно судьбы мужчины, некоторое время растившего его и оставившего свои владения в наследство. Интонация голоса, с которой были произнесены нелестные эпитеты в адрес данного лица, говорила о том, что за словами действительно были какие-то эмоции. Не сильные, давно уже излившиеся в поступках, но тем не менее живые.
«Так вот оно как… Предательство и глупость – уже повод желать смерти?»
Не то, чтобы Вириенна была против подобных взглядов. Она отчасти понимала подобное суждение, но при этом не считала это полноценным поводом для возникновения подобного желания. Впрочем, неизвестными оставались детали и обстоятельства, чего она не исключала в мыслях, которые могли бы пролить больше света на эту ситуацию. Вириенна не стала додумывать, но приняла к сведению сказанное – это наталкивало на размышление о личности перед ней, при том довольно глубокие. Пока что бестия не знала как относиться к этим вскрывшимся чертам характера, радовало ли ее то, что граф был не так прост, или же, наоборот, расстраивало. Это нужно было обдумать, а пока стоило лишь держать в памяти и не откладывать в долгий ящик.
Вириенна молчала, продолжая слушать рассказ, и «кивать» ресницами, так же не произнося ни звука. Хорошим помощником в этом деле была еда, которую ложка за ложкой бестия отправляла в рот и жевала, в самый ответственный момент лишний раз напоминая волколачке о том, что не стоит перебивать и говорить, тем более с набитым ртом.
Когда же разговор зашел о том, что ей и графу действительно стоит обсудить и в чем она права, Вириенна улыбнулась. Приятно, до ядовитого. С графом они вдвоем уже обсуждали это, касались возникшей проблемы, но так и не пришли ни к какому конкретному решению ее. Вспомнила Вириенна и все то, что говорила нильфгаардцу при первой встрече, сопоставив с тем, во что все выливалось сейчас. С одной стороны Вириенна была рада, что мужчина разделил ее планы. Но со стороны иной – все приобретало забавный оттенок, ибо он пришел в ходе их общения к тому, о чем она говорила ему еще вчера и с чем пришла на встречу. Акцентирвоать на этом внимание и портить разговор подобными умозаключениями волколачка не стала, все так же «принимая» сказанное и соглашаясь с ним молча.
Скрашивала некоторую уязвленность Вириенны и настойка, щедро подливаемая мужчиной в ее чарку. Вириенна не отказывалась ему «помочь» уговороить бутыль, но в какой-то момент, когда план был озвучен до конца, снова подала голос.
- Я нахожу это весьма разумным. Меня смущает лишь несколько незначительных вещей, при всей уместности данного плана и покамест не нахождения должной альтернативы. Первая вещь – это вопрос «почему я?». В том самом смысле, где спрашивается отчего вы не обратились к вашим нильфгаардским лекарям и как меня нашли. Я посмею отметить, что выдающимся на поприще науки именем не обладаю, а знания мои и исследования остаются в тени, где и должны быть. А второй, незначительный, тоже может вас огорчить: я не настолько разбираюсь в медицине, чтобы уверенно продумать все относительно вашей несуществующей болезни. – Она снова учтиво взмахнула одними ресницами и позволила себе мягко улыбнуться. Она прекрасно помнила Ильгарда и возможный ответ на подобное в виде «ну так постарайся». Вириенна не настолько отождествляла этих двух мужчин, чтобы предугадать подобные слова, но знала, что и такой исход возможен. К тому же, эта ее несуществующее и самой собой подмеченная леность, вкупе с попыткой перекинуть проблему на иную голову, была очевидна и ей. Отчего-то пытаться манипулировать сейчас не захотелось и в довершении всего волчица произнесла:
– Но я постараюсь это сделать.
Виренна, отнюдь, не закончила с едой, потому что не стремилась побыстрее опустошить тарелку. Волколачка вновь принялась жевать и слушать. У нее были еще вопросы, но для начаа следовало решить наиболее важный. Остальным же время можно найти и позже, даже не сегодня.

+2

54

Долго ждать не пришлось. Едва в тесной комнатушке повисла тишина, Вириенна нарушила ее своими речами, к удовольствию Сейдомара, вполне миролюбивыми, отдающими приторной слащавостью, но, вместе с тем, удивительно точными и несказанно уместными. «Значит, вот как», - подумал граф, дожевывая сыр и сглатывая однородную массу, - «Вы находите мои слова разумными». Роэльс слабо холодно улыбнулся уголками губ, наполнил свою чарку и принялся флегматично потягивать горьковатое содержимое, наблюдая за проклятой северянкой, ее жестами и эмоциями. «Разумеется, они разумны. Я не стал бы предлагать вам нелепицы и не позволил бы себе показаться глупцом большим, чем уже показался. За краткие часы нашего с вами общения я и так допустил непозволительно много ошибок. Продолжать в этом духе было невероятно нелепо». Эмиссар Верховного Трибунала мысленно отсалютовал собеседнице чаркой, произнес пафосный тост и, не намереваясь повторять его вслух, опустошил посудину, которую сжимал в руках. После же водрузил ее на стол и, едва заметно тряхнув головой, вернулся к разговору. Настойка горечавки, конечно, медленно пьянила полуэльфа, затуманивая разум, но выпитого пока еще было слишком мало, чтобы окончательно лишиться способности трезво мыслить и вести себя разумно.
- Как я уже говорил, - произнес нильфгаардец, глядя на волколачку снисходительно равнодушно, - Вопросы, что зададут мне мои подданные, лично вас тревожить и беспокоить не должны. Чтобы не желали узнать кметы и приближенные, они либо узнают этот от меня, либо не узнают этого вовсе. В конце концов, их положение запрещает им излишнюю любознательность и исключает неуместную заботливость. Конечно, остается еще моя мать и моя сестра, но первая предпочтет дождаться объяснений, а вторая не заслужит ничего, кроме наставлений и разноса. Зная это, она едва ли решится задавать мне вопросы. О! конечно же, о нас с вами поползут слухи, но, покуда они не вышли за пределы Анконы, они для нас не опасны. Так, - пустое развлечение для скучающих умов.
Аристократ выудил из вазочки сочное наливное яблоко, покрутил его в пальцах и, осознав, что все же желает вкусить сей плод, откусил небольшой кусочек и, прожевав его продолжил.
- Подробная история понадобится нам значительно позднее, когда мы с вами, утомленные глушью и стенами моего поместья, переедем в Город Золотых Башен. Вот тогда она будет не только уместна, но и востребована, но к тому моменту, белых пятен в ней уже не останется, и вы, будучи стороной заинтересованной, мне в этом поможете. Мы с вами придумаем несуществующих друзей, упомянем старых знакомых, поработаем над историей болезни и, в конечном итоге, составим четкую картину. Но, как я уже заметил, это будет позднее. А сейчас меня интересует исключительно предстоящее мне перерождение, его, хм, особенности и последствия, а вас, я полагаю, интересует обещанное снадобье.
Сейдомар помолчал всего мгновение, потер подбородок и, не желая давать слово голубоглазой стерве, продолжил, ловко меняя тему.
- Впрочем, я немного слукавил, есть еще кое-что, что интересует меня, занимает мою голову и представляет для меня интерес, - это ваша лояльность и верность. Как вы могли заметить, я достаточно разумен, чтобы не доверять вам слепо, а потому мне нужна гарантия, что вы не сбежите, не исчезнете и не выкинете какую-нибудь глупость, руководствуясь порывами, инстинктами или еще чем, что вы можете принять за веление рассудка. Так вот, у меня было время поразмыслить над тем, какую гарантию я желаю видеть и какой поступок будет наиболее верным, а потому, я пришел к нескольким выводам. Первый состоит в моем намерении не задерживаться здесь слишком долго. Вы были правы вчера, напоминая мне про обратный путь, предоставление трупа и необходимость заняться мертвецами. Это действительно те вопросы, что требуют решения незамедлительного. Второй же вывод относится непосредственно к упомянутой мной гарантии, - я намерен забрать с собой Эрвина. Он поживет у меня, избавится от своей криворукости и немощи, - мои верные слуги поспособствуют обретению им нужных навыков, а вы займетесь зельем, не отвлекаясь ни на лишнюю готовку, ни на грохот, ни на иные неурядицы, которые этот светловолосый юноша способен обеспечить. К словам своим добавлю также и то, что вы сможете его видеть, когда пожелаете, к тому же, уточню, его присутствие снимет ряд вопросов, касающихся вашего исчезновения. Мои подданные будут видеть, что северянка действительно живет в поместье и отсутствует по каким-то, несомненно, важным причинам. Вас начнут воспринимать правильно, и это выгодно обеим сторонам.
Граф договорил и прервался, позволяя дикой твари из дикого леса осмыслить предложение. Впрочем, назвать сказанное предложением можно было только с большой натяжкой, ведь Роэльс не просил, не излагал свои пожелания и, совершенно точно, не стремился прийти к взаимовыгодному соглашению; то, что он объяснил северянке свои мотивы и озвучил причины являлось лишь жестом доброй воли, проявлением расположения и не более. Хотела волколачка того или нет, но эмиссар Верховного Трибунала озвучивал уже принятые решения, ставил свою гостью перед фактом и давал понять, кто в доме хозяин. Стоит заметить, что впервые за весь их разговор, именно господином полуэльф себя и почувствовал, а ощутив привычную силу, тотчас же переродился, прекратив напоминать размазню. Это, конечно, было опасно и могло привести к неприятным последствиям, но нильфгаардец был уверен в правильности выбранной тактики, к тому же, в пользу такого решения говорило и недавнее замечание проклятой северянки, в котором она обещала постараться, притом обещала добровольно.

