Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Пролог » Красавище и чудовица


Красавище и чудовица

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Время: 19 апреля 1259 год.
Место: Новиград
Действующие лица: Эмиель Регис, Ориана
Описание: Он никогда не собирался встречать Ее, по крайней мере, не искал встречи. Она не была готова к очередному свиданию и Его силуэт, тенью промелькнувший сквозь толпу, был максимальной неожиданностью. Ориана приехала в Новиград, чтобы найти себе подходящую труппу в зарождающийся театр, Регис же направился в "вольный город" ради книг и древних фолиантов.
Посматривай на небо, старый знакомый. Авось, птичка чего на хвосте принесет.

http://s9.uploads.ru/t/HV2lG.jpg

Отредактировано Ориана (2018-02-06 14:50:35)

+2

2

Внешний вид: Тени под глазами залегли, кажется, глубже, нежели обычно. Чёрная рабочая роба, под ней - тёмно-зелёная щегольская рубашка с высоким воротником. Чёрные брюки, чёрные полуботинки с пряжками. На руках митенки.
Инвентарь: Торба с травами, четыре пузырька с готовыми лекарствами и настоями - для повышения аппетита, против лихорадки, снотворное и обеззараживающее средство. Кошель с новиградскими кронами. Отрезы чистой ткани.

Новиград. Богатая, шумная метрополия, в которой Регис не бывал уже лет восемьдесят. Вернулся - и поди ж ты, почти ничего не изменилось. Стены стоят, люди носятся туда-сюда как угорелые, крепким словцом поминают друг друга докеры в порту. Зато предместье ширилось, сам город стал выглядеть богаче, но вампиру было известно - изнанка его цветёт вместе с лицевой стороной. Как разноцветный лишай, почкующийся и разрастающийся на коже, так же разрасталась преступная община. В отличии, впрочем, от нежелательной грибковой флоры - преступникам не нужны особые условия. Вот какой-то худощавый светловолосый парень толкнул зажиточную матрону, якобы случайно. А через короткую паузу на всю улицу раздалось: "Вор! Держи вора! Не уйдёшь, поганец!" - но поганец, конечно же, скрылся за углом и был таков. Эмиель предусмотрительно положил кошель в торбу и прикрыл его метёлочками гречихи. Правую руку он держал на лямке, левую - поверх горловины. Если кому-то вдруг придёт в голову срезать у него мешок и броситься с ним бежать - вряд ли такой фокус выйдет. Крон у него с собой было немало. Книги - дорогое удовольствие, особенно в хорошем состоянии и с крепким переплётом. "Кто может позволить себе книги? Знатные особы, например, дворяне, чародеи... А попробуй раздавать книги на площади, просто так, задарма - будет ли простой люд их читать?" - вопрос себе цирюльник задал риторический. Нет, ухваченные книги, скорее всего, пойдут на растопку. И удивляться тут нечему. Простые люди читать-то умеют - хорошо, если хотя бы один из десяти и тот по слогам. Впрочем, разве нет у народа других забот? В Янтре ему жаловалась мельничиха, мол, град всходы озимой пшеницы побил, собака бешеная в том году  деверя покусала, а соседи говорят - в лесу какие-то пауки завелись зело здоровые. Тут разве до книжек? Тут от первой зари до поздней ночи присесть не успеешь, не то что вникать в мысль автора, которой тот с удовольствием растекается по древу.
Книжная лавка, однако, находилась не в лучшем районе. В закутке рядом с ней торговали рыбой и якобы "волшебными" морскими камнями. Камни эти - подкрашенная морская соль и Региса удивляло, что в портовом городе кто-то действительно верил в эту ерунду и тратил на неё деньги. "Возможно, их основные клиенты - приезжие..." - вскользь подумал он, толкая тяжёлую дверь. То, что книжный развал стал книжной лавкой не могло не радовать. Пусть помещение тесное и тёмное, но всё же книгам куда лучше располагаться под крышей, нежели под открытым небом. Седовласый хозяин внимательно осмотрел посетителя и молча добродушно кивнул ему, дав тем самым разрешение на пребывание в этом месте. Книги вампир выбирал не долго - он приблизительно знал, зачем пришёл. Из стопки трудов по схоластической медицине он вытянул копию "Красной книги из Хенгфорса", где среди поэзии и исторических текстов (так же небезынтересных) содержался медицинский трактат о растительных средствах. "Дейдэрви" - новеллы, пронизанные идеями гуманизма, тоже привлекли его внимание. "Книга страха и отвращения" - один том из двух, не понять какой в виду отсутствия нумерации, но зато с подробнейшим описанием применения костного мозга альгуля в алхимии. "Детские игры" - произведения малой формы, незаслуженно презираемые ценителями "вещей в пространстве", т.е. книг. И небольшой, рукописный, похоже самим автором, томик стихов "Долы и реки"  Анатолиуша Гранта. Назвать Региса большим поклонником поэзии было нельзя, хотя отличить анапест от ямба он мог, но открытое наугад стихотворение его впечатлило. Поэтому томик занял место сверху небольшой стопки, аккуратно перевязанной бечёвкой.
Всё удовольствие обошлось цирюльнику почти в триста крон. Продавец и покупатель разошлись чрезвычайно довольные друг другом. В Оксенфурте, правда, можно было найти и подешевле. Но там пришлось бы часами выискивать то, что ещё не растащили школяры. Порой же, сами студенты пытались сбыть книги, украденные в академической библиотеке. Они очень по-своему интерпретировали сделанную перед входом надпись: "Ite ad vendentes!" - и сами становились продавцами. На обратном пути от лавки, Эмиель решил пройти через рынок на главной площади. Он поднялся по лестнице и прошёл мимо бывших складских помещений, нынче переделанных в купальни. Поодаль стояли трое служителей Вечного Огня и, видимо, были активно против таких перемен -  потрясали кулаками и обещали страшные кары любому посетителю "этого рассадника порока". "Как-то много стало в городе красно-белых одежд." - сощурился на них вампир. Он мог бы вступить с ними в полемику, попытаться разъяснить пользу купален, рассказать о бальнеотерапии, но... Зачем? Совершенно очевидно, что тут замешано что-то кроме подчинения догматам культа. Не стоят же такие субъекты около каждого из двенадцати публичных домов Новиграда? Нет, а значит и не в "пороке" дело. Только время тратить. Регис обошёл их и быстро добрался до площади. Там он надолго задержался у прилавка торговца-травника, где выторговал по хорошей цене корневища горца змеиного и девясила высокого. Пока купец пересчитывал кроны, цирюльник окинул взглядом площадь. Людской шум, торговля, доносившаяся откуда-то музыка вызвали у него улыбку. Он вдруг в толпе заметил женщину с рыжими волосами, красиво отливающими медью в лучах клонившегося к закату солнца. Она обернулась, словно ища кого-то, а может - почувствовав на себе его взгляд, и он с удивлением отметил, как похожа она на его старую знакомую, Ориану. Похожа настолько, что это трудно было счесть простым совпадением, но... "Это ведь не может быть она... Или может? Разве она не в Боклере? Если нет - что она здесь делает?" - он рассматривал её и с каждой отмеченной деталью всё больше убеждался в том, что это и впрямь Ориана. Даже то, что люди держались от неё на расстоянии, образовывая своеобразную "зону" вокруг, при обычной рыночной толкучке - уже было показательно. О, она всегда соблюдает дистанцию с незнакомцами. И вот что ему делать в этой ситуации? Её глаза встретились с его. Подойти к ней? Непонятно - узнала или нет. Уйти? Уехать из Новиграда сегодня же? "Как это на тебя похоже, старик. От кого ты собрался бежать? От неё или от самого себя?" - Эмиель с трудом разорвал зрительный контакт, отвлекаясь на торговца, который уже не в первый раз пытался всучить ему купленные корешки. Кинув их в торбу, вампир вернулся на намеченный маршрут, к постоялому двору. Ориана, чай, не маленькая. Нужно будет - сама его найдёт, он от неё прятаться не станет. А на нет и суда нет.
И зачем-то ведь он ей понадобился. Ворон разыскал его, едва наступили сумерки, у небольшого трактира за портовыми воротами. Большая, красивая птица. Регис дал ему немного говяжьей печени в благодарность за услуги. Тот быстро с ней расправился и был готов передать послание.
- Ну давай, дружище... - вздохнув, зачем-то вслух сказал мужчина. - Рассказывай, что принёс.

+3

3

Здесь все было чужим и неправильным. Ветер, в разы холоднее нежели в Туссенте, разносил с доков запах рыбы не первой свежести. В голове Орианы всплывали пустые стеклянные глаза посеревшего до трупного цвета осетра, ядовитые пятна трески, прогнившие деревянные гробы с тушками вермишелевых мойв. Все-таки в образованности и начитанности, ровно так же, как и в хорошей фантазии и беглом воображении есть огромный минус. Хотя, все то, о чем рассказывало обоняние вампира, было приближено к образам в закоулках рыжих волос.
Она остановилась на постоялом дворе, в лучшей комнате с большим балконом, и дело было вовсе не в обязывающем пафосе. Хотя, и без него тоже не обошлось. Деньги позволяли покровительнице искусств находиться вне досягаемости посторонних глаз и ушей, никто не докучал ей вопросами о приходящих и уходящих гостях, владельцы были однажды пойманы за подслушиванием и распусканием сплетен, но… Ориана умеет находить общий язык с судачащими направо и налево господами, виват Туссент!
На столике около зеркала расположилась небольшая вазочка с благовониями и терпкий запах аниса начал постепенно оказывать первую помощь многострадальному носу упырицы, но, увы, не так быстро, как того хотела женщина, стоящая перед пустым зеркалом. Оно ей было без надобности.
В «Мандрагоре», такой далекой и уютной, родной и обжитой до возможного предела, какой-то местный чародей наложил заклинания на большое зеркало в главном зале, где проходили фуршеты и торги. Он клялся и божился, что теперь-то никто не усомниться в «нормальности» владелицы клуба, что зеркало будет работать на, как говорится, ура, но… Чары продержались чуть дольше, чем день и аккурат в назначенное время аукциона отражение вампира начало таять и искажаться. Благо, дворецкий, который знал про свою госпожу чуть больше, чем остальные, не растерялся и «случайно» налетел с подносом на элемент «графского» убранства.
Ей не нужно было зеркало. Ориана научилась красить ресницы без его помощи, застегивать платье, прислушиваясь к тонким пальцам, закалывать волосы привычными движениями.
Ах, Новиград. Прекрасный город.
Со своими правилами и обычаями, со своим духом и душком.
Терпеть не могу Новиград.
Быстрыми шагами, но не переходя на бег, женщина в бордовом платье и черном плаще двигалась в назначенное место к назначенному времени. Там, через две улицы, один небольшой мост и после поворота налево ждал юноша, готовый попробовать свои силы в актерском поприще. В какое еще «поприще» и что был готов попробовать юноша, вампира не интересовало, хоть она и допускала…
Юный, нежный мальчик-колокольчик с большими синими глазами и золотыми волнами густых волос приходил к Ориане, читал стихи  и произвел неплохое впечатление. Ах, вампирская слабость – юноши с большим потенциалом и красивыми руками, «мальчики для битья», как в шутку называла их женщина.
«Любезная нимфа сердца моего, - гласило письмо с круглыми буквами, - могу ли я надеяться на скорую встречу? Могу ли просить о скором свидании? Могу ли я, ах, каким глупцом я чувствую себя под Вашим тяжелым и прекрасным…»
Слащаво и приторно. Ориана, еще сидя в снятой комнате, на мгновение испугалась, что со страницы польется свежий мед или буквы превратятся в концентрированный сахарный сироп. Но, что поделать, этот юношеский максимализм и… Главное, чтобы он был хорошим актером и приносил публике удовольствие, а своей госпоже набивал кошельки за распроданные билеты, о большем она и не просила.
Капюшон слетел на половине пути, обнажив ржавый оттенок волос. Она заблудилась.
Сучий Новиград с его запахом и шумом.
Обычно в незнакомом месте, а уж тем более городе,  Ориана  не оказывалась. Всю жизнь она провела в двух местах: в родовом поместье и Боклере, ах, родной Боклер, теплый и свежий.
Это невыносимо. Все смешалось: люди, лошади, рыба, море, запах которого нещадно драл глотку неместной, пот мужчин и женщин, характерный запах болезни, кровь, немытые головы, пролитый дешевый алкоголь, дерьмо чаек…
Ориана выглядела спокойной, хоть и несколько торопящейся особой. Из толпы не выделялась, хоть и, в отличии от новиградцев, старалась как можно дольше избегать контакта с незнакомцами. Казалось, даже подол ее платья с завидной усидчивостью старался избежать контакта с отполированными дорожками, в щели которых годами втаптывались конский навоз, пепел и хорошие люди.
Один дом сменялся точно таким же и зеленый глаз, привыкший к пестроте и насыщенным краскам родного гнездышка, не мог отличить новое место от того, где женская нога уже ступала.
Шум. Площадь. Кто-то у кого-то что-то где-то крадет, кто-то с кем-то почему-то спорит, полная дама пытается объяснить скупердяю продавцу в дурацком костюме про что-то красное которое должно быть лиловым. Боги, храните короля и Новиград.
«Между двумя домами будут деревянные балки, покрашенные в лазурный цвет…» - вспомнилась часть описания нужного пути.
Ориана, любившая точность в оттенках, с легкостью отличающая «цвет бедра перхающей нимфы» от «насыщенно-бледного персикового цвета», сейчас про себя очень некрасиво ругнулась и добавила, так же про себя: это, сука, синий. Синий, а не лазурный.
Стоп.
Маленькая искорка.
Родная искорка, знакомая, до боли и легкого покалывания в висках и на кончиках пальцев.
Женщина в черном плаще остановилась и медленно повернула голову в сторону, туда, откуда слышался знакомый флер.
Не может быть. Здесь. В Новиграде. Сердце, пускай и давно отлюбившее, решило напомнить о том времени, когда Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой, тот самый Эмиель, которому не нравилась уменьшительно-ласкательная форма своего имени «Эмечка», смотрел аккурат на старую знакомую. Время будто замедлилось. Так же иногда чувствует себя человек, падая с лошади или подворачивая ногу у всех на глазах, словно Судьба дает шанс, останавливает ход часов для того, чтобы ты принял какое-то решение. Зеленые глаза бегло, в долю секунды, но для их обладательницы вдумчиво и непростительно долго, оглядели старшего вампира.
Он не подойдет. И ты не подойдешь. Вы давно друг к другу не подходите.

Ориана вернулась домой возбужденная и далеко не в том смысле, в каком принято употреблять это слово в Новиграде. Парнишка оказался недурен и вполне соответствовал параметрам, которые требовала будущая владелица театра, предположительно, одноименного с, уже существующим и цветущим, клубом. Но на одном актере не сделаешь денег.
Кровопийца расспросила будущую, как она считала, приму по поводу его собственных рекомендаций и советов. Услышав незнакомое название улицы и странного маршрута, статная госпожа, конечно, лишь спокойно кивнула, сухо поблагодарив, но в голове понимая, что… ничего приятного или хотя бы «не омерзительного» из этого путешествия не выйдет.
Регис.
Кто бы мог подумать.
Ориана опустилась в кресло, поставленное напротив балкона. Нос потихоньку адаптировался под местные запахи, что, безусловно, радовало и давало возможность насладиться отличным от привычного пейзажем за окном.
Невольно, поддаваясь ностальгии, меценатка вспомнила о том, каким ее старый знакомый был раньше. Зверь, дикий, умалишенный, такой опьяняюще - неправильный, вечно пахнущей кровью. Но иногда, будто насмехаясь над влюбленной дурой, он позволял себе оставить ее утром одну, на самом деле сидя поодаль. Ее будило солнце, голые грудь и плечи были укрыты тоненьким кружевом. Она была полусонной, абсолютно безоружной рядом с Регисом. А потом черноволосый вампир начинал пить, вернее сказать, продолжал. И она тоже. Какой он теперь? Волосы – словно поредевшее вороново крыло…
Ворон. Птица Региса. Какое нелепое совпадение. Женщина поднялась и подошла к внезапному гостю, опустившемуся на каменные перила балкона.
Птица каркнула и характерно запрыгала в сторону, клацая длинными когтями по камню.
- Кар. – Повторила Ориана, усмехнувшись. – Ну, «кар», так «кар». Назови ему это место, я даже не знаю точного расположения. Договорились?
Ворон потоптался, но, подумав, перелетел и уселся на выставленное тощей жердью предплечье женщины. Запомнив короткое послание, гонец расправил черные крылья, щелкнул массивным клювом и вылетел из самой дорогой комнаты самого приличного места, которое покровительница искусств и искусственных дел мастеров попросила передать собрату.
«Дорогой Регис. Надеюсь, ты составишь мне компанию за бокалом хорошего вина сегодня в десять часов вечера. Ориана. Впрочем, не думаю, что ты ждал ворона от кого-то другого

Отредактировано Ориана (2018-02-18 14:08:47)

+2

4

Ворон деловито каркнул, переступил лапками и склонил голову набок, всем своим видом показывая, что он - Ворон, а не посыльный. Но за мясцо, мол, спасибо. В конце-концов, он сделал Регису большое одолжение и передал сообщение Орианы в точности. И место рандеву описал достаточно хорошо, чтобы старый вампир уж точно не заблудился. Закончив, он открыл клюв и издал резкий звук, который, очевидно, должен был быть звукоподражанием ехидному смешку.
- А будешь ехидничать - шею сверну. - спокойно предупредил Эмиель.
Птица явно обиделась. Бесшумно взлетев на крышу, она села на самом краю, нахохлилась и демонстративно отвернулась. Но цирюльнику до этих показательных выступлений особого дела не было - он думал. Сначала просто стоял на месте, скрестив руки на груди и разглядывая стену постоялого двора так, будто это картина какого-нибудь именитого туссентского художника. Например, Торелло Доменека. В своё время, причудливые формы на его холстах могли надолго приковать внимание Региса. "Идти или не идти? С одной стороны - меня приглашает дама. Будь мы в Туссенте и отклони я такое приглашение на людях - мне бросили бы перчатку в течении буквально нескольких мгновений, а то и не одну." - затем, в задумчивости, он стал едва заметно покачиваться с мыска на пятку. - "С другой стороны - мы не в Туссенте и не на людях. К счастью. И хотел бы я знать, что она подразумевает под "вином"?.. Вряд ли она тоже склонилась в пользу трезвого образа жизни. Хотя..."
Раздумывая в таком ключе, он почти час ходил из одного угла двора в другой, чем, в конце-концов, стал сильно раздражать хозяйку сего достойнейшего заведения, которая наблюдала за ним из окна.
- Что это вы, милсдарь, ходите и ходите? Животинку мою пужаете. - и впрямь, что гуси, что кошки, коих водилось здесь великое множество, недовольно шипели и всячески демонстрировали своё недовольство вампирским присутствием. - Вы ежели тут чё учудить вздумали - так этого не надыть нам, тут люди приличные. За забор идите - там и чудите скоко влезет.
Регис поднял руки в мирном жесте и хотел было принести свои извинения за возможные доставленные неудобства и заверить в полном отсутствии намерений "чудить", но тут из сарая раздался оглушающий животный визг. Хозяйка отнеслась к нему равнодушно и бровью не повела, а её "чудной" постоялец скривился, словно от зубной боли. У него зазвенело в ушах, так высоко и громко визжала свинья, которую собрались закалывать на мясо. Хозяйка, должно быть, представляла себе сочное мясо, шкварки, суп из свиных ушек... А Эмиель очень живо представил себе, как кровь сольют в бадейку и выставят на улицу. От этого ему аж поплохело и на дороге, ведущей к воротам, он оказался так быстро, словно на него снизошло некое озарение Вечного Огня. Ворон проводил его косым взглядом и улетел по своим делам.
А ведь чаша весов почти склонилась к выбору "не идти". Не то чтобы в пользу отказа говорили какие-то более убедительные аргументы или весомые причины, но... Впрочем, теперь уж решено безвозвратно и тёмные новиградские улицы сменяли одна другую на пути к "золотому городу". Ничего удивительного в том, что Ориана остановилась в наиболее престижном районе - насколько Регису помнилось, она всегда высоко ценила комфорт и приятное глазу окружение. Он улыбнулся краешками губ - такой случай, а он не при параде. Она, наверное, будет разочарована. От высокого статного красавца с шикарной шевелюрой и злым горящим взглядом осталась лишь тень. Забавное сравнение для вампира. Она помнит его в шёлковой рубахе, чёрном жупане и алой делии с широким меховым воротником. А он вот какой теперь - в застиранной однотонной робе. И пахнет не свежей кровью, а брусникой, липой и шалфеем. Какой удар по тонкому обонянию. "Полез старик со свиным рылом в калашный ряд." - при воспоминании о свинине его снова передёрнуло. Что ж, возможно, эта встреча пойдёт во благо обеим сторонам. Проходя мимо очередной таверны, цирюльник замедлил шаг: "А не прихватить ли с собой что-нибудь такое?.." - впрочем, что "такое" можно прихватить к вампирскому застолью? К тому же, у Орианы наверняка всё своё, всё лучшее. Эмиель никогда не был настолько привередливым эстетом - ни в искусстве, ни в вине, ни в крови. А потому, вернув прежний темп, назначенного места он достиг довольно скоро. Войдя, он несколько замялся - не был уверен, что явился ровно к десяти. По внутренним ощущениям было самое время, да и постоялый двор кипел нормальной вечерней жизнью - жарко горел камин, сытный ужин подходил к концу и гости лениво вставали из-за столов. Человек небольшого роста, со светлыми волосами и серо-голубыми глазами - видимо, хозяин или, по крайней мере, управляющий - оказался перед вампиром совершенно неожиданно, пока тот осматривал убранство главного зала.
- Добрый вечер, сударь. Должен сразу вас предупредить - свободных комнат сейчас нет и не будет ближайшую неделю. Сожалею. - мужчина был аккуратен, вежлив и, несмотря на явную усталость, очень доброжелателен. Это импонировало. - Но у нас ещё есть эль и кексы с изюмом, если желаете скоротать вечер у камелька.
По взгляду было видно, что человек сейчас и сам бы с удовольствием съел кекс, но долг хозяина брал верх над сиюминутными желаниями.
- Благодарю вас, добрый господин. Не смею покушаться на ваши кексы. - со сдержанной улыбкой и полупоклоном отвечал Регис. - Я пришёл с визитом к одной из ваших постоялиц. Уверен, вы знаете её - статная элегантная дама с изумительными рыжими волосами. Гостья из Боклера.
Хозяин нахмурился, осмотрев травника по-новому, не без подозрения, но после его лицо просветлело:
- Да-да, госпожа Ориана предупреждала меня и в общих чертах набросала ваш словесный портрет. - кто-то из зала окликнул мужчину. - Погодите немного, сейчас подойду! По лестнице и направо, сударь, третья дверь, красное дерево. Я проводил бы вас, да сами видите...
Раскланявшись, Регис поспешил наверх. У нужной двери он не стал мешкать и трижды постучал. Ожидая ответа, быстрым движением оправил воротник рубашки и привычно сложил руки поверх торбы.

Отредактировано Эмиель Регис (2018-03-14 19:53:56)

+1

5

Девушка, появившаяся в проеме, ведущим в сарай, замерла, сжав пальцами деревянные перекладины входной арки.
- Эмиель?.. – Шаг. Беззвучный, как мольба, в глазах с которой застыла мертвая женщина с обезображенным криком лицом.
Тонкая ступня с длинными пальцами оттолкнула уже окоченевшее человеческое тело. Женская голова со стуком ударилась о прогнившую дверцу пустующего стойла, но не закрылась из-за застрявшей между петель побагровевшей слипшейся в огромный колтун соломы.
Ориана сделала еще один шаг.

Он видит её, будто появившуюся из бездны и готовую в другую бездну кануть. И ему совершенно всё равно - действительно ли она пришла или ему только чудится. Потянулся к ней на короткий миг и тут же откинулся обратно. Где она была весь месяц? Плясала, наверное, с кем-то у костра и рыжие волосы её горели ярче чем пламя. У неё волосы необыкновенные, и как странно, что локоны чистого огня, ясного золота даны тёмной душонке...

Босые ноги понесли Ориану вперед, к углу, где безвольно, скрытый даже от тусклого лунного света, сидел Он. Под женскими ногами хрустела солома да мелкие камешки, вдавливаемые в жесткий дорожный песок и, будь девушка человеком, они бы наверняка оставляли уродливые вмятины на нежных ступнях.
- Регис… - Рыжеволосая тяжело опустилась рядом с возлюбленным. Их разделяли тела.
Тела выпитых до последней капли безвинных мужчин и женщин. Пальцы их, скрюченные, с поломанными ногтями, а некоторые и сломанные в кости, свидетельствовали о попытках выбраться из лап зверя, который просыпался в высшем вампире каждый раз, стоило ему почувствовать жажду или, скорее всего, скуку. Светлые волосы женщины, всклокоченные и где-то вырванные, видимо, кровопийца тащил ее именно за них,  лежали на земле, придавленные окровавленной рукой мужчины, имени которого Ориана не знала. В отличии от нескольких других.
Любовница Региса пыталась убедить своего мужчину прекратить эту череду смертей, которая черным шлейфом тянулась за ними везде, куда бы юная дева ни увозила его, в какой бы глухой деревне, селе, а впоследствии и в заброшенных домах, они не оставались. Так проходили дни и недели, которые, в своем естестве, так незначимы для высших вампиров, так мимолетны, но для «Ворона» и «Ящерки», как в порыве, ранее не редкой, нежности называл подругу подсевший на кровь, они были непростительно длинными и тягучими, словно смола.
И месяц, двадцать три дня, назад она оставила его. Оставила после очередной ссоры, после очередной мольбы, после очередной попытки вразумить свою первую и, как она думала, последнюю любовь. Ушла, укрыв пьяного, спящего вампира одеялом, предварительно стерев с его тяжелых, словно окоченевших, рук кровь, вытерла мокрым полотенцем бледное и прекрасное лицо. Ушла. Прекрасно зная, что вернется.
- Посмотри на меня. – Узкие ладони обняли голову одурманенного кровью вампира; тонкие пальцы убирали черные пряди волос с лица, гладили острые скулы, Ориана думала, что это сможет помочь. – Посмотри на меня, Регис…

Четыре литра не страшны.
Эмиель, будь осторожен.
Вздор.
Он открывает глаза и послушно смотрит на неё мутным бессмысленным взглядом. "Да оставьте же вы меня в покое." - тяжело наклонил голову вбок, позволяя волосам упасть обратно на лицо. Закрываясь от неё занавесом, прикрывая веки. Её прикосновения ничем не отзывались в нём. Он очень гордился этим. Он - мужчина. Он может забыть о ней. И об этой - тоже. И бросить свою пагубную привычку в любой момент.

- Регис, открой глаза, открой глаза, пожалуйста… Пожалуйста, Регис. Это я, я, Ориана, ты узнаешь меня? Великие боги… - Бестия снова вернула чужую голову в нужное ей состояние и звонко, хлестко ударила мужчину по щеке.
Будь что будет. Она готова терпеть его агрессию, готова мириться с ним любым. Девушка вскакивает на ноги, отпустив мужчину.
- Да почему? Почему ты любишь это больше, чем меня? Почему, Регис? Я пыталась, - тихий женский голос медленно переходит на более громкий, - пыталась вести записи, твой дневник. Но это не дневник, а история болезни! Регис!
Она снова падает на колени рядом с ним, – будь, что будет, – прижимается к мужской груди и крепко обнимает тело, которое помнит сильным и крепким, словно стальным. Она плачет. И через слезы, которые льются еще сильнее из-за попытки их сдержать, произносит:
- У тебя есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, даже я, — способность проводить жизнь в полном одиночестве. А одиночество — это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость... Так где же твоя мудрость, где твой разум, дорогой Эмиель?..

- Ориана. - глухо повторяет он за ней. - Ты меня за слабоумного держишь или, может, помешанного?
Отстраняет её. Аккуратно, даже мягко, но не без брезгливости. Говорит на удивление чётко, хоть и тихо. Он всё равно ничего большего сейчас не может. Не может, пока не выпьет снова. Пока не прикоснётся к чужой тёплой шее. Пока не вгрызётся в горло, жадно впиваясь. Почувствует кровь на языке, а следом - горячую волну в груди. И вот тогда прояснятся мысли, будет прилив сил, взрыв ощущений. Всё неприятное отойдёт прочь, в бездну, из которой явилась рыжеволосая бестия. Высшая точка экстаза, людям такое не снилось в самых смелых, самых бредовых горячечных снах. И все эти сказки, рассказываемые с детства - о чувстве меры, о привыкании... Чушь собачья. Что может быть лучше вседозволенной безнаказанной свободы? Как можно воспринимать окружающий мир без этой звенящей прозрачной пустоты в голове? Чем вообще себя занять, если нет в тебе этой силы и скорости?
- Кого ты из себя строишь? Святую? - он хрипло смеётся. - Аааа... Служительница Мелитэле. Кому другому расскажи, пыталась она.
Смотрит куда-то в стену. Прищуренно, зло, неприятно.
- Хочешь помочь? Притащи мне кого-нибудь ещё. А нет - так не мешай. Уйди, сгинь.

- Ты любишь меня Регис? Когда-нибудь любил? – Мокрые от слез щеки вздрагивают от бессилия и злости. На лежащего кровяного наркомана, на его острые скулы и безжизненные глаза, на его черные волосы, на его руки и ноги, на него всего. И на себя. За то, что когда-то повелась на его предложение, поверила его игривой улыбке и теплому взгляду холодных глаз. – Ты хочешь, чтобы я ушла? Я спрашиваю не ради того, чтобы ты сказал мне «нет» и мы зажили долго и счастливо. С тобой никогда не будет «счастливо». Но если ты хочешь продолжать гнить в своей беспробудной, сука, попойке…
Она не выдержала. Последниё бастион пал и Ориана замолчала, прикрыв глаза. Из под ресниц скатились две крупные слезы и капнули на мужские штанины, звук получился слишком громким в образовавшейся тишине.
Рыжеволосая «Ящерка» взяла его за руку и осталась сидеть рядом с закрытыми глазами. Она хотела бы дать ему напиться. Хотела увидеть его веселого и остроумного, нежного и, пускай под очередной дозой, но любящего ее. И она ждала ответ.

- Милая моя рыжая ящерка. - смех застрял булькающим звуком в горле. - Я никого никогда не любил. И тебя не люблю. Ты славная девочка, но такая скучная. Ну что ты рыдаешь? Было бы из-за чего.

У него есть сила. И воля есть. А силы воли - нет. Теперь он спокоен. Спокоен. В другой раз он не смотрел бы ей в глаза и находил бы какие-то причины. Наговорил бы ей ворох цветных слов, никак не связанных между собой, а уж она сама выбрала бы для себя то, что хотела бы услышать. Притворился, будто беспокоится о ней, будто бы ему не всё равно. Ах, как неудачно, как невовремя она пришла. Нет, правда, ему не всё равно. Разве она виновна в этом его состоянии? Маленькая глупая девочка. Наглая надоедливая девчонка. Пусть уходит.

- Глупости, ящерка. Оставайся, если хочешь.
Он выдавливает из себя эти слова через силу. Рассеянно смотрит на свою руку, на едва видные прожилки на ней. Что, если попробовать отпить из самого себя? Уроборос, змея, кусающая себя за свой собственный хвост. Вампир, пожирающий себя заживо. Это даже не мысль, это тень её, где-то на грани сознания.

И она осталась. Рыжая голова понимала, что ни ему, ни ей это не нужно. Но сердцем… Ах, когда-нибудь, Ориана поклялась себе в этом, она перестанет думать сердцем, а будет слушать только разум, который назло всем и вопреки себе сделает холодным. Когда-нибудь.
Она осталась с Регисом еще на полгода. И эти шесть месяцев омыли ее жизнь кровью, бесполезной тратой человеческих жизней, суматохой убийств и каруселью удовольствия, связанных с той бурлящей и дурманящей любовью к пьянству.
И Регис называл ее «Ящеркой», целовал и говорил все то, что хочет услышать каждая женщина от мужчины, которого безответно и бесконечно любит. Лежа на окровавленных простынях, в очередном доме зажиточного помещика, упившись кровью и его, и его семьи, и местной стражи, и всех крепостных, Ориана закатывала в экстазе глаза, когда Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой называл ее по имени.

***
Ориана застыла мраморной фигурой в ожидании старого знакомого. На низком столе стояли вазы с белым виноградом и несколько откупоренных бутылок вина.
Она больше не любила Его.
Не пыталась узнать, видел ли кто-нибудь в «фамильном гнезде» ее бывшего любовника, не писала письма, адресаты которых постоянно менялись, - то камин, то каменная печь, то свеча, - она оставила любые попытки найти его очень-очень давно, несколько сотен жизней людей-долгожителей назад. Но почему-то руки предательски дрожали, пока она протирала бокал белым полотенцем с вышитым орнаментом.
Она переоделась к приходу Региса. Сменила обычное платье на серое с открытыми плечами. Но почему-то, сама не зная почему, накинула поверх них ажурную черную шаль.

Женщина сидела в кресле с книгой в руках и в какой раз за этот месяц перечитывала сборник стихотворений боклерского писателя, который отдал ей единственный экземпляр на оценку.
- Здравствуй. – Она улыбнулась, открыв дверь и пропуская гостя внутрь. – Прости, что затащила тебя сюда. Мне не очень по душе таскаться по улицам города, где каждый второй переулок пахнет мочой или рвотой.
Она указала на свободное от книги кресло и опустилась ан второе, отложив томик на кровать.
- Ты давно здесь? Лебеда, сколько же мы не виделись? – Рыжеволосая разлила по бокалам игристое вино и, подняв его в тосте, сделала глоток. – За встречу. Ты в Новиграде по делу или так, проездом?
А он изменился. Волосы, лицо, запах, одежда. Все другое. И глаза стали теплыми. Непростительно теплыми и чужими.

Отредактировано Ориана (2018-03-15 03:23:48)

+2

6

"Один. Я привык быть один.
Моё скромное обиталище находилось в пяти лигах по прямой от Каркано. Я частенько там выпивал, но не вписывался в компанию, потому как носил двухслойный дублет по ковирской моде. Настоящий народ не хотел иметь со мной дела."

Когда-то давно, уже приведя себя в надлежащий вид, он пытался записать свои бурные похождения в хронологическом порядке. Это помогало ему собирать воедино разрозненные воспоминания и раскладывать их по полочкам. Записи до сих пор хранились в надёжном месте, никому, кроме Эмиеля, не известном. Почему-то ему вдруг вспомнились какие-то не относящиеся к делу строки, зато когда он попытался было вспомнить, что в них было об Ориане... Нет, ничего не приходило на ум. Конечно, что-то должно было быть. Он не вымарал её из своего прошлого, потому как это совершенно невозможно. Невозможно забыть её волосы и этот дух... Тяжело подобрать для такого слова на всеобщем. Холодный и острый, пожалуй, но это описание далеко от того, что чувствуют вампиры. Прекрасная, умная Ориана - он всегда считал её удивительно рассудительной и знающей для своего возраста - сколь многое, связанное с ними двумя затерялось навсегда. В тёмных омутах его памяти, куда он старался лишний раз не заглядывать. В золотистой вуали её реминисценций, которые она не ворошила без надобности. И вот теперь. Правильно ли он сделал, что пришёл сюда? Нужно ли было откликнуться на зов или за благо сошло бы скорейшее возвращение в Бругге? К чёрту. Он уже здесь. В нём достаточно сил и чести, чтобы, по крайней мере, смотреть ей в глаза.
"К рассвету я вышел на берег Сансретура. Солнце оставляло красные пятна на коже местных крестьян; я шёл продираясь сквозь ивняк несколько часов, надеясь, что никто не обратит внимания на мою болезненную, чужеродную этому краю бледность."
Ориана сумела устроить себе свой маленький Боклер даже здесь. Ничего удивительного, она всегда была талантливой и находчивой. Но, увы, ни то ни другое не смогло удержать его подле неё, когда это было нужно, пожалуй, им обоим. Он отвесил ей полупоклон и улыбнулся в ответ. Неожиданно для него самого, улыбка вышла не натянутой, а вполне приемлемой для встречи двух старых, давно не видевшихся "друзей".
- Здравствуй... Ориана. - Эмиель вошёл, сцепив руки перед собой в замок.
Он едва не назвал её "Ящерка". Вряд ли теперь он мог позволить себе такую роскошь.
- Для города, где в канавах отходы по колено, ты нашла удивительно уютное прибежище. Прости, что с пустыми руками. Не знал... - "Чем тебя порадовать." - Что в Новиграде может прийтись тебе по вкусу.
Регис сел, пользуясь приглашением, но не раньше, чем сама хозяйка их спонтанного вечера устроилась в кресле напротив. Он рассматривал её и пауза затягивалась. Миловидная хозяйка тысячи изящных мелочей - кто заподозрит её в чём-то предосудительном? Кто может разглядеть за её идеальной маской наличие маленьких тёмных слабостей? Он и сам не сумел бы, если бы не знал наверняка. Они оба прекрасно приспособились к условиям и условностям мира людей.
"Море слева, чудовищное болото справа... Мили и мили непроходимых лесов, дощатые хибары, набитые молчаливыми кметами с пристальным взглядом... куры и свиньи гуляют где им вздумается. Дикий Север во всём своём очаровании."
- Почти четыре сотни лет, пожалуй. - вампир отсалютовал бокалом в ответ и пригубил вина. - В Новиград я приехал недавно и ненадолго. Моя библиотека отчаянно нуждается в пополнении, вот я и... То, что мы так встретились - почти чудо, не иначе как устроенное самой Мелитэле.
Она и без него знает, сколько они не виделись. И знает лучше, чем он. Наверняка даже помнит, когда именно они расстались. Эмиель же не сможет с уверенностью назвать даже времени года. Теперь они - опять же, совсем как люди - апеллируют к высшим силам, хотя едва ли им свойственна слепая вера в такие вещи.
- Чудесное вино. Привезла из Туссента пару бутылочек? Предусмотрительно. Не чета здешним сортам, должен признать. - виноград Регису не очень нравился, но вот в вине он кое-что понимал. - А ты?.. Чем занимаешься нынче, что привело тебя сюда? Уж ты-то точно не путешествуешь, движимая праздным любопытством, правда?
"Будь у меня побольше времени - я сделал бы тебе духи. Вот что могло бы приятно тебя удивить, пожалуй. С твоим обонянием... Настоящие духи, такие, как вашей южной княгине делают." - цирюльник откинулся на спинку кресла, посмотрел бокал на свет. Он опасался, что будет более...неловко. Но теперь даже и не думал жалеть о том, что принял приглашение.

+1

7

Ориана помнила, как они расстались. Не так, как, наверное, расстаются человеческие особи. Они не сказали друг другу ни слова, просто… разошлись. Ни обсуждений, ни споров, ни ругани, никаких негативных нот в поведении. Но она помнит, как они расстались.
Наступила зима. Увы, Ориана запамятовала, в каком именно месте они были, что за село или деревня – в Туссенте, явно там, но где… Она помнила, что там был колодец с ручкой, некогда покрашенной в желтую краску, облупившуюся со временем. Зима в Туссенте не такая, как в остальных местах. Такие выводы сделала Ящерка позже, когда уселась читать географические справочники. Но, что удивительно, тогда выпал снег.
Желтая старая краска покрылась ледяной корочкой. Ориана помнила, что лед был не гладким, бугристым, как толстая гусеница. В деревянное ведро она сбросила обглоданную птицами Региса – воронами – голову с уродливым глазом, который вытек, но застыл, повинуясь минусовой температуре.
Мужчина стоял на небольшом пригорке, осматривая равнину с белесыми полосами. Он был вороном. В черной накидке с мехом, в котором застыла кровь, с волевым подбородком, с черными волосами, которые нежно колыхал пронизывающий непривыкших смертных студеный ветер. Регис возвышался над тем, что сделали Он и Она. Над несколькими телами, выпитыми, иссушенными, неподвижными и заледенелыми настолько, насколько это могла себе позволить природа.
Ориана, это она помнила очень хорошо, смотрела на любовника со спины, будто запоминая каждую складку ткани, каждый изгиб тела, скрываемый под сезонной одеждой. Запоминала его таким – гордым, холодным и прекрасным, с длинными пальцами и острыми ногтями, которые этой ночью оставили на ее теле несколько царапин – порыв страсти, не больше.
У медноволосой бестии не было альтернатив для сравнения постельных сцен с Регисом и еще каких-то за банальным, на тот момент, неимением оных. Но последний раз, тот, который действительно стал последним, отличался от всех, даже самых изощренных проявлений «любви» зверя. Оба высших вампира знали, каким образом – боги их разберут, что эта ночь будет последней. Кровь витала в воздухе кровавыми нитями. Наверное, этот эпитет поймут только кровососы или ведьмаки, но, тем не менее, другого сравнения просто нет. Крупные бардовые жемчужины, словно разбросанные бусины после неудачной попытки сорвать ожерелье, были везде. На стенах, на потолке, на окнах, на полу, на мужском и женском телах. Везде. Это дурманило еще больше их вкуса. Ориане на миг показалось, что Регис понимает порочность происходящего. Она увидела это в его глазах, когда он, повинуясь пьяному рефлексу «овладеть», прижал свою, якобы, непокорную «Ящерку» к кровати за тонкую шею. Это была отправная точка, это был свист кнута в самом начале путешествия, означающий, что сейчас карета тронется. Ориана помнила, что вырвала старшему собрату клок волос, но он этого даже не заметил или сделал вид, что не заметил. На девичьих бедрах, животе и шее оставались следы последней ступени страсти.
И теперь, когда, облаченные в черное, лопатки обрубками вороньих крыльев смотрели прямо на нее, Мандрагора хотела прикоснуться к ним в последний раз, но идея умерла в зародыше, сильные женские мысли удушили ее. Она прошептала, не в силах после последнего глотка крови говорить громче: «прощай, Регис» и, развернувшись, ушла. Ориана не помнила, поступило ли ответное прощание. Этот эпизод подернулся туманной пеленой, так обычно запоминаются цветные сны – вроде бы и помнишь, но картинка расплывается, словно акварельный пейзаж под проливным дождем.
Ориана думала, что он тоже простился с ней. И ни тихие стенания ветра, ни скрип редких снежинок, ни хлопанье вороньих крыльев не помешало бы Ему проститься с Ней. И простить Ее.

- Не стоит, не извиняйся. – Ориана подняла тонкое запястье в привычном жесте. – Ты все равно бы не угадал с подарком. Уж прости, но сюрпризы – не твой конек.
Она улыбнулась,  как обычно, без демонстрирования белых зубов. Но искренне. Мандрагора надеялась, что Регис это почувствует.
- Библиотека? – Снова холодноватый подтон в голосе, но беззлобный, с толикой грубоватой шутки. – Ты что, из Оксенфуртской Академии? Прости, я… не хотела показаться невежливой. Не знаю – помнишь ты или нет, но в Туссенте есть поговорка: несложно быть больным, когда вокруг все говорят о болезни.
Пузырьки игристого вина щекотнули небо в очередной раз и женщина отставила бокал на стол.
- И как твои поиски подходящей литературы? Помнится, ты любил стихи. А знаешь, что я вспомнила? – Напряжение уходило само собой и приятные воспоминания юности одно за другим всплывали перед зелеными глазами. – Твой томик стихов. Маленький, на ладони бы уместился. В бархатной обложке, с вдавленными буквами. Как ты им гордился… Ах, Регис, мой милый Регис. Как давно это было…
Ориана оглядела бывