Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Серое рыцарство

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

• Время: 10 января 1268 года.
• Место: Темерия, окрестности Брокилона
• Действующие лица: Теобальд де Фэн, Томас
• Описание: Зима - пора суровая, но волколак везде найдет пропитание. Даже в местах, где люди селиться опасаются. Окрестности Брокилона опасны для людей, но одному конкретному волколаку это как раз на руку, особенно в ночь полнолуния. Но, похоже, Предназначению подобная прозорливость пришлась не по вкусу.

https://images.gr-assets.com/hostedimages/1437091698ra/15537671.gif

Отредактировано Томас (2019-07-02 17:54:46)

+1

2

[indent=1,0]Теобальд бодро вскочил в седло. Ему не помешал ни тяжёлый доспех, ни тёплый толстый поддоспешник. Недавно купленная им лошадь была низкой, но крепкой и выносливой. Конечно, не боевой конь, но где так просто нужного купить? Предыдущий Кмет растворился в ночи - сам Теобальд наблюдал сны в тёплой комнате над трактиром, и потому проглядел, как из конюшни увели всех лошадей. Ох и скандал утром был! Трактирщик кое-как компенсировал всем потерю коней да снаряжения, и на это Теобальд купил ещё одного Кмета, которого летом хотел продать да купить более подходящего скакуна. А может, и этого худо-бедно выучить - конёк оказался не слишком вредным и удобным, а силёнок хватало тащить на себе целого рыцаря со всем имуществом. Впрочем, сейчас виконт де Фэн ехал лишь с доспехом, оружием, да небольшой котомкой с пищей - прочие вещи остались у деревенского старосты в доме. Теобальд рассчитывал быстро управиться со всем да вернуться, о чём сразу и заявил:
[indent=1,0]- Не беспокойтесь, милсдарь, отобью я вашу дочь у дриад! - бросил он на прощание. Повинуясь всаднику, Кмет бодро зарысил вперёд. До Брокилона от деревушки рукой подать, а значит, путь будет совсем коротким.
[indent=1,0]Рассветное позднее солнце окрасило лес сказочным изумрудным сиянием. Зелёные лучи пробивались сквозь плотные обрывки тяжёлых облаков и отчуждённо грели, ничем не напоминая весёлое тепло весны. Зимнее солнце спало, и лишь на пару часов показывалось смертным. Конечно, Теобальд знал, что рассветы называют алыми, но предпочитал верить своим глазам. Пожалуй, если чистый изумруд поднести к пламени свечи, отсветы будут очень близки к цвету неба. Пока рыцарь размышлял, Кмет бодро трусил вперёд, и с каждым шагом Брокилон приближался. Границу Теобальд сам едва бы нашёл, а потому ожидал, когда в землю вонзится первая стрела, предупреждающая. Дочку старосты он собирался вызволить, однако рассчитывал, что дело удастся решить миром. Вернее, надеялся, а как оно будет на деле...
[indent=1,0]Первая стрела прилетела аккурат тогда, когда Теобальд начал беспокоиться, что сбился с курса. Всё-таки снег и притихшая метель сбивали с толку. Нарочито звонко щёлкнула тетива, и стрела прошла совсем рядом с головой рыцаря. Теобальд остановил Кмета.
[indent=1,0]- Эй, воительница! Я пришёл говорить! - крикнул он в ту сторону, откуда прилетела стрела. Приняв тишину за согласие выслушать, Теобальд продолжил: - Вы недавно девку из деревни увели, у отца с матерью отняли! Это не дело, - серьёзно проговорил он. - Предлагаю решить дело миром, - сказал рыцарь, но вторая стрела просвистела ещё ближе.
[indent=1,0]- Уходи, рыцарь, - донёсся мелодичный голос с заметным акцентом.
[indent=1,0]- Без девочки я не уйду! - нахмурился Теобальд и потянулся к кошелю. Может, деньги привлекут дриад больше? В этот момент тело пронзила резкая боль. Готовый сорваться крик застрял в горле вместе с дыхнанием. Прижав правую руку к груди, рыцарь склонился к шее Кмета. На грани слышимости раздался протестующий возглас, и оправдывающееся мужское бормотание:
[indent=1,0]- S'erat bagair a'glaeddyv.
[indent=1,0]Дриада принялась что-то втолковывать зимующему в лесу скоя'таэлю, указывая на замершего от боли рыцаря. Она уже не таилась, и отведи Тео взгляд от конской холки, то непременно сумел бы различить выступившие из-за деревьев две фигуры. Хотела дриада того или нет, человек был остановлен стрелой, и теперь следовало добить его и изъять то, что пригодится живым, но не мёртвым...
[indent=1,0]Мародёрские помыслы стали бы реальностью, если бы в этот момент одна ветка старого дерева не сломалась бы под весом налипшего снега. Громко треснув, она упала аккурат на кметов круп. Конь сперва осел на задние ноги от неожиданности, а затем как скакнул с места! Резкий толчок и последовавшая за ним скачка вернули виконта к действительности. Испуг первых минут прошёл, а боль сконцентрировалась лишь в одном месте - у правой ключицы. Теобальд даже видел кусок торчащей стрелы с оперением - острый наконечник пробил плащ, металл доспеха, поддоспешник и плоть. Может, навылет, а может и нет - пульсировала и горела огнём вся правая часть туловища и рука. Теобальд снял зубами с левой руки толстую кожаную перчатку и голыми пальцами потянулся к древку. Холодный металл кирасы обжёг кожу. Пробивая его, стрела загнула края куда-то внутрь, и то ли от этого, то ли от мороза кровь не текла.
[indent=1,0]Нагрудник мешал дышать. Коченеющими от ледяного ветра пальцами Теобальд потянулся к правому боку, где две части нагрудника стягивались кожаными ремнями. Узлы не поддавались, но рыцарю упрямо боролся с ними, плохо осознавая действительность. Он не знал, куда несёт его Кмет - деревья и ветки мелькали где-то на грани видимости. Поле зрения сузилось до хлещущей по лицу гривы и торчащего пёстрого оперения. Если бы Теобальд обернулся, то увидел бы, что ранен не он один - из яркого росчерка на конском крупе медленно вытекала кровь, помечая пройденный путь тяжёлыми каплями. Эльфская, а может, дриадская стрела не сумела остановить лошадь, но пометила глубокой бороздой.
[indent=1,0]Кмет снова бездумно свернул куда-то, выбирая более просторный путь. Он уже не галопировал, лишь трусил, припадая на левую заднюю ногу. Ему было плевать на всадника, но в лесу повсюду мерещились страшные хищники, не давая перейти на шаг. Несмотря на мороз его бока вспотели. Лишившись подсказок всадника, Кмет сам избирал путь до тех пор, пока не заметил какую-то мелькнувшую в лесу тень лисицы. А может, волка или утопца - всё одно хищник. Вновь поскакав, конь совсем не заметил присыпанного снегом овражка. Конечно, сам Кмет не упал, однако у Теобальда сил удержаться в седле не нашлось. Не успев чертыхнуться, он вывалился из седла куда-то вбок.
[indent=1,0]Мягкий снег принял человека в свои объятия. Тот, конечно, ещё пытался продолжить борьбу, но постепенно желание жить уходило. Хотелось только спать, и ласковый мороз давал человеку пушистую перину, отбирая боль и прогоняя мысли о недоделанном в жизни.

Отредактировано Теобальд де Фэн (2019-07-04 16:05:25)

+3

3

Страшная ночь полнолуния подбиралась всё ближе и Томас по обыкновению старался держаться подальше от людского жилья. За годы скитаний по стране у него даже сложилась своеобразная карта местности, основанная даже не на географическом положении, а на густоте заселения. Болотистая местность предместий Брокилона не располагала к земледелию, поэтому селений здесь было мало. Одной лишь охотой и собирательством большую семью не прокормишь, поэтому уже несколько дней волколак не встречал деревень, лишь отдельные охотничьи хутора, хозяева которых в основном промышляли пушниной в сезон. И все они в один голос твердили, что соваться к лесу дриад не стоит, если жизнь еще дорога. Томас лишь кивал понятливо и уходил все дальше к границам леса, потому что только там он мог быть уверен в том, что на его пути не встретится случайный прохожий.
По пути Томас на одной из делянок разжился старым тулупом, изрядно подъеденным молью и хозяину более не нужным. Волколак носом не вертел и принял внезапный подарок с искренней благодарностью — зима была холодная, даже по меркам севера. Недурно было бы еще и сапоги сменить на более теплые, но этим придется озаботится после обращения, ведь по итогу ночи он мог бы и не отыскать своей одежды.
Зимнее колючее солнце почти не грело, но волколак провожал его за горизонт с тоской, зная, чем обернется для него наступающая темнота. Сумерки ложись на землю стремительно, как бывает только зимой, а чистое небо показало Томасу луну даже слишком рано. Волколак устроился под корнями вывернутого ветром дерева и, хотя укрытие совсем не спасало от мороза, только от пронизывающего ветра, попытался подремать.
Когда он очнулся, а очнулся он от боли, уже совсем стемнело. Небо было угольно-черным, а круглый блин луны сиял на нем как начищенный самовар. Лунный свет отражался на снегу и Томасу было даже больно глядеть на него. Страшная боль, впрочем, уже порядком ставшая привычной, сводила тело судорогой, поэтому молодой человек постарался поскорее освободится от худой, но единственной одежонки. Последней его разумной мыслью было лишь желание отыскать свой тайник наутро, чтобы не околеть от холода нагишом.

Должно быть, его звериное альтер эго не было довольно выбранным местом, ведь поживиться человечиной здесь было нельзя. Но охота есть охота и, когда зверь требует крови, сгодится любая дичь, что есть под рукой. Обернувшийся долговязый монстр довольно скоро отыскал заячьи следы, но вместо зайца вспугнул из-под снега стаю тетерок. Несколько птиц благополучно улетело, хотя сослепу они не разбирали дороги, но Томасу всё же достались две самые нерасторопные. Впрочем, есть он их даже не стал. Много ли проку в двух перьевых комках для такой туши? И он шел дальше, движимый голодом.
Запах свежей крови он уловил не сразу. Должно быть истекающее ею существо прошло  здесь днем, и кровяные пятна прихватило морозом, но след был четкий и внушал надежду на наживу.
Волколак некоторое время восхищенно возил мордой по взрытому копытами снегу. Вот это удача! Не заяц и не олень, а подкованная лошадь! А значит, где-то должен быть и всадник. Чудовище едва подавило рвущийся из горла довольный рык, но сдержалось. Охота не терпит оплошностей, а этот путник, возможно, единственная добыча на мили вокруг.
Источник запаха волколак отыскал очень скоро, хотя человек укрылся довольно умело. Наполовину заваленный снегом в овраге он больше походил на полено, и если бы не металлические блики на его боку, Томас, вероятно, проскочил бы мимо.
Досадно, досадно... Волколак рассчитывал на охоту, а нашел всего лишь падаль. Окоченевшую и наверняка уже промерзшую до костей, хотя под слоем плотного облачения сказать наверняка было сложно. Но голод, как говорят, не тётка. Пришлось довольствоваться тем, что есть.
Однако стоило Томасу раскопать свою находку, как обнаружилась еще одна обидная неприятность — человек оказался закован в доспехи да так плотно, что без должной выучки расковырять его Томас не сумел. Будь у него в запасе сейчас человеческая рассудительность, он попытался найти застежки и ремешки, но волк лишь только скоблил ледяной доспех когтями, валял несчастное тело по снегу и впустую щелкал зубами. Холодный и железный, человек был практически несъедобен. Монстр отыскал лишь одно место, где сумел поживиться маленьким кусочком -  у человека была обнажена только одна кисть. Раздосадованный таким поворотом событий волколак отхватил от сжатой в неполный кулак и совсем почти одубевшей от холода кисти несколько пальцев — никакого вкуса, только раз хрустнуло за зубах. И в этот максимально лишенный охотничьей чести момент Томас услышал конское ржание.
Выскочить из овражка не составило ему труда. Подхлестнутый азартом, волколак навострил уши. Ржание раздалось снова, совсем рядом. И Томас сорвался с места,чтобы не упустить добычу.
Коня он обнаружил почти сразу. Оставалось только удивляться, какую злую шутку с волчьим нюхом сыграл ветер. Животное тоже было ранено, но причиной его беспомощности была даже не рана. Похоже, что конь без всадника бежал не разбирая дороги и его узда зацепилась за острые сучья бурелома, а в попытке вырваться конь лишь глубже провалился в яму под припорошенным снегом валежником. Недостаточно, чтобы быть сокрытым от глаз, но довольно, чтобы намертво застрять в ловушке. Конь страшно выкатывал глаза и силился толкнуться задними ногами, но каждый раз терпел неудачу и уже порядком обессилел. А теперь при приближении волколака агония животного стала совсем отчаянной.
Томас в образе зверя не был сердобольным, но тем не менее страдание лошади прекратилось быстро. Вцепившись клыками в шею грузной туши, Томас наполовину выволок коня из западни. Хрустнули кости, пахнуло горячей кровью и сильные ноги лошади обмякли, а чудовище начало пир.
До самого утра Томас не отлипал от остывающей туши, и лакомясь и согреваясь одновременно, а когда пришло время рассвета, решил вернуться к брошенному человеку.  Чувства голода волколак более не испытывал, и вернулся лишь из любопытства.
После кровавого месива, которое он оставил от лошади, человек выглядел почти благопристойно, его пальцы даже не кровоточили. Томас еще раз обнюхал железного  человека и улегся рядом с ним словно с трофеем, испытывая удовлетворение от не зря проведенной ночи. Мохнатый бок слегка холодила сталь доспеха, но очень скоро Томас перестал замечать такую мелочь.
Пришло утро, а вместе с ним и возвращение к человеческой природе. Через несколько часов он очнулся, голый, измазанный кровью, до тошноты сытый и замерзший. И теперь уже с ужасом вновь обнаружил рядом с собой бесчувственного рыцаря. Не мертвого, определенно, потому как щель у забрала его шлема покрылась инеем от дыхания. Не сказать, что Томас привык просыпаться рядом с трупами, но это не было бы для него в новинку. Однако никогда прежде он не приходил в себя рядом с еще живой жертвой.
Прилив адреналина едва не вызвал новое обращение, но Томас был слишком измотан предыдущим, поэтому первым делом он отполз от рыцаря подальше, в потом и вовсе бежал прочь. По запаху он отыскал свое давешнее убежище и оделся, после чего, мучимый совестью, всё же вернулся.
Незнакомец пережил ночь в сугробе, что само по себе было удивительно. Но более всего удивляло, что он пережил компанию волколака. Осматривая его Томас не мог не заметить стрелы и отсутствия мизинца и двух фаланг безымянного пальца. Рука незнакомца была совершенно бледной, должно быть отмороженной, но, сдаваться он совершенно точно не собирался. Волколак не смог просто оставить еще живого человека лежать на снегу и несмотря на  усталость, сумел взвалить на себя рыцаря. Он был тяжел, в основном из-за доспехов, но они же и помогали сохранить какое ни на есть тепло. Несколько часов Томас волок на себе свою ношу прежде, чем впереди показался домишко охотника, одарившего волколака тулупом.

+1

4

[indent=1,0]Что может чувствовать человек, доживающий свой недолгий век в сугробе дьявол знает где? Теобальд не знал. С тех пор, как мягкие снежные объятия приняли его тело, прошёл всего миг. А может, год? Холод и стрела в теле сделали своё дело, едва ли не убив все доступные ощущения. Рыцарь не только не смог бы сказать, сколько времени прошло с падения, но и едва ли сообразил бы, в каком положении находится. Если бы он прислушался к себе, то непременно сумел бы осознать, что с равной вероятностью может лежать, висеть головой вниз, или же стоять. Но что он мог сделать? Снег милосердно забрал боль, и сознание плавно угасло, стирая любое понимание ситуации.
[indent=1,0]Жизнь уходила неспешно, покидая тело вместе с теплом. Молодой здоровый организм отчаянно хотел жить. Благодаря морозу кровь из раны не текла, и это хоть как-то оттягивало неизбежную кончину. Стоит отдать доспеху и одежде должное, сейчас они надёжным коконом укрыли крупицы живого тепла. Поддоспешник был толст - десяток слоёв сам по себе неплохо грел. Между ним и доспехом оставалось место - кираса рассчитана была на более лёгкие одеяния, и хоть она сейчас спокойно обхватывала торс, на груди и спине появились хоть какие-то воздушные прослойки, слишком незначительные в жизни, но столь ценные в борьбе за лишние секунды. Помогал и плащ, подобием одеяла укрыв тело, и снег. Но всё это лишь продлевало агонию - в лес в такое время, да ещё сюда, в глубинку, никто не заявится, а если и заявится, то не найдёт в бескрайних лесных просторах павшего рыцаря.
[indent=1,0]Но время шло, сознание не возвращалось, а тело начало остывать. Не сразу, не резко, почти незаметно. Последняя дрожь пропала, сердце, сбившееся с ритма, постепенно замедлялось. Забытие грозилось стать вечным. Стужа не серчала, что человеческий организм пытался бороться. Она терпеливо ждала, не подгоняя госпожу смерть - к чему спешка вечным? Любая жизнь мимолётна. Ну а если не холод добьёт, то зверь точно. В зимнем лесу голодно, а не учуять кровь тяжело. Вот и сейчас на след встал зверь не то лесной, не то городской - не ведал никто про суть его. Впрочем, не досталось волку мясо - доспех всё-таки выполнил свою задачу, спася пока не умершее тело от клыков. Это руке не повезло - снятая перчатка стала приговором, и крепкие клыки вкусили-таки крови. Когда Теобальд слетел с коня, рука всё ещё пыталась избавиться от кирасы, и потому всё остальное время после падения край плаща заменял перчатку. Потому когда зверь грыз кисть, та была живой, и кровь пусть и не так быстро, но текла. Только что волку какие-то пальцы, когда где-то рядом целый конь?
[indent=1,0]Несостоявшаяся добыча не очнулась, когда её беспощадно расталкивали в поисках уязвимого места, валяли в земле и пытались грызть. Не очнулась и когда лишилась куска кисти на левой руке. Это могло бы лишь ускорить приход смерти, однако в этот раз что-то пошло не по замыслу госпожи стужи. Очередное ранение будто отогнало тень смерти, пусть и не вернуло жизнь. Вместо того, чтобы замереть, сердце продолжило биться. Слабо, медленно, не ускоряя бег крови по жилам, но биться.
[indent=1,0]Сознание же рыцаря пребывало в совершенно ином мире. Там не было ни стрелы в теле, ни дриад и эльфов. Конечно же не нашлось места и волкам. Теобальд видел лишь какой-то день из далёкого детства. Тогда он ещё не знал про то, что попадёт в оруженосцы, что станет рыцарем. Он был простым мальчишкой, пусть и с титулом виконта. И, что простительно мальчишке, как всегда удрал из-под надзора заботливых слуг. Поле, на котором паслись коровы, в который раз спокойно приняли его, строящего в фантазиях волшебный мир. Тео не мог определиться, кем хочет быть, и потому срубленная ножичком палка становилась то разящим мечом, то волшебным посохом. Но сколько бы ни было энергии, и магам, и воителям требуется отдых. К тому же в знойный летний день порой так хочется поваляться, ничего не делая! И Тео приваливался спиной к шелковистому пегому боку лежащей в траве коровы, подставляя лицо жарким лучам... Ничто не напоминало про тот мир, где оборотень дремал почти на рыцаре после своего кровавого пира.
[indent=1,0]И только дикий холод проникал в любые сновидения. Солнце грело, земля была тёплой, но мороз шёл будто изнутри. И стоило рыцарю начать обращать на это внимание, иллюзорный мир начинал плыть, растворяться. Впрочем, взамен этого не приходило ничего. Ощущения так и не вернулись, а сознание колебалось на грани. Из омута забвения удалось вынырнуть несколько раз, но тогда из-под полуопущенных век Теобальд видел лишь разрозненные картинки. Он неосознанно отметил, что его куда-то несут... Но было ли это важно? И потому рыцарь позволил сознанию ускользнуть вновь. Он не видел избу охотничью, не видел и спасителя. Однако пусть кратковременное, но пробуждение после пережитого ненавязчиво намекало, что жизнь и не думает угасать.

+1

5

Весь долгий путь до домишки охотника Томас провел в смешанных чувствах. Ноша была ему по силам, но даже учитывая повышенные физические возможности, он только-только перенес болезненную трансформацию. Поэтому в целом было неудивительно, что и его психологическое состояние способствовало только дурным мыслям. Рыцарь, каким бы чудом это ему ни удавалось, остался в живых — его сердцебиение Томас слышал даже сквозь гул крови в собственных ушах. Сбивчивые мысли роились в голове волколака, одна горше другой, одна другой страннее.
Никогда прежде он не оказывался в такой ситуации. И менее всего был готов к оказанию  помощи выжившему. Однако, сам факт того, что какой-то человек пережил компанию страшного монстра, Томаса радовал. Где-то в глубине души, он отчаянно надеялся, что  причина подобного волшебства -  личные старания волколака. Томасу хотелось верить,  что даже под  личиной зверя он научится контролировать свои порывы, и сможет отказаться от убийства. Но перед ним безвольно болталась окровавленная рука незнакомца, и созерцание отсутствующих пальцев будило в Томасе смутное и страшное предчувствие.
Разве может он знать наверняка, что это — его зубов дело? Рыцарь был ранен стрелой, и наверняка лежал в овраге уже долгое время. Разве мало голодного зверья бродит в округе? Может быть, он лишился пальцев из-за какой-нибудь голодной куницы? А запах зверька просто выветрился за давностью события. Так Томас пытался успокоить себя, но  получалось худо.

Должно быть, охотник увидал процессию в окно, потому что стоило Томасу ступить во  двор, как его окликнули. Уставший и физически и морально, волколак позволил себе прикрыть глаза и тут же повалился на бок в глубокий сугроб вместе со своей ношей. Хотелось забыться сном, глубоким и пустым, лишь бы не думать больше ни секунды ни о чем. Но сон не шел.
- Ты опять? -  его  принялись тормошить, и Томас с усилием разлепил веки. - Сказано ж было, не соваться дальше к лесу. Живой? Целый?
Волколак кивнул слабо, чувствуя себя невероятно уставшим, но в компании другого человека гнетущие мысли отступили. Охотник оглядел его наскоро и занялся рыцарем, наполовину утонувшем в сугробе.
Ругательство, которым сопроводил осмотр охотник, было терпким.
- Эльфская, - он сплюнул в сердцах, очевидно разглядев наконец оперение стрелы. - это отродье тут по одному не ходит. Больше в лесам сидят. Никак к Брокилону сунулись? Совсем жизнь не дорога, да?
Томас хотел бы ответить, но язык не ворочался во рту, поэтому он просто качнул головой. Нужно было бы сказать, что незнакомец ему не попутчик, но охотнику, кажется, было все равно.
- Подсоби-ка давай, надо его в дом унести, не то совсем околеет. И так едва дышит.

В доме Томас с удивлением осознал, насколько продрог. Внутри было душно, натоплено и пахло чем-то кислым. В ноги и руки тут же миллионами впились невидимые иголки. Томас прижал ладони к горячему боку печки и стоял так, пока мужчина боролся к задубевшими от мороза завязками рыцарского доспеха. Ворох железа рос и рос, постепенно открывая миру свою ценную начинку.
- Эй, воды неси, теплой.
Томас подал охотнику деревянный ковш и смотрел, как тот вливает жидкость в рот молодого рыцаря. Тот был смертельно бледен, но не смотря ни на что жив и даже ухватил губами немного воды, хотя большая часть её вылилась ему на грудь.
- Дело дрянь, - сетовал охотник, глядя на глубоко впившуюся в плоть стрелу. - Выдернуть нельзя, нужно чтобы насквозь прошла. Да только разве выдержит? И рука отмерзла совсем... без нее останется точно. Подай-ка одеяло с печки, завернем пока. Если к ночи не преставится, попробую кое-что. Хорошо б, конечно, к нему девку горячую подложить, это самое первое средство после морозу-то, но где уж тут. Где нашел его?
Томас подал одеяло, как и было велено, а потом помог водрузить безвольное тело на печь. Разговор дался ему непросто, голос был словно сорван, что, впрочем, вполне можно было объяснить ночью на лютом морозе.
- Возле леса, недалеко. Лежал в овражке. Я подумал было, что мертвый, а он — дышит. Не смог оставить его там.
- Славно, славно, - охотник кивнул и принялся шарить по нехитрой кухоньке. Через несколько минут на столе образовались краюха хлеба, плошка квашенной капусты, вяленое мясо и бутылка водки. - Человек человеку помогать должен, особливо, когда «белки» лютуют. Неспокойные у нас места, но местные все знают, куда лучше не соваться. Этот, - он кивнул на печь, - пришлый явно. Черт его знает, каким ветром занесло и откуда. Гляди вон — доспехи, броня — наверняка какой-нибудь барон али того хуже. А помирать будет как простая шавка. Вот она — жизнь.
Он налил водки Томасу в стопку, а сам приложился прямо к горлышку. Волколак алкоголя не любил, но выпил, чтобы согреться. Еда в него не лезла, и Томас не хотел думать почему, однако вежливости ради от подцепил себе и капусты, и хлеба. От домашнего тепла и крепкого напитка его быстро начало клонить в сон. Долго бороться с собой у него не получилось.

