Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Глава II: И маятник качнулся » Нет покоя грешникам


Нет покоя грешникам

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время: 6-... сентября 1265 года
Место: Близ тракта меж Вызимой и Марибором, деревня Дубровка
Действующие лица: Весемир в роли Зигги Идена, Бертрам Хог, Никодим и Гуго из Цинтры в роли самих себя.
Описание:
[indent=1,0]- ...Дубровские мужики-то их как гостей приняли, хлебом-солью встретили! - толстый кмет, разгорячившись брагою, неуклюже влез на стол, не переставая вещать. - Но зря... Зря! Известно - от люда военного добра не жди, смерть и горе за такими по пятам следует! Гнать их надо было, гнать в шею, поганою метло... - увесистая деревянная кружка врезалась "оратору" в переносицу. Тот, истошно завопив, полетел со стола. Небольшая, тесная зала постоялого двора взорвалась хохотом.
[indent=1,0]- Ты за тех мужиков говорить не смей, курва! - угрюмого вида и крепкого сложения молодой человек, столь метко метнувший кружку, поднялся из-за стола. - Не то зубов поубавлю.
[indent=1,0]Мужики, сидевшие с ним за одним столом, одобрительно закивали. Взгляды посетителей обратились к ним. Парень продолжал.
[indent=1,0]- И смерть, и горе - они и без того совсем рядом были, рукой подать - достанешь, - он говорил громко, говорил задорно, с истинно юношеским запалом. - А служивые эти их отвели. Кабы не они - так и не стало бы в тот день никакой Дубровки, это я вам точно говорю! У нас эту историю каждый малец знает.
[indent=1,0]Заинтересованный гул прошелся по корчме. Кметы просили рассказать. Кметы требовали выпивки для рассказчика. И только один человек во всей зале не желал ни того, ни другого.
[indent=1,0]- А ты кто будешь-то? И откуда взялся?! - заорал очухавшийся кмет, поднимаясь с пола.
[indent=1,0]- Никодим буду. Из Никодимовки, что раньше Дубровкой звалась, -  ответил парень, смерив того угрожающим взглядом. А затем - обратился ко всем, громко. Так, чтобы слышал каждый.
[indent=1,0]- То было много, много лет назад...

Отредактировано Бертрам Хог (2018-03-12 15:29:24)

+4

2

[indent=1,0]В тот день на сельском жальнике стало одной могилой больше. Невзрачный земляной холмик, деревянный колышек с приколоченной поперек табличкой, да пробитый чеканом шлем поверх колышка, вот и всё последнее пристанище Руперта  - гончара-подмастерья, солдата, партизана и наемника. У той могилы нынче остался лишь Бертрам Хог - безмолвный и недвижимый, будто каменное изваяние, он стоял, склонив голову, и будто бы даже не дыша. Та скромная могила была памятником не только верному бойцу отряда, но и его собственной слабости и некомпетентности как командира - и качества эти теперь надлежало оставить здесь. И именно этим был занят разум капитана. Хватка вины и бессильного гнева, направленного на самого себя, давно отпустила его душу, сменившись привычным хладнокровием и беспристрастным анализом собственных действий. Что нужно менять в своем подходе к подготовке он понял сразу. И теперь пытался понять, как это сделать. Пытался небезуспешно. Но прежде, чем перевести теорию в практику, предстояло вернуться в Вызиму - до тех пор солдаты заслужили отдых. Бросив последний взгляд на импровизированное надгробие, Бертрам развернулся, и ровным шагом направился обратно в деревню.

[indent=1,0]Дубровка, не смотря на любовь к большим городам, сразу пришлась Хогу по душе. Расположенная на холме, обнесенная невысоким, но крепким частоколом с тремя воротами с разных сторон, окруженная обширными полями, эта деревня могла бы стать хорошим опорным пунктом для военного отряда. А будь она хоть самую малость ближе к тракту... Кто знает, может быть, на её месте был бы уже небольшой городок.

[indent=1,0]Когда сюда притащили раненного Ларса, местные жители с опаской отнеслись к вооруженным людям - но опаской куда меньшей, чем стоило ожидать. Когда подтянулся Никодим с основными силами отряда - их встретили с надеждой. Наличие огромной банды под боком было причиной многих бессонных, проведенных в молитвах ночей, и старый лейтенант наемного отряда положил тревогам конец. Когда со стороны леса показалось еще шестеро людей в зеленых гамбезонах, что несли на рукавах темерский герб а в руках - связки оружия и снаряжения, это вызвало лишь одобрение. Потому как к тому моменту местный кмет две вещи усвоил - во-первых, эти служивые обывателя всячески уважают и не обижают. Во-вторых - платят звонкой монетой. Какой из факторов влиял сильнее - оставалось гадать.

[indent=1,0]Бертрам шел по деревне, и вокруг него кипела бурная деятельность. В котелках под открытым небом готовили еду - Войцех, бывший корчмарь, вызвался помочь, и вскоре подмял под себя руководство процессом. Тильберт и Вильгельм помогали двум юным девицам носить воду, наперебой рассказывая им какие-то вздорные побасенки. Впрочем, искренний девичий смех красноречиво говорил, что истории эти всё же оценены слушателями. Поймав на себе строгий взгляд капитана, близнецы-наймиты как один покачали головами - дескать, не изволь беспокоиться, всё в рамках приличий. Герберт, Пьер и Ивась резались в кости с парой местных. Бертрам внимательно взглянул на перевернутый бочонок, служащий игровым столом, но обнаружил там лишь пару медяков, то и дело меняющих хозяев - ставка достаточная, чтобы подогреть интерес, и слишком малая, чтобы разжечь вражду. Пьер обеспокоенно посмотрел на командира, но встретил утвердительный кивок - разрешение продолжить игру. Близ дома старосты топилась баня. Её посещение было командирским приказом - личную гигиену он считал не роскошью, но необходимостью - однако нужды приказывать совершенно не было. Хабрен, молчаливый и хмурый, как всегда, колол для бани дрова. Не шибко подходящее занятие для отрядного офицера, но этот человек совершенно не мог переносить безделья. Хог предполагал, что от чего-то он прячется за этими трудами. Не то от мыслей, не то от воспоминаний. В душу не лез - знал, что охотник и сам расскажет, буде нужным сочтет, а надежность его и без того была проверена. Сельская ребятня отчаянно наседала на Никодима. Похоже, кто-то из отрядных шутников пустил правдивый слух о том, сколько сказок и историй знает лейтенант, и теперь эти слухи очень хотели проверить. В отдалении, близ частокола, кучковались несколько мальчишек и одна девчонка постарше, и в центре внимания был Хареф. Бывший разбойник учил благодарную публику метать ножи, используя прислоненное к частоколу бревно в качестве мишени, под одобрительные взгляды отцов и обеспокоенные - матерей. Петро, Грюм и Якоб стояли в дозоре, по одному человеку на каждые ворота - но их вскоре должны были сменить. Бертрам решил сделать смены короче. Не хотелось слишком напрягать бойцов в такой день. А вот Гуго было не видать, но беспокоиться было не о чем. Капитан надеялся только, что его друг не впал в самокопание.

[indent=1,0]Бертрам подошел к избе, что стала импровизированным "госпиталем", и едва не столкнулся с Лукой, что раскланивался в дверном проеме, рассыпаясь в благодарностях милсдарю Идену.
[indent=1,0]- Капитан, - боец отсалютовал, увидев Хога.
[indent=1,0]- Здравствуй, Лука. Сменил прическу, а? - совершенно серьезным тоном произнес Бертрам. Новообретенная лысина бойца сиянием своим перебивала даже его же веселый оскал. Голову пришлось выбрить наголо, чтоб наложить шов на рассеченное темя.
[indent=1,0]- А то! - наемник хохотнул. - Теперь за Гуго переживаю, как бы его удар от зависти не хватил. А шов-то каков, капитан, шов-то!
[indent=1,0]- Добрый шов, - темерец одобрительно кивнул, внимательно изучив рану. - Даже и шрама, думаю, не останется.
[indent=1,0]Лука побледнел. Округлившиеся глаза цинтрийца выдали неподдельный ужас.
[indent=1,0]- Как - не останется? - ошарашенно спросил он. - Как же это теперь, без шрама-то?.. - наемник задумался, и тут же кивнул головой. - Надо Мясника попросить, чтоб перекроил. Точно!
[indent=1,0]- Лука, - Хог нахмурился пуще обыкновенного. - Я запомнил положение каждого стежка. Если хоть один из них переменится - я тебе рожу перекрою. Это ведь не шутки, дурья твоя башка. Мы друг друга поняли?
[indent=1,0]- Шучу, капитан, - Лука развел руками. - Просто шучу. Разрешите идти?
[indent=1,0]- Разрешаю, - строго бросил Бертрам, и уверенным шагом прошел в избу.