+2

55

Каша с мясом и овощами медленно исчезала с тарелки, отправляемая в рот затихшей женщине, которая слушала своего гостя и собеседника внимательно. Был виден ее интерес в глазах, которые часто поднимались на графа аэп Роэльса из тарелки. К своему удивлению, Вириенна на самом краешке сознания отметила, что ей нравится его голос, который оценить она смогла лишь сейчас, вообще прислушиваясь к словам и проникаясь уверенной манерой их изрекать. Пусть даже и с акцентом. Этот язык был для нильфгаардца чужой, но он уверенно говорил на нем с ней, явившейся к нему из северных королевств и далеко не так владея языком этих мест, если ни не владея вовсе. Наверное, в пору было задать совершенно никчемный вопрос о том, чем же таким занимается ее гость в своей жизни, что столь хорошо и витиевато может изъясняться с ней сейчас, понимая различные подтексты слов и полутени. Прежде она не задумывалась об этом, а вот сейчас, с аппетитом обсасывая с ложки кашу, – задумалась. Но, сколь не хотелось ей прервать мужчину внезапным неуместным вопросом и любопытствовать, Вириенна этого делать не стала, понимая насколько глупым будет подобный перевод темы, разрушающий продуктивный диалог между ними, что только-только налаживался. «Значит, как-нибудь потом. Однако, мне стало безумно интересно узнать о тебе и это. Вряд ли столь хорошее владение языком необходимо для ваших кметов, граф. Даже если всеобщему вас учили нанятые учителя и это является обязательной наукой в обучении аристократии вашей империи, то так хорошо объясняться на моем языке вам совершенно было бы не обязательно. Или вы просто интересуетесь Северными Королевствами? Или ваша жизнь как-то связана с этим? Быть может, вы какой-нибудь посол? Что тогда? Вы даже говорили, что львиную дою времени проводите не здесь…»
Но оборотень молчал, продолжая заниматься едой. Слушать и анализировать услышанное. Нравилось Вириенне и то, что нильфгаардец призывал ее не беспокоиться относительно диагнозов, обратил внимание на то, что ее сомнения несвоевременны и уверил, что покамест все будет гладко. Значит, на том и порешили. Вместе с тем, граф заговорил о верности, гарантиях и ее мальчике. Признаться, поначалу она едва удержала промелькнувшее раздражение в узде, когда нильфгаардец предложил ей отдать ему Эрвина в качестве залога их сотрудничества. Ее всю перевернуло внутри от возмущения, а зубы сильнее сжали ложку во рту. Волчица старалась глядеть спокойно и размеренно на своего оппонента,  но какой-то огонек негодования, все же, проскользнул в ее глазах. Мальчик был ей очень дорог, но лишь как средство. «Как средство…» - Маякнуло в глубине сознания и то услужливо подкинуло северянке видение наяву, где через две недели по лесу разгуливает кровожадный Зверь, алчущий поживиться человечиной. При том, зверь неуправляемый.
Раздражение, было родившееся в ней, истаяло под напором мыслей, навеваемых этим видением. Граф не понимал всех ее намерений, или понимал их и предлагал свои условия, - не важно. Сейчас она видела в нем опасность грядущую и относимую к ее дражайшему подмастерью в первую очередь.
«Как думаешь, не сумев попасть за стены поместья, как скоро голодное чудовище решит полакомиться мальчишкой? А если же мы будем здесь, когда настанет роковое полнолуние, то далеко ему идти будет не нужно».
Взгляд под иным углом открыл большую проблему.
«Но мне не нравятся твои слова насчет Города Золотых Башен. Я совершенно не для этого заключаю с тобой сейчас союз, чтобы отсюда уходить. Я желаю остаться здесь и мне нечего делать там».
И в этом контексте отдавать графу Эрвина Вириенне не хотелось вовсе.
«Но с другой стороны, мне в любой момент можно будет его навестить, а, значит, возможным будет и увести, если я постараюсь и осмотрюсь. А за стенами вашего поместья Эрвину действительно будет лучше в ночь полнолуния. Да и остальные доводы разумны, этого не отнять».
Вириенна усмехнулась. Приятно, изящно, ядовито и доброжелательно одновременно.
«Кстати говоря, а с чего вы решили, что Эрвин удержи меня? Что я им дорожу больше своей жизни? Не обманываетесь ли вы, придав нашим отношениям больше смысла, чем есть на самом деле? Или, быть может, вы решили, что он мой родственник? Или еще кто…»
Однако, мысли мыслями, а слова были иными.
- Я правильно понимаю вас, любезный граф, - Она доела и отложила ложку, положив на столе руку на руку и поглаживая пальцами запястье, - что это временно? Как только вы убедитесь в моей лояльности, у вас не будет смысла держать парнишку при себе?
Она расцепила руки и потянулась ими к тарелке, отодвигая ту подальше от себя на край. Вириенна не была похожа на озабоченную судьбой мальчика мать. Это было что-то иное. Что-то более размеренное. Так обычно договариваются о каких-то вложениях, отдавая немалые деньги. Именно с таким выражением лица.
- Ваши доводы неоспоримы и разумны. Вы удивляете меня, граф. – Однако она не дожидалась ответа нильфгаардца на проявленную ей только что осторожную попытку прощупать почву его намерений. Вириенна ответила ему сразу. Вне зависимости от того, каким окажется его ответ. – Пожалуй, я соглашусь на это условие. Особенно в виду того, что за вашими стенами в полнолуние его жизнь будет в большей безопасности и это с какой-то стороны даже благо для него.
Конечно, мальчишка в какой-то степени был для Вириенны очень важен. Безмерно важен, но заменяем в случае чего. Поэтому. Безропотно. Не заменимым было лишь собрание книг в тайниках.
- Но с его, так называемым, обучением у вас могут возникнуть трудности. Он не знает языка. Прошу понять это и принять, я ничего не смогу с этим сделать за мгновение, и эта мелочь осложнит его общение с людьми в замке. Кроме того, ему будет там одиноко, поэтому я бы пожелала его возвращения сюда как можно скорее. К тому же, мне нужен помощник, чтобы я, в конце концов, не отвлекалась на уборку, стирку, растопку, колку дров, ношение воды и прочие вещи, занимающие весь день. Поэтому мне без него будет не легко, и я не могу не беспокоиться. Это беспокойство, пожалуй, посильнее грохота и неурядиц, как вы выразились. А еще время на беготню туда-сюда…
Она прервалась. Говорила все это учтиво, но, все таки, парировала. Или вела к чему-то.

