Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Пролог » Непобедимое солнце


Непобедимое солнце

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Время: 14 мая 1259 года.
Место: город Золотых Башен, Нильфгаард,
Действующие лица: Кхайр аэп Лион, Меетывер де Ротц-Васбринк, Зинайд вар Молрэг
Описание: В мире всё неизбежно идёт к логическому завершению. Люди умирают, королевства приходят в упадок, выветриваются плодородные равнины и сгорают леса. Маги и учёные астрологи говорят, что даже Солнце когда-то погаснет, ввергнув Континент в Белый Хлад.
Как бы ни бурлила жизнь улиц Города Золотых Башен, каждый житель Империи с молоком матери впитывает мысль: смерть очень близко. Горячая южная кровь заставляет их бороться за жизнь, но некоторые сдаются. С каждым годом всё чаще.
Однако всегда были люди, избиравшие третий путь, проклятые и старательно забытые - отголосок времён, когда человечество было молодым.

Main Theme

+1

2

Человеческие города стоят на фундаментах древних эльфских построек. Это известный каждому просвещённому подданному Империи факт. Им можно ужасаться, гордиться, подолгу задумываться - но факт остаётся фактом. Так или иначе, цивилизация всегда попирает чьи-то кости.
Далеко не каждый знает что в действительности всё куда страшнее. Фундаменты эльфских построек упираются во что-то отдалённо напоминающее окаменевшие, застывшие во времени деревянные конструкции, эти конструкции уходят корнями в древние породы столь правильной геометрии, что у любого горняка возникла бы мысль о рукотворном происхождении пропластка. Эту картину видят лишь обитатели канализационных каналов Города. Люди и нелюди. Чудовища и беглые чародеи.
Темнота дурно пахнущих коридоров скрывает много тайн, но многие из них простому человеку лучше не знать - просто ради сохранения рассудка. Те несчастные, что всё-таки докапывались до истины в бесконечных извилистых каналах, полнящихся костями и нечистотами, изменялись навсегда.
И потому Зинайд не отпускала паству далеко от света фонаря.
-Мы уже близко, братья. - высокий чёрный сапог, больше подходивший кавалеристу, чем жрице, выбил из старых ступеней пыль столетий. Жрица в сопровождении трёх мужчин в тёмных балахонах, с лампами и дубинами в очевидно крепких руках, спускалась в глубины старых потайных ходов, к огромной сухой цистерне. Уже несколько столетий это место не видело света. Фонарь вар Молрэйг выхватил большой бассейн, на дне которого не было ничего кроме осколков упавшего со сводчатого потолка щебня. В застоявшемся воздухе витал запах долгой консервации - затхлой воды и разложившейся органики канализации, словно кто-то запечатал это место от греха подальше. Над бассейном, на тонких колоннах, возвышались шесть узких каменных мостов, ведущих в центр цистерны. Вход лишь к одной из них был расчищен от бетонной пломбы, перекрывавшей доступ в это место. Именно там стояли четверо фигур в чёрных балахонах, испуганно озирающиеся по сторонам.
-Взгляните. - Зинайд беззвучно проплыла ближе к мостику и направила луч магического фонаря в центр, площадку встречи всех шести мостиков. Золотые повязки на лице жрицы начали сиять в такт волнению момента. Она ненавидела темноту и собственный удел вечных пряток в тенях. Но наконец все годы страданий обретали смысл.
У Великого Солнца были свои планы насчёт этого места.
-Это... самое прекрасное что я видела в жизни. - губы жрица задрожали от напора чувств, из широко раскрытых в восхищении глаз покатились слёзы. Трое повидавших жизнь рубак, пришедших в храм однажды ради наживы, но после встречи с Зинайд превратившиеся в послушников - пали на колени.
Посреди цистерны возвышалась колонна, украшенная серебром, золотом и покрытыми пылью драгоценными камнями. Даже в тусклом свете фонаря было видно, что идол покрыт легендарными образами Великого Солнца и письменами на Старшей Речи. Идеальная каллиграфия, воспроизвести которую неспособно нынешнее поколение людей-обезьян  и дегенеративных сеидхе. Нечто настолько красивое и возвышенное, что в любом верующем от лицезрения подобного просыпался импульс ревностной преданности и раскаяния в собственной ничтожности, всех грехах - и в то же время надежда на лучшее, раз в мире существует такая красота.
-Братья... заглядывая в воду под лучами солнца, мы видим прозрачную гладь, но самые глубокие впадины морского дна... - он всхлипнула и запнулась, потеряв обычную способность произносить красивые речи. -...всегда остаются недоступны взору. Это свет обращается во тьму. В неизвестность. Непознаваемость... Неисповедимы пути Его! - она пала на колени. -Помолимся! - возглас многократно отразился эхом от поверхности бассейна, и с богато украшенного идола слетела столетняя пыль. Невооружённым взглядом была видна красота изделия, упиравшегося в середины сводчатого потолка цистерны, где не был ни единого источника света. Громкая молитва впервые за долгое время громогласно отдалась хором четырёх разных голосов, вернув это место к жизни.
-О солнце и о пасолнце, два cветоносных света
Отец и сын правители, два отпрыска порфиры!...

Серебряный лик Солнца взирал на четвёрку строго, по-отечески, как и положено проснувшемуся божеству. От громких и грозных звуков молитвы бежали обыкновенно хищные отпрыски тёмных коридоров, словно учуяв более крупного хищника. В тот же день рыбаки на берегу порта обнаружат трупы двух утопцев, чьи головы разорвались изнутри. Старожилы столицы были готовы поклясться, что не видели этих тварей в морях больше двадцати лет. Это стало сигналом:
В Городе настали напрочь дурные времена.
-Это наш новый храм, братья. Мы подготовим его к вечерней молитве. Начинаем... - она задумчиво поглядела на каменную крошку под ногами. -Сегодня.
В жизни служительницы культа Великого Солнца не могло быть более радостного события и большего подарка судьбы. Впервые за долгие годы в её бесцветных глазах заиграло оранжевое пламя искренней, едва ли не детской радости.
Которое грозило всему Городу перерасти в пожар, ибо не ведала что творит.

Отредактировано Зинайд вар Молрэг (2018-07-24 22:50:43)

+1

3

Их были десятки, сотни, и все сгрудились в одну кучу, боясь пошевелиться перед шеренгой солдат в чёрной броне.
Испуганные, забитые, грязные. Семьи и неприкаянные одиночки, которых приволокли к стене замка с понятной нильфгаардцам целью. Темноту разрывали лишь всполохи пламени костров, тлеющих после осады. Этот город не желал сдаваться долго, очень долго.
Лейтенант боялся выпустить из рук меч, с острия которого кровь стекала в пепел, устрашая. Те женщины и дети, что прижались к стене напротив, боялись взглянуть на чёрное изваяние, которым был Кхайр. И нильфгаардец боялся не меньше.
-За преступление имперских законов... - громогласно вырвалось из неуправляемой глотки. -...за неподчинение, отказ дать вассальную клятву императору Эмгыру вар Эмрейсу, Белому Пламени Пляшущему на Курганах Врагов - вы приговариваетесь к депортации. - молчание. Мечи рыцарей, блестевшие в отблесках пламени, словно просили крови. Лейтенант почувствовал что его клинок дрожит в предвкушении чего-то чудовищного. Чего-то, на что его обладатель не был способен. -Согласно Своду Законов, ваше имущество будет конфисковано. Все земельные наделы переходят в руки новой администрации. Те из вас, кто продемонстрировал сопротивление, будут казнены публично, приговор исполняется незамедлительно.
Плахой послужил на редкость крепкий синий табурет, со временем от пролившейся крови ставший красным. Клинок аэп Лиона опустился ровно двадцать три раза, прежде чем нильфгаардец понял, что его тошнит. Тошнит не от вида крови или притащенных с мешками на головах жертв, а от страха людей, которые были вынуждены смотреть на казнь родных и знакомых. Но он не мог прекратить. Такова была воля императора. Пока проходили казни, светало. Рассвет застал пепелище замка как раз в тот момент, когда голова последнего казнённого упала в корзину, разбрызгивая кровь. Свет Солнца принёс угрызения совести. Пока солдаты бок о бок с лейтенантом восхищённо таращились на восход, подбадривая друг друга словами о том, что Оно радо видеть как имперские войска очищают землю, лейтенант чувствовал резь в глазах.
Он не мог смотреть на Солнце, потому что был единственным в полку, кто видел Его сияние во всей красе.
И оттого, что остальные не видели этой красоты, ему становилось стыдно.
От удара солнечных лучей он проснулся, и закрыл глаза ладонью. Окно не было задёрнуто шторами и пропускало утренний свет Города во всей убийственной красе. От такой яркости болела голова, присовокупляясь к привычной боли в мышцах и суставах. Это был худший из редких снов лейтенанта, но у сегодняшнего дня были все шансы превзойти в паскудности все жутки кошмары нильфгаардских солдат.
Сегодня - начало операции "Риггер".