[indent=1,0]- Господин Зигги Иден, я правильно понимаю? - учтиво произнес темерец, едва шагнув через порог, и поклонился. Бросив взгляд в один из углов комнаты, он увидел Ларса. Тот спал. Жизнь его была вне опасности - рана в бедре поначалу казалась страшнее, чем была на самом деле. Помимо него в избе находился Мясник Отто. Отрядный коновал был из породы "вечных подмастерьев", что не ограничивалась одними ремесленниками. В армии, например, такие были десятниками да сержантами - люди, идеально исполняющие свою роль, но при том будто подсознательно избегающие дальнейшего продвижения. Таким же образом Отто слишком привык к роли ассистента полевого хирурга. Он, сам того не осознавая, искал возвращения к ней, и потому, едва узнав о наличии Зигги в деревне, тут же навязался ему в помощники, хоть бы даже и временные.
[indent=1,0]- Бертрам Хог к Вашим услугам, имею честь командовать сей вольной компанией, - капитан прошел к столу, положив на него кошель с кронами. - Здесь - Ваша оплата. Помимо этого... Мои люди благодарны Вам, доктор, и я лично - не меньше. Будем рады видеть Вас за нашим столом этим вечером.
[indent=1,0]В конце концов, низушек был настоящим подарком для компании. Обработать раны так мастерски, как это сделал он, не смог бы никто. Кто знает, скольких бойцов спасла от заражения крови и, как следствие, страшной, медленной смерти эта обработка. А какую благодарность, помимо денег, мог предложить наемник? Разве что дружбу крепкую, трапезу... И защиту.
[indent=1,0]"А это мысль."
[indent=1,0]- Скажите, господин Иден, вы, часом, не в Вызиму направляетесь? Завтра поутру мы выдвигаемся туда же. Дороги нынче опасны, и если позволите - мы были бы рады Вас сопроводить.

[indent=1,0]А пока солдат и хирург вели свою беседу, Дубровка готовилась к празднику - впервые за долгое, долгое время. Избавление от разбойничьего гнета и чувство защищенности, обеспеченное на удивление порядочным военным контингентом, вызвало серьезный эмоциональный подъем среди населения. Тем более, что в накладе не остался никто - за кров и пищу было хорошо уплачено. Ничего, совсем ничего в тот день не предвещало беды. Что ж, в тот день - и в ту ночь - Дубровку она и правда миновала. Но обо всем по порядку.

Отредактировано Бертрам Хог (2018-03-12 15:13:45)

+5

3

[NIC]Зигги Иден[/NIC]
[AVA]http://s0.uploads.ru/hNv5Z.jpg[/AVA]
[STA]npc[/STA]
[SGN]Информация о персонаже
Внешний вид: усталый, невыспанный низушек в льняной, темно-зеленой подпоясанной тунике и широких штанах.  [/SGN]

День, 6 IX 1265
Ясно

Изрядно вымытая тряпочка смахнула последние пылинки с идеально выбритой головы солдата, что получил не страшное, но в меру серьезное ранение. Служивый держался молодцом не только покуда скрипел зубами и терпел скользящую туда-сюда иголку, но и во время долгожданной расправы с разбойной ганзой. Бандиты совсем покоя не давали, лезли своими грязными ручищами куда не следовало, тыкали свои носы и прочее в недозволенное. И воровали, конечно же, как и подобает каждому уважающему себя негодяю, что собрал вокруг себя кучу не менее мерзких типов и до злата жадных оборванцев. Каждая коса, в конце концов, находит свой камень. И Дубровка была немерено благодарна избавителям. Наёмничий отряд разбил непокорных мерзавцев. Научил уму разуму! Так им. Так!
[indent=1,0]Низушек Зигги Иден мысленно увлекся, браня ненавистных бандитов, и затянул с осмотром сделанной работы: свежий шов на голове служивого по имени Лука смотрелся на диво живописно и даже придавал наемнику некого шарма. Славно удалось сшить разбитое темя.
[indent=1,0]Похлопав по широкой спине сидящего человека, Зигги сошел с табурета и отправился осматривать другого страждущего. Его звали Ларс. И его изувеченное бедро поначалу беспокоило Зигги, однако помощь одного из наймитов, а также знания, приобретенные не только в медицинской школе, но и в жизни помогли справиться с ужасной раной. Сейчас Ларс спал крепким сном, необходимым для восстановления.
[indent=1,0]Когда командир именитого спасительного отряд Бертрам Хог вошел в небольшую избу, что скромно выполняла роль временного стационара, Отто Мясник, выжатый продолжительной работой врачебного ассистента, сидел на крепко сколоченном дубовом сундуке. На его небритом лице светилась довольная улыбка. Сам врач, не менее утомленный, вытирал открытые по локоть руки той самой изрядно вымытой тряпицей.
[indent=1,0]Голос у командира был громкий, трубный, поэтому возмущенный Зигги Иден, гневно тряхнув золотыми космами в сторону спящего Ларса, шикнул на огромного человека, призывая того к тишине. И даже увесистый кошель с оплатой, что бухнулся на заваленный всем чем только можно стол, не заставил сменить гнев на милость. Всё же низушек был одним из тех врачей, что действительно пекутся и заботятся о своих больных. Живой он был, настоящий.
[indent=1,0]– Благодарю, – тихо, устало отозвался Зигги, смотря вверх на высокого Бертрама и чувствуя, как начинает ныть шея от запрокинутой назад головы. – И не стоит... Правда, не стоит. То был мой святой долг, как медика.
[indent=1,0]В конце концов он опустил взгляд, с удовольствием пожал плечами, деловито шмыгнул носом и скромно улыбнулся. Искренние слова благодарности всегда смущали низушка, заставляя щеки ослепительно алеть.
[indent=1,0]Он запихнул тряпицу за ремень и раскатал рукава рубахи. Дела на сегодня были кончены. Сколько было обработано и вычищено ран, сшито рваных увечий и испачкано в крови ветошек низушек не знал да и не считал. Его дело заключалось совсем в другом. Людям он помогал. Почему, спрашивается, и зачем это нелюдю? Ведь всё было донельзя просто. Просто и скромно. Помогал, потому что мог. 
[indent=1,0]Указав жестом на дверь, дабы не шуметь в избе и признательно кивнув Отто, Зигги вышел на свежий воздух. Воздух, что приводил в чувства и отрезвлял. Теплый осенний ветер взъерошил светлые, вьющиеся волосы низушка, который тут же глубоко вздохнул, не открывая глаз.
[indent=1,0]– Вовремя вы прибыли, вовремя, – голос звенел бодрее, чем в избе. – Совсем совесть потеряли те оборванцы лесные. Тьфу, эректильная дисфункция их побери! Последний раз трех баранов из прихоти зарезали. Мол, голодные были. Им только брюхо набивать. Лепрозные скотины, тьфу!
[indent=1,0]Выдохнув и взяв себя в руки, Зигги добродушно и блистательно улыбнулся, демонстрируя зубы, которым позавидовал бы и сам король Темерии.
[indent=1,0]– Охотно отвечу на вопрос, милсдарь Бертрам. Именно, что в столицу. Меня там ждут некоторые дела с одним многоизвестным краснолюдом Голаном Вивальди… Но не будем о финансах. Не о грустном прошу, – низушек хмыкнул и неожиданно зевнул, этично закрывшись кулачком. – Иэх, да. Да! Бурная выдалась ночка. Полагаю, у Вас тоже.
[indent=1,0]Замолчав на мгновение и опустив усталые глаза, дипломированный Венгерберской медицинской школой врач Зигги Иден думал не долго.
[indent=1,0]– И я с радостью приму Ваше предложение, милсдарь Бертрам. Дороги и вправду сейчас до ужаса опасны. Все эти бандиты, чиновники, чудища! Какие, кстати, новости из большого мира? А то сижу, как в кишке, ничего не вижу, не слышу. И везде, простите, говно, тьфу!

+3

4

Они наседали со всех сторон, тесня ветерана к плотному ряду бочек, который он едва не опрокинул неловким движением локтя. Обороняться было бессмысленно - они превосходили его числом, энергией, а крики внушали старику ужас. Никодим ненавидел, когда его заставали врасплох. Его вырвали из осенней полудрёмы и атаковали - яростно, бескомпромиссно. У них были мечи, копья, луки и бескомпромиссный энтузиазм.
Они были детьми, и почувствовав душевный подъём взрослых, принялись пожинать плоды победы.
-Никодим, лей-те-нант Никодим! - потрясал один из мальчишек деревянным мечом. Детский гомон нарастал, они обступили сонного лейтенанта и начали восхищённо таращиться на хмуро удивлённое лицо, застрявшее где-то между надвинутой на лоб меховой шапкой и растрепавшейся бородой. -Это правда что вы сказки сказываете?
Никодим приподнял шапку. Оглядев заблокировавшую отход толпу, он быстро подсчитал что детей насчитывается двенадцать или чуть больше - малютки активно бегали и прятались. Раздалось громкое старческое хмыканье, за которым последовала попытка забраться на одну из пустых бочек. Каэдвенец тихо присел под нетерпеливые шепотки. На дворе кипела жизнь, но даже солдатское расположение не шумело так сильно, как горстка утренних детей, только сбежавших из дому.
-Ага. - он порылся в мешочке на боку и закинул куда-то в темноту бороды пару сухарей. -Сказать могу. Только попить принесите. - старик испытывал неутолимую жажду после всего что пережил. Есть и пить хотелось за троих, и Нико справедливо полагал что такая потребность связана с внезапно восстановившейся рукой, которая даже не болела после полученной травмы. -И перекусить чего. Тогда расскажу.
Ребята загалдели весело и многообещающе. Может быть, даже раздобыли бы ножку куриную. Или окорок свиной, сочно хрустящий под терзающими зубами. Но голодные фантазии каэдвенец предпочитал сдерживать, полагая что лишь усугубить положение возмущённого желудка.
Он не впервой так кормился на улице, побираясь от города к городу, выслуживаясь на неблагодарных работах. Сказки оставались естественной отдушиной, любимым делом - но на них можно лишь сиюминутно утолить голод, а не заработать на жизнь. На устройство быта зарабатывают лишь потом и кровью, если ты не больно башковит. А Никодим никогда учёным не был.
Дети вернулись спустя пять минут, картинно и важно пронося через улицу из столового дома чашку с супом. Прикрытая чашка отдавала паром, маленькая девочка поодаль несла крынку молока и кусочек сыра. Это был самый лёгкий завтрак в жизни каэдвенца.
-Ну, вот. - Нико сняла шапку и разгладил бороду. -За родителями своими, когда подрастёте, ходите так же. Как еду достали? - не хотелось есть краденое. Каждая сказка должна быть жизненным уроком для щеглов, и даже дорога к заветному рассказу должна быть сопряжена с усилиями. Сказка должна быть желанной наградой, а не просто развлечением. Иначе теряется вся сила смысла.
-В столовом дворе тёти Нисы взяли, с разрешения! - сказал кучерявый мальчишка, оставляя чашку на соседней бочке.
-Она ещё к вам ночью заходила... - зарделась девочка, протянувшая молоко.
Оба факта интересовали Никодима равнозначно.
-У вас двор гостиный есть? Ух ты. - он отпил молока. -Думал что захолустье сущее... И кто такая ваша милсдарыня Ниса?
Дети взорвались вновь, перекрикивая и сбивая друг друга, но из общего смешения языков Никодим вычленил утренним слухом несколько слов: "лекарка", "ведьма", "медичка", "волшебница" и "фея". Каэдвенец отложил питьё и цыкнул.
-Тихо, тихо. Так какую вам сказку сказать, прохвосты? - Нико умственно отложил вопрос с медичкой на потом. Первостепенной задачей стала благодарность этим детям, которые оказались для солдата полезней иных служивых взрослых. Они заслужили хорошую историю.
-Про солдат!
-Про любовь!
-Про драконов!
-...про колдунство и колдуний. - сказал какой-то чернявый мальчонка позади всех. Его взгляд имел удивительное сосредоточение, не свойственное шестилетнему возрасту. Никодим осознал необходимость введения предложенной темы, едва взглянув на него.
-Ага. Вот эта тема мне нравится. - Нико приоткрыл чашку с супом и понял, что лучше подождать нужной температуры. -Ладно. Скажу вам историю, которую услыхал от человека с Востока.
Дети присели на ещё не пожелтевшую траву и начали внимать старику. Погода располагала к долгой беседе, осень ещё не дала о себе знать. У них впереди был долгий час сказок.
-Я расскажу вам о принцессе из далёкой северной страны. О том, как ожесточаются люди вроде тех, что приходили в вашу деревню. О том как люди становятся нелюдьми, а нелюди оказываются лучше чем кажется.
Он рассказывал им историю о Ренфри-Сорокопутке, а суп медленно остывал. В похлёбке плавал тысячелистник, щепотка измельчённого дрока и редкий порошок мандрагоры. Никодим умел чуять запах раствора, который деревенские магички не считают должным скрывать.
Она следила за ним из-под навеса гостиного двора и слушала сказку, как слушали её и дети. Ей многое казалось знакомым.
А Никодим благодарил рассказом за доброту и продлённую жизнь. До прихода командира оставалось ещё совсем немного.

+3

5

Гуго сидел в березовой роще недалеко от деревни. В сухой листве, рядом с ним, лежала пустая бутылка вина. В руке он держал глиняный сосуд с медовухой. С усов у него капало.
Погода стояла переменчивая. Небо то все заволакивалось белыми облаками, то вдруг прояснялось, и тогда в лучах выглядывающего солнца его синева становилось яркой, как ковирские шелка. Гуго сидел на опушке и без особого интереса глядел кругом. Над головой шумела листва, когда слабый, не освежающий, но навевающий дремоту ветерок тянул по верхушкам. Роща у него за спиной изменялась так же часто, как и небо над головой. Стоило показаться светилу, как стволы берез принимали нежно-розовый отблеск цветков орхидеи, а листва, в которой сидел цинтриец, загоралась червонным золотом. Но только солнце скрывалось за резвыми облачками, как все в одно мгновение преображалось: ветерок становился свежее и злее, березы начинали светиться холодным и белым цветом, а блеклая, но еще зеленая листва на деревьях скукоживалась, точно стесняясь своего мерклого вида.
Гуго вытер усы и сделал глоток. Теплота разливалась по телу, но ему было все равно. Он давно уже не пил ради удовольствия.
Гуго вспоминал Новиград. Узкие улочки, ненависть и фисштеховые горы были частыми гостями его кошмаров. Хрустели черепа наркоторговцев. Преступники кричали, когда он запихивал мешочки с порошком им в рот. Кричали, когда он наступал им на головы.
Наверное, он мог бы прижиться там, в городе Вечного Огня. Гуго горько усмехнулся. Наверняка, нет.
Вспоминал в Цинтру. Там было что-то. Что-то, заставляющее его испытывать эгоистичное сожаление о делах давно минувших дней. Что-то, звавшее и тянувшее к себе. Он признался себе, что мечтает о новой войне. Ему полегчало. Он вновь глотнул медовухи.
Убийство преступников не приносило такого удовлетворения, как убийство нильфов. С этим уже ничто не могло сравниться.
«Даже религия», — подумал он, и это стало для него откровением.
Он откинулся на ствол березы и прикрыл глаза.
Узкие улочки Новиграда выводили на цинтрийскую площадь, заполненную солдатами в черном. Площадь была разворочена и изрыта. Трупы его соотечественников кидали в ямы и засыпали фисштехом. Вечный огонь плясал по крышам и бушевал в гавани, пожирая триремы под черными парусами, с которых прыгали огромные серые крысы. Руперт стоял на палубе, у них на пути, и жуткие грызуны превращали его лицо в кровавое месиво. Гуго смотрел на все это черепичной крыши высокого особняка, и его решимость таяла, как снег на отрогах аммельских гор. Князь Владислав должен был умереть.
Он вздрогнул и проснулся. Он взмок, а потом замерз. Алкоголь оставил после себя тяжесть в голове, но Гуго был трезв.
Солнце было скрыто облаками. Дул ветер. Березы качались и шумели листвой.
Он поднялся, прихватил сосуд с недопитой медовухой и бутылку из-под вина и медленно побрел в сторону деревни.
«Перед тем, — думал Гуго, шагая по тропинке к деревне, — как мы покинули Вызиму, стали наблюдаться сдвиги в налоговой политике. Взять хотя бы тот же налог на зимний постой. Многие жаловались, что зима выдалась непростой. Лето и вовсе было кошмарным: оспа унесла множество жизней. Что не мешало властям вводить новые и повышать старые пошлины. Копятся войска и оружие. Война, не иначе… Только бы не спугнуть».
Он не заметил, как дошел до ворот. По пути он решил, что нужно будет поговорить с капитаном о войне, которая, он был уверен, непременно случится. О Цинтре. Обрисовать перспективы. Он ухмыльнулся. Умная фразочка позабавила его. Голова раскалывалась от боли.
Гуго присел на завалинку. Из окна дома высунулась женщина.
— Чегой расселся?
— Сижу, сударыня.
Они скривилась и замахала руками.
—  Какая я тебе сударыня, а?! Это я и так вижу, ииих-ты, что сидишь! Ну, сиди, коль сидишь…
— Благодарствую, что не гонишь, сударыня.
— Да кого ж ты! Это мы вам в ноги кланяться должны. Сиди. В дом зайдешь?
— Солнышка и без того мало нынче. А в доме совсем скисну, без него-то.
— Странный ты мужик. Как звать-то тебя?
— Гуго и звать. Из Цинтры.
— А-а-а… Из Цинтры, значит.
Помолчали.
— Душа у тебя, Гуго, болит.
— Болит, сударыня.
— И глаза у тебя несчастные. Страшные у тебя глаза, Гуго.
Он ничего не ответил. Женщина махнула рукой и отошла от окна. Цинтриец услышал тихие слова молитвы.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2018-04-02 14:04:47)

+5

6

[indent=1,0]Бертрам внимательно наблюдал за низушком. За его ответом, за действиями, за реакцией, подмечал каждую мелочь - не из прагматических целей, но сугубо по профессиональной привычке. И результатом наблюдений остался доволен. Зигги был из породы настоящих врачей, по призванию, по духу. Иные его коллеги часто отличались прагматизмом, и хоть разбирались в своем ремесле - видели они в оном, в первую очередь, дорогу к обогащению и социальному статусу. Но для господина Идена, как рассудил Хог, сам процесс спасения жизни и его непосредственный результат стояли превыше материальных благ. Парадоксально - но в этом, по мнению капитана, низушек напоминал его самого. Один отнимает жизни, другой их спасает, но оба - за идею прежде серебра.
[indent=1,0]Помимо этого, Бертрам мог сказать, что Зигги явно был не робкого десятка. Одно то, что он ради покоя пациента не убоялся весьма прямолинейно призвать к тишине вооруженного, что называется, "до зубов" и совершенно незнакомого человека, уже о многом говорило.
[indent=1,0]"Из тебя получился бы прекрасный военный хирург, господин Иден. Вне сомнений."
[indent=1,0]Совершенно справедливо пристыженный, Хог виновато потупил взгляд и развел руками, признавая поражение. Усталость, очевидно, заставила забыть, где он находится, но промашки не извиняла.