+2

56

Сейдомар ждал. Сейчас, сидя напротив голубоглазой стервы и лениво потягивая настойку горечавки, он внимательно наблюдал за выражением лица собеседницы, ее жестами и теми едва уловимыми невербальными уловками, заметить которые можно было только приложив усилие. На усердие, сосредоточенность и старание граф не скупился, а потому он заметил и интерес проклятой северянки, и промелькнувшее во взгляде негодование, и ядовитую любезность, сочащуюся сквозь приятную, располагающую и почти дружелюбную улыбку. Роэльс холодно улыбнулся в ответ. Выдвигая свои условия, он не знал, как именно отреагирует на них вероломная стерва, но проявленные ею сдержанность и благоразумие пришлись ему по душе. «Кажется, нам с вами даже удастся договориться и обойтись без лишних жертв в виде потерянного времени, упущенных возможностей и утраченного расположения», - мысленно заметил нильфгаардец, скользнув взглядом по фигуре Вириенны и остановившись на ее лице, - «Это было бы весьма приятно и своевременно. Как показал опыт, мы вполне способны найти компромисс при должном желании. Конечно, вам могут помешать гордость, упрямство и строптивость, но, надеюсь, вы не станете лишний раз демонстрировать свои недостатки». Эмиссар Верховного Трибунала опустошил чарку, отставил ее в сторону и, сцепив руки в замок, прислушался к словам волколачки, соизволившей не только задать уточняющий вопрос, но и озвучить свое решение. Положительное, к слову. Полуэльф расслабленно выдохнул, слабо дернул уголками губ, подался корпусом вперед, намереваясь подвести итог долгой беседе и перейти от слов к делу, но вынужден был осечься и смолчать, потому как дикая тварь из дикого леса не смогла удержаться от неуместных, нелепых комментариев. Аристократу было впору удивиться, возмутиться и как-то выразить непонимание, постепенно перерастающее в раздражение, но он сдержался, откинулся обратно на спинку стула и, скрестив руки на груди, криво ухмыльнулся. «Ну что же вы?» - подумал он, позволяя кровожадной бестии выговориться и излить весь словесный поток, - «Так хорошо начали, и так дурно закончили. Стоило бы озвучить ваши сомнения прежде, чем давать мне ответ, в данном же контексте они практически лишены смысла. Я уже понял, что логически мыслить и вести разговор согласно основным принципам выстраивания повествования вы не способны, но все же, я не верю, что вы настолько неосмотрительны. Вы не похожи на ту, кто теряет голову от воодушевления. У вас, равно как и у меня, холодный рассудок и исключительно трезвый ум. Так, может быть, дав согласие, вы проявили еще и заботу, предупредив меня о глупости намерений и возможных неудачах? Или же дело в другом, и подобным образом вы выдвигаете условия собственные? Что я должен вывести из ваших слов? Осознать, что так просто отдать мальчика вы не готовы? Что легко заберете его, как только сочтете нужным? Или же вы пытаетесь сказать мне что-то еще?». Сейдомар вопросительно изогнул бровь, задумчиво потер подбородок и, чуть сузив глаза, продолжил внутренний монолог. «И почему я должен продираться через тернии ваших витиеватых речей и искать тот смысл, коего, быть может, и нет?» Граф мысленно хмыкнул, на мгновение отвел взгляд от северянки, потянулся к стремительно пустеющей бутылке и снова наполнил чарку. Совсем незначительное время заняли эти нехитрые манипуляции, но, тем не менее, Роэльсу хватило его, чтобы прийти к какому-то выводу и принять решение.
- Вы получите своего подмастерье обратно, как только я сочту возможным и удобным его возвращение. Когда именно это произойдет, зависит как от меня, так и от вас. Вы правы, ваша доказанная лояльность играет здесь не последнюю роль. Что до ваших уточнений, я приму их к сведению.
Нильфгаардец улыбнулся, покрутил в руках чарку и, сделав большой глоток, водрузил ее на столешницу, жестом и позой давая волколачке понять, что разговор окончен, а тема закрыта. Конечно, мужчина мог бы распинаться и дальше, навешивая на уши собеседнице красивую мишуру из пустых, лишенных смысла любезностей, но делать этого не стал, предпочтя не портить произведенного впечатления. К тому же, с какой стороны не посмотри, а важные слова уже были произнесены, а сделка заключена.
- Сейчас я, как говорил ранее, намерен оставить вас, - произнес полуэльф, распрямляя спину и разминая ее аккуратными движениями, - Все, что мне понадобится, это тот отвар, который вы мне обещали, и собранный, одетый Эрвин. Советую вам разбудить и поторопить его, потому как если этого не случится, ему придется идти в чем мать родила. Я не собираюсь ждать юношу дольше нужного.
Аристократ поднялся, задвинул за собой стул и подумал было пойти наверх, чтобы приготовиться к долгой пешей прогулке, но, вспомнив, что упустил одну важную деталь, остановился и уточнил.
- Что до вас, полагаю вы соизволите проводить меня, а потому потрудитесь одеться образом подобающим. Как я помню, вчерашнее ваше одеяние погодным условиям соответствовало дурно.
Договорив, Сейдомар любезно улыбнулся и слабо кивнул головой в знак благодарности за предоставленный завтрак и приятную компанию.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2016-01-11 15:08:25)

+2

57

[AVA]https://forumavatars.ru/img/avatars/000b/1c/c0/46-1431439963.jpg[/AVA]Музыкальное сопровождение (обязательно к прослушке!)

Этой ночью Эрвин спал намного крепче, нежели чем прошлой, когда был испуган и находился в окруженном гулями доме. Ему снился родной дом, снилась семья. Снилась совершенно другая жизнь, которая и вовсе не предназначалась для него, сбежавшего из родного дома мальчишки и поселившегося с темноволосой женщиной в лесу. Казалось бы, что со стороны его жизнь кошмарна, но на самом деле все было иначе.
Возможно, с теми снами что ему снились, мальчишка бы проснулся намного позже, но со временем его стали будить звуки, наполняющие мир после того, как проходит ночь.  Он открыл глаза и недовольно прищурился, оглядывая небольшую комнату.  Все вокруг сохранило привычный вид, именно поэтому Эрвин поднялся с кровати, отталкивая одеяло в сторону. Небольшая зарядка, быстрые сборы, сонные бормотания и периодическое желание вернуться в кровать стали ему близкими друзьями на пару мгновений, пока наконец-то он не подготовился к новому дню.
В скором времени была застелена кровать, после чего комната стала выглядеть аккуратно и весьма прилично. Сам же юноша довольно скоро вдыхал аромат воздуха, переполнявшего новый, спокойный день. Жаль, конечно, что спокойствие длилось и вовсе не долго – ровно до того момента, пока ему не довелось оказаться на первом этаже, всего в нескольких шагах от кухни, где сидели Вириенна и граф, её достопочтенный гость.
Не выдавая присутствия, мальчишка облокотился на стену, упрямо сжал губы и начал слушать. Скорее всего, стоит отметить, что он бы и вовсе не стал заниматься такими непотребствами, если бы не услышал свое имя. В разговоре оно было употреблено несколько раз, а еще пару раз о нем упоминали косвенно.
Эрвин слышал слова Вириенны, которая рассуждала, будет ли ей просто прожить в доме одной. Это больно кольнуло мальчишку, заставляя прикусить нижнюю губу и удержать нервный вдох. Сложно было поверить в то, что сейчас говорила его несравненная героиня и спасительница. Неужели так просто отказаться от него и бросить первому встречному графу? Да, Эрвин пропустил большую часть сказанного. Но тем не менее, прекрасно понял суть разговора.
Было только интересно, долго ли его обсуждают? Как давно его продали в рабство этому нильфгаардскому господину, которого Вириенна любезно пригласила в свой дом?
«Зачем Вы вообще его пригласили», чуть ли не завыл про себя Эрвин, глядя под ноги, «и почему это так напоминает мне причину, по которой я сбежал из дома?»
Он с трудом удержался от желания удариться головой о стену, но счел верным не привлекать внимания и стоять молча. Пока это требовалось.
После слов госпожи Вириенны заговорил сам граф. По спине юноши прокатилась волна мурашек, заставляя развернуться на пятках и тихо, словно приведение, умчаться в свою комнату, преследуя только с единственную цель – собрать вещи и не доставлять более неудобства Вириенне. Наверное, она действительно устала от своего подмастерья, раз так просто отнекивалась от него. Эрвин же решил не требовать от нее слишком многого, именно поэтому предпочел быть собранным до момента, пока гость вновь сочтет необходимым упомянуть все отрицательные и не очень яркие стороны своего будущего подданного. Хотя какого подданного, если Эрвин даже не знал языка и вообще не мог связать двух слов? Нет, одну фразу он знал прекрасно. Но её нельзя было говорить в домах, где живут благородные люди.
Фраза была уж слишком некультурной.
Но о какой фразе говорить, да к чему её вспоминать? Стоило отметить быстроту, с которой Эрвин оказался у себя в комнате и с какой скоростью он собрал все самое необходимое.
«Только мне начало все нравится, как опять развалил все сам».