***
Башня стражи ничем не выдавала масштабных приготовлений. Не изменились маршруты патрулей, сыскной отдел всё так же трудился в особняке вар Меехта, а лейтенант аэп Лион сидел у точильного камня в полном обмундировании, ожидая когда соберётся отряд. Сегодня днём они должны были как следует отоспаться.
После трёх дней планирования и приготовлений они должны были наведаться в темноту каналов, чтоб наконец  выяснить с чем приходится бороться страже уже пару лет. А может, гораздо дольше.
Точильный камень высек искру о фамильный клинок. Кхайр удовлетворённо взглянул на отражение собственных глаз в стали меча и встал, надеясь что в холле появится хоть кто-то из знакомых, судя по шуму. Арсенал давно стал его любимым местом в Башне, и порой было удобнее ждать здесь, чем в пыльных кабинетах или казарме.
Но иногда судьба преподносит сюрприз, и утром в твой дом входит совсем не тот человек, которого ты ожидал. Но всё равно, хотел бы увидеть. И этот факт обнадёживает лучше, чем привычное постоянство серых будней, закрепляет уверенность в будущем.
Появление этого человека было куда важнее, чем все печати высшего командования на бумагах.

+1

4

[AVA]https://b.radikal.ru/b33/1807/4d/6880df8bb837.jpg[/AVA]
Переулки Города Золотых Башен скрывали множество опасностей, но кадету де Ротц-Васбринку на них было наплевать. Особенно сейчас, когда каких-то пару часов назад он самолично лишил старого полковника аэп Маура удовольствия распять его работу о битве при Белой Горе на кресте чванливости и косности. Однако Меетывер не был бы так смел, не лежи сейчас в руководстве Академии приказ об освобождении кадета де Ротц-Васбринка от занятий для подготовки к большому весеннему турниру. Разве что там не было указано, каким образом он должен осуществить эту подготовку.
Бурак гарцевал под ним, довольный тем, что хозяин взял его на прогулку. Меетывер приближался к административному району. Проезжал мило белокаменных зданий, украшенных изящными фризами, барельефами с аллегориями на тему величия императора и империи, тут и там история Нильфгаарда представлялась как череда героических побед.
Он обогнул императорский дворе по широкой дуге и, двигаясь дальше от центра на юг, проехал казармы бригады «Импера», подъехав, наконец, к месту, где обосновалась нильфгаардская стража.
Меетыверу пару дней назад пришлось побывать в этих помещениях в качестве подозреваемого, однако в этот раз он пришел сюда по своей воле.
Множество вопросов и нехватка ответов подвигли его принять предложение аэп Лиона. За прошедшие дни ему не удалось узнать ничего нового. Янтен исчезла, и встретиться с ней не представлялось возможным.
«Наверняка, - думал он, - она уже сменила имя и выехала из города. А дело вар Меехта остается для меня тайной. Что же они успели накопать?»
В перерывах между кропотливым выведением строчек в своих работах он часто задумывался над этим жестоким убийством, но так и не смог вспомнить ничего, что могло бы помочь установить нападавших. Ему стоило поговорить с дядей, наверняка тот знал куда больше, но для того не выдалось времени, да и Меетывер несколько опасался этого сурового человека и предпочитал пересекаться с ним как можно реже. Жестокость убийства будоражила кровь, возможность преуспеть и найти убийц не давала покоя, и кадет ворочался по ночам, ожидая следующего полнолуния. Именно после него они договорились встретиться с аэп Лионом.
Хмурые бойцы на воротах преградили ему путь, едва он попытался попасть во двор. Две пары глаз смотрели на него твердо и озлобленно. Стражники с притворной ленцой оглядывали его колет из светлой кожи – сшитый под те, что носили бедные дворяне, но из дорогих материалов и богато отделанный.
- К сержанту аэп Лиону, - свирепо рыкнул он, отвечая им таким же тяжелым взглядом.
- Лейтенанту, - едва дав договорить кадету, поправил его один из стражников.
Наконец, в их глазах блеснула искра узнавания, и они, довольно ухмыляясь, впустили его. Они искренне не любили знать, но Меетывер даже в дорогих одеждах выглядел заядлым рубакой, что этим стражникам пришлось по душе.
Он прошел по двору мимо плаца, обогнул одноэтажные каменные помещения, направляясь прямиком к башне. Перед ней его вновь остановили мужики с угрюмыми лицами.
- Не положено, - буркнул один, кося взглядом на простые ножны с длинным и тонким мечом у Меетывера на поясе.
- К лейтенанту аэп Лиону. По делу, - вновь повторил он.
Стражник кивнул, усмехнувшись в усы. Значит, взбалмошный дворянчик принял предложение.
- Идемте за мной, сударь. Я проведу.
Мужчина отворил массивную, толщиной в три пальца, дверь, проклепанную железными гвоздями, и быстро зашагал по каменному полу.
Меетывер ожидал, что его поведут в кабинет, но вместо этого они спустились вниз, миновали кухню и жилые помещения. Он удивился тому, что башня стражи была полностью автономным сооружением. Еще один виток лестницы из серого песчаника, и они остановились на широкой площадке, которую от следующего помещения отделяла еще одна дверь.
- Лейтенант аэп Лион тут.
Меетывер распахнул двери и широким шагом вошел внутрь.
- Приветствую, аэп Лион, - как всегда громко и прямо заявил он. – Как ты и сказал, аккурат к полнолунию. Я принимаю твое предложение.
Де Ротц-Васбринк был не из тех, кто хранит обиды. Похороненные однажды, они не беспокоили его впредь. Он увидел меч в руках лейтенанта. Осмотревшись, понял, что находится в арсенале. На его лице сияла самодовольная ухмылка.
- Мне как раз есть, чем похвастаться, - он похлопал по ножнам. – Этой красавице самое место тут, в Городе, в самом высшем обществе, чтобы злить знатных девиц. Слишком она хороша.
Поразительная длина, рукоять, обвитая серебряной проволокой, коническое навешие, развитая гарда с перекрестиями, изогнутыми в горизонтальной плоскости, - это все, что мог разглядеть Кхайр, но и этого хватило бы, чтобы заинтересовать знающего человека. Также он мог заметить клеймо на дюйм повыше гарды в форме солнца с шестнадцатью лучами; еще на два дюйма выше змеились складывающиеся в слова стилизованные литеры, и это тоже сказало бы ему о многом.
- Вироледка, - он довольно хмыкнул. - Предложение в силе? Введешь меня в курс дела?

Отредактировано Меетывер де Ротц-Васбринк (2018-07-24 14:19:23)