Когда он проснулся — было уже темно. В доме горела одна лампадка, но охотник не спал, ковырял ножом небольшое поленце. Томас глянул на печь — рыцарь лежал там, но был уложен удобнее и уже не был закутан в стеганное одеяло по самую макушку. Стрела тоже пропала, зато грудь его стягивали тускло-серые тряпицы. Пострадавшая рука его была уложена поверх одеяла и уже приобрела вполне себе здоровый цвет. Томас долго пялился на нее, осаживая растущее внутри предчувствие страшного.
Когда-то, он сам был на месте рыцаря. Лежал израненный и изломанный в доме своего отца и слушал, как рыдает мать и как лекарь вещает про скорую кончину. Его тоже хоронили раньше времени, но он выжил, потому что проклятие уже отравило его кровь. Рыцарь был жив — он дышал давно и мерно, Томас видел, как вздымается его грудь. Липкий страх вцеплялся в душу от одной мысли, что он стал причиной нового проклятия. Томас мало знал о волколаках наверняка, ведь его никто не учил им быть. Одно было известно  опытным путем — если укушенный зверем выживает... Томас боялся продолжать  свою же мысль. Глупости, глупости, - твердил он себе. Этот рыцарь был ранен, но удачно, он просто хочет жить и силен. Он остался в живых просто потому, что его вовремя нашли и ни о какой передаче проклятия не может быть и речи. Тревога начинала отдаваться в желудке Томаса нервной дрожью. Ему хотелось уйти прочь, чтобы не видеть профиль человека, жизнь которого, он, возможно, испортил навсегда. Но за окном была ночь, а уходить в ночь было бы странно. Нужно было дождаться утра и уйти прочь. Охотник выходит раненого и тот уйдет прочь. Может быть не сразу, может быть через месяц, может быть весной. К рассвету Томас убедил себя, что так будет правильно и честно. Утром он  попрощался и покинул дом охотника, как ему тогда казалось, навсегда.

Но он поторопился, считая, что следуя старой народной мудрости, он забудет о случившемся. Много дней он старательно шел прочь, но мысли нагоняли его всюду, а ноги сами поворачивали обратно. Ему нужно было удостоверится, что все действительно так, как ему хочется думать. Он взглянет всего одним глазком и тогда обретет душевный покой. С этой мыслью Томас снова вернулся, две недели спустя.

+2

6

[indent=1,0]Смерть давно уже раздумала забирать душу рыцаря так рано, однако и жизнь не спешила возвращаться в полной мере. Тепло печи, чья-то забота и жажда жить не давали уйти за грань, но чудесного мгновенного исцеления так и не произошло. Да, раны не загнили, а пальцы не отмёрзли. Это можно было считать настоящим чудом – охотнику не раз доводилось видеть тех, кто заплутал в зимнем лесу. Но вместо всех возможных ужасов осталась болезнь. Рыцарь отстоял право на жизнь, а теперь боролся за разум. Охотник видел лишь тревожащие раны метания на печи и слышал обрывки невнятных фраз. Он мог лишь догадываться, какой беспорядок царил в мыслях раненого.
[indent=1,0]А в мыслях Теобальда царил не просто беспорядок, а настоящий хаос. Обрывки воспоминаний смешивались, искажались и разбавлялись плодами больной фантазии. Воспалённое сознание делало бред неотличимым от реальности и не давало повода усомниться в происходящем. Тео не запоминал всего, но переживал каждый миг невозможных картин. Нередко бред сменялся нездоровым сном без видений, но тяжёлым и липким, не приносящим ни капли отдыха и сил. Но нечто неведомое помогало рыцарю бороться за жизнь, невидимой тенью оставаясь на задворках сознания. Что-то, что потихоньку исцеляло раны и отгоняя бред.
[indent=1,0]Подобно весенним прогалинам сквозь пелену забытия прорывалось осознание реальности. То ощущение вкуса какого-то горячего отвара, то чьи-то руки, проверяющие повязки, то отрезвляющая боль ран – всё это постепенно отогнало прочь душные объятия бреда. Для охотника это заняло лишь пять дней непривычных хлопот, а для Теобальда отняло целую вечность. Невозможные картины ушли, осталась лишь усталость и желание просто спать, изредка отвлекаясь на предлагаемый охотником бульон или очередной отвар.
[indent=1,0]Но настал день, когда пробуждение не сменилось очередной негой мира грёз. Вернее, утро – позднее, тёмное, но утро. Впервые Теобальд обвёл домик охотника осмысленным взглядом, увидел пыльный потолок, бревенчатые стены, тёплая громада печи. В доме было темно – окно, если оно вообще было, скрывалось за прочными ставнями – нечего пропускать стужу в дом. Свет давал лишь почти погасший огонь в печи, что если и помогало, то весьма слабо. Но худо-бедно глаза видели. Как ни странно, Теобальд помнил всё произошедшее – забылись лишь некоторые куски, начиная с падения в снег, и заканчивая бредом. Рыцарь осознавал, что ему удалось выжить. Что его всё-таки нашли в лесу и не добили из милосердия, а дотащили до человеческого жилья, отогрели, избавили от стрелы. Значит, не всё так плохо? Жизнь продолжается? Страх перед возможной смертью пришёл запоздало. Рыцарь вздрогнул, представив, что стрела могла попасть сразу в сердце. Или что он мог так и остаться в снегу до весны, а с оттепелью испугать кого-то белизной костей и проржавевшими доспехами. Мелкая предательская дрожь не желала утихать. Тео поднёс здоровую левую руку к лицу, чтобы стереть выступивший пот, но замер, прекратив даже дышать – кисть туго охватывалась плотной повязкой, что в темноте казалась серым пятном. Охватывалась странно, словно что-то упустив. Например, пару пальцев.
[indent=1,0]Протрещал смёрзшийся снег на улице. Скрипнула открываемая дверь, пропуская хозяина. Вошедший охотник мог заметить, насколько напуганным выглядел взгляд рыцаря в первые мгновения, но многолетняя привычка заставила как можно скорее стереть с лица неподобающие эмоции. Закрыв глаза, Теобальд устало откинулся на подушку, а руку протянул вдоль тела.
[indent=1,0]- Быстро ты оклемался, - заметил охотник, сбивая со своей одежды налипший снег. – Другой бы ещё столько же пролежал плашмя. И раны хорошо затягиваются
[indent=1,0]- Медальон друидка подарила, - хрипло проговорил Тео, чуть улыбаясь. Голос казался после долгого молчания чужим, почти незнакомым. Он не знал, угадал ли все свойства медальона, но тогда-то он помог выжить.
[indent=1,0]- Хорош подарок. Своей этой друидке ты теперь до конца жизни обязан. Ни стрела скотоельская, ни мороз не взяли. – Мужик подошёл к печи и положил замёрзшие ладони на тёплый камень. Постояв так немного, он с кряхтением наклонился и подбросил внутрь пару поленьев. – Железки твои сберёг, если что, - обронил он.
[indent=1,0]- Благодарю, - отозвался Теобальд. Странно, но о доспехах до сего момента он даже не думал. А ведь их можно было продать, а на вырученную сумму простой кмет прожил бы несколько лет, позабыв про тяжёлый труд! – Там был кошель. На поясе. Забирай и за спасение, и за приют, и за лечение.
[indent=1,0]- Не я тебя спас. Я, хоть и охотник, в сторону баб зелёных ни ногой! И чем только ты думал?
[indent=1,0]- Отец девочку домой вернуть просил, - просто ответил Теобальд, припомнив тот разговор. – А как не вернуть?
[indent=1,0]- Стало быть, рыцарь?
[indent=1,0]- Странствующий рыцарь Феникс, виконт Теобальд де Фэн.
[indent=1,0]- Меня Густавом можешь звать, - отозвался охотник. Знакомство состоялось.