Отредактировано Эрвин (2016-01-11 23:47:06)

+2

58

Гордость, упрямство и строптивость, они были присущи многим людям. Действительно, Вириенне зачастую мешали эти чувства. Как могла позволить себе прогнуться под обстоятельства бестия, когда она чувствовала в своем оппоненте недостаточно сил? Но это чувство сейчас отступило на другой план и что-то переменилось, в том числе и ее поведение. Она не видела зазорного в том, чтобы уступить сейчас, потому что это не казалось ей дешевым фарсом и дифирамбам слабости. Но если возвращаться к гордости, упрямству и строптивости, то не только на ее счет были действительны эти слова. Взять хотя бы то, к чему они оба в итоге пришли. Вириенна не сказала ничего на этот счет, предпочитая сохранить образовавшийся мир, загадки противоположной стороны которого чем-то увлекли ее. Хотя бы на время.
Договорив, граф поднялся и кивком головы поблагодарил ее за трапезу. Вириенна ответила не только ответной любезностью, но и словами после.
- И верно, удивляете. Еще вчера. Я думала вашим первым пожеланием будет желание изведать неизведанное и проверить мои слова, попросив изменить форму. Но этого вы так и не сделали. – Бестия мягко улыбнулась, опустив ресницы и поглядывая на веточки хвои у своих ног. Стол она уже расчистила хотя бы для этого. – Мне с вами занятно. Можете понимать как пожелаете, но не превратно. Мне занятно далеко не со всеми людьми.
Лесть? Возможно. Мужчины падки на лесть, так почему бы и не озвучить какие-то свои умозаключения?
Вириенна слышала легкие шаги, ощущала затаившийся запах, но точно определила, что Эрвин был с ними и отчего-то прятался, лишь когда тот зашевелился и ушел. Отчасти, она пожелала задержать графа своими словами, чтобы дать мальчику уйти и собраться с мыслями. Волчица не знала сколько слышал ее подмастерье, но что-то из всего их разговора он явно мог уловить.
И еще одно… поскольку мальчишки уже точно не было рядом…
- И, пока нам никто не мешает, я хочу вернуться к вчерашнему вечеру и нынешнему утру. Я желаю внести ясность по этому вопросу. Мне не нравится то, что вы думаете на этот счет. Я не играю с вами, милсударь граф, тем более как с собачонкой. – Она взвешивала мысленно то, что стоит сказать ему, а что – нет. Ей хотелось сказать очень многое и внести ясность сразу по всем аспектам затронутой темы, но насколько будет приветствоваться подобная откровенность? Вопрос. – Если бы я играла, то это выглядело бы иначе… не как игра дурная и никчемная, по крайней мере. Понимаю я и то, что сказанные вами слова были порывом содержания неразумного. Однако, я просто не могла позволить оставить все как есть, без объяснений. Я не хотела ущемить вашу гордость, я желала лишь призвать к рассудку, отбросив ту самую власть происходящих в вас перемен.
На свой вопрос об уместности откровенности Вириенна ответила себе положительно. Граф, в конце концов, уже говорил, что не желает игр и ощущать себя как та самая собачонка, и от того она решилась посвятить нильфгаардца в детали.
- Я достаточно холодна, граф. Расценивайте это откровенностью и реверансом, которого удостаивались далеко не все знакомые мне мужчины. Многие из них и не видели того, что было за красивой игрой в прекрасные мгновения… - Она невольно вспомнила светловолосого ведьмака, рядом с которым какое-то время ей действительно хотелось быть лучше, чем она есть на самом деле. Всего пару дней. - Даже не видели истинного лица. Я достаточно холодна и только так, полагаясь и подчиняясь разуму, можно сдерживать ту яростную и порывистую натуру, что от меня, нас всех, неотделима. У меня была единственная цель – этот разговор, который все откладывался и откладывался, и вовсе не из-за меня. Полтора дня я пыталась вас убедить в том, как не стоит поступать: вразумляла, даже слегка пугала. В конце концов, дабы добиться трезвости вашего ума, я готова была дать вам то, чего вы так жаждите. Я не играла, не приманивала и не отталкивала… это бессмысленно. Мне так же очевидно и то, что нам рано или поздно придется прийти к тому, чтобы разделить постель. Особенно, если вы захотите учиться жить с вашим новым нутром без постоянного приема моего зелья, потому как подобные эмоциональные порывы обычно заканчиваются растерзанными трупами, и вам придется научиться сдерживать в себе чудовище даже тогда. Единственное, чем я хочу дополнить этот неприятный монолог, так это тем, что не хочу, чтобы вы понимали меня превратно. Я не знаю, что может родиться в вашей голове, повинуясь инстинктивному началу, и опасаюсь, что инстинкты могут подсказать вам не то, что нужно. В частности, что я – ваша. Эта мысль может осложнить наше сотрудничество, чего я бы не хотела. Предупрежу о том, что не ищу отношений, в высоком смысле этого слова, с вами помимо деловых. Я не ищу их в принципе, не только с вами. Моей целью обычно является исключительно желание расслабиться и удовлетворить потребности, без осложнений и довеска чего-то большего. Если вы способны это принять, то мы можем подумать о сказанном. Если нет – то лучше воспользуйтесь расположением какой-нибудь иной женщины, а мы с вами попробуем как-то этот момент обойти. Пожалуй, это все. Подумайте над моими словами не сгоряча, а когда мы с вами расстанемся и вы вернетесь в поместье. Более я к этой теме не вернусь, если вы сами не захотите ее коснуться.
Вириенна взялась за хвойные веточки, поставила на стол ступку и стала счищать иголочки.
- Отвар же я вам оденусь и принесу, когда тот будет готов.
Всего на мгновение она вернулась взглядом к нильфгаардцу, кольнув его льдистым голубым взором. Все ее мысли занимало облегченно осознание, что момент действительно был выбран уместно. Потом будет Эрвин и будут слуги, а при них такие разговоры нежелательны. Будет время и отсутствие актуальности вопроса, который сейчас поднять было не трудно. Даже если что-то в ее словах не понравится гостю, то он всегда сможет это пережить в своем поместье. Или и вовсе до него не доехать. Впрочем, в последнем, казалось, не было нужды. Возможно, Вириенна полагала так опрометчиво, но граф действительно казался ей занятным, как она уже сказала ему. Хотелось посмотреть что будет дальше.
Женщина улыбнулась, еще раз любезно кивнув, а затем вернулась к хвое.