[indent=1,0]Они покинули избу, выйдя на улицу. Свежий воздух подействовал на Зигги воистину благотворно - тот явно приободрился, покинув, наконец, свое импровизированное рабочее место.
[indent=1,0]"Храни тебя Мелителе, друг, да мы ведь тебе еще с ночи работенки подкинули... Ты еще удивительно бодро держишься."
[indent=1,0]Помимо подтверждения этой мысли, своими дальнейшими словами хирург подкинул Бертраму еще пищи для размышлений - и вновь немало удивил. Прежде всего, своим отношением к произошедшему. Многие лекари именно такого склада характера, в силу своей филантропии, относились к военному ремеслу презрительно. Для них всякая жизнь была равна, ценна и священна, а всякий, её отнимающий, убийцей и преступником. И разве можно было объяснить им, что некоторые опухоли на теле общества возможно только вырезать? Разве была возможность донести до таких людей - вне всяких сомнений, благороднейших своего рода - что отказываясь встать на пути настоящего убийцы, не желая взять на себя немного ответственности и кровью поставить точку в списке его преступлений, даже честнейший человек сам становится невольным соучастником дальнейшего кровопролития? Когда-то Хог пытался. На его стороне было хладнокровие, расчет, статистика и необходимая доля цинизма. На противоположной - убеждения. Принципы. Идея. Их столкновение неизменно оставалось бесплодным. Надо сказать, что доводы вроде "убийство есть убийство" и "кто мы такие, чтобы судить" использовали и другие люди. Только вот их мнение наемник ценил несколько меньше грязи с подошвы своих сапог, считая это оправданием равнодушию, малодушию и снобизму. Но врачи... Представители этой профессии пользовались уважением темерца. И потому обвинения с их стороны были несколько ближе к тому, чтобы действительно задеть.
[indent=1,0]Но Зигги был не таким. Низкорослый хирург, судя по его же словам, понимал необходимость крайних мер. За одно это капитан был ему благодарен.

[indent=1,0]Помимо этого, не ушло от наемничьего внимания и упоминание дел с Голаном Вивальди, а также тот факт, что низушек отозвался о финансах как о чем-то грустном. Бертрам счел это признаком определенных финансовых проблем, собравшись было уточнить и предложить посильную помощь - но так этого и не сделал, уважив нежелание Зигги продолжать этот разговор.
[indent=1,0]- Новости... Боюсь, господин Иден, от грустной темы мы перешли к еще более грустной, - устало, тихо произнес Хог. - Потому как характеристику происходящему Вы дали поразительно верную. Грядет война, друг мой. Новая, со старым врагом, и враг этот определенно учится на своих ошибках. Душит местную торговлю, засылает шпиков... Расовая вражда набирает обороты, что проявляется в движении "белок" с одной стороны и погромах с другой - и с обеих она щедро финансируется чьей-то рукой. На фоне этого стремительно растет культ Вечного Огня, которому с каждым днем всё теснее становится в рамках духовной сферы - но это, я полагаю, побочный эффект. Церковь ведет свою игру, и игра эта сугубо в интересах её самой - факт не столь успокаивающий, сколь пугающий, но это, по крайней мере, проблема грядущих дней. Мы, северяне, с другой стороны... Монархи, конечно, наращивают военную мощь, гордо бряцают железом и совещаются до хрипоты, заключая союзы и соглашения - но вместе с тем, я уверен, норовят продвинуть свои интересы и точат ножи на грядущих "союзников". Так сколько соглашений рассыпется в прах, едва дело дойдет до их исполнения? О том мне думать, признаюсь, страшно, - капитан невесело усмехнулся. - Подводя итоги... Один-два мирных года, если хотите моего мнения. Это всё, что у нас есть.
[indent=1,0]"Всё, что есть у меня." Взгляд наемника окинул деревню, останавливаясь на людях в зеленых стеганках. "Чтобы вас - нас - превратить в силу как можно более весомую, силу невероятно, убийственно эффективную - и не меньше. С меньшим не выживем." Груз ответственности камнем давил на плечи. Эти люди вверили ему, Бертраму Хогу, свои жизни, проявили высшую степень доверия. И сама мысль о том, что он может это доверие подвести, была невероятно болезненна.
[indent=1,0]"Как подвел Руперта. Сколько еще из вас заплатит своими жизнями за мой опыт? И стоит ли, зная цену, вообще продолжать?" На этот вопрос ответа не было. Капитану просто не хватило смелости на него ответить.
[indent=1,0]- Потому, - продолжил Бертрам, отвлекаясь от печальных мыслей, - позвольте дать Вам совет, господин Иден. К моменту, когда всё начнется, постарайтесь быть как можно севернее. И желательно - в городских стенах, ибо даже замковые, увы, не смогут гарантировать безопасности, - он говорил со знанием дела, потому как так было всегда. Война неизменно ослабляет гарнизоны, потому как рыцари со своими лучшими солдатами уходят за славой и трофеями, банды в таких условиях становятся наглее, и дезертиры - неизменное при всякой войне явление - явно не делают ситуацию лучше. Как и оставшиеся дома феодалы, жаждущие свести старые счеты.

[indent=1,0]Один из наемников быстрым шагом приблизился к Зигги и Бертраму. То был Ивась, отрядный лучник.
[indent=1,0]- Капитан, - обратился он к Хогу. - Мастер Хабрен велел доложить, что баня готова.
[indent=1,0]- Славно, - темерец кивнул. - Сообщи остальным. Очередь определите на свое усмотрение.
[indent=1,0]Когда лучник ушел, Бертрам снова обратился к низушку.
[indent=1,0]- Что ж, господин Иден, рад был познакомиться. Теперь я, пожалуй, воспользуюсь действующей баней, и постараюсь урвать часок-другой сна - чего и Вам советую. Поверьте моему опыту, разница между утомительным маршем и приятной прогулкой зачастую заключается лишь в количестве сна накануне, - пожав хирургу руку, капитан направился к бане, но остановился, сделав несколько шагов. - И... Господин Иден, - он обернулся. - Спасибо. Еще раз.

6 IX 1265. Ранний вечер. Дубовка.

[indent=1,0]Бертрам спал спокойно и крепко. Он редко видел сны, а кошмары ему не снились практически никогда - удивительное дело для человека, делом всей жизни которого было убийство. В тот день же он видел смерть Гильома из Третогора - полуэльфа, что пытался убить Гуго и Хога на пути в Маллеору. Кровавую, грязную смерть. Он видел её - и наслаждался моментом, ибо существо, что корчилось в пыли импровизированной "арены" для испытания боем, более чем заслужило такой конец. К несчастью, это прекрасное зрелище было прервано одним из бойцов отряда. Он разбудил командира, дабы сообщить, что стол накрыт. Бертрам нехотя поднялся с лавки, на которой спал, и потянулся к стеганке.
[indent=1,0]"И всё-таки быстро ты, сука, подох. Слишком быстро."

[indent=1,0]На ходу затягивая ремешки кирасы, Бертрам покинул дом старосты, и тут же отыскал Никодима.
[indent=1,0]- Милсдарь лейтенант, а построй-ка бойцов, - сказал он. - Надо бы им внушение сделать, перед пирушкой-то.
[indent=1,0]Через пару минут это было исполнено. Спустя еще пару - каждый наемник в строю во всех подробностях знал, что и как с ним сделает лично капитан, если поймает пьяным. Одна из сельских баб неодобрительно покачала головой, глядя на это душераздирающее зрелище.
[indent=1,0]- Ох, самодур. Тиранит ребятушек почем зря - и за что? Нешто не заслужили они доброго застолья? Как же им кушать-то, на сухое горло?
[indent=1,0]- А я - заслужил? - ехидно поинтересовался бородатый мужичок лет сорока - муж сердобольной госпожи.
[indent=1,0]- Коромыслом по башке ты заслужил, старый пёс! - взъярилась баба. - Ничего больше знать не желаешь, окромя как глаза залить...
[indent=1,0]Кмет старательно прятал в бороде веселую ухмылку, купаясь в нарастающем потоке брани. В конце концов он не выдержал, и громко рассмеялся, крепко обняв жену. Ругань тут же стихла.
[indent=1,0]- Ну, будет тебе, Мирка. Шуткую я, - ласково произнес он. - А мужик этот - он мне сотника моего напоминает, будто тот прямо передо мной стоит. Здоровый был, как бес, гонял нас, почем зря, поколачивал за всякую провинность... - кмет посерьезнел, и медленно, задумчиво продолжил. - Я, быть может, благодаря одной его науке целым домой вернулся. Ты не суди, Мирка. Командиру лучше знать, как с солдатом обращаться.
[indent=1,0]- Ну... Может, и твоя правда, - неуверенно протянула женщина, прильнув к груди супруга.
[indent=1,0]Помолчали.
[indent=1,0]- Мирка?
[indent=1,0]- Ну, чего тебе? - напускная строгость кметки теперь не смогла бы убедить и ребенка.
[indent=1,0]- Может, хоть чарочку?..
[indent=1,0]Мирка насупилась, набрала воздуха, чтоб обрушить на мужа новую лавину праведного гнева - но в конце концов только вздохнула.
[indent=1,0]- Ладно. Но только одну. Не больше!

[indent=1,0]- ...высеку, перед всем строем. Две чарки на брата - не больше. А Пьеру и одной хватит, с двух окосеет. Это понятно?
[indent=1,0]- Да, капитан! - без особого энтузиазма прогудели наемники. Хог одобрительно кивнул.
[indent=1,0]- Ваша понятливость радует, господа, - произнес он. - Потому сообщаю: на следующий день после возвращения в Вызиму мы отпразднуем по-настоящему. Найдем достойную корчму, выкупим её на день... Вот тогда ограничений для вас не будет. А пока - свободны. Прошу к столу, господа.
[indent=1,0]Бертрам не без удовольствия наблюдал, какой эффект эти слова произвели на отряд. Разочарование, вызванное столь "несправедливым" запретом теперь замещалось предвкушением обещанной компенсации. Так следовало поступать всегда. Запрет уравновешивать мотивацией, наказание - поощрением, "кнут" - "пряником". При том позитивный элемент следовало подавать после, потому как именно последнее впечатление играло главную роль.
[indent=1,0]"Как мало человеку для счастья надо. Прихвати его за горло, потом отпусти - и всю печаль как рукой снимет. Нет, вы заслужили отдых. Просто не сейчас."
[indent=1,0]- Разреши вопрос, капитан? - подал голос Лука.
[indent=1,0]- Вопрошай, - Бертрам резко повернул к нему голову.
[indent=1,0]- А ты с нами выпьешь?
[indent=1,0]Хог выдержал паузу, внимательно глядя на цинтрийца. Мимика его, как обычно, не давала бедолаге никаких подсказок. Не без веселья капитан отметил, как бойцу всё более становилось не по себе.
[indent=1,0]- Ты что, хочешь меня споить? - с ледяным спокойствием поинтересовался Бертрам. - И с какой целью, позволь спросить?
[indent=1,0]Лука не успел найтись с ответом. Его остроумие будто испарилось под практически безмолвным, но ощутимым давлением.
[indent=1,0]- Да выпьешь, выпьешь. Как же иначе-то? - сказал капитан, пожалев бедного цинтрийца. Одобрительный гул, поднявшийся после этих слов, затих лишь у самого стола.
[indent=1,0]"Прихвати - и отпусти. Вот и вся наука."

[indent=1,0]Первую чарку подняли за упокой Руперта. Бертрама в очередной раз поразило, как спокойно, выдержанно эти люди отнеслись к потере. Никаких сантиментов, никакого траура, никакого сожаления. Вместе с тем, темерец прекрасно понимал, сколь обманчиво было это ощущение. Многие люди в отряде схоронили больше товарищей, чем у него вообще было за всю жизнь, и стояли перед простым и жестоким выбором: научиться отпускать свою скорбь или пестовать её в себе, снова и снова расчесывая душевные раны, только чтобы в конце концов сломаться окончательно. Смирение или безумие - таков был их выбор. Ни больше ни меньше.
[indent=1,0]"И именно это мне еще предстоит," - мрачно подумал Хог. В том, что выберет, он был отнюдь не уверен.
[indent=1,0]Капитан покинул застолье после второго тоста. Пили за Зигги Идена.

[indent=1,0]Немой Хабо стоял на воротах безмолвным стражем. Небольшая площадка над каждыми воротами была единственной наблюдательной позицией - частокол, окружавший поселение, был начисто лишен подмосток, что ограничивало его ценность при обороне.
[indent=1,0]Лучник даже не шелохнулся, когда Бертрам остановился рядом с ним. Некоторое время два наемника стояли в молчании, всматриваясь вдаль - темнело стремительно, но ночь обещала быть лунной, что являлось хорошей новостью для дозорных. Окружавшие деревню поля и сетка проселочных дорог были как на ладони, и только лес, из которого тем же днем появились наемники, теперь являл собой зрелище темное и зловещее, разглядеть, что творилось под кронами деревьев, было невозможно. Но лес, вместе со всей потенциально населяющей его живностью, теперь был далеко. И если бы что-то и решило из него вылезти - этому чему-то предстояло преодолеть достаточно открытого пространства, чтобы поймать несколько стрел и поднять тревогу.
[indent=1,0]- Ты бы поел, - сказал, наконец, Хог. - Я тебя сменю.
[indent=1,0]- Уже, - тихо ответил Немой.
[indent=1,0]- Быстро.
[indent=1,0]Лучник пожал плечами. Разговор, по его мнению, не имел смысла - а значит, и поддерживать его было незачем.
[indent=1,0]- Ты чем-то обеспокоен, Хабрен, - отметил Бертрам, снова нарушив тишину.
[indent=1,0]Цинтриец кивнул.
[indent=1,0]- Чем? - знаменитая неразговорчивость командира стрелков начинала раздражать, но Хог не подал вида. Хабрен имел такое право. И если поэтому каждое слово из него приходилось вытягивать - пусть так.
[indent=1,0]- Не нравится мне эта ночь. Кровью пахнет.
[indent=1,0]Капитан внимательно посмотрел на лучника.
[indent=1,0]- Что-то конкретное?
[indent=1,0]- Нет. Предчувствие такое. Ты ступай, Бертрам Хог, за бойцами следи. И копье под рукой держи. А смены мне не надо, не устал я.
[indent=1,0]Бертрам кивнул, и спустился по лестнице, направившись к центру деревни. Предупреждение казалось не шибко рациональным, но он не собирался его игнорировать. В конце концов, интуиция не раз и не два спасала жизни военного люда, а кроме того - немного дополнительной осторожности не требовало никаких жертв. Только быть наготове. А уж к этому Хог давно успел привыкнуть.

[indent=1,0]Примерно за полтора часа до полуночи он скомандовал отбой. Некоторые кметы еще продолжали гуляния, но из всего отряда на ногах остались только часовые. Короткие смены обеспечивали, с одной стороны, достаточно сна каждому бойцу, а с другой - безопасность всей деревни. Бертрам не переживал насчет того, что часовые могут захотеть продолжить гуляния. Пьянство и сон на посту в военное время карались смертью, зачастую - от рук своих же сослуживцев. А военное время для цинтрийцев не заканчивалось никогда.

[indent=1,0]Так или иначе, выспаться в ту ночь им так и не удалось.

7 IX 1265. Поздняя ночь. Дубовка.

[indent=1,0]Столб дыма был едва заметен в ночной темноте, но этого хватило, чтобы бдительный часовой поднял тревогу. Бертрам оказался на улице одним из первых, с копьем наготове. Всякая сонливость и усталость испарились под влиянием адреналина. Но вместо врагов он видел только перепуганных, паникующих кметов, да собственных людей, что сейчас напоминали его самого.
[indent=1,0]- Никодим, собери всех, - выпалил капитан. Раз уж бой пока не состоялся - надо было сосредоточить отряд в одном месте.
[indent=1,0]- Капитан! - Пьер быстрым шагом приблизился к Бертраму. Тетива его лука была натянута, вид, удивительно бодрый и энергичный, говорил о готовности к действиям. Это он стоял на воротах, и он же поднял тревогу.
[indent=1,0]- Докладывай.
[indent=1,0]- Красный Лог горит, - сообщил лучник. - В лиге к юго-востоку отсель, не больше.
[indent=1,0]- Выжившие? Враги?
[indent=1,0]- Никого, капитан. О том рано говорить, обождать надо бы - далеко больно.
[indent=1,0]- Обождем. До той поры - боевая готовность. Вернись на пост, и Якоба с собой прихвати. Я присоединюсь к вам позже.
[indent=1,0]- Капитан... Может, разведаем? Готов идти добровольцем!
[indent=1,0]- Исключено. Отсюда до Красного Лога - одна лишь лысая пашня, да пара кустов, быть может. Будете как на ладони. А они, напомню, могут быть и конными.
[indent=1,0]- Не заметят, капитан! - Пьер ухмыльнулся. - Мастер Хабрен нас и на пашне укроет.
[indent=1,0]- Смелое утверждение. Проверять мы его, конечно, не будем. А с ворот обзора более, чем достаточно.
[indent=1,0]- Могут быть выжившие, капитан!
[indent=1,0]- Поздно. А если нет - тогда они сами до нас доберутся, - темерец вздохнул. - Я не поведу вас на бой с неизвестным врагом, Пьер. А если драться придется - то лучше здесь.
[indent=1,0]- Но...
[indent=1,0]Одного взгляда капитана хватило, чтобы слова застыли у лучника в глотке.
[indent=1,0]- Вернись на пост, солдат, - ледяным тоном процедил Бертрам. И на сей раз возражений не возникло.

Полчаса спустя.

[indent=1,0]- Идут, капитан! - сообщил Пьер. - Восемь взрослых, три ребенка.
[indent=1,0]- Вижу, - Бертрам кивнул, после чего обернулся к бойцам внизу. - Лука, встречайте гостей.
[indent=1,0]Дважды повторять не надо было. Пятеро человек отряда вышли из ворот навстречу приближающимся беженцам. Хог спустился с надвратной площадки - он собирался лично переговорить с выжившими.