[indent=1,0]По заверениям Густава, на поправку Теобальд шёл быстро. На левой руке повязка осталась уже только для того, чтобы во сне ненароком не повредить заживающую кисть, правая, хоть рана от стрелы почти затянулась, всё так же была примотана к телу из тех же соображений.
[indent=1,0]- Оно как бывает, - говаривал охотник, меняя повязки. – Шкура-то она шкура, срастись может быстро. Только мясу и костям больший срок нужен. Вот был у нас в деревне случай
[indent=1,0]Густав нравился Теобальду. Лишних вопросов не задавал, был довольно интересным собеседником и благодарным слушателем – когда было время, рыцарь охотно рассказывал истории из жизни. Впрочем, долгие беседы выходили не так часто – охотник занимался своим ремеслом, а это требовало времени. Нередко Теобальд оставался наедине с собой и со своими мыслями. Ему было, над чем поразмыслить. Как бы хорошо ни заживала шкура, организм ещё оправлялся от болезни. По ночам приходили тревожные и жуткие видения, о которых даже думать без содрогания было невозможно. Тео не говорил об этом охотнику, хотя тот не мог не заметить беспокойного сна рыцаря. А ещё его лихорадило, бросало то в жар, то в холод. Всё это выливалось в беспочвенное раздражение – Тео не раз ловил себя на мысли, что хочет огрызнуться на Густава, но вовремя пресекал подобные порывы.
[indent=1,0]Диким делала его и тишина. Обычно Теобальд редко оставался в одиночестве – в городах да деревнях всегда народу хватает шумного, в пути часто есть спутники или хотя бы Кмет, а природа шуршит на ветру, трещит, звенит. Почти любая тишина, в которой оказывался рыцарь, не длилась так долго. Сейчас же, днями сидя в избушке, будто слух начал улучшаться, хотя и ранее Тео глухотой не страдал. Подобно глазу, привыкающему к темноте, уши привыкали к тишине – вслушивались, искали малейшее звучание. Теобальд уже мог различить не только холодные потрескивания деревьев и далёкие птичьи крики, но и поступь охотника, возвращающегося из леса. Должно быть, по схожим причинам усилилось и обоняние. Резких запахов в доме не было – тонкий аромат пихтовых поленьев был основным. Его дополнял запах горячей печи, деревянных стен, приготовляемой едой. Иногда, прямо после удачной охоты, Густав приносил с собой посторонний запах – приторно-железистый, но он не казался противным.
[indent=1,0]Все изменения сперва просто забавляли Теобальда, затем стали немного настораживать. Вспомнил Теобальд и историю одну давнюю. Близ графства Фэн стояла деревушка Частокольная. Небольшая, поля почти не засеивала, в хлевах едва ли полудюжина коров дойных стояла. Жила деревня мёдом, но история совсем не о том. Пропал как-то у них мужик. Зимой. Вокруг не то что леса - даже рощицы жидкой нет, один кустарник мелкими островками и растёт. Метель следы замела, никто так найти мужика не смог. А по весне, говорят, выходит вдруг, да к себе домой. Сказывал, мол, заплутал, да по колее в соседнюю деревню так и пришёл. Только начал зверь мужика сторониться, да характер меняться. Забросил он ульи свои, охотиться на зверя местного стал. Добычу чуял так, как никто другой, помог даже раз дитя заплутавшее найти и вернуть. А по ночам пропадать повадился, аккурат когда дикий вой издали доносился. Тогда-то и смекнул староста, что не всё ладно. Покумекав над бедой, собрал несколько монет и айда к самому графу де Фэн в ноги падать, храмовников али ведьмака просить. Тео тогда всё слушал - граф сыновей уму-разуму на деле учил. Узнал он и то, что граф пригласил храмовников. Глава отряда потом с отчётом приходил, рассказал, что помер мужик по зиме, а в шкуру его бес вселился. Пламя и добрая сталь изгнали... Вспоминая эту историю, Теобальд испугался. А ну как действительно помер он от стрелы? Вдруг он сейчас бесом стал?
[indent=1,0]От жутких мыслей отвлёк его Густав.
[indent=1,0]- Вот что, виконт. Собираюсь я, значит, в деревню. Жрёшь ты много, запасы снова пополнять надобно. Как тогда, дня на два, а то и на три я пропаду. Успел что приготовить?
[indent=1,0]- Да, сейчас... - проговорил Теобальд, соскользнув с печи и подойдя к столу, где лежал свёрнутый лист пергамента.
[indent=1,0]В деревню охотник уже один раз ходил, причём вернулся дня два назад всего - сломалась охотничья снасть, кузнец правил. По просьбе рыцаря Густав достал пергамент и перо с чернилами у местного старосты. Теобальд хотел написать письмо домой - он часто отправлял отцу и брату весточки. В этот раз пергамент должен был сообщить следующую весть: "Осберт, брат мой! Пишу сегодня из одной далёкой деревеньки близ Брокилона. По снегам мой конь сломал ногу, пришлось добить. Значит, останусь я здесь до весны точно, а там продолжу свой путь. Летом хотел домой заехать, если меч мой не потребуется в иных краях - ждите к Солтыцию. Ответа, как всегда, не жду - если найду коня, уйду раньше. Больше писем отсюда наверняка не будет, уж очень неудобно отправлять их. Передай отцу, что ратные дела по-прежнему греют мне душу, а иные пополняют и кошель. Всего вам хорошего, не волнуйтесь за меня. Тео". Письмо было принято Густавом и упрятано за пазуху, равно как и несколько монет. Охотник должен был передать его какому-то знакомому мужику, у которого в городе сестра проживает. Мужик собирался через недельку на свадьбу к ней приехать, так по пути хоть письмо закинет купцу фэнскому в лавку. А купец тот уж разберётся, как отослать письмо в родное графство.
[indent=1,0]- Всё, я ухожу. Дрова наколотые есть, воды хватит, каши хватит. Если печь не затухнет, спокойно дождёшься меня. Повязки не сдирать, дом не жечь.
[indent=1,0]Напутствие оказалось не шибко полезным. Проворчав ещё что-то, охотник ушёл.
[indent=1,0]Всего на день разминулся охотник с каким-то гостем, пришедшим с другой стороны...

+2

7

Едва только его нос начал улавливать запах дыма, Томас ощутил почти животное беспокойство. Волнение было сильным, как бы он не пытался себя осадить. А когда между деревьев на прогалине показался охотничий домик, волколак и вовсе остановился в замешательстве.
Он находился еще слишком далеко, чтобы его могли заметить, но интуитивное предчувствие дурного уже охватило его. Из трубы утлой избушки поднимался дымок — значит кто-то там есть. Но кто? Добросердечный хозяин или его опасный гость? Томасу вдруг пришло в голову, что раненый рыцарь вполне мог уже не совладать с собой и разделаться с Густавом. И теперь мог бы привольно жить в опустевшей избушке. Сама мысль была дикой и страшной, но что более всего пугало Томаса — здравой. Пожалуй, для проклятого это не самый дурной вариант событий: жить на краю мира, где кроме зверя навредить некому. Одиноко, конечно, но так можно было бы жить довольно долго.
Сраженный своей же мыслью, Томас некоторое время стоял неподвижно, принюхиваясь и стараясь угадать, прав он или...
Прав. Томас хотел  бы ошибаться, но с каждый осторожным шагом он убеждался, что в доме бьется лишь одно сердце. Последние крупицы надежды он тратил на желание, чтобы этим человеком оказался охотник. Томасу хотелось, чтобы сейчас именно он открыл дверь и изумился очередному явлению лохматого гостя. Крушить эту надежду Томас боялся, поэтому остановился у двери. Здесь запахи были отчетливей и сердце молодого волколака упало куда-то в желудок.
Он почувствовал то, чего так боялся — запах другого зверя. Игнорировать этот факт было невозможно, его звериная сущность внутренне вздыбила шерсть.
Всё-таки, это случилось — простая и уже почти привычная мысль стукнула в голову набатом. Томас сглотнул. Он превратил невинного человека в чудовище и теперь вернулся, чтобы... чтобы что? Встретиться с подобным себе? Или исправить ошибку пока не поздно?
Оказывается, волколаки не сильно жалуют подобных себе. Томас не знал всей силы этого  недолюбливания до сих пор. Животное желание набросится на еще незримого, но уже ощущаемого врага было сильным. Будь он совсем только новообращенным, он, пожалуй  поддался бы зверю в ту же минуту, но, к счастью, до полной луны была еще добрая неделя и успокоить себя Томасу удалось.
Дверь отворилась. Должно быть, подумал Томас, его услышали. Из жилья пахнуло другим зверем, но на пороге стоял человек. Томас, в своем громоздком тулупе и со спутанными волосами, должно быть, выглядел пугающе. Минутная тишина и изучающие переглядки была нарушена им самим.
- Хозяин дома? - ответ на этот вопрос Томас знал изначально, но люди не умеют слушать так чутко, а Томас хотел походить на человека. - Ты уже на ногах.
Он старался звучать нейтрально, не дозволяя себе проявлять своё беспокойство. Привычка,  впитанная человеком для жизни среди людей. Но волколаки куда чутче людей. Неразумно  было бы  полагать, что  обращенный рыцарь ничего не почувствует.
Томас не спрашивал, он просто констатировал факт. Он не удивлялся, потому что прекрасно понимал причину чудесного исцеления. Хоть рыцарь и носил еще повязки, но при смерти явно не был. Эти же повязки, странным образом, дали Томасу надежду на то, что охотник все же  жив, ведь для кого-то новообращенный волколак их еще носит. Раздумывая над этим фактом, Томас замолк ненадолго.
- Густав меня приютил когда-то, как и тебя, - продолжил он вскоре, когда тяжелая пауза уже чересчур затянулась. - Он — хороший человек. Поэтому тебе нужно уйти. Со мной. Подальше отсюда.
Томас говорил и глядел на рыцаря исподлобья. Едва ли такие заявления были ожидаемы. Кто в своем уме согласится на подобное предложение? Но Томас понимал, что иного пути нет. Он или заставит рыцаря задавать вопросы и догадываться постепенно, или дождется подходящего момента и закончит его  мучения еще до того, как тот потеряет всякую связь с человеческим.