+1

5

Быть нильфгаардцем - значит жить неудобно.
Новоиспечённому лейтенанту было неудобно принимать кадета де Ротц-Васбринка в такой обстановке. Ещё больше неудобств доставляла формулировка просьбы. Оба прекрасно понимали зачем пришли сюда, но необходимость таиться, скрывать формальный договор - доставляла чудовищный дискомфорт. Человеку благородной фамилии не пристало планировать кровавое дело за закрытыми дверьми. Такая обстановка превращала санкционированную операцию по зачистке в какой-то странный маскарад. Это не могло не пугать.
Но стражникам из отряда аэп Лиона, ждавшим снаружи, доводилось переносить и худшую нервотрёпку.
-Навеселе, я смотрю. - лейтенант нахмурился, спрятал фамильный меч в ножны и поправил кирасу. -Прекрасная работа. - Кхайр обвёл рукой стойки арсенала. -Но здесь, как видишь, таким изящным оружием не пользуются. Спасибо квартирмейстеру за острые клинки, иначе нам пришлось бы навещать трущобы с дубинками и дротиками. К сожалению, вилланы питают к страже едва ли не большую ненависть, чем к людям с фамилией. - он повернулся, продемонстрировав повязку с гербовым солнце на предплечье. -Меня спешно произвели в офицерское звание. Теперь будет вдвойне опасно. - он прервался, задумчиво глядя на вироледанку. Он избегал глаз Меетывера, пытаясь подобрать слова перед тем, как начнётся дело.
Кхайр чувствовал что сегодняшней ночью его отряд пойдёт на задание куда более рискованное, чем все пережитые до этого. Он ненавидел долгие рейды под палящим южным солнцем, но теперь перспектива оказаться в чистом поле, а не приснопамятных затхлых коридорах, казалась куда более привлекательной. В канализациях Города холодно, липко, темно и опасно. Её потоки несут не только нечистоты и мусор, но и чужие тайны. Кровавые и тёмные. Столкновение с ними не сулит ничего хорошего.
К сожалению, заданием отряда аэп Лиона и было выведать одну из таких тайн.
-Мы оба понимаем зачем здесь. - начал лейтенант серьёзным тоном, наконец взглянув на кадета. -Кто-то пытался подставить тебя, меня и разведку. Кто-то убил благородного человека. Не мне судить о том, кем был вар Мехт, но такую смерти не заслуживает даже последняя сволочь. Наша операция санкционирована свыше, но факт твоего участия будет отрицаться. Кадета де Ротц-Васбринка здесь не было, мои солдаты ничего не вспомнят. Люди старшего звания пошли на это потому что... - лейтенант закатил глаза и сделал неопределённый жест закованной в латы рукой. -...они старой школы. Как будто новая не предусматривает понятия дворянской чести. Если это так, то для нас действительно настают последние времена, и в Империи начали править торгаши. - Кхайр поморщился, обошёл Меета и открыл дверь. -Прекрасное оружие сегодня столь же прекрасно послужит. Мы зачистим логово тех, кто это сделал, не оставим и камня на камне. Захватим языка, если кто-то попросит пощады. Пойдём. - он взял шлем, нацепил на ремень щит и хрустнул шеей, расправляя плечи. -Проклятые бумагомаратели мешают работе. Ещё в начале моей службы твоё участие было бы почётным. Но... наверное дело слишком громкое и кровавое, чтоб в открытую вмешивать сюда кадета. У нас ещё будет шанс на соревнование, Меет. - Кхайр обернулся и подмигнул.
Стражники встретили их в полной боевой готовности. На лавках и столах были разложены плотные чёрные плащи, рядом стояли ещё не зажжённые лампы. От факелов в продуваемых цистернах канализации не было толку, зачастую они были даже опасны. У городской стражи был слишком большой опыт посещения катакомб.
Они давно обросли свои фольклором.
-Говорят, там живёт Бледная Дева. Просит тебя помочь выбраться, а сама заводит на перекрёсток - и выпивает досуха вместе с упырями и утопцами. - нарочито мрачно выдал сквозь усы Зосик, подвязывая обитый железом сапог. -Ох, сука. Мне старшой рассказывал. Мол, жижа канализационная в сапоге тебе может пятку разъесть. Вот в это-то я больше верю, поди...
Стражники одобряюще загудели, разбирая лампы и плащи.
-Все готовы? - Сиплый бесцеремонно свистнул с лестничного пролёта на второй этаж, как всегда не снимая капюшона. -Построиться перед командиром!
Кхайр и Меет вышли к ним ровно перед построением. Больше в ночной башне стражи никого не было, кроме двух солдат на дозоре и квартирмейстера. Это была ночь патрулей, и дозорных порой боялись куда больше чем бандитов. Стража гарантировала порядок и тишину. Но редко им удавалось обеспечить спокойствие.
У лейтенанта сегодня был шанс.
-С кадетом Меетывером де Ротц-Васбринком многие из вас знакомы. - сходу начал Кхайр. -Он фигурант дела вар Мехта, и мой оклеветанный товарищ. Вы знаете почему сегодня в страже так мало людей - никто не должен заподозрить факт нашего отправления на задание. Вы к нему готовы. У преступников будет самое гнусное оружие из возможных, и упаси Солнце вас попасться под один из этих волнистых клинков, которые вновь появились на улицах месяц назад. Следуйте за огнём фонарей. Поддерживайте пламя. Не забывайте про строй. И упаси вас от заразы, инфекции или... других опасностей.
Даже кадету стало заметно, какое напряжение возникло в строю.
-Давайте не будем скрывать - я сам начинаю признавать что утопцы существуют. Не думаю что логово наркоторговцев где-то в местах их обитания, но не забывайте про факелы. С нами не будет ни одного специалиста по канализациям - они давно вышли на пенсию или погибли. На нас тяжёлая миссия, но один раз с ней мы уже справились. Справимся и теперь. Мечники - вперёд, копья - за ними, луки - сзади. При необходимости проводим манёвр номер четыре, разворот с организацией квадрата. Меет. - Кхайр взглянул на новичка в своём отряде. -Я всегда в первых рядах, хотя меня уже тысячу раз за это отчитали. Будешь стоять рядом?
В его взгляде был вызов, а губы едва сдерживались от того, чтоб принять умхыляющийся вид.

+1

6

[AVA]https://b.radikal.ru/b33/1807/4d/6880df8bb837.jpg[/AVA]
В арсенале было прохладно и сухо, как и должно быть в таких местах. Простое оружие в стойках - в основном древковое - привлекло внимание кадета. Он подошел к ряду, где аккуратно, одно к одному, стояли простые копья с листовидными наконечниками, гизармы и алебарды. Меет недовольно хмыкнул, не обнаружив полэксов. Неудивительно, это оружие закованных в броню "крабов". В следующем ряду он увидел широкие, с размашистыми "усами" офицерские протазаны и эспонтоны с наконечниками в форме вытянутых листьев. Здесь черты его лица смягчиличь, и он даже пробежался рукой по древку.
Однотипные фальшионы выглядели как серьезное, но дешевое для производства оружие. Наверняка, таким уродцем со смещенным центром тяжести крайне приятно размахивать. Особенно, если ты при щите.
- Да-да, мне сообщили, мои поздравления, лейтенант аэп Лион, - откликнулся он, чтобы показать, что слушает.
Щиты, палицы, дубинки и дротики завершали картину. Разве что отдельно, в чехлах, лежали разобранные и промасленные арбалеты да на специальных стойках висели комплекты простых доспехов - одинаковых, лишенных украшений. Да и защищали они только самое важное. Впрочем, для стражника этого было достаточно.
Меетывер закончил осмотр, который производил с пылом мальчишки, развернулся, уперев руки в бока, и, довольно ухмыляясь, дослушал речь Кхайра.
- Проклятье, Кхайр, прошла почти неделя, я думал, у тебя появились новости, - недовольно проревел он. - Неплохое у вас тут местечко, как для простых стражников.
Меетывер покрутился на пятках, чувствуя подступающий азарт охоты. Ему не терпелось приступить к делу, в лейтенант все нудил, рассказывая про дворянскую честь и каких-то торгашей. Кадет терпеливо настолько, насколько был способен, слушал, раздосадованный тем, что его замечание проигнорировали. В конце концов, он сделал комплимент этим сторожам и их ночлежке.
Он придирчиво оглядел Кхайра, облачившегося в полный доспех. С кем этот стражник собрался стражаться там, в канализации? С разъездом "Седьмой Даэрлянской"? Или, быть может, с доплывшими до города по реке дикими скеллигийцами?
Латы лейтенанта были не из новых и не из дорогих. Наметаный взгляд выцепил ложную позолоту и, что самое главное, небольшие отметины, где вместо черноты блестела сталь. Значит, краска. Если доспехи были фамильными, то неудивительно, что род Лионов поднялся с самых низов. Во всяком случае, денег на воронение у его предков не нашлось.
Говорить этого вслух Меетывер не стал, чтобы не задевать чувство чести лейтенанта, которое, быть может, еще не вполне успокоилось после ссоры на приеме и дуэли.
- Сейчас я официально занят подготовкой к грядущему турниру, лейтенант аэп Лион, - строго отчеканил он. - К слову, о соревнованиях, там будет твой брат, э... Франциск? В прошлом году выдался отличный бой, как-нибудь я расскажу тебе несколько историй с того турнира.
Они поднялись по лестнице, оказавшись в уже хорошо знакомом Меету помещении. Внутри было пусто, зато снаружи слышалась приглушенная ругань и топот сапог. Они вышли за дверь. Пока они совещались, вечер одним стремительным рывком покрыл расстояние до ночи, и сумрак уже залил двор, наполнив его множеством теней, разгуливающих в свете фонарей.
Перед ними ровной шеренгой стоял отряд нильфгаардской стражи. Хмурые лица и тяжелые взгляды скрывала тьма, в отблесках неровного света все солдаты казались одинаково спосокойными и уверенными.
Меетывер встал чуть позади аэп Лиона, чтобы не вредить офицерскому авторитету. Он вскинул голову, рассматривая стражников одного за другим, встречаясь с их колючими взглядами. Медленно надел длинные перчатки из кожи.
Как оказалось, новости у Кхайра были. И если волнистые клинки не сильно обеспокоили кадета, то зараза и утопцы заставили его напрячься, чтобы не скривиться от отвращение. Проклятье, это было омерзительно! Ему представилось, как разлагающийся мертвец с раздутой кожей кладет свою ладонь, покрытую зеленой слизью, ему на плечо, и черные, длинные и изломанные ногти разрывают плоть. Грязь, инфекция, мерзкая слизь - все это попадает в открытую рану. Меетывер внутренне вздрогнул.
Кхайр закончил речь, отдавая приказы. Его люди выстроились быстро, так, как строится сплоченный отряд, доверяющий своему командиру. Это был хороший знак.
Под плащами блестели фальшионы, виделись ножны одноручных мечей и сабель. Копейщики заняли позицию за ними. Эти будут продавливать фронт, а мобильные бойцы со щитами - не допускать окружения и разрушения строя. Они как строительный раствор, скрепляющий блоки. Лучники встали позади, чтобы разойтись по флангам и стрелять, не поражая своих. Меет понятия не имел, как все это будет работать в туннелях канализации.
Он не удивился, когда Кхайр сказал, что движение с офицером впереди не поощряется. Вспомнились занятия в академии, где сам грозный Маркус Брайбант, потрясая лапищей, грохотал: "Офицер, который ложится позже всех и встает прежде, - плохой офицер! Почему? Потому что это уставший офицер, который неверным приказом погубит своих людей! Офицер, который первым идет в атаку, - плохой офицер? Почему?! Потому что это мертвый офицер! Нам нужны вы, ваши головы, ваши, черт подери, тактические решения, а не бравада молокососов, идущих на убой!".
Однако переубедить желающих подвигов и славы молокососов было нелегкой задачей, и Меетывер сомневался, что даже легендарному генералу удалось добиться хоть какого-то успеха.
В конце концов, что подумают о таком офицере его люди, если он вдруг решит прятаться за их спинами?
Меет тряхнул головой, разметав темные волосы.
- Ты решил избавиться от меня, аэп Лион? - усмехнулся он и похлопал себя по груди, защищенной одним колетом. - Клянусь титьками любовницы одного лектора, к которой я зачастил последние месяцы, это был отличный план. Хорошо, что я надел нагрудник.
Он расхохотался, и его смех пронесся по пустому плацу, напугав часовых. В глазах стражников промелькнула искорка веселья и скупого одобрения. Во все времена такие люди ценили удаль.
Они выдвинулись в путь, покинув территорию стражи, и оказались на улицах ночного города. Меетывер шел чуть позади Кхайра, поскольку не знал дороги. Они шли куда-то в сторону реки, петляя, чтобы обойти широкие улицы, полные лишних глаз и ушей даже в самые глубокие ночи, не чета той, что опустилась на город сегодня.
Шли молча, стараясь не шуметь. Оружие предварительно было обмотано тканью. В общем, они крались, как воры, что возмущало Меетывера, однако свое возмущение он решил оставить для врагов. Сегодня командовал Кхайр, а им помыкала разведка. Это не было играми юного кадета.
Окруженные беспорядочно пляшущими тенями, они, наконец, добрались до места. Нервы были на пределе, и не у него одного. Меетывер поморщился.
Что ж, к этому запаху предстояло привыкнуть на ближайшие... Проклятье, сколько легенд ходило о том, что в лабиринтах городской канализации можно блуждать всю жизнь, так и не найдя выхода. Если голод, жажда или что-то мерзкое и истекающее слизью не убьет тебя прежде.
Он поправил отворот высокого кавалерийского сапога и вопросительно посмотрел на Кхайра.

Отредактировано Меетывер де Ротц-Васбринк (2018-07-24 14:19:38)

+2

7

Пламя десятков свечей и лампад освещало теперь уже не заброшенный зал. Отвратительная затхлость спешила улетучиться, уступая аромату благовоний, свечного воска и ладана. Это место стало единственной частью столичной канализации, где не пахло сыростью, склизкая грязь не пачкала обувь, а из темноты не доносились пробирающие до костей хищные звуки.
Прошёл месяц с тех пор, как Зинайд и её люди нашли чёрный менгир.
Теперь высохший бассейн, скрытый от всего света, принадлежит её пастве. Её верные слуги - сирые и убогие жители богаделен, послушники храмов и раскаявшиеся в прегрешениях разбойники, - все они участвовали в разборе завала и приводили будущий храм в богоугодный вид. Зинайд расстраивал тот факт, что это место никогда не увидит Солнца, но за долгие годы непрекращающейся игры в прятки с законом она уже привыкла скрываться в тенях. Вар Молрэг верила, что день её выхода в свет запомнится всей Империи.
-Caerme. - звонкий и твёрдый голос Зинайд отразился эхом от сводов зала. Она устало и нежно провела рукой по древним письменам на камне, украшенном символом Великого Солнца. -Tedd deireadh. Даже здесь, на монолите древних, написано о Часе Конца. - жрица подобрала полы рясы и напротив чёрного камня. На базальтовом полу мостика, ведущего к выходу из круглого зала, лежали пергаментная тетрадь, чернила и несколько перьев. -На следующей неделе я переведу всё что здесь написано. Проведём службу по всем канонам, а до тех пор... - она посмотрела за плечо. -Стража сейчас у западного стока, верно? - фигура в рясе, стоявшая за её спиной, кивнула. -Пришли все, кого я призвала? - ещё один кивок.
Зинайд не продемонстрировала ни недовольства, ни удовлетворённости результатом недавней проповеди. Работа над переводом древней Старшей Речи была куда важнее, чем вмешательство пары стражников в её священную войну. Слуги Великого Солнца умели справляться с такими проблемами ничуть не хуже тех, кто называл себя имперской разведкой.
Зинайд, несмотря на свой скудный опыт в делах интриг и конспирации, начинала считать оставшихся в столице агентов службы де Ридо идиотами.
За жрицу взялась девчонка, не сумевшая понять что за ней могут следить, пока следит она. Её сумели схватить, но святые братья, которые это сделали, пали от нескольких орионов более опытных людей. Вар Молрэйг помолилась за их души. Они делали всё, что могли, чтобы защитить возлюбленную Солнца. Теперь приходилось скрываться здесь, но это не было худшей участью из возможных. Возможность уничтожить мерзкую фамилию вар Мехт стоила того.
-Этот стражник и кадет - они там? - она сказала это чуть тише. В трущобах знали кто такой сержант аэп Лион, солдат в блестящем доспехе. Именно этому бритоголовому доверяли патрули в этих местах, и каждый раз во время его появления на улицах с факелом в руках начиналась лютая ночная сеча. Этот упёртый стражник мозолил глаза всем.
Но Зинайд слишком хорошо понимала удел подневольного служителя закона, чтоб критиковать его разрушительный подход. К тому же, по слухам, он был глубоко верующим. О его спутниках обычно такого сказать было нельзя.
-Будет жаль увидеть его мёртвым. Но он не бросит расследование и любого бросит за решётку, буква закона для этого сторожевого пса важнее слова божьего. Он ставит трон выше престола. Это худшая из ересей наших дней, царебожие. - она подула на чернила в тетради, отряхнула гусиное перо и закрыла чернильницу. -Ты хорошо несёшь обет молчания, брат аэп Варфос. Смени свечи и возьми топор. Мы ждали этого, и ночные бдения оправдались. Сегодня ночью вы в последний раз защитите меня, а потом... на всё Его воля. - она встала и отряхнула рясу от базальтовой крошки. Казавшиеся непрочными мосты, ведущие к площадке менгира, на деле были прочнее стены остальной городской канализации. Древние сеидхе умели строить. -Здесь написано что нужна кровь истинно верующего. Вне зависимости от того что сейчас случится - ты знаешь что делать. Мы схватим стражника и принесём в жертву, если всё пройдёт гладко. В противном случае окропите менгир моей кровью. - выражение её лица оставалось неизменно спокойным, как будто жрица говорила не о кровавой жертве, а о приготовлении салата или уборке. -Ни один человек в нашей пастве не подходит. Твои люди нечисты. Здесь написано что жертва истинно верующего разверзнет врата в мир, где солнце сияет ярче чем где-либо, и... я хотела бы это доли хотя бы для вас.
Человек в рясе с капюшоном, до сих пор молчавший, проворчал что-то невнятое и двинулся ближе, в свет догорающих огарков и дым палочек благовоний. Стало видно что он на две головы выше вар Молрэг, намного шире в плечах. Спрятанные в сведённых рукавах руки были скрыты, как и лицо за капюшоном. Но даже дураку было ясно, что под рясой скрывается человек огромной физической силы.
За ним из темноты вышли ещё люди, больше двадцати. Все как один при оружии, лишь несколько в рясах. Самые преданные, те что дольше всех служили своей жрице, обещавшей им лучшую жизнь. И больше того, давшей им её ,и отпущение грехов впридачу.
-Вы забрали всё из дома майора? Оружие, монеты, бумаги? Он мёртв? - вар Молрэг строго оглядело собравшуюся толпу. Мужчины и женщины самого разного происхождения, внешности и вооружения, но объединённые верой в свою бесстрашную избавительницу. Они закивали, боясь произносить при ней слова.
-Хорошо. У вас есть шанс разделаться с теми, кто десятилетиями причинял вам боль. Они пришли к нам ночью, словно тати, потому что знают что солнце на нашей стороне. Они думают что преданные Ему дремлют, ожидая пока гончие безбожников из дворца отволокут каждого в клетки. Скольких из нас они пытались запереть до конца жизни во мраке долговой ямы? Разве Грын не сидел за чужие грехи? Разве у Рованы не отняли детей для службы в армии? Мы перебиваемся любым доступным заработком, гнём спину ради корма, а дегенераты-безбожники хотят отнять у нас и это. Разве мы не заслужили права никогда не прятаться? Разве виноваты мы в том, что родились не такими, как все, что наша вера в Солнце крепка, а Logos воспринимает нынешнее время как последнее? Разве они не видят в каком грехе погрязли? Почему они сопротивляются? Вы знаете ответ. - её голос изменился, став отчаянно звонким, проникающим в самые далёкие и потаённые уголки души. В те, которые не умеют ни думать, ни чувствовать, ни подчиняться инстинкту, а лишь подчиняются мысли, стоящей на грани бытового рассудка. В самой глубине человеческого сердца, настолько же бездонного, как океанские впадины. И обманчиво простого. Жрица воздела руки и вскрикнула. - Они преданно служат лишь собственному жалкому злу, обосновавшемуся в брюхе. У тех, кто идёт к нам с тёмных улиц, нет иного божества кроме мелкого беса. Убейте тех, кто сражается за брюхо, потому что они защищают тех, кто поклоняется только предвечной Тьме. Пусть воссияет Солнце, братья и сестры! Убейте грешника, изгоните торгаша, очистите город! - она остановилась, восхищённо улыбнувшись бурнопламенной реакции своих любимых братьев и сестёр. Их крики тысячекратно отразились от круглых сводов зала, пугая обитателей катакомб и тех, кто обитал наверху.
Даже отряд аэп Лиона услышал далёкие и злобные завывания, словно в тёмном зёве канализации жили лесные волки.
-Принесите мне головы всех, кто пришёл сюда, а того кадета, который видел как мы сожгли вар Мехта, поймайте и бросьте утопцам. Оставьте аэп Лиона. Мне он до поры нужен для жертвы, и тогда мы уйдём отсюда в лучший мир, чтобы вернуться сюда с армией, которая покорит мир. Ибо Старшая Речь обещает мне мир, где вечно светит солнце, а люди столь же преданно служат Ему, как мы. - она громко выдохнула. -Там зелень растёт так обильно, а пищи так много, что люди превратили войну в ритуал. Там так тепло, что у них нет нужды в обилии одежды. Солнце там защищают пернатые змеи, а короли всегда приносят ему обильные жертвы. Мы уйдём в лучший мир, даже если погибнем. - она вошла в ряды своих людей и дотронулась до плеча каждого из них, обнадёживая и давая успокоение. -Сражайтесь как камышовые коты в зарослях осоки, как лучшие воины Солнца. - ритуальные повязки на сияли золотом на абрисе её лица, а бесцветные глаза горели пламенем свечей. Её чёрная ряса переливалась белыми бликами света, словно лучи светила проникли и сюда, обнадёживая бесстрашных сыновей и дочерей. Зинайд казалась им святой.
Возможно, она была ею.
Её люди рассыпались по широкому каналу, где текла чистая сточная вода. Здесь мог протиснуться ряд из пяти человек. Они спрятали на развилке перед входом в бассейн, прислушиваясь к каждом шороху за шумом водного потока. Они ждали.

+1

8

Лейтенант понимал, что его отправляют на верную гибель. Он осознал это не сразу, лишь спустя пару дней после инцидента с вар Мехтом, когда узнал о срочном отъезде обещавших взяться за дело об убийстве кадровых офицеров. В ответ на расспросы о мотивах начальства Кхайр получал лишь пожимание плечами и рассеянные взгляды. Некуда было слать письма. Гонцы в придворную канцелярию оставались без внятных ответов.
Кто-то очень хотел направить аэп Лиона на это задание, бросив на произвол судьбы. Отсутствие внятных инструкций, угроза попасть в опалу в случае невыполнения и странное ощущение слежки - всё это наводило на мысли о том, что смертельный узел интриг собирается стянуть горло сильнее чем когда-либо. Невидимый враг преследовал стражника и его подразделение. Нельзя было выдавать свою осведомлённость о слежке хоть каким-то образом. Нельзя было посылать лишние письма.
-Удивлён, что ты всё ещё жив. - Кхайр оглянулся по сторонам и дал отмашку стражникам перед входом в канал. Лучники достали стрелы из колчанов, выставив напоказ странные утолщения близ наконечников. Словно древко у основания вымазали чёрным, лоснящимся воском. Стража зажгла факелы. -За нашим отрядом следили, и это не обычные проверки патрулей. Всю неделю меня преследовали подозрения насчёт всего, что происходило в тот день, у вар Мехта. Ни один гонец так и не вернулся с ответом. Я не получаю ответов о назначении этой миссии от офицерского состава или разведки. Хуже того, мне кажется что кто-то сознательно подталкивает меня к тому, чтоб бросить это дело. Но теперь я попросту не могу отказаться - это дело чести. Думаю, для тебя тоже. Нас наверняка будет ждать противник там, в глубине каналов. - Кхайр вынул меч из ножен. - Мне пришлось рискнуть и проверить старый рецепт - огненные стрелы. В случае, если нам надо будет отрезать один из коридоров - брось в воду вот это... - Кхайр достал из сумки на поясе бутыль с иссиня-чёрной жидкостью и протянул Меету. -Разбей это перед носом у противника или вылей в воду - всё равно будет гореть. Эту смесь не погасить водой, а горит она похлеще северных костров.
Лейтенант замешкался, отдав бутыль кадету и оглянулся на своих солдат. В глазах бывших браконьеров, бродяг и кметов читалась готовность идти в бой. У них были необходимые для боя в подземелье навыки и знания, и пусть их пугала неизвестность - все понимали что в конце смрадного тоннеля отряд буду ждать такие же люди.
Каким бы таинственным ореолом они себя ни окружали.
-Там, в катакомбах... Не знаю, поверишь ли ты, но у меня есть все основания полагать что дворцовых служащих и стражу шантажировал кто-то из местных. Из жителей трущоб. И у него большая агентурная сеть по всему городу, а в канализации на ждёт засада. К которой мы, как ты понимаешь, готовы. Вопрос лишь в том, почему до сих пор не убили тебя - ведь ты одиночка. Тебя легче выследить и перерезать глотку по-тихому. Я боялся предупреждать, посылать письмо. Думаю, ты сам ощущал слежку. Пока мы далеко от башни стражи - предлагаю поделиться подозрениями и догадками насчёт того, что нас ждёт. А пока - в строй, рядом со мной. Не хочу чтоб кто-то сегодня лишился жизни. Вперёд, кадет. - его голос и выражение лица могли придать важности и серьёзности даже разговору о цвете подштанников придворных евнухов. Кхайр чувствовал напряжение и мог не уследить за нервами, понимая что идёт в пасть к чудовищу добровольно. И что хуже всего - тянет за собой других.
Воды канализации приветствовали их мутной зеленью и вонью застоя. Свет ламп и факелов выхватил из предвечной тьмы дорожки из бетона и старого, покрытого мхом кирпича близ стен. Где-то в сумраке даже виднелся силуэт небольшой арки, моста. По отряду пронёсся искренний, большой выдох от ощущения, что не придётся лезть в грязь и кислотные потоки мерзости, сливаемой в каналы мануфактурами Города.
-Если увидите хоть что-то похожее на силуэт, услышите подозрительный звук - не медлите. И смотрите... - латный сапог лейтенанта ступил на влажный от неизбывной сырости кирпич на краю трапа, и часть кладки обрушилась вниз, потянув за собой в стоки лейтенанта. Кхайр удержался, лишь будучи подхваченным за предплечья своими людьми. -...проклятье! Вы поняли, смотрите под ноги. - он сплюнул, раздосадованный собственной неуклюжестью. -Мы не должны дать знать о себе так просто.
Но все в отряде понимали: их ждут, и уже давно знают о приближении.
Темнота подземелья угнетала, густая словно содержимое врученной де Ротц-Васбринку склянки. Здесь сохранялась неестественная тишина, а вода текла медленно и бесшумно. Создавалось впечатление, что звуки в этом месте поглощаются странным магическим заслоном, а эхо не раздаётся. Возможно, это было частью ловушки, устроенной для отряда. Но Кхайр не стал озвучивать панические догадки, списав всё на паранойю. Куда опаснее сейчас было таящееся в темноте, бесконечные запутанности подземного лабиринта и влажность. Замшелые, поросшие зелёным грибком стены канализации казались чем-то живым и двигающимся. Это внушало некоторым в отряде суеверный ужас, но впечатляло не так, как то, что они увидели далее.
Символ Великого Солнца, нанесённый свежей жёлтой краской на вычищенную и затемнённую углем часть стены.
-Меет. Это граффити или путевой знак, но в обоих случаях я не понимаю зачем его сюда нанесли. Может, есть догадки? - Кхайр огляделся по сторонам. Его люди осветили коридор по всем направлениям в поисках подсказки или следов пребывания здесь человека. Ладвиг, мечник с внушительным щитом, отошёл на шаг дальше чем остальные, пытаясь вглядеться в отражения мутных вод канала, и его одутловатое, поросшее щетиной лицо, преобразилось.
-В нас целятся.
На отряд бросились сверху. Оттуда, откуда они не ожидали атаки - из скрытых выбоин и трещин в кладке, которые было трудно заметить, спускаясь вниз, в глубины катакомб. На отложившихся в памяти лейтенанта картах нигде не сказано о таких нюансах, как проложенные собственноручно пути в древнем камне.
Они атаковали с диким визгом, стараясь напугать. Одежды нападавших были чернее чёрного, а оружие было странным и искривлённым, навроде сабель зерриканцев. Кхайру было недосуг рассматривать. Остальным тоже. Лучники побросали луки и выхватили кинжалы сразу, поняв что их подомнут и выпотрошат, если нечем будет защитить себя.
На Ладвига упал один из нападавших, и оба полетели в реку. Фигур в чёрном было шесть или восемь, свет ламп и факелов плясал в суматохе боя. Обе стороны знали о засаде.
Но было глупо лезть в логово змеи и ждать, пока она приползёт к тебе, не имея пути к отходу. Отряд аэп Лиона зашёл слишком глубоко и далеко, чтоб сдаваться.
-ЗАЩИЩАЙТЕСЬ! - отчаянно, как никогда всю долгую службу, закричал лейтенант, отправляя  нападавшего в долгий полёт ударом острого края фамильного щита. Прыснула кровь.
Кровь залила блевотную зелёную жижу канала, превратив её в красную, и по канализации растёкся запах боя. Запах добычи, который так любили его исконные обитатели.
Гули, альгули, утопцы и вурдалаки. Существа из сказок, в которые не верили нильфгаардцы из благоустроенных доходных домов сверху.

+1

9

[AVA]https://b.radikal.ru/b33/1807/4d/6880df8bb837.jpg[/AVA]
Черный провал входа в канализационные катакомбы, казалось, вел в саму бездну. Квадратный портал, некогда облицованный глиной, потрескался, и бетонная кладка под расколотыми плитками посыпалась порошком, когда Меетывер подошвой сапога проверил ее на прочность.
— Я тоже много думал про вар Мехта, Кхайр. В конце концов, они с моим отцом были знакомы. Но… ничего. Только в голове шумит, — Меет поморщился. — Как бы оно там ни было, Кхайр, никто не заслужил такой смерти. Проклятье, его же изжарили заживо, у меня до сих пор в носу стоит эта вонь.
Кадет скептически оглядел склянку, однако плотное, тяжелое стекло, из которого она была сделана, вселяло ощущение надежности. Жидкость внутри была еще темнее, чем те тени, что плясали в свете факелов.
— Из местных? Что за вздор? Здесь водятся только крысы и голытьба. Кого они могут шантажировать? Друг друга? — возмутился Меет, и его бас, которой он не слишком успешно пытался сдерживать, разорвал окутавшую их тишину; стражники начали недовольно ворчать, кутаясь в плащи. — Проклятая тишина. Меня не так-то просто убить, знаешь ли. И все, что я ощущал — это вонь паленого человеческого мяса. Прямо в носу.
В проклятой дыре было тихо, как в склепе. Тревога стражников незаметно передалась Меетыверу, и скоро он сам порядком нервничал.
— Догадка у меня одна — если так кто-то и есть, то давай выкурим их оттуда. И побыстрее, холодно, курва.
На этот раз стражники заворчали одобряюще, и скоро отряд уже спускался вниз.
Кхайр шел впереди, обнажив меч, а Меетывер прикидывал, что будет, если лейтенант свалится в казавшуюся черной жижу, что текла по стокам. В свете факелов она казалась похожей на обычную воду, но кадет знал, сколько мерзости выливается в воды «Альбы» проклятыми гильдиями. Отец постоянно ворчал на то, что неконтролируемый прогресс в конце концов погубит империю.
«Как и любую другую», — говорил он.
Крамольные слова в период правления Эмгыра вар Эмрейса, но его отец был не из тех, кто просто так разбрасывается такими суждениями.
Испарения клубились у них под ногами, укрывая массивные плиты, по которым они шли. В подземелье было душно. Спертый воздух, пропитанный миазмами разложения и смертью, с едким привкусом безнадежности.
Пока что им везло: каменная галерейка вдоль желоба, по которому стекали нечистоты, не обрывалась, вела дальше, вглубь канализации, и мириться приходилось только с вонючими парами, поднимающимися снизу.
Мысли Меетывера были оборваны резким скрежетом. Он вздрогнул от напряжения, инстинктивно хватая Кхайра, который уже одной ногой отправился в канал. С другой стороны его удержали Зосик и Сиплый. Меету помогли остальные, и лейтенант устоял, с ругательством отшатнувшись подальше от края.
«Так и знал, проклятье. Надумал, мать его, — в глазах кадета искрой промелькнули испуг и неуверенность, быстро скрытые привычной маской бравады. — Как бы там ни было, теперь все местные крысы знают о нас».
Снова вперед. Снова неровный свет факелов, скачущий по выщербленным стенам, снова беспорядочные, пугающие пляски теней, от которых не шарахаешься только усилием воли.
«Мы каждый раз сворачиваем в разном направлении. Бредем в никуда. Провалиться мне на этом месте, если тех, кто обитает здесь, я боюсь больше чертовых туннелей. Вонючий лабиринт из потоков дерьма и отходов, в которых можно растворять вироледскую сталь».
Зосик шептал то ли проклятья, то ли молитвы. Сиплый закусил ус так, что казалось, будто он собрался его выдернуть. Жутковатое зрелище.  Жутковатое зрелище являл собой этот отряд, ощетинившийся луками и копьями, отгородившийся от кошмаров светом факелов и ламп.
И этот отряд отказывался сдаваться. Слезились глаза, пот ручьями лился под одеждой и доспехами, каждый звук в этой сверхъестественной тишине заставлял их вздрагивать…
— Меет. Это граффити или путевой знак, но в обоих случаях я не понимаю зачем его сюда нанесли. Может, есть догадки?
Черная глыба затертой углем стены засверкала серебром, когда они подошли ближе. И тем отчетливее проявилось Великое Солнце, нанесенное на стену плохо отражавшей свет краской. Ее желтый цвет угадывался, всплывал в воображении. Четкие геометрические линии четных лучей чередовались с искусственно небрежными мазками, которыми были нанесены нечетные, волнистые лучи.
— Кто-то убил на это кучу времени, Кхайр.
— Как бы не убил и нас, — заметил Сиплый.
— Думаешь, тесаками они рисуют не хуже, чем кисточками? — отозвался Зосик.
— С чего ты взял, что у них будут тесаки, болван?
— Погляди туды, дурная голова.
— Ретпе.. репет… рептелыгия чертова, как ты его там увидел?
Зосик лишь многозначительно хмыкнул, победоносно глянув на товарища.
Один из стражников подобрал тесак, брошенный в углу площадки, на которой они стояли.
— Обыкновенная железка. Свету сюды, дайте свету.
— Ну? Клеймо видать?
— Нету.
— Курва.
— Он не ржавый.
— Лучше без подробностей, и так тошно, — прошипел рядовой Парельгуф.
Кхайр разглядывал рисунок. Меетывер удивленно смотрел на разломанный участок стены в десяти футах от того места, где начинался закрашенный углем участок. Когда-то давно блок вывалился и со временем опускался все ниже, расширяя разлом.
Меет взял факел у одного из стражников и подошел ближе. Стена завалилась вовнутрь, открыв пустое пространство, за которым, как оказалось, была еще одна. Старая, даже древняя, плита из серого камня, на которой были изображены птицы, падающие…
«…за линию горизонта, — догадался Меетывер. — Что же это такое, холера?»
Он вспомнил истории, которые рассказывал ему Эзодур. От которых он отмахивался, считая бреднями старого слуги. Истории о древнем городе, на фундаменте которого стоит Нильфгаард. О Черных Сеидхе, народе страннике, народе чудотворце.
«Неконтролируемый процесс в конце концов погубит империю, — говорил его отец. — Как и любую другую».
Меетывер вздрогнул от нового смысла, который приобрели эти слова. Пространные рассуждения отца и запутанные истории Эзодура сплетались, рисуя в воображении грандиозные картины.
Обгоняющая прогресс империя. Ряды золотых башен, напоминающих о величии. Сотни тысяч рабов, десятки тысяч мануфактур. Мануфактор, ежедневно сливающих в многострадальную Альбу тонны отходов. Вода, ставшая густой и жирной, точно масло, несущая известь и соли, оседающие в земле. Эрозия, точно заразная болезнь, охватывает земли. Ненасытная, цепкая, как полевая трава, он превращает плодородную почву в безжизненный серый порошок. Болезни, принесенные ветрами, голод из-за затянувшихся неурожаев. Пустыня, наступающая с юго-востока. Прожорливая, как стадо свиней, скоро она обступает поблекшие останки империи со всех сторон. Бессмысленные междоусобицы за омертвевшие клочки земли завершают агонию. Завершают жизненный цикл.
— В нас целятся.
С воплями, арбалетным болтом разорвавшими жуткую тишину, на них буквально обрушились люди, вооруженные кривыми клинками. Они падали с потолка, точно плоды с яблони, мягко приземлялись на пол, чтобы кинуться в атаку, или прямо на спины стражников, исступленно тыча сталью.
Несколько факелов выпало из рук солдат, и тьма сгустилась. Тени стали больше, а ряженые в черное враги сливались с ними. Они знали об этом. Знали обо всем. У них было много времени, чтобы подготовиться.
Меетывер вынул меч из ножен, тут же пожалев о том, что не вооружился коротким тесаком, как тот, что они видели. С таким длинным оружием руку было выпростать непросто. Строй смешался, когда враги вдруг оказались среди них. Началась свалка.
Он поймал безумца на ложный выпад, тот двигался медленно, слишком медленно для тренированного бойца. Тонкое лезвие вироледской стали пробило ему грудину, выйдя из спины. Меет выдернул меч, и ряженый, хрипя и бешено вращая глазами, с плеском повалился в канал.
Сколько их еще?
Шесть, нет, восемь.
Справа!
Парельгуф едва не попрощался с большей частью лица, когда Меетывер отбил широкий плоский удар.
В грудь ему что-то ткнулось. С хрустом порвался колет из светлой кожи. Звякнул нагрудник. Мерзавец подобрался незаметно и ударил в самое простое место, куда не промажешь. Меетывер пнул его в бок и диагональным ударом рассек его от ключицы до самого бедра. На его черной одежде заблестела кровь, проступившая узловатым рисунком. Фанатик упал, все еще пытаясь кричать вместе с остальными, но его окровавленный рот лишь беззвучно открывался.
«Дышать, плевать, чем, главное — дышать», — пронеслась удивительно спокойная и верная мысль.
Кадет развернулся, парируя удар.

Борман почувствовал, как что-то обхватило его и потащило вниз. Подло, сзади. Плечи, спину начало жечь огнем, когда тот, что сидел на нем, начал беспорядочно тыкать его своим кинжалом. Борман заревел и шарахнулся вперед, не глядя, лишь бы скинуть мерзавца с себя.
Маслянистые воды канала окутали его, точно самая мягкая шерсть. Темно-зеленая жижа полилась в рот, в нос, в глаза.
«Ну, все. Приплыл, — подумал он перед тем, как в отсветах факелов сверху он увидел того, кто кинулся ему на спину. — Но только вместе с тобой, паскудник».
В два мощных гребка он подплыл к нему, обхватил, попытался свернуть шею. Толстую, как у быка, шею свернуть не получилось. Вместо этого фанатик хлестанул его по лицу тыльной стороной ладони, и Борман на миг потерял зрение.
Удар в лицо. Еще один. Тычок под ребра. Полные легкие вонючей отравы.
Они переплелись в борьбе, медленно опускаясь на дно. Здоровяк лупил его, а Борман только крепко держался за него, держался изо всех сил.
«Давай, трать силенки, выродок».
Глухие, страшно далекие звуки сверху. Как будто кто-то еще прыгнул в воду. Тень, еще темнее той черноты, что окружала их. Возня, новые удары, мертвый груз чужого тела на нем, мощный рывок вверх.
Кто-то тащил его, тащил, совершая невообразимые усилия. Оказавшись на поверхности, Борман истошно закашлялся, выплевывая ту мерзость, что все это время лилась в него. Он плевался, сморкался, плакал, но уже точно знал, что не избавится от этого привкуса до конца жизни.
Кто-то подтянул его к каменным плитам, и Борман выполз сам. Рядом рухнул его спаситель. Они лежали, тяжело дыша. Вокруг стояла ставшая привычной за время пути тишина. Только где-то далеко-далеко слышались приглушенные звуки.
— Ну, Борман, уже придумал, чем будешь рассчитываться за свою шкуру? Учти, пойло из «Хромого хряка» в счет не идет, я его и так буду до конца жизни хлебать, лишь бы избавиться от этой мерзости во рту.
— Зосик? Ты, что ли?
— Нет, курва, я его мертворожденный братец.
— Проклятье. Лучше бы я утонул.
— Отвечай, чем платить будешь, плут.
— Слушай, моя шкура там пропиталась этой жижей, что обесценилась в конец. Думаю, сойдет за пару кружек пойла из «Хромого хряка».
— Чертов жулик. Надо было подержать тебя там, чтоб пропах до самых костей.
— Думаешь, мы выживем?
— Борман, ты такой мерзкий тип, что мог бы этой жижей питаться. А вот я могу и помереть.
— Лейтенант расстроится. А я — нет.
— Тогда я не доставлю тебе такого удовольствия. Переварю эту погань и скажу лейтенанту, что ты пьешь на посту.
— И кто тут еще мерзкий тип, Зосик…

Сиплый только и успел ахнуть, когда тень в черных одеждах врезалась ему в грудь. Он запнулся о вывалившийся из стены блок, ругнулся и повалился в пустоту. Через мгновение спина, а затем и все тело взорвалось болью.
«Ну, хотя бы пустота закончилась», — подумал он.
Он держал лампу в руках, прямо над собой, и каким-то чудом она не вылетела у него из рук во время падения. А сейчас он спиной ехал по довольно ровной, но усыпанной камнями поверхности, и спина его, кажется, совсем лишилась кожи.
«Скоро придет боль. Скоро придет настоящая боль, но пока что я держу лампу, и даже демонам из бездны не вырвать ее из моих рук».
Сиплый катился, закрыв глаза и повторяя про себя эти слова, пока спуск не окончился. Он полежал какое-то время, не вполне еще веря в то, что больше этого жуткого скольжения вниз не будет. Однако когда он открыл глаза, мир не плыл, а лампа в его руках, сложенный на животе, исправно горело.
И это было самый хорошей новостью в проклятом мире.
«Надо вставать. Тут либо помирать, либо вставать, иначе никак».
Он с трудом поднялся, едва не взвыв от боли в спине. Возможно, он и взвыл, просто не услышал, так сильно одурел.
Сиплый бережно поднял лампу и огляделся. Потом закрыл глаза и огляделся еще раз.
«Великое солнышко да за его великие лучики… Что это за чертовщина?»
Он стоял на известняковых плитах, а стены вокруг были кирпичные. Массивный архитрав на колоннах перед ним когда-то был украшен какой-то плитой, но теперь от нее остался только кусок камня.
Известняковые плиты на полу были покрыты бесчисленными рисунками. Какие-то стерлись, какие-то сохранились, точно их наносили вчера.
Однако все это можно было понять. Все, кроме рядов гробниц, крышки которых были вырезаны из камня и изображали, по-видимому, их хозяев.
— Ну и как это понимать? — просипел Сиплый.

Отредактировано Меетывер де Ротц-Васбринк (2018-09-03 02:52:16)

+1

10

Тьма обступала её со всех сторон, норовя поглотить целиком, погасить пламя пылающей души. Едва паства покинула зал, стало холодно, и свечи больше не приносили желанного тепла. Но Зинайд продолжала стоять на коленях, дрожа и стуча зубами.
-Великое Солнце... - в проломе послышались мужские голоса и лязг железа. Это была не её паства, нет. Тьма подбиралась ближе. -Се великая грешница стоит пред очей твоих, скрывшаяся от благодатных лучей и других Твоих слуг. О заступничестве прошу тебя. Во искупление грехов приношу жертву, ибо мир лежит во зле и алчет тепла Твоего! Finis coronata... - белесые глаза вперились во внезапно засиявший золотой лик божества, ответивший на призыв. -О заступничестве прошу тебя. - тихий женский голос дрожал в темноте подобно огонькам догоравших свечей. -Многая лета кичилась я властью над людьми, погрязши в гордыне. Мыслила себя пастырем, юбкой одной подризана будучи... - она сорвала с шеи золотую полоску - параманд. Вслед за ней полетели во мрак под молельной площадкой ещё две, Зинайд избавлялась от них как от мерзости. -Тьма, тьма меня обступила, и небеса упали на землю, а железо и огонь текут по  гниющим рекам, как сказал Ты мне во снах. Всё исполнилось. Конец Света настал, никогда больше Тебя не увижу.
К пролому в стене подошло опасное пламя, и силуэт человека стал для монахини столь же ясен, как то, что её паства медлит с атакой.
-Но прошу тебя, пусть хоть они умрут достойно, как дети Солнца. И пусть истинно верующие, что прислуживают злу и мамоне - отправятся к тебе вместе с ними во искупление грехов. А если не суждено - кровь святого воина окропит это место, и да откроется дверь в Долину Твою...
Золотая личина посмотрела на Зинайд по-отечески строго, но ответило звоном металла, который заглушили отзвуки недалёкого боя. Монахиня отворила круглый серебряный реликвант на поясной цепочке и вынула прозрачную склянку с зелёной жидкостью, которая не сулила ничего хорошего.
Начался бой.
Солнцепоклонники носили чёрное не потому что любили прятаться в темноте, противореча всей истовой любви к светилу. Они носили чёрное в знак того, готовы на жертву - никогда не увидеть Солнце ради вящей славы его. Нильфгаардцы никогда не видели чёрный как цвет зла, хоть тьма и была антагонистом их веры. Чёрный - это цвет плодородной почвы. Почвы, на которой взрастёт новый мир, когда на неё прольётся свет. И неважно, если этот свет отражается в клинках. Арсенал Великого Солнца куда шире, чем смирение и аскеза. Не одни схимники нужны Ему, но воины.
Бой начался под крутыми сводами канала, червём проложившего себе путь сквозь старые лабиринты тех, кто возвёл каменные арки и залы вовсе не для того, чтоб в них скапливались человеческие нечистоты. Но, по иронии судьбы, здесь должна была проливаться кровь. Таково было предназначение храма, в теле которого прогрыз ход канализационный червь, извивающийся на площади нескольких миль - подчас закрытых, замурованных, забытых по мрачным причинам. Теперь здесь пахло потом и металлом.
-Убить. - выпалил закутанный  в чёрный платок громила, и вслед за ним из мрака трещин в кладке поспешили ринуться фанатики. Их было не меньше десятка, а сверху на отряд аэп Лиона накинули охотничью сеть. Они скрывали лица по очевидным причинам, хоть и были одеты в рваньё и изредка вооружены хорошими мечами, доставшимися от контрабандистов. Эти клинки наносили волнистыми лезвиями раны, которые было не так просто излечить.
Сеть заставила лейтенант и лучников в панике шарить по поясам в поисках ножей, и только Меет с парой рядовых остались в авангарде сражения с культистами.
Вопреки всем ожиданиям, те атаковали безмолвно. Так нападают вовсе не голодные бедняки, отчаявшиеся бандиты или некомбатанты с мозгами, промытыми проповедью. В их поступи было то, что говорило об их опыте в деле смертоубийства. Они были изощрёнными грешниками, но грех этот прощался их Сестрой. Она прощала им очень много.
Она показала им истинный свет, вырвав из убожества беспочвенной жизни.
Кто-то из лучников, запутавшийся в сети, поскользнулся и упал в мутную, застоявшуюся воду, едва не затянув других. Отряд аэп Лион окружили, и в павшего полетело несколько орионов.
Зинайд не смогла удержаться от того, чтоб выглянуть из трещины в стене и заглянуть в глаза судьбе. Бледная женщина в рясе, с белесыми глазами и жестоким выражением лица, вышла на свет с лампадой в руке.
И встретилась лицом к лицу не со своим человеком, а странным франтом с кавалерийским усами и выражением крайней озлобленности на лице.
-Зинайд! - выкрикнула Клара, её преданная сестра.
Щиты и копья выполняли свою роль и здесь, в смрадных коридорах. Солдаты перерубили сеть фальшионами, и кривые шотелы, запрещённые клинки и мясницкие тесаки зазвучали о казённую сталь, пытались перерубить дерево. Жрица оказалась меж двух огней, и ряса схимницы не могла спасти её на поле боя. Сметливый стражник с протазаном взял её за плечо, пытаясь выдернуть из строя культистов до того, как те до неё доберутся, но внезапно разул глаза от боли и удивления.
-НЕ СМЕЙ. К НАМ. ПРИКАСАТЬСЯ - рукав кольчуги полыхнул адским пламенем, не причинив Зинайд вреда. Стражник в панике ринулся в воды канала, и рядом с Меетом больше не осталось солдат. Лишь позади. Он оказался в первом ряду на узкой дорожке, перед жрицей в чёрной рясе и её подвижниками, а на дорожке лейтенанта обстоятельства складывались ещё хуже.
Аэп Лиона припёрли к стенке, а другие стражники уже сражались по колено в грязи, грозя разбить строй. Выживание мог гарантировать лишь острый клинок. Или острый ум.
Вполне возможно, что сейчас было необходимо и то, и другое.
-И да польётся по рекам кровь и железо! - вскрикнула женщина, воздев руки к потолку. Послышался всхлип добиваемого тесаком стражника, в руку которого влился расплавленный металл кольчуги. Алебастрово-белая кожа жрицы в свете факелов и фонарей казалась чистым мрамором, а белые глаза усиливали это впечатление.  Стражники дрогнули под впечатлением от её голоса, но начали драться с новой силой, поняв что их загнали в угол.
Ведь никто не сражается отчаяннее, чем солдат, у которого больше нет выбора.

Меет

Делай то, что придёт в голову, всё что угодно. Можешь и убить.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Пролог » Непобедимое солнце