+2

59

В тот момент, когда озвучивал свои последние пожелания и задвигал стул, Сейдомар был убежден, что выразился достаточно ясно и, определенно, дал бестии понять, что тема себя исчерпала, а разговор окончен. Граф уже был готов подняться наверх и задержался лишь из вежливости, а потому оказался немало удивлен решением Вириенны продолжить общение. «В моей позе, моих словах и моем поведении осталось что-то неясное?» - мысленно вопросил он, пропуская начало речи собеседницы мимо ушей, - «Или задвинутый стул и кивок оказались недостаточно красноречивы? Что еще за вопрос мог у вас возникнуть?» Роэльс едва заметно нахмурился, слабо выдохнул и, скрестив руки на груди, прислушался к словам вероломной стервы. Конечно, он мог бы проигнорировать северянку полностью, сделать вид, что не услышал обращения, или же оборвать словесный поток и настоять на своем решении покончить с разговором прямо сейчас, но счел подобное поведение нелепым и оскорбительным, а потому остался на месте, стараясь сосредоточиться не на внутренних ощущениях и постепенно накатывающем раздражении, но на смысле озвучиваемых волколачкой мыслей. «До чего же вы непревзойденны и удивительны», - подумал нильфгаардец в какой-то момент, - «Напоследок вы решили уверить меня в моей неразумности и неспособности трезво мыслить в нужный момент. Разумеется, вы не играли со мной, пытаясь осознать, насколько свободно можно пользоваться тем поводком, который вы получили. Конечно же, вы заботились исключительно о результативности и пользе нашего разговора. Вы стремились быть верно понятой, экономили мое и ваше время, тогда как я вел себя глупо, будто неразумное дитя, не желающее усваивать урок. Естественно, вы желали лишь донести до меня правильные мысли, а я упрямился, позволяя животному взять верх». Эмиссар Верховного Трибунала холодно скептично улыбнулся, давая собеседнице понять, что ставит ее слова под сомнение, но мыслей своих вслух не озвучил, предпочитая прежде во всем разобраться, и только после высказывать мнение, упрекать, намекать и делиться подозрениями. В конце концов, уже не раз в суждениях своих дикая тварь из дикого леса оказывалась права, и с этим нельзя было не считаться.
- Я понял вас, - проговорил полуэльф, когда бестия закончила свой монолог, а сам он пришел к каким-то выводам, - И должен признать, что не думал сомневаться в холодности и трезвости вашего рассудка. Если я в чем-то и заблуждался, то точно не в вашем умении контролировать собственное поведение. В противном случае, вас здесь просто не было бы, и вы не обещали бы мне того, что посулили. Касательно ваших уточнений… Я поразмыслю над ними, и через какое-то время еще вернусь к этому разговору, а сейчас, как уже давал вам понять, я нахожу беседу оконченной.
Аристократ повел плечами, придавая позе расслабленности, сделал несколько шагов в сторону выхода из кухни, но, решив, что должен прояснить еще один момент, приостановился и повернулся лицом к Вириенне.
- Я спущусь через несколько минут. Надеюсь, этого времени будет достаточно для приготовления отвара. За сим, оставлю вас.
Сейдомар еще раз кивнул, и, дабы вновь не оказаться жертвой собственной манерности, поспешил удалиться. «Позднее я еще поговорю с очаровательной северянкой», - рассудил он, поднимаясь по лестнице, ведущей наверх, - «Несмотря на лживость этой вероломной особы, на ее умение льстить и прикидываться, доля истины в ее словах все же была. Ваше благоразумие, граф, ваша хваленая невозмутимость и холоднокровие, основывающееся исключительно на самоконтроле, сильно страдают от вашего же воздержания. Слишком многое приходится отслеживать и запрещать, и если сейчас вы уже допускаете промахи, то после обращения, непременно загоните себя в ловушку и начнете следовать инстинктам, как к чему-то более сильному, нежели разум. Если рассудить трезво, отбросить излишнюю брезгливость и заткнуть гордость, станет очевидно, что в мелочах вам придется себе уступать, а, значит и принять предложение голубоглазой стервы. Хотите вы того или нет, но рано или поздно, вы окажетесь с ней в одной постели, и единственное, что вы можете сделать, чтобы не выглядеть никчемным податливым глупцом, - это выбрать удобный момент и вынести предложение собственное, а не идти на поводу у дикой твари, сколь бы права она не была. К тому же, вы ведь действительно хотите научиться контролировать себя, а не превращаться в зависимого от лживой волколачки полузверя». Роэльс невесело хмыкнул, пытаясь привести мысли и чувства в порядок, облачился в дорожное одеяние и, приладив на пояс оружие, направился вниз, намереваясь получить отвар и проследовать в особняк. Многие вопросы терзали его в этот момент, а душу разъедали противоречия, но нильфгаардец нашел в себе силы совладать и с порывами и с внутренним негодованием. Невозмутимо спокойным остался он, хотя для этого и пришлось спрятать истинные эмоции за маской холодной вежливости.

+2

60

На это раз Вириенна не сказала ничего. Причин тому было множество, и самая первая из них заключалась в том, что Вириенна уже обещала не возвращаться к этой теме самостоятельно. Второй, несомненно, было поведение ее собеседника, который давал понять то, что разговаривать более не намерен. Он не сказал ей ничего нового и полезного, за что можно было бы зацепиться, а относительно зелья уточнил, что спустится сам. «Хорошо. Я не уверена, что ваши несколько минут будут действительно теми самыми минутами, а не условным «скорым возвращением». За пару минут я не успею все очистить и растолочь до состояния пасты, однако, и много времени этот процесс не займет».
Иголки покалывали пальцы, а в нос ударил запах успокаивающего эфира. Вириенна, можно сказать, была довольна разговором и его итогами. Они с графем пришли к нужному соглашению, обсудили острые вопросы, в том числе и вопросы возможных между ними отношений. Вириенна не предлагала нильфгаардцу ни дружбы, ни любви, и не ждала ее взамен. Их соглашение было исключительно деловым. Было множество аспектов, которые еще висели в воздухе, но основные решения были приняты. Это скидывало самые кричащие о себе проблемы с плеч.
«И что же мне делать, когда он уедет?» - Уже думала наперед волколачка, строя свой будущий день. Вопрос был риторическим, не требовал ответа сиюминутно. Руки бестии занимались хвоей, а мысли бежали вперед, доведя женщину до осознания необходимости поохотиться. Не на людей в этот раз. Люди придут в ее и не ее одновременно лес, и в этот раз им ничто не будет угрожать. С графом аэп Роэльсом они договорились, что местные заберут из леса павших, а, значит, будут блуждать там несколько дней. Возможно, стоило воспользоваться этим и завлечь какого-нибудь паренька своими прелестями, выпустить пар и расслабиться, поскольку переживания вчерашнего вечера и сегодняшнего утра еще давали о себе знать осознанием возникшего желания? Разобраться с гулями ее не попросили, так что покамест ей не нужно было предпринимать ничего, кроме того, чтобы помогать нильфгаардцу с грядущим перерождением, наблюдать за ним и заботиться о зелье, кровь в состав которого она получит лишь после обращения графа. «Или стоит вспомнить слова и желание графа посмотреть на действие эликсира в иных условиях? Обратить кого-нибудь из людей? Но это возможным будет отнюдь не сейчас, а в полнолуние.  При том в грядущее полнолуние я буду занята. Этот вопрос мне тоже интересно исследовать, если будет возможность. Однако, потом. Сейчас у меня просто нет на это времени».
Хвои было достаточно, даже вода согрелась и закипела. Теперь волчица взяла в руки пестик, плеснула немного влаги в ступку и принялась давить жесткую хвою, извлекая из нее целебный эфир и позволяя раскрыть в кипятке все свои свойства.
«Нужно будет еще разобрать книги». – Появилась в голове разумная мысль. – «Переложить куда-нибудь их. И заняться вопросом оборотней детальнее».
Довольно скоро в ступке образовалась паста нужной консистенции, которую волколачка просто залила горячей водой, оставив ту настаиваться, пока разыскивает лимонный сок. Несколько капель лимона были последним штрихом в приготовлении отвара. Лимонный сок прекрасно подходил к специфическому вкусу хвои и делал напиток приятнее.
Граф действительно спустился не через пару минут, а тогда, когда она закончила со своей работой. Вириенна молча пододвинула к нему ступку, откуда уже убрала пестик. Да, варева было больше ожидаемого, но вместе с ним волколачка оставила чистую чашку, извлеченную откуда-то с кухонных полок, из недр всевозможной утвари.
- Пусть отвар немного настоится и упадет вниз осадок. После этого можно пить. А я пока переоденусь и посмотрю как там мой подмастерье.
Волчица не стала задерживаться, стянула со стола яблочко и, укусив его, поспешила наверх, оставив нильфгаардца вместе с напитком одного.
Ее намерения были просты. Вириенна заглянула в комнату Эрвина, поторопив того, и сказав спускаться вниз, а после намеревалась сменить свою одежду, взять лук и стрелы, да отправиться на охоту на обратном пути, после того, как проводит нильфгаардского графа и своего подмастерье, оставленного тому в качестве залога. Что же подумал Эрвин, когда услышал их с Сейдомаром аэп Роэльсом разговор, волчицу волновало меньше всего. Казалось, в глазах мальчишки был немой укор. Точно его предали, ударили в спину и очень больно. Вириенна же, возможно, так и поступила, но кроме всего прочего, она еще сохранила ему жизнь, что было куда важнее детских переживаний и обид.

Конец эпизода

+2


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » ЗАКРЫТЫЕ ЭПИЗОДЫ » [1264 г, 30 декабря] От частного к целому