Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Пролог » Дитя Черного солнца


Дитя Черного солнца

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://sa.uploads.ru/t/6NhoW.jpg

Время: 15 марта, 1260 год
Место: империя Нильфгаард, Город Золотых башен.
Действующие лица: Кхайр аэп Лион, Ориана
Описание: В Городе Золотых Башен пропадает ребёнок, и всё бы ничего — но мать пропавшего обращается к аэп Лиону, который не привык отказывать в просьбах. Он благодаря списку прибывших в город узнаёт, что в столицу прибыла туссентская благотворительница, содержащая детский дом.

+2

2

Нильфгаард встречал гостей беззлобно –  монеты, упрятанные между складок юбки, прекрасно гармонировали с золотыми башнями, главной метафорой этого города. Крытую повозку везли несколько лошадей, то и дело отгоняя резкими выдохами назойливых мух, которые, как по волшебству, теряли интерес к животным с каждым их шагом, приближающим к столице великой империи.
Извозчик, человек статный, всем своим видом показывающий знатность и ценность своего пассажира, то и дело проверял на наличие подобающего вида хвост собственных напомаженных волос. Он больше был похож на «маленького» клерка или дворецкого – такого, каким его представляют жители вне Туссента – карие глаза, аккуратные брови, воском поставленные поросячьим хвостом усы, почтительная полуулыбка, крепкие и узкие ладони с аккуратными ногтями. Гладковыбритую перед отъездом шею прикрывал платок с инициалами и таинственными узорами, но, как бы накрахмален изначально не был нашейный элемент человеческого декора, жесткие складки ткани пропитались потом и пылью, оттенив девственно белый предательски серым.
Позади возницы сидела женщина в черном дорожном платье, о «дорожности» которого знала только его обладательница. Ах, эти боклерские женщины с их кружевом, шелками, бархатом и гротескными представлениями о моде. Обо в сем, в общем-то.
Она не была большой любительницей путешествий. За всю свою жизнь Ориана покидала полюбившийся Боклер несколько раз, и все попытки приобщиться к чужым порядкам ей казались неудачными. Все упиралось в деньги: платишь – живешь хорошо и без неприятных приключений. Хвала Лебеде, с финансами трудностей у женщины не было, но меркантильная эгида отношения к человеку ей не нравилась.
В своих нечастых вылазках вампир искала что-то приятное: когда-то встреча со старым другом, когда-то немыслимых размеров галереи с работами портретистов из королевских семей, архитектурные ансамбли, незнакомый флер – вот, что грело душу покровительнице искусств. Никак не напыщенные морды снобов, лживые гримасы, балы и «безумно важные встречи». Этого Ориане хватало и в родных краях.
Повозка остановилась, и солнечные пятна на сиденьях замерли в ожидании продолжения пути. Ворота открылись.

Ее здесь знали в первую очередь как меценатку и содержательницу, если не самого большого, то немалого детского дома. Две девочки и один мальчик семи лет жили в Нильфгаарде, но встречаться с ними лишний раз у женщины не было ни желания, ни возможности. Ее упаковали на постоялом дворе, который представлялся рыжеволосой кровопийце элитной тюрьмой. Кормят, но по расписанию; чистая и свежая вода в кованой ванне, соли и ароматические масла, но по предварительной договоренности; на прогулку можно выходить, но только во внутренний двор и в сопровождении приставленного слуги, если, конечно, «достопочтенной милсдарыне» не назначена встреча с тем или иным столичным деятелем чего бы то ни было. Соус, под которым подавался подобный контроль, был до одури смешен: ради безопасности.
Правда, за двести крон сверху, хозяева каменного бастиона амнистировали Ориану, и ей было разрешено выходить из дома тогда, когда заблагорассудится, но «желательно вечером, а еще лучше ночью». Конечно, так куда безопаснее, правда, владельцам постоялого двора, которые смогут списать отсутствие Орианы в столь поздний час на побег или «неповиновение».
Но Ночь – время вампиров, хоть женщина и давным-давно привыкла к людскому распорядку дня. Архитектура Нильфгаарда, строгая и вытянутая, утонченная во вкусе и простительно громоздкая в исполнении, монументально каменная и мимолетно дерзкая стоила того, чтобы отдать за нее две сотни. Ориане больше всего нравилось наблюдать разницу в постройках: стиль выдержан один, но без навязчивой помпезности, а с достойной, ходящей на грани, дороговизной.
Рифленые колонны удерживают на своих плечах тяжелые эллипсы витражей и вырезанные из жесткого камня орнаментальные цветы; окна мертвыми глазами следят за вампиром, когда та проходит под очередным строением, лунные блики оживляют стекло, наделяют холодным оттенком; темнота оседает в кружеве фризов; консоли с фигурами львов с большими круглыми глазами и раскрытыми пастями кажутся еще белее и агрессивнее на фоне доминирующей черноты. Башни, на которые садится редкая птица, стремятся ввысь, проникают под чернеющую кожу неба, скребут сущность Ночи, то самое сокровенное, что так ценят романтики, менестрели и вампиры.
Это – и есть ночной Нильфгаард, это и есть то место, ради которого Ориана, накинув на медные волосы черный бархатный капюшон, сливается с общей темнотой. Но наступает день.
Днем ее ждут приемы и танцы с людьми, которым нужно улыбаться. Все придерживаются правил Игры, абсолютно не скрывая своей вовлеченности в нее. Девяноста процентов от того, что говорит тот или иной вельможа никогда не будут услышаны, лишь крошечная толика из общей массы коснется дамских ушей с тяжелыми серьгами, а острого, натренированного слуха местных господ и того меньше. Ориана слышит все. И никакие украшения не смогут заставить ее «излечиться» от проницательности и вампирских чувств мировосприятия.