[indent=1,0]Трое из прибывших были при оружии - щиты, два фальшиона и один короткий меч. Шлемов не было - только подшлемники, тела же их защищали только собственные рубахи. Бертрам мог с уверенностью сказать, что эти люди практически не устали - в отличие от своих безоружных спутников и спутниц, что буквально валились с ног. Мужик при мече нес на руках девочку лет пяти, которую часовые сперва приняли за некую поклажу.
[indent=1,0]"Значит, двенадцать."
[indent=1,0]- Из Красного Лога, я так понимаю? - спросил капитан вместо приветствия.
[indent=1,0]- Верно, - отозвался мечник, поставив ребенка на землю. - Оттуда. Все, кто остался. Сучьи скотоели пощады не дали.
[indent=1,0]- "Белки"? Здесь? - эта новость встревожила Бертрама. Многие скоя'таэли, как он знал, были такой же смазкой для меча, как и самые последние бандиты - голодные, необученные городские нелюди, некоторые из которых использовали столовые приборы и инструменты вместо оружия, а рваную пародию на одежду - вместо брони... Но были и другие. Воины Нильфгаарда, Махакама и Синих Гор, прекрасно вооруженные в своих родных землях, имеющие серьезный боевой опыт  - боеспособность этого врага вызывала искреннее восхищение. И один тот факт, что командиры бригад умудрялись даже первую категорию использовать поразительно эффективно, сам по себе красноречиво говорил об их талантах.
[indent=1,0]- Верно, они. Орали они на этом своем смешном наречии - не разобрал ни рожна, но ошибиться не могу. Эльфы.
[indent=1,0]- Численность? Вооружение? Всё, что заметил. Говори, - Хог не терял самообладания, но говорил быстро, резко и сухо. Времени на детали не оставалось - нужно было решать, что делать дальше, и решать как можно скорее.
[indent=1,0]- От двух до трех десятков конных. Больше половины с луками, но не все. Ни одного щита, доспехов не видать было, - капитан не мог не отметить четкость этого ответа. Там, где кмет начал бы мямлить, нести всякую чушь и путаться в собственном языке - этот человек говорил кратко, емко и по существу. Возможно, оружие на его поясе применялось несколько чаще, чем могло бы показаться.
[indent=1,0]- Как вы спаслись?
[indent=1,0]- Завидели их издалека, милсдарь. Они и не прятались. Факелы, крики, пыль столбом... Не на бой ехали - на резню. Резня и случилась. Ну, мы похватали, кого смогли, и ходу дали, едва они в деревню вломились. Чудом ушли, - мужик пытался держаться спокойно, но было видно, как тяжко даются ему эти слова. - Остальные... Остались.
[indent=1,0]- Вас преследовали?
[indent=1,0]- Если б да - нас бы тут сейчас не было, - устало ответил мечник. - Милсдарь... А вы сами кто будете?
[indent=1,0]- Бертрам Хог, капитан вольной компании на службе темерской короны.
[indent=1,0]- Вот оно как... Тогда, получается, мы к вам, - он опустил взгляд. - Мы ведь в Красном Логе вроде ополчения были. Старшой наш с остальными бой принял, а мы... Оставили их... Всех оставили. На убой. Дезертиры мы, получается. С тем и сдаемся.

[indent=1,0]- Экие защитнички, - пробубнил Войцех, стоявший в отдалении от происходящего. - С такими простому люду боятся нечего, это уж точно...
[indent=1,0]- Кременник забыл? - прорычал Петро из Марнадаля. - Так вспомни еще раз, и захлопни, блядь, своё поддувало. Хочешь кинуть камнем в беглеца - так далеко ходить не надо, из наших любой сгодится. Только сперва сам об него башкой приложиться не забудь. Судья ебаный выискался, смотри на него, - наемник негодующе сплюнул на землю. Войцех поник, и не ответил.

[indent=1,0]Бертрам задумчиво потер подбородок.
[indent=1,0]- Имена.
[indent=1,0]- Я - Анджей, милсдарь. Тот, что от меня слева - Иво, а вот этот, щуплый - Вит. Все из Красного Лога. Остальные...
[indent=1,0]- Итак, Анджей из Красного Лога, - перебил его Хог. - Вашими усилиями в лиге отсюда сейчас лежит на двенадцать трупов меньше, из которых четыре - детских. Ты за это предлагаешь мне вас повесить? Знаешь, я ведь так могу оскорбиться. И рожу тебе разбить, например.
[indent=1,0]- Воля твоя, милсдарь, - "дезертир" пожал плечами. - Мне уж все равно, ты не...
[indent=1,0]Массивный кулак, впечатавшийся в лицо, прервал речь мечника. Тот, застигнутый врасплох, сел в дорожную пыль, ошарашенно глядя на Хога.
[indent=1,0]- Ты был предупрежден, - невозмутимо сообщил Бертрам. - Хочешь - продолжай ныть и жалеть себя. Хочешь - напейся с горя. Хочешь - ступай в амбар, да вздернись на ремне, мне без разницы. Только подумай вот о чем - у нас тут полторы сотни людей, которым, возможно, вскоре понадобится защита - и на этот раз у тебя действительно будет возможность её обеспечить. Делай, что хочешь Анджей из Красного Лога. Я с тобой закончил, - капитан развернулся, и пошел прочь, на ходу окликнув Никодима. - Лейтенант! Собери наших в доме старосты. И господина Идена пригласи. Я скоро приду.

Дом старосты. Дубовка. Десятью минутами позже.

[indent=1,0]- Итак, господа, - Бертрам прошел в дом, и сходу обратился к собравшимся. - У нас есть банда конных "белок", от двух до трех десятков числом, деревня, в которую они, возможно, нагрянут, и в которой, по совместительству, мы сейчас находимся... И, поскольку их еще здесь нет, у нас есть время. До следующей ночи, полагаю.
[indent=1,0]Хог оперся руками на стол, и обвел свой отряд - и Зигги - взглядом.
[indent=1,0]- Предложение эвакуации было отклонено, местные настроены решительно. Их тут около полутора сотен, и тридцать-сорок ополченцев я полагаю их пределом. Помогать им не входит в наши обязанности, следовательно - я не могу вам этого приказать. Потому наши дальнейшие действия выношу на голосование. Вас же, господин Иден, я пригласил потому, что решение, к которому мы придем, может непосредственно сказаться на наших совместных планах. Кроме того, Ваш голос также будет учтен.
[indent=1,0]Капитан сделал паузу, давая людям возможность осознать сказанное. Затем - перешел к своим доводам.
[indent=1,0]- Начну с себя. Я предлагаю остаться. Доводы совести оставим в стороне, тут пусть каждый решает за себя. Однако я считаю, что если мы встретим противника здесь, и организуем достойный прием - сможем, при поддержке ополчения, разбить его без особых усилий. Топорность работы в Красном Логе говорит об отсутствии компетентного командования, а свидетели сообщают, что вооружены "белки" достаточно легко. Помимо этого, кметы Красного Лога оказали сопротивление. Это могло дополнительно ослабить нашего противника. И всегда есть вероятность, что они и вовсе не рискнут сюда сунуться. Если же мы покинем Дубовку, и направимся в Вызиму - есть шанс встретить этих же "белок" в чистом поле, и тогда мы получим бой куда более тяжелый и кровавый. И шанс этот немал.
[indent=1,0]Бертрам выпрямился, заложив руки за спину, и наблюдал за реакцией. Что-то ему подсказывало, что он уже знает, как ответят его люди. У многих цинтрийцев, в конце концов, со скоя'таэлями были личные счеты. Однако решать вопрос единолично он, по собственному мнению, не имел морального права.
[indent=1,0]- Итак, теперь пусть каждый выскажется за себя. Я хочу слышать честное мнение - и не буду его осуждать, каким бы оно ни было.