Отредактировано Томас (2019-10-07 20:16:50)

0

8

[indent=1,0]Гостей Тео не ждал, ведь охотник говорил, что до прочего людского жилья далеко. Значит, соседи едва ли доберутся попросить соли или ещё чего. Хотя, быть может, другой охотник решил остановиться в тепле, решив, что не успеет домой? Или вестник какой явился... Хотя почему же тогда не стучат? Теобальд знал, что за дверью точно кто-то есть, хотя не видел его прихода. Он просто чувствовал, слышал, понимал. Никаких слов не требовалось.
[indent=1,0]Рыцарь довольно долго выжидал, застыв . Взгляд падал чётко на дверь. Открывать чёрт знает кому - дело глупое. Но какое-то невнятное внутреннее чутьё гнало рыцаря вперёд. Возможно, к неприятностям, но Теобальд больше не раздумывал. Без лишних колебаний убрал засов и распахнул дверь.
[indent=1,0]Гость оказался явно не охотником. Некрупный, тощий, молодой, лохматый. Такой наверняка даже охотничий лук не согнёт, сломается. Куда уж ему на зверя ходить, тем более зимой? И в то же время было в нём что-то, что заставило рыцаря насторожиться. Недвижимо замерев, Теобальд не отводил взгляда от гостя. Разумеется, рано или поздно тот сам расскажет про цель визита.
[indent=1,0]Не смущал виконта лютый холод, хоть и стоял он в одних портках да великоватой рубахе охотника - лихорадка никак не отступала, и сейчас рыцарь мучался от нестерпимого жара, смутно догадываясь, что через какое-то время он наверняка опять прижмётся спиной к обжигающему боку печи, но ни раскалённый камень, ни шкуры не согреют его. И голод. Вымотанное болезнью тело требовало нормальной пищи, только вот охотник предложить ничего толком не мог - на одного всё-таки закупался, а мясо со шкурами предназначались для продажи хозяевам земель и в пару харчевен. Одним же зерном сыт не будешь.
[indent=1,0]Тишину нарушил гость вопросом.
[indent=1,0]- Ушёл в деревню, - не стал скрывать рыцарь. Он уже понял, что к Густаву у незнакомца дел нет и отозвался эхом: - На ногах.
[indent=1,0]И снова тишина - собеседники изучали друг друга, силясь прочитать душу друг друга, выяснить все тайные помыслы. И снова первым заговорил гость.
[indent=1,0]Речи его были странными - будто знал он, что творится с рыцарем, что у него внутри. Почему гость беспокоится об охотнике, словно Теобальд - бандит, а не рыцарь? Почему смотрит как на неприятеля, когда де Фэн ничего даже не сделал?
[indent=1,0]- Заходи, - наконец проговорил Теобальд и отошёл от двери, впуская чужака. Спиной он старался не поворачиваться. - Значит, это ты меня притащил сюда? - спросил он, подходя к печи. Не от озноба - тот ещё не нагрянул. Всего лишь к горшку с кашей. - И, раз уж ты здесь, знаешь явно больше моего, что за чертовщина сейчас происходит.
[indent=1,0]Теобальд боялся изменений, хоть и не понимал их суть. А может, потому и боялся, что не понимал. Опасался он и гостя, от которого веяло чем-то... не тем. Слишком не тем - ничего подобного от охотника рыцарь не ощущал. Тео и верил своим ощущениям, и нет, в мыслях царило смятение и недоверие ко всему живому. Но едва ли это беспокойство чужак видел - очень уж рыцарь не желал раскрываться, а потому тщательно берёг маску спокойствия и уверенности.
[indent=1,0]- Есть будешь? - спросил он гостя.

+1

9

Признаться, Томас ожидал, что рыцарь попросту набросится на него. Так было бы проще — подумал он запоздало. Так было бы понятнее. Но зверь в нем только набирал силу, готовясь к первой луне. Человек в рыцаре всё еще главенствовал и человек не показался Томасу заслуживающим смерти на месте. Новая волна сожаления  подкатила к горлу волколака. Всё это было слишком сложно.
Приглашение рыцаря Томас принял не сразу, но всё же шагнул в теплое нутро дома, притворяя за собой дверь. Здесь запах другого оборотня становился гуще, сильнее. Томас даже прикрыл глаза ненадолго, чтобы успокоить себя. Они просто разговаривают, и не  более того. Ведь они не дикие звери, чтобы сразу вцепляться друг другу в горло? На этот вопрос Томас отчаянно старался отвечать отрицательно. Ему хотелось верить, что его укус не сломает в рыцаре того человека, кем он был, ведь удалось же деревенскому мальчишке остаться собою! Надежда, впрочем, была слабой. Мощь звериного начала, переданного несчастному, Томас не  мог недооценивать. Но может быт  со временем...?
- Да, я нашел тебя и принес сюда, - Томас оборвал собственные мысли, медленно подбирая слова. Он никогда не был особенно одарен красноречием, а последние годы и вовсе сделали его  косноязычным, но он старался. Главное не терять из вида конечную цель - донести до новообращенного весь ужас того, что его ждет.
- Почему ты еще в повязках? Твои раны уже затянулись, - волколак кивнул на раненое плечо рыцаря. Откуда пришлому человеку было знать об этом? Томас продолжал выразительно и несколько зловеще глядеть на своего собеседника, словно побуждая его лично удостовериться в правоте бродяги. Томас слишком хорошо помнил то, как и сам когда-то поднялся на ноги после страшной рваной раны.
- Твоя рука должна была почернеть и стать причиной твоей гибели. Когда я принес тебя сюда, она была белой как снег. Я... очень надеялся, что ошибусь и... - он качнул головой на предложение поесть. Есть Томасу хотелось, еще как. Ему давно уже не перепадала настоящая, приготовленная, пища. Но не сейчас, не когда в горле комом стояли слова о  том,  что  он  стал  разносчиков страшной заразы.
- Я не ошибся и тебе нужно приготовиться. К тому, что ждет тебя... совсем скоро.
Томас заставил себя глубоко вздохнуть. Такие безумные речи могут напугать кого угодно. Нужно было  притормозить и дать рыцарю время сообразить, что к чему. Только теперь Томасу вдруг пришло в голову, что он до сих пор не знает имени своего собеседника и отныне товарища по несчастью. В своей голове он привык называть незнакомца рыцарем, ведь он был весь затянут в латный доспех, но сейчас перед ним стоял вполне себе обыкновенный молодой человек.
- Я — Томас, это я укусил тебя. Я не хотел, я правда не хотел, - вот и всё. Ему казалось, что с признанием к его плеч сойдет хотя бы часть груза ответственности, но ничего подобного не  произошло. Повисшая пауза начала тяготить.
- Я не  хотел никому вредить. В предместьях Брокилона люди не ходят, здесь дикие места. Тебя не должно  было быть здесь, - на оправдание это тянуло слабо, но Томас говорил правду, он действительно пришел сюда, чтобы пережить очередную луну без приключений. Но приключения сами его нашли. Дождались в глубоком сугробе.

0