- Hael, maeth Oriana. –  Девушка пятнадцати лет, после разрешения войти, приоткрыла массивную дверь в комнату гостьи постоялого двора и учтиво поклонилась.
- Здравствуй, Мария. – Кивнула женщина, сидя в глубоком кресле с книгой в руках. – Мне передали, что ужин будет на полчаса позднее.
- Нет-нет, - девушка, местная помощница во всех отраслях, начиная с уборки и заканчивая готовкой, прошелестела юбкой поближе к зеленоглазой госпоже, - я не об этом. Вы слышали новость? Об этом с утра трубят все и вся, говорят, ребенок госпожи Мергез пропал.
Ориана кивнула на кровать, предлагаю сесть девчушке и та, расправив подол, опустилась на шелковое покрывало.
- Кто такая госпожа Мергез?
- Как же! – Травянисто-серые оленьи глаза расширились. – Госпожа Мергез, вдова покойного господин Мергеза, который шурин графу аэп…
- Цыц. – Ориана, закрыв книгу, легонько стукнула девушку по коленке томиком стихов, подписанным Регисом. – Не важно, кто это. Но пропажа ребенка, здесь, в Нильфгаарде... Это просто ужасно. Постой, пропал... Младенец?
- Нет. – Продолжила служанка. – Мальчику лет семь было, не больше. У нашей прачки, Мадлен, двое погодок, так они на два месяца младше этого мальчишки. Ой, а я рассказывала, как Пьетер, старшой-то ее сын, за гусем в детстве погнался, да как…
- Мария. – Ориана едва заметно улыбнулась.
- Да-да, простите, я вечно не могу уследить за языком, простите, госпожа, я зайду к Вам попозже, если позволите. – Оленьи глаза несколько раз моргнули, будто отгоняя от себя состояние сна, в котором губы неконтролируемо извергали потоки историй и светлая юбка зашуршала в сторону двери. – Вам подать ужин в комнату или Вы выйдите в трапезную?
- Меня не будет на ужине. – Вампир поднялась, отложив книгу на стол с резными ножками.
- Но, госпожа Ориана, - сразу сбавила темп в речи Мария, сменив тон голоса на, будто, извиняющийся, - господа настаивают. Говорят, Вы третий день не ужинаете. Вам нездоровится? Позвать лекаря?
- Нет, со мной все в порядке. – Драпировка темного платья неслышно расправилась, распуская едва заметные розы. – Вечером меня ждут в доме господа де Виссер. Обещают прогулку в саду и фуршет. Прислали приглашение еще с утра.
- Поняла. – Кивнула блондинка, придержав чепец. – Поняла, госпожа Ориана. Господам будет доложено.
Девчушка скрылась, тихонько, по ее мнению, притворив за собой дверь.

Ориана не имела привычки опаздывать даже на те мероприятия, куда абсолютно не хотела идти. Одаривая и получая в ответ короткие улыбки, она поприветствовала хозяина дома и его очаровательную жену. Они оба сошли с гравюры: дородный мужчина с проседью в волосах и худенькая тростинка-жена с блеклыми тонкими соломинками, пучки которых были утыканы бриллиантовыми шпильками.
- Maeth Oriana! -  Граф коротко поцеловал руку в ажурной перчатке. – Cеadmil!
Кровопийца ответила на приветствие, легко поклонилась владелице дома и приготовилась упиваться вином, услушиваться потоками информации, которая ей никогда не пригодится и дожидаться нужной ей персоны, которая должна была помочь ей с продвижением «Мандрагоры» за границы Туссента.

Отредактировано Ориана (2018-02-27 02:08:08)