Отредактировано Бертрам Хог (2018-04-10 03:06:26)

+5

7

Они слушали его, затаив дыхание и вытаращив вечерние глаза. В них отражались языки пламени, облизывавшего чугунок с горячей похлёбкой. Никодим вдохнул вкусный пар всей силой лёгких, отягощённых напряжением многих лет бегства. Пахло хорошо - лавровым листом, петрушкой, славной говядиной. Детские взгляды не оставляли его весь день, и оттого Никодим был по-своему счастлив, хоть и подустал.
Вчера он грудью встречал смерть и хоронил чужую жизнь, полную молодости и надежд. А теперь забавлял ветхими рассказами со старинной бересты их - самых маленьких. Которым не должна грозить гибель, которые каждый день проживают маленькую взрослую жизнь.
Замечательные дети.
-И про зверей ты тоже много знаешь? - спросил какой-то совсем маленький, выглядывавший из-за старших ребят.
-Да. Вот, про мишку вам сейчас расскажу. - язычки пламени становились всё меньше, но Нико подкинул ещё хворостинок. Искры с треском взвились, а морщинистая, сильная рука каэдвенца сняла чугунок с огня. -Да. Спасибо вашим мамам за пищу. Ну так вот... - в язык костра пятно намечающейся лысины сверкало оранжевым. Лицо сказителя приобрело сосредоточенно-блаженный вид, точно он вспоминал нечто приятное из собственной биографии. И это было так.
-Когда земля была молодой, медведи назывались не так, как сейчас. И имели крылья, чтоб подниматься до самых высоких небес, к богам и богиням. То были мудрые медведи, много мудрее и нынешних людей, и прошлых. А самый первый медведь был сыном первого бога.
-Значит, он и сам был богом? - спросила девочка, заправлявшая косичку.
-А кто был первым богом?
-А кто тогда его родил?
Старик почесал затылок и грустновато улыбнулся, чувствуя что зря начал рассказывать эту сказку. До того древней она была, что на ином Севере кто-то испугался бы, услыхав историю о старых богах. Никодим много историй слыхал об обитаемом мире и всём, что было под нынешней луной. Знал он о Сопряжении Сфер и иных теориях. Сказка о первых медведях не вписывалась ни в одну из них.
-Имя его забыто, храмов теперь нету. А во времена, когда я был как вы, мой дед мне сказывал что не всегда на Севере всё было так, как видим мы. Страховидл было больше. Эльфы правили землёй и устраивали пляски на наших порогах. Гиганты растаптывали жилища, а подземные жители почитали нас родными. Но так это было тогда, во времена далёкие и тёмные, когда некому было написать. А теперь... теперь осталось только то, что передали через сказки. Ну так вот... - он заметил как дети подвинулись ближе к нему и уставились как на колдуна, знавшего секреты древней, забытой волшбы. Волшбы, вне всяких сомнений, белой. Потому что чёрные колдуны выглядят по-другому. Детское сердце знало.
-Но первого медвежонка всегда тянуло к земле. К лесам, еловым шишкам и соснам, малиннику и мёдовым сотам. Отец не хотел отпускать детёныша на землю, но тот сорвался вниз с облака, пока тот спал. И, влетая в ельник, она застрял между веток, повиснув мордой вниз. Провисел он так долго, пока Отец не заметил шалости и не вернул его к себе, наказав больше никогда так не делать. Но малыш не послушал, конечно же. Он вновь сорвался вниз, добрался до медовых сот. Но не знал, что люди, уже обитавшие на земле, жестоки. Они закололи медведя и отрезали ему крылья, и тогда их лишился и весь его род.
Дети ахнули и зашептались. Взрослые, хмуро наблюдавшие за таким рассказом, покачивали головами. Нико не видел в сумраке выражений их лиц, но догадывался о игре чувств, вызванной рассказом. Все однажды слышали эту сказку в детстве. В разных ипостасях, под разными личинами. Такое не забывается.
-Отец, увидев такое злодеяние, наказал людей. Он обязал их болеть, умирать и изнывать от гнуса, коий он из других мест мира призвал в наши леса. То были тучи комарья, много больше и злее чем сейчас. Вместе с ними в мир пришли кровожадные великаны, драконы, чудовища, а со смертью первого человека появились и призраки. Всё это содеял с нами Создатель за то, что мы убили медвежонка. - Нико сделал паузу, поставил чугунок на колени и начал хлебать чуток остывший, но всё ещё тёплый суп. -С тех пор люди не называют медведя по настоящему имени. Отец воскресил его, но не смог вернуть крылья. Люди никогда не убивают медведя после этого случая - медведь сам убивает себя, решившись на то, чтоб появиться перед охотниками. Такая вот старая сказка. - он отхлебнул ещё пару раз. -Хотите, ещё расскажу?
Дети не могли вымолвить ни слова, ожидая совсем иной, не такой страшной концовки. У них появилась пища для размышлений на долгие, долгие годы, и показавшееся им поначалу глупостью со временем обретёт черты разумные и всё более понятные. Иные из них пронесут эту историю до самого взрослого состояния, и вспомнив - поймут о чём говорил старик. Не о медведе. О человеке.
-Да... - тихо и восхищённо закивали они. До сна было ещё далеко.
-О. Ну ладно, я уж думал испужаетесь. Тогда вот вам ещё, помоложе сказку. Вы послушаете, поймёте что она молодая. - он сделал ещё пару раз хлебнул супа и утёр бороду рукавом. -Вот, значит.... Давно это было. Жили брат с сестрой. Отца-матери не помни­ли, одни в тайге выросли.
Сестра дома пищу готовила, а брат зверя промышлял. Подо­шла охотничья пора — брат в тайгу собрался.
Брат сестре наказывал:
—Марья, если гости будут, ты хорошо встречай. Бурундучок придёт — накорми, сорока прилетит — тоже накорми.
Брат ушёл. Сестра из меха шубу шить начала.
Работала, работала — ни сорока не прилетела, ни бурундучок не пришёл — медведица пожаловала! В дом вошла — поклонилась. Марья испугалась, к печке подскочила, золы схватила — зверю в глаза бросила.
Медведица лапой прикрылась, заревела, по дорожке, по какой брат ушёл, побежала.
Время пришло — снег таять начал. Сестра брата ждёт. Сегодня ждёт и завтра ждёт. На край высохшего болота вышла. Видит: вихорь-снег вдали поднимается, будто брат идёт навстречу. Дума­ет: «Сердится, видно, на меня брат!» Смотрит, а вихорь пропал, брата не видно. Пождала, пождала, повернула лыжи назад, при­шла домой. Вечер прошёл, ночь прошла, а брата и утром нет.
Живёт Марья дальше. Снег совсем сходить начал. Снова она лыжи надевает, отправляется брата встречать. На болото вы­шла, опять то же видит: брат навстречу идёт, снег-вихорь вверх поднимается. Марья подумала: «Пусть сердится брат — пойду встречать!» Доходит до того места, где вихорь поднимался, а бра­та здесь нет, как не бывало. Лыжня, где он шёл, заровнялась, а по ней медведь прошёл. Сестра по медвежьему следу пошла. Дошла до края тайги — стоит нарта брата, а его нет нигде. Брат, видно, домой шёл, медведь его встретил. Сестра подумала: где искать брата?
...Вечером себе котомку сделала. Всю ночь не спала. Утром, только светло стало, на улицу вышла. Лыжу взяла, бросила к верховью реки. Лыжа катиться не стала, перевернулась.
«Туда дороги мне нет»,— подумала сестра. Лыжу на низ бро­сила, к устью. Туда лыжа покатилась. Вот куда идти надо.
Марья на лыжи, выдренным мехом подбитые, встала, по тому пути, куда лыжа покатилась, пошла.
Долго ли, коротко ли шла — вечерняя пора подходит, дрова заготовлять время настало. Переночевать надо. Марья пней гнилых натаскала. Для растопки пень берёзовый сломить надо. Сломила пень — из-под него лягушка выскочила.
- Какая беда! — лягушка закричала.— Ты мою избу сломала. Хочешь меня заморозить?
Девушка ей говорит:
- Сломала — поправлю, я ведь не знала, что тут твой дом...
- Давай вместе ночевать,— говорит лягушка,— сестрами будем. Я сейчас костёр разведу, котелок вскипячу, ужин сделаю.
Занялась лягушка делом: гнилушки сыплет в котёл. Девушка говорит ей:
- Не будем гнилушки есть. Мясо сварим. У меня запас есть.
Согласилась лягушка:
Т-т... Давай мясо есть.
Сварили ужин, поели. Легли спать. Утром лягушка говорит:
— Давай поменяемся на время одеждой и лыжами.
Девушка лягушкины лыжи-голицы надела, шубу дырявую надела, а лягушка её лыжи, мехом подбитые, и шубу взяла.
Пошла девушка в гору, а лыжи назад катятся. Никогда она не ходила на лыжах-голицах — падает. Насилу догнала лягушку. Лягушка радуется:
— Ой-ёй-ёй! Какие лыжи у тебя! Под гору сами катятся, в гору сами идут!
Марья говорит:
— Ох, какие худые у тебя лыжи! На гору не могла вылезти на них. За снег хваталась — все руки поцарапала.
Тут они снова поменялись. Лягушка свою дырявую шубу на­дела, а девушка — соболиную шубку. Лягушка говорит:
— Ты, девушка, для подружки ничего не жалеешь. За это я, срок придёт, отплачу тебе.
Сварили они обед. Поели. Пошли в свой путь.
Долго ли, коротко ли шли, слышат, где-то лес рубят. Они ближе подходят. Видят, люди город большой строят. Лягушка сказала девушке:
— Сейчас нас женихи встретят. С золотыми подвязками мой жених будет, с ременными подвязками — твой жених.
Девушка лягушке отвечает:
— Что ты, сестричка, говоришь?  В незнакомый город пришли, какие здесь женихи нам с тобой?
К берегу подходят, а два парня — навстречу к ним: одного звать Кана, другого — Коль.
Кана — человек   умелый,   знает   всё   и   всё   может   сделать.
Девушка смотрит на Кана. На нём золотые подвязки. Кана к ля­гушке подошёл, поклонился ей, на плечо руку положил, и тут она в девицу-красавицу превратилась.
Коль подошёл к Марье, поклонился ей. Глаза голу­бые — улыбаются, кудри вьются кольцами.
Коль девушку за руки стал брать:
— Я давно тебя ждал.
Она руку отдёрнула:
— Что ты! Никто меня сроду за руки не водил. Сама я сюда пришла, и на гору сама тоже пойду.
Коль всё-таки помог на гору взойти. Им люди навстречу вышли, много народу. Утром стали свадьбу готовить, столы поста­вили. Весь народ на праздник собрали. Пир был большой.
Долго ли, коротко ли жили — снег растаял. С реки лёд унесло.
Марья говорит Колю:
— Надо съездить на родную сторону, брата родного поискать.
Собрались Коль с женой и Кана со своей женой. Сделали лодку крытую. На родину поехали по реке. Кана гово­рит:
— Всё равно найдём его. Пока своего не добьёмся — искать будем.
Много ли, мало ли ехали, вдруг увидели они — несёт по реке щепки свежие. Подумали: «Кто щепки нарубил?» Ещё немного проехали, увидали — на вершине кедра сидят маленькие медвежа­та, делят кедровые шишки.
Слышат — спорят медвежата. Большой говорит: «Я свои шиш­ки тёте отдам», а маленький говорит: «А я дяде отдам». Потом с кедра скатились на землю, к берегу подбежали, об землю удари­лись — ребятишками стали. Закричали:
- Дядя! Тётя! Нас в лодку посадите!
Кана говорит:
- Однако, нашли мы твоего брата, Марья.
Посадили ребят в лодку, поехали дальше. Вот старший гово­рит:
— Тётя, мама сильно рассердилась, когда услыхала, что ты едешь. Отец не сердится. Он дома вас будет встречать, а мама медведицей обернулась.  Ты только не бойся,  подходи.  Что у тебя есть, с тем и кланяйся ей.
Увидели они дом на берегу — брат Марьи у входа их встре­тил. Обрадовался, всех в гости позвал. Вскоре в избу вошла медведица.
Марья вынула шёлку большой кусок, медведице поклони­лась: «Прости меня»,— сказала и шёлком накрыла её. Медведица на улицу вышла. Стряхнула с себя шкуру — женщиной стала. В избу вошла, словами не рассказать — какая красавица. От волос и бровей будто серебро сыплется. Тут они помирились, поцелова­лись. Смотрит Марья: у жены брата одна щека обожжена. Догадалась, говорит ей:
— Разве я бросила бы золу в тебя, если бы знала? Брат наказывал :   бурундучок  придёт — накорми,   сорока   прилетит — накорми. А ты не бурундучком, не сорокой — медведицей пришла.
Брат сказал ей тут:
— Есть в тайге закон: кто другом в гости придёт, всегда хорошо встречай! На дружбе — мир держится.
Тут начался у них пир. Сухари из мяса были, оленина была, сало лосиное было. Долго пировали.

Ветер переменился. Не тот ветер, что думает, а неуловимая атмосфера жизни в поселении переменилась, стала другой. Дети зашевелились и без всяких слов  встали, повинуясь общему чувству беспокойства.
-Спасибо, дед Никодим. Мы домой!
-Угу. Бегите. Заждались вас... - он проводил взглядом бегущих солдат отряда и воззрился на частокол. Увиденное его удивило и застало врасплох.
Кровавое зарево на востоке обещало старику слишком много.

***

Он появился на совете одним из первых - повеселевший, с ясными глазами и в прекрасном расположении боевого духа. Солдаты отряда не на шутку перепугались новостям, пришедшим с Красного Лога, но Никодим воспринял новость спокойно. Нет, он тоже боялся эльфских бригад. Старик никогда не был в лесах столь же умелым бойцом, как они. Вечно молодые, вечно ловкие, быстрые, с острым умом и взглядом. Нико завидовал скоя'таэлям и их долгой жизни.
И что хуже всего - понимал причины жестокости. Но не мог оставить насилие просто так. Здесь нельзя было сдавать позиций.
Капитан озвучил основные положения ясно и понятно, не вызвав у лейтенанта вопросов. Сюда шла беда.
-Милсдарь капитан... - Нико поднялся с места. -Это же белки. Мы супротив их не выдержим в бою на пересечённой. Только на переходе. Застать их в чистом поле, пусть и конных - для нас лучший вариант. А ежели организовать щиты - избежим потерь. Нам за стенами не спрятаться, энти... - каэдвенец развёл руками. -...террористы используют посёлок. Я когда служил в Аэдирне, то там лютовали эльфские банды. Регулярно брали простой люд в полон, угрожали, резали у нас на глазах. По маршрутам полков вешали наших на деревьях. Устрашали, значица. Нам нужно предположить - в каком случае они не смогу устроить этот, геноцид. Не порежут здесь всех, сталбыть. И мне кажется, лучше будет, если они просто сюда не дойдут, в таком случае. - лейтенант сел и поправил шапку, съехавшую на лоб. Он был занят раздумьями и собственным арсеналом атак и отступлений. И в боях с эльфами его опыт был катастрофически мал.

+2

8

Гуго лежал на лавке в кметском доме. Сон не шел. Воспоминания о детстве, затерявшиеся в лабиринтах памяти, наконец, нашли его, но они порядком натерпелись за время пути. И оттого истерлись, съежились, истлели. Он ворочался с бока на бок, изводя себя попытками восстановить изорванные обрывки воспоминаний или добавить к ним новые, те, что не пережили долгую дорогу.
Изрезанное цинтрийское побережье. Угольно-черные тучи вихрятся так низко, что маленький Гуго с тревогой поглядывает на небо и думает, не предупредить ли отца. Тот шагает рядом. Прищурившись, смотрит вдаль, туда, где волны серо-штормового моря захлестывают горизонт, перекатываясь и шумя. Они останавливаются возле большого валуна, крепко сидящего в земле, и отец усаживает Гуго на него, а сам становится рядом и все так же смотрит вдаль. Море бушует.
Его отец, всю жизнь проживший на суше, всегда мечтал о море.
Теплый летний вечер. За окном — пустынная деревенская околица, утопающая в высокой траве, за нею – большое поле, темно-зеленое в тени, а еще дальше – золотящаяся под светом заходящего солнца полоска леса.
Отец аккуратно, почти беззвучно, переворачивает страницу Доброй Книги. И продолжает читать.
- Гуго, Гуго, проснись, - хозяйка дома стояла над ним, с беспокойством вглядываясь в его лицо. – Там твои шумят что-то, никак, случилось что.
Цинтриец вскочил, сунул ноги в сапоги, накинул гамбезон, бросил краткое «спасибо» и выбежал во двор. Тильберт и Вильгельм, наблюдавшие за происходящим практически с самого начала, рассказали ему, что случилось.
Гуго немало удивился тому, что эльфская бригада забралась так далеко вглубь страны. Имея возможность практически безнаказанно сеять смерть и страх на рубежах северных королевств, такие формирования обычно этим и ограничивались. Там, где хорошо охраняемые тракты, точно вены, пронизывали земли людей, несколько отрядов хорошо обученной конницы могли устроить остроухим разбойникам настоящую травлю. И вряд ли эта шайка пошла на такой риск, не имея на то веских оснований.
Он задумчиво почесал отросшую щетину. Что же им понадобилось здесь, между двух деревень среднего достатка?
«Вроде и не зима, чтобы с голодухи творить такое. А, курва, неладно тут что-то».
Дом, в котором обосновался капитан Хог, в пару мгновений был забит наемниками. Они расселись по лавкам, а капитан стал в центре, уперев руки в стол.
— Итак, господа…
Хмурые рожи «господ» - некогда бродяг, проходимцев, наемных мечей, партизан, а теперь вполне уважаемых служащих темерской короны - были повернуты в сторону говорившего капитана. Бывший цинтрийский партизан слушал его, периодически кивая, в мыслях соглашаясь с некоторыми замечаниями. Разве способна горстка остроухих пойти на штурм пускай деревеньки, но с добрым частоколом? Разве ж не устроят они им такой прием, на какой способен разум людей, по несколько лет воевавших хитростью и коварством?
Гуго ухмыльнулся. Сюда эльфам дороги не будет. Это не оккупированная, кровоточащая Цинтра, в лесах которой те чувствовали себя как дома.
- Что я могу сказать, - Гуго поднялся после Никодима. – Не думаю я, братцы, что эти эльфы – залетные здесь. Разве ж только они совсем тронутые, коль решили сами собой пойти на верную смерть. Значит, не без умысла сунулись. Ищут что? Кого? Выведывают? Нам это неведомо, ведомо только пророку Лебеде да и самим, но только им никакого резона на каждое село кидаться нету, если они, как я уже оговорил, не безумцы. А пускай даже и безумцы, что мы, несчастным двум десяткам исхудалых беличьих хвостов не устроим смертельного приему? Разве ж тут не более половины собравшихся только тем и промышляло с пару годков тому назад? Разве ж у нас, капитан Хог, на том злосчастном островке посредь Браа соотношение не хуже во много раз было? И что с того, где теперь те штурмующие? Короче говоря, я за то, чтоб остаться тут, в Дубровке, и обождать. Не сидя сложа руки, само собой. Подготовиться, выслать разведку, если капитан посчитает нужным. Такие у меня мысли.
Гуго внимательно оглядел собравшихся и сел обратно.
История о хенгфорских приключениях Хога и цинтрийца, ни разу не рассказанная ими самими, каким-то неведомым образом стала известна остальным и частенько пересказывалась во время ночных посиделок у костра.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2018-07-03 01:05:05)

+1


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Глава II: И маятник качнулся » Нет покоя грешникам