+3

3

Он ненавидел луну.
В её болезненном свете случались самые отвратительные вещи на улицах Города. Кровь лилась и в лучах Солнца, преступники никогда не испытывали религиозного пиетета перед светилом - но в под покровом ночи совершалось ужасное. На памяти лейтенанта аэп Лиона не было ни одной спокойной смены. Когда ему доводилось патрулировать улицы днём - всё было спокойнее. Возможно, потому что шум жизни заглушает крики жертв, а в сумерках любой голос слышен отчётливее. Но патрулируя сегодня улицу, Кхайр старался об этом не думать.
Семь часов - только что сменились караулы. В офицерском звании можно не брать на себя тяжёлую ношу патруля, подчеркивая статус - но преступники по мистическим причинам боятся фальшивой золотой каймы у чёрной брони. Когда они видят стражника в полном боевом облачении, то тут же понимают что перед ними не подневольный служивый, а сам Закон в подобающем ему обличии. Даже чёрная броня сияет в свете магических фонарей, если облачённый в неё рыцарь чист помыслами.
-Семь часов, и всё спокойно. - Ладвиг жестом чести приветствовал идущего вниз по улице командира. Они с Кхайром прошли вместе через сражения с сепаратистами, и отпечатавшаяся в лицах жестокость была свойственна обоим. Но рядовой не был благородной крови, и мог позволить себе носить окладистую русую бороду. Мог игнорировать пункты светского этикета. Мог носить броню много легче, ограничиваясь даже на смотре лишь железным панцирем. Кхайр порой молча ему завидовал, понимая что парень скоро сможет стать полноправным горожанином и сделает карьеру. Как и все в отряде аэп Лиона. Ему самому было некуда стремиться - лейтенантом руководила лишь призрачная цель упрочнения власти семьи и желание остаться на страницах летописи. Но он понимал что это невозможно.
-Ты единственный, кто может сказать мне это на Всеобщем и не пожалеть. - Кхайр отмахнулся. Узкая улочка между купеческим и знатными кварталами принадлежала общине краснолюдов. Здесь находились кузницы, и лишь редкие пьяные драки нарушали спокойствие. Аэп Лион не любил это место только из-за невыносимого запаха гари, напоминающего ему о войне.  Этот запах раздувал угли бесшабашности - солдат начинает чувствовать себя слишком фривольно, когда учует запах горящего жилища.
-Не обязательно соблюдать устав, ведь никто не видит. Даже местные не смотрят в окна, когда мы проходим мимо. - Ладвиг едва заметно улыбнулся, но тут же посмотрел в сторону двери краснолюдского жилища, на миг приоткрывшейся. -Ты знал что они из Назаира, лейтенант? Мы каждый день и каждую ночь проходим мимо тех, кто видел погром в Голубом Саду. Они помнят моё лицо, потому что я их лица тоже помню. - Ладвиг резко поднялся на носках и отдал честь, без слов направившись вверх по улице. Рано темнело, напоминая о бессилии весны в этом проклятом городе. Порой стражнику казалось, что он всегда затянут тучами, а Солнце никогда не освещает эти тусклые золотые башни. Кхайр посмотрел вслед своему солдату. Ночь начиналась со скверных новостей. В принципе, с них начиналась любая ночь, потому что офицерский состав разбирал новые дела как раз на смене караула, чтобы все были извещены о новых поступивших делах. И последние лейтенанта испугали.
Он редко чего-то боялся, и низкие каменные домики с озлобленными на него обитателями не могли внушить ему даже беспокойства. Сегодня он даже не надел шлем, безалаберно, по-весеннему обнажив бритый череп свежему вечернему ветерку. Он не боялся простудиться или заболеть глубокой холодной ночью - для этого он нёс с собой плащ прямо под рукой. Коричневая мостовая и фонарь на поясе пробуждали в нём воспоминания о других таких патрулях - обещавших быть тихими, начавшихся со скверных новостей и обернувшихся ещё более мерзко. Кхайр прислушивался к тому, что творилось за спиной, когда выходил из краснолюдского закутка.
Ни один камень так и не просвистел мимо его ушей, хотя были заготовлены десятки.
Под бряцанье стали он вышел на площадь купеческого квартала, намереваясь осмотреть сворачивающихся лоточников и продавцов мелкой утвари. Сектором аэп Лиона была юго-западная часть рынка, по остальным уже важно расхаживали сослуживцы из других частей полиции. Торговля затихала на улицах, перемещаясь в корчмы, таверны и постоялые дворы. В Городе Золотых Башен никогда не прекращают торговаться. Какое бы презрение лейтенант ни питал к шуму рынка, его запахам и пестроте, даже его косному уму приходилось признавать неоспоримую пользу таких предприятий. В конце концов, именно на рынке он однажды купил реагенты и рецепт для восстановительного декокта. Этот рынок был слишком обширен, чтоб его охватил хотя бы десяток стражников, но как только скамьи и прилавки пустели, он казался маленьким и незначительным. Однако не столь важным было место и условия его содержания, сколько купцы, торговавшие здесь.
Кхайр прекрасно знал что на его маршруте обыкновенно торгует офирец-заклинатель, гном-кузнец занял значительное место подле городской стены, и за его стойкой следили трое звероватого вида геммерцев, на каждого из которых было открыто дело об убийстве в их провинции. Вина так и не была доказана. Кхайр знал что для доказательства нужно пытать гнома, а этого не позволит его гильдия, да и обвинения в расизме никому не нужны. Высокие офицеры недовольно морщили носы, когда их просили заняться этим, а низкие просто не хотели рисковать свежеприобретённым званием. Неподалёку от него была лавка аэп Нульн, престарелой торговки тканями. Она сворачивалась обычно до прихода стражи по неизвестным причинам, которые вызывали у лейтенанта подозрение. Было ещё множество торговцев свежей пищей, амулетами и прочими безделицами, которые попеременно продавали свои места друг другу, соревнуясь в расточительстве. Страже эти манипуляции казались нездоровыми и подозрительными. Кхайр мог бы взяться за каждую из этих зацепок, но порой испытывал комплекс, подлавливая себя на мысли что с такой профессией слишком быстро развивается паранойя.
Темнело, и офирец тихо сложил инструменты, поспешив к городским воротам. Он вежливо кивнул стражнику, узнав Кхайра по хмурому взгляду заступившего на ночную смену офицера. Здания, окружавшие рыночную площадь, в наступавших сумерках казались немного постаревшими, их бледный кирпич потрескался и местами осыпался. Аэп Лион остановился и посмотрел на них и загоравшийся в настоящих стеклянных окнах огонь канделябров, думая о том что в этой конструкции видна рука военного инженера. Кормушка торгашей была заботливо окружена бывшими укреплениями, за которыми высились шпили старых храмов. В которых так редко служили.
Нильфгаард менялся. Но его лейтенант не хотел с этим мириться.
Ему нужна была битва, а не страх быть освистанным и слежка за торгашами. Он был цепным псом трона, но это не значило что он будет цепляться зубами в ногу первому прохожему, потому что он пахнет не так, как все. Так поступают плохие цепные псы, которых отправляют в бойцовые ямы вместо того чтоб держать для охоты.
-Извините... это вы лейтенант аэп Лион? - тихий голос за спиной. Настолько тонкий, что казалось будто говорит ребёнок. Лейтенант с каменным лицом обернулся, готовый к проявлениям любой ночной мерзости, которая ползает по ненавистным улицам. Но увидел женщину в чёрном платье скорби.
-Да. - он поджал губы, думая о том что перед ним сгорбилось в просьбе чистое горе. Ничто так ярко не могло говорить о душевной ране, как вид этой благородной женщины. При ней не было охраны, несмотря на поздний час. Но судя по всему, у неё и красть было нечего кроме жизни. Но дорогой чёрный шёлк не мог обманывать.
-Меня зовут госпожа Мергез... - её голос осип. Так бывает когда человек надолго простужается или много, надрывно рыдает. -У меня пропал ребёнок в этом районе. Маленький Ригор, шесть лет, брюнет. Любил здесь бывать со слугами, но... два дня назад они его потеряли. - он проглотила ком в горле и продолжила. -Моя охрана за углом, я не хочу чтоб кто-то слышал сейчас мои слова. Кто-то кроме вас и темноты. Стража плохо ищет! - он сжала кулаки. -Вы не подключены к поискам, хотя это ваш маршрут. Мне о вас сказал добрый рядовой... у него хроническая простуда, он сторожит городскую стену. Он ваш друг, насколько я знаю.
-Да, его фамилия Гриндербарк. Прозвище - Сиплый. И... я не могу не помочь вам в вашей проблеме. Идите домой, поздний час. Я зажгу фонарь и отправлюсь на поиски следов. Вы, судя по всему, живёте неподалёку?
Она просияла и схватила бронированное предплечье стражника, словно это был спасительный якорь. Кхайр пошатнулся от пыла этой маленькой женщины. У неё не было чёткого возраста, но он бы дал ей тридцать. Не было чёткой принадлежности к сословию и регалий. Но возможно, таким образом она просто соблюдала скорбное инкогнито.
-Спасибо! Спасибо. Я совсем недавно потеряла мужа, а потерять сына... - на пыльный камень рынка упали две слезинки. -...это убьёт меня.
Кхайр никогда не думал что его выведет из равновесия такая простая и искренняя просьба.
-Я даю слово чести. Мы найдём его.
Она ушла, и на опустевшем, холодном рынке лейтенант зажёг фонарь с магическим светлячком. На белый свет ответили ещё несколько фонарей из разных углов поглощаемых темнотой рядов шатров, прилавков и стоек.
Спустя пять минут о просьбе госпожи Мергез были осведомлены все стражники рынка. Из двенадцати патрульных о деле были осведомлены только двое. Спустя двадцать минут о пропавшем ребёнке узнали стражники ближайших кварталов. Спустя час о проколе в подаче бумаг узнали в башне стражи, возмущённо требуя к себе клерков.
И в тот же момент Кхайр узнал имя меценатки из Туссента, прибывшей как нельзя кстати.
Лейтенант пошёл дальше по маршруту - в темноту нового переулка.

+2

4

От изобилия высшей речи рябило в ушах, будто орава откормленных на убой мальчиков прыгали по луже в дорожной выбоине, хлопали в ладоши или били в треугольник, да все выговаривали «Cuach aep arse!», «Que suecc’s?» и аналогичные, далекие от приятных тем Ориане, элементы речи.
Она не старалась зацепиться с кем-то языками, но учтиво отвечала на вопросы. Если что и могло выдать женщину, так это теория о том, что, покуда человеку нравится то, на что он смотрит, его зрачки расширяются. Естественно, вампир своих глаз не видела, но что-то подсказывало ей, что черные круги сузились до размера волосяной луковицы.
- А Вы знаете, - пророк Лебеда, какие мерзкие голоса у здешних дам, даже ее хрипловатый альт казался ей песней святых, - что случилось с госпожой Мергез?
- Несчастная потеряла ребенка?
- А я говорила, что алкоголизм не способствует вынашиванию…
- О, нет, поговаривают, его украли.
- Да-да, я слышала, что его украли прямо под носом слуг!
- Среди белого дня.

Нильфгаард Нильфгаардом, а судачащие бабы везде желуди найдут.
Тон задавала главная, судя по всему, сплетница императорского двора. Высокая женщина с писклявым голоском и длинной шеей, держащей вытянутое лицо. «В столице столиц!...» - пищала милсдарыня, чье имя Ориана проглотила вместе с глотком белого боклерского, ей вторили две сестры-близняшки, постоянно то подталкивая друг друга, то наоборот, отпихивая. Но не так явно, как происходило бы это в более-менее «человеческой» общине.
Все люди сухие, зажатые в платья и туфли, зажатые в Игру, зажатые в комнату. Душно. Как и всегда в подобных местах Ориане стало душно.
Гости разбились на компании, по обыкновению. Кто-то увлеченно слушал про украденного ребенка, кто-то начинал строить теории, что его убили, третьи были кардинально не согласны и утверждали, что мать сама убила дитя, четвертые родились из третьих и начали разматывать клубок, постепенно приближаясь к разгадке – дворцовый заговор, переворот.
Вампир сделал увесистый глоток вина и, заменив бокал боклерского, переместилась в другую часть залы, подальше от великих гениев мысли и теоретиков.
- А что потом было, Торвалль? – Мужчина средних лет, опираясь на трость, заинтересованно слушал рассказчика – мужчину постарше, но явно приезжего, о чем свидетельствовали и акцент, и внешний вид, и запах парфюма. Ориана не знала кто это и зачем его пригласили, но острые уши, торчащие из под платиновых волос, стали прекрасным ответом.
- Солнце только всходило, - рассказывал эльф, - когда я по своему обычаю проснулся, сел на кровати, посмотрел в окно… Гляжу – небо красное.
- А что потом? – Спросил господин с тростью.
- Вышел я из хаты, гляжу…
- И что видишь? Что там?
- Гляжу – небо красное.

Ориана улыбнулась господам, поприветствовавшим рыжеволосую женщину, но оставаться в их компании не решилась. Она просто стыдилась и завидовала такому красноречию. Конечно.
Нет. Оставаться здесь было больше нельзя. По крайней мере, нужного человека можно подождать и внизу, снаружи.

Ориана, кое-как открестившись от сопроводителей, вышла на улицу и опустилась на кованую скамью, скрестив ноги и прижав руку с бокалом к груди.
Воздух разносил запах каменной пыли и конского пота. Видимо, где-то неподалеку была городская конюшня. Меценатка почему-то всегда думала, что в каждом городе, куда бы она не приезжала, все устроено так же, как в родном Боклере. Видать, это проблема тех, кто редко путешествует.
И, поскольку бестия крайне редко покидала стены гнезда обетованного  не для развития собственного влияния и продвижения некоторых своих подопечных,  вампир решила чувствовать себя актрисой. Только чертовы декорации, Лебеда бы их пожег, никуда не проходили и не ломались, не опускался занавес, никто не аплодировал.
По несмешной иронии послышались тихие хлопки откуда-то сверху. Видимо, кто-то рассказал волшебную своей невероятностью историю про красное небо до конца.
Здесь небо черное.
Ориана закрыла глаза после очередного глотка вина и неспешно выдохнула, подслушивая городской сон.

Отредактировано Ориана (2018-03-10 02:53:20)

+3

5

-Говоришь, здесь? - закованная в латы рука коснулась старой кирпичной стены. Кхайр осветил тупик фонарём в поисках примет и следов, способных навести на правильную мысль в поисках. Тупик меж тремя домам безмолствовал.
-Угу. - ночной сторож рынка проковылял к стражнику, постукивая резной тростью с навершием в виде лошадиной главы. Морщинистое лицо без намёка на растительность не выражало ни грамма заинтересованности в происходящем. Пропажа мальчика случилась не в его смену. -Дневальный говорил что сопляк убежал, пока нянька отвернулась. Забежал за угол коробейников, вышел в закуток и свернул сюда. Дальше крик детский был. Жуткий. Ежели стража на такое перестала обращать внимание, то в этом городе всё ещё хуже чем мы думаем.
Кхайр молча согласился. Едва вновь приехав в город, он почувствовал иной дух, отличный от атмосферы тех дней, когда он был юным и способным на многое. Столица загнивала. Отчётливее ощущался едкий дух канализационных каналов, выбрасывающих нечистоты в море. Становились грязнее улицы, от пыли и ядовитого налёта стен не было спасения. Мануфактуры работали на пределах возможностей. Возможностей рабочих. Капитан отказывался рассматривать инциденты, связанные со смертью на рабочем месте.
Какое им всем может быть дело до одного пропавшего сопляка, пусть и благородной фамилии? Дети умирают часто. Всегда можно сделать новых.
-Я тоже так думаю. - Кхайр осветил землю, пытаясь найти что-нибудь под ногами. Ночной сторож расправил полы тёмного шерстяного плаща и сделал шаг назад. -Здесь часто ходят. В насыпи есть следы.
Старик удивлённо посмотрел себе под ноги и опёрся от трость двумя руками. За долгую жизнь он не раз и не два имел дело со стражниками, научившись чуять когда те настроены серьёзно. Этот офицер вызывал в нём давно забытое желание ввязаться в авантюру, но для крепкого удара палкой он становился слишком стар.
-Никогда не видел чтоб сюда кто-то входил. А уж выходил - тем более. Но может быть, вам стоит спросить дневного сторожа о том что здесь творится. Мальчонка-то исчез когда вечерело, я тогда на службу двигался. А когда услышал крик, то вздрогнул. Так только от ужаса могут кричать. И ни следа ведь... - вздох. Рынок и его отношения убивают в человеке способность к эмпатии, но в стороже вопреки всему она обострилась. В конце концов, он всегда предпочитал ночные смены. А ночь - время тяжёлых размышлений.
-Похоже на то что отсюда чаще выходят. Но в стене я не вижу никаких намёков на механизм. Окон нет, стены сплошные. Архитектурная загадка. - лейтенант ухмыльнулся, размышляя над предназначением этих зданий. Прямо напротив тупика располагался проход в узкий переулок между двумя гостиницами. Там останавливались те, кто был слишком важен для постоялого двора и слишком низок для того, чтоб быть своим при дворе столицы.
-"Место сборищ потенциальных преступников", - подумал аэп Лион. -Отложим этот вариант на время.
-Так что это здесь находится?
-Склады.  - без колебаний ответил сторож. -В основном текстиль, инвентарь материалы. Три самых крупных хранилища в городе. Стоят здесь со времён батюшки нашего императора. Я ещё говорить не умел, когда их построили.
Кхайр пошёл по следам, но насыпь переходила в мостовую, когда следы сворачивали. Следы сворачивали носками направо, к выходу из улочки в кварталы аристократии. Не то что бы лейтенант верил в  глупую присказку о том, что преступник всегда возвращается на место преступления, но исключать такой возможности нельзя было.
-Благодарю за содействие, мэтр. Кажется, я вышел на след. - Кхайр поднял взгляд от земли к тёмной, заросшей мхом стене и увидел то, что следовало увидеть давно, ещё на входе.
Свет луны под этим углом отчётливо вырисовывал контур четырёх глубоких и тонких царапин. Следы когтей.
-Великое Солнце... - сторож едва не выронил трость. -Оно должно быть двух метров роста.
-Угу. Или это отметина гильдии. Мы оставляли такие в Эббинге, чтоб не заблудиться. Завтра будет объявлен выкуп, я уверен. Женщине придёт письмо что её сын будет в целости и сохранности, иначе ему будут отрубать по части тела. Начнут с пальцев. Знакомый почерк. - лейтенант опустил фонарь и снял латную перчатку. От холода у него странным образом чесались щёки. -Позовите сюда стражников с восточного крыла. Пусть зафиксируют. Передайте что лейтенант аэп Лион отправился по следам. - лязганье сапогов по изъеденному погодой камню возобновилось. Собирающиеся спать в гостиницах осторожно прислушивались к звукам наступающей ночи. Где-то исступлённо лаяла собака и хлопали крыльями стаи ворон. Город Золотых Башен не затихал ночью.
-Мда. - старик огляделся. -Нынешняя охрана не справляется. - у него впереди была долгая ночь разбирательств и неприятных инцидентов.

Большая часть  Города состояла из беспорядочных нагромождений нового стиля на старый - большие общественные дома давили ветхие фундаменты острогов и конюшен, резиденции благородных располагались в старых фортах, которых было несколько на холмах столицы. В новом квартале близ рынка располагались дома, столь любимые приезжими - они были построены в старом стиле, искусно пародируя военную выправку древних жилищ, но в то же время включая в себя элементы изящного нового времени. Кхайр не любил эти места хотя бы потому, что здесь жили люди, которые ничего не знали о чести. Весь радиус - от центра рыночной площади до близлежащих районов, полнился шёпотами, договорами, интригами и смехом приезжих. Если что-тот и могло вызывать у нильфгаардского солдата большее отвращение чем сытый торгаш или промышленник, то это праздношатающийся иноземец, пропивающий в столице последние сбережения. Но долг службы вынуждал посещать этим места.
К тому же, сегодня имелась вторая причина для этого предприятия.
-Проклятье. - Кхайр выхватил меч, заслышав топот копыт, и спрятал фонарь под плащ. Только увидев свет, горящий в окнах особняков, он понял что сегодня происходит. -Чёртовы иды...
По улице галопом проскакали двое молодых людей, едва не спугнув сидящую на кованой скамье женщину. У юношей были в руках факелы, а на конях дорогая сбруя. Они громко просвистели, и над шпилем храма взмыл фейерверк. Улицу наполнял празднующий народ, и городская беднота позволяла себе пройтись по знатным кварталам, пугая богатых своим убожеством. Не всегда эти процессии были просто ночным карнавалом. Бывали месяцы куда хуже и кровавее чем обычно. Завидевшая чёрную броню падаль из трущоб принималась издеваться над человеком статуса. Праздник Великого Солнца в марте должен был разогнать холод и темноту.
И на улице стало намного теплее от света фонарей и факелов.
Барабаны оглушили внезапным взрывом, а старые нильфгаардские песни зазвучали под аккомпанемент лютни. Стая из нескольких сотен человек неслась по улицам, ошалело танцуя и веселясь. Для бедноты не имела значения символика праздника и солнечный символ на чёрном штандарте, который они несли. Иды - это праздник жизни. Второй Беллетэйн.
-С праздником, пожиратели падали! - полетело в окна, и в воздух над храмом взмыли ещё фейерверки. Музыка и песни стали громче, и лейтенант глубоко вдохнул, памятуя что за этими людьми обязательно должен следовать конный разъезд стражи. Нужно было что-то сделать.
-С праздником, оборванцы! - из окна дома, возле которого сидела женщина, вылетели несколько петард. Толпа засмеялась, сбегая от искр. Кхайр не выдержал и показался из-за угла, намереваясь навести порядок. Когда он направился к толпе, обернувшиеся в передних рядах засвистели и начали показывать стражнику неприличные жесты и не только жесты.
-А ну-ка... - начал он громко, пытаясь перекричать какофонию. Но опоздал. Свет факелов осветил улицу позади него, и топот двадцати четырёх копыт заставил бедноту с весёлым визгом развернуться и побежать. Детская непосредственность этих людей поражала лейтенанта, а стремление громить в праздник Солнца было для него непостижимой загадкой нравственности. Шестеро конных со свистом пронеслись мимо, погоняя людей нагайками. Кхайр помахал им мечом.
Выдох.
Как можно было потерять счёт времени и забыть о том, что сегодня будет тяжёлая ночь? Лейтенант не был готов к такому, иначе захватил бы шлем.
Свет фонаря выхватил из темноты кованую скамью. Женщины на ней не было.
-Паскудная смена. Я-то думал, почему мне её так охотно уступили?

+1

6

В надежде спрятаться от галдежа местной знати, Ориана вышла на улицу. Она надеялась, что темнота, любящая мать – Ночь, спрячет ее от назойливого жужжания. Но нет.
Послышалось гиканье, которым двое наездников подгоняли лошадей. Те, словно скакавшие не первый час, раздували ноздри  и что есть мочи, так казалось женскому уху, которое уже успело привыкнуть к недолгой тишине, чеканили копытами «гриб-грабб-гроб-груб» по дороге. Громкий свист стал последней каплей, и женщина собиралась было вернуться назад, посчитав, что «красное небо» было не самой плохой альтернативой ее времяпрепровождения. Но тут по чутким ушам громыхнул набат фейерверков. Небо полыхнуло и, казалось, что началось новое Сопряжение Сфер, но люди почему-то радовались, высовываясь из окон. Даже с балкона особняка, под которым сидела гостья Нильфгаарда, послышались возгласы восторга.
Вампир подняла голову, как и все, смотря на взрывы в ночном небе. Какое чудовищное неуважение к темноте, какое непростительное разбазаривание бесценных минут покоя. Ликуй, народ, мы на пороге новой эры.
Иногда, во время страшной скорби, человек, закрываясь в себе и переставая контактировать с окружающими, становится грубым и резким. Его движения остры и бесчеловечно отвратительны, он думает, что хуже уже не будет. Будет.
По улице раскатилась музыка. Громкая какофония была на потеху жителям столицы империи, но больно била по мозгу покровительнице боклерских искусств.
Бам!
Бам!
Бам!
Барабаны отбивали животный ритм, кто-то сбивался и пытался нагнать остальных, лютня слышалась на их фоне тихой скромной девочкой, пытающейся отобрать у сотни громил конфетку, терялась под их натиском.
Бам!
Нутро Орианы вздрагивало после каждого удара, казалось, молотом, о натянутую кожу музыкального инструмента. Как женщины после подобного музыкально аккомпанемента не утрачивают способность к зачатию?
Воздух разрезали звуки петард, словно кричащие от невыносимой боли птицы. С балкона, прямо надо рыжей головой, вылетели несколько вестников смерти слуха вампира, и та закрыла уши на несколько секунд. Под плотно прижатыми ладонями звук стал глуше и появилась возможность привыкнуть к окружающему шуму. Как, как, Лебеда их забери, это может нравится? Боклер тоже нельзя назвать тихим городом, он никогда не спит до конца, то тут, то там слышатся «Ешь!», «Пей!», «Рассупонивайся!», «Виват, Туссент!», «Во славу цапле!» и прочие возгласы. Даже тогда, когда все пьяницы забились по своим норам, когда ни одна крыса не пискнет и ни одна дворовая собака или лишайный кот не подаст признаки жизни из-за смертельной усталости, даже тогда найдется умник, которой под действием крепкого вина или же любовных напитков, побежит к возлюбленной или возлюбленному с лютней и обязательно нарушит прекрасную звенящую тишину.
Но это Туссент. Ни одно праздничное гулянье не гремит так бесформенно и безвкусно, не смотря на то, что столица – это Вам, как говорят кметы, «не хуй соси».
Стража. Храни Лебеда императора и его верных наездников, как бы это не звучало. Пронесшиеся всадники разогнали толпу, а точнее, как пастухи, погнали стадо прочь от начинающей выходить из себя и терять ориентацию в пространстве Орианы.

- Госпожа Ориана! – Сильные мужские руки, ухватившие гостью Нильфгаарда сзади за плечи, заставили вздрогнуть вампира от неожиданности. – Вам плохо? Вы… Вы какая-то бледная.
- Нет-нет. – Женщина развернулась, покачав головой, узнавая в незнакомце вполне себе знакомца.
Она и не заметила, как встала со скамьи и отошла от нее на несколько шагов, ближе к постепенно пустеющей улице. Высокий мужчина, представительный поэт и бард, писатель и начинающий драматург, герцог Бьярки, который просил всех называть себе «Бьерк», славился своими любовными похождениями, как перешептывала молва, нетрадиционными взглядами на любовные утехи и огрмоным состоянием покойных родителей. Все это кровопийцу интересовало мало. Ничтожно мало. Ей нужно было его расположение.
Она очень долго искала его. Герцог, не смотря на свои средние лета, никогда подолгу не оставался на месте. То уедет в Цинтру, то его увидят на Назаирской площади, то он выступит с лекцией в Оксенфурте, то еще что-нибудь еще где-нибудь.
- Прошу меня простить. – Он поцеловал руку в ажурной перчатке, взяв женщину за запястье. – Я не хотел Вас напугать, но мне показалось ,что Вы вот-вот потеряете сознание.
- Нет, право, господин Бьерк, я в порядке. Просто… Мне тяежло находиться в таких местах.
- В таких, как Нильфгаард? Согласен. Та еще темница. Мне дурно становится от его строгости.
- Дело не в этом. – Оба сели на скамью с витыми подлокотниками. – Этот город прекрасен и оригинален, я ценю подобный стиль и смелость в высказываниях, но…
- Смелость в высказываниях? Здесь? – Бархатный баритон окрасился нотами плохо скрываемого сарказма. – О, конечно, здесь только и делают, что говорят открыто и от чистого сердца!
- «Высказывания» не всегда подразумевают под собой произнесенные слова. Как Вы меня узнали?
- Вы писали, что я найду Вас по рыжим волосам, я и нашел. – Ширкоо улыбнулся мужчина.
- Неужели я – одна единственная обладательница такого цвета волос?
- Натурального – да. А я чувствую фальш. И Вы выглядите не так, как местные милсдарыни. Фасон платья, прическа. Так чем я могу быть Вам полезен? – Аристократичные пальцы аккуратно легли на спинку скамьи.
- О, право, я сейчас не совсем готова толковать о делах насущных. – Бестия снова качнула головой. – Вы простите мне подобную некомпетентность? Я… Я просто не ожидала, что сегодня будет так шумно.
- Бросьте, милая Ориана, конечно! Никаких обид, я прекрасно понимаю! – Герцог негромко хлопнул ладонью, отчего перстни стукнулись о железный кованый цветок на скамье. – Вы так тяжело переносите шум? Или смена обстановки для Вас мучительна?
- И то, и другое. – Вздохнула рыжеволосая. – Я слышала, здесь пропал ребенок. Это правда или очередные пересуды?
- Ну, насколько мне известно, правда. – Помрачнел собеседник вампира. – Здесь редко происходит что-то подобное. Очень редко. И оттого, признаться, мне больше, чем не по себе. Я, конечно, не боюсь расправы, я – не самый лакомый кусок этого города, но тем не менее. Мне кажется, кража детей или, не приведи боги, убийство – отвратительно.
- Согласна. – Кивнула Ориана. – Вы не возражаете, если мы немного побудем здесь? Я приду в себя.
- Конечно, моя дорогая, конечно. Я схожу поздороваюсь и выйду к Вам. Какое предпочитаете вино?
- Белое. Или игристое.
- Почему не красное? – Поднявшись, спросил мужчина.
- У меня аллергия на красный виноград. – Соврала Ориана. Не говорить же ему, что красное вино пробуждает в подсознании жажду крови.
Очередной гость скрылся за дверью и меценатка осталась одна. Она прикрыла глаза, пытаясь отогнать от себя ощущение рокочущих музыкальных инструментов.
Дети. Слабое место сердобольной женщины. Их кровь – самая сладкая, самая запретная, хотя для высших, да и вообще, вампиров, нет запрета на подобный наркотик. Это сильнее, чем дурманящие рассудок травы, сильнее, чем фисштех.
Кроме того, что ей нужна была встреча с герцогом, так еще одна высокопоставленная персона была заинтересована в усыновлении одного из иждивенцев Мандрагоры. Но как она может позволить, буквально, своему ребенку отправиться туда, где пропадают дети. Пускай, пока что, в составе одного.

+1

7

С сегодняшней луной было что-то не так.
Глядя на неё, лейтенант ощущал странные позывы в желудке, и дело было совсем не в голоде. Так кишки стискивает страх перед лезвием алебарды, которая прошла слишком близко, прорезав кольчугу. Так чувствует себя солдат, который идёт в ночную атаку по пояс в воде. Улицы этой ночи не были безопасным местом. Сегодня особенная, долгая ночь.
Латный сапог лейтенанта наступил на тлеющие останки бумажного фонаря. Из-под металла начал виться дымок.
Запахло серой.
Если какой-то запах аэп Лион ненавидел больше, чем серу, то это запах разложения. И к своему ужасу, он почувствовал его слишком скоро.
Ещё не остыли следы буйства толпы, за витыми воротами аристократы обсуждали свои важные дела, в окнах домов зажигались лучины посреди ночи. А Кхайр уже чувствовал как пахнет трупной гнилью. Этот запах нельзя было перепутать ни с чем.
Послышался низкое, гортанное клокотанье из переулка слева.
-Кто идёт? - лейтенант осветил угол поместья и сделал шаг вперёд, нарочно громко бряцая доспехом. Вдали, за поворотом, хлестала нагайка и слышались пьяные вопли толпы. Кто-то пустил в воздух последний фейерверк. Небо озарила ярко-розовая вспышка, и за углом дома выросла длинная тень. Нечто высокое, длинное, косматое.
Неестественное.
-Гм... - Кхайр не имел суеверных предрассудков. В Городе Золотых Башен, осенённом лучами Великого Солнца, не может существовать нечисть. Любые слухи о подобных инцидентах пресекались и не получали дальнейшего распространения, как способ введения населения в панику. Аэп Лион умел твёрдо стоять на идеологических позициях. Но сейчас дрогнул.
-Я иду к вам, если не покажетесь.
Наверное, это был один из самых смелых его шагов за прошедшие несколько недель. С тех пор как в трущобах лейтенанту всадили нож под ребро, он не совался в тёмные переулки. Но видимо, мужчины его фамилии не учились на ошибках. Кхайр увидел чудовищную тень в следующем переулке, ясно представляя себе степень возможной опасности.
Но где-то внутри, за сердцем, его подталкивало сознание факта: рядом с домом знатной фамилии, в ночь праздника весны и жизни, не может разгуливать нечто ужасное.
Этой тени было здесь не место, это был обман зрения, розыгрыш, мимолётное помешательство. Свет фонаря должен был рассеять подозрения лейтенанта.
Но всё оказалось много хуже чем он мог предположить себе даже в худших кошмарах.
Пока стражи порядка разгоняли пьяниц, бедняков и зевак, копыта боевых лошадей топтали бумажные фонари и плакаты, а за железной клетью, в особняке с садовым притвором веселились нобили, прямо за углом текла кровь. Не человеческая, нет. Собачья.
Во внутренностях мёртвого дога копошилось что-то тёмное, горбатое и скользкое. Оно было не больше ребёнка, но издавало звуки, которых мог испугаться и отряд солдат. Что-то среднее между рычаньем, болезненным хрипом и бульканьем, которые попеременно прерывались громкой удовлетворённой отрыжкой. Бледно-голубая шерсть дога окрасилась багровыми пятнами, а умный взгляд трупа молил о пощаде, как может молить только взгляд преданного друга. Тварь, пожиравшая собаку, наполовину скрылась в её вспоротом брюхе, но даже этого Кхайру хватило для того чтоб точно определить: ни к одному из известных разумных видов оно не принадлежит.
-Великое Солнце... - стражник скривился и позеленел. Он был не в силах выдержать это зрелище. Хруст рёбер, чавканье хрящом, плеск крови, лимфы и желудочного сока и конвульсии вонючей туши - всё это должно было вызвать у нормального человека рвотный позыв, но Кхайр сдержался. Ему доводилось видеть вещи настолько же отвратительные.
Но никогда - хуже.
Фонарь ярко осветил переулок, и пожирающее тухлое мясо чудовище застыло. Мельтешение и конвульсии внутри туши прекратились, даже чавканье затихло. Из открывшейся бреши в спине собаки хлынула желтовато-красная жидкость. Труп лежал уже день или дольше.
-...что ты такое? - лейтенант крепче сжал клинок. Чудовище не выглядело способным оказать сопротивление взрослому человеку в полном доспехе. Но когда оно начало выбираться из ужина полностью, Кхайр понял что попросту не сможет противостоять сверхъестественному ужасу, который его охватил.
На чудовище с полным острых зубов ртом безвольно повисла белая детская рубашка и короткие штаны.
-'Грат? - вырвался из блестящей кровью и бритвенной остротой пасти крякающий всхлип. Гундосый, словно у простуженного кота, который испугался паука на полке с солью. Эта тварь носила детскую одежду, а значит были два варианта:
Оно убило ребёнка или... само было ребёнком. И оба варианта ввели лейтенанта в ступор, из которого он вышел лишь в тот момент, когда ошарашенное прерванной трапезой чудовище бросилось в темноту канализационной решётки. Кхайр бросился за ним, освещая перед собой кровавую дорогу. Напрасно.
Смрад от дохлой псины был невероятным, а приближение к эпицентру едва не ввело лейтенанта в ступор. Заслезившиеся глаза  с ужасом приметили останки того, что должно было стать щенками. Грязная коричневая река текла в темноту сломанной канализационной решётки. И в темноте слышалось шлёпанье босых, когтистых ног по лужам нечистот и замшелому, зелёному камню подземелий.
Ещё ни в один из пережитых патрулей лейтенант не чувствовал себя так скверно.
-О, нет. - вырвалось сквозь задержанное дыхание и смрад. Кхайр выбежал из переулка, ничуть не стыдясь собственной слабости, потому что понимал: на его месте даже полковник гвардии повёл бы себя так же. За пропажами детей никогда не стоит что-то простое и всем понятное. Дети никогда не пропадают надолго по собственной воле. Даже из вредности.
Но что всё может быть настолько плохо - лейтенант не мог представить даже в ночном кошмаре.
Он сделал единственную вещь, которую следовало сделать в этот момент - позвал подмогу.
-Caedmill, господа и дамы, доброй ночи. - Кхайр набрал в грудь воздуха и утёр тыльной стороной латной перчатки слёзы, не выпуская фонарь из пальцев. Из-за железных ворот на него воззрились несколько нобилей, праздно восседавших на скамейке в саду. -Имперский закон нуждается в двух волонтёрах, на короткое время. В этом доме... не теряли собаку?
Ему бы всё равно никто не поверил.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Пролог » Дитя Черного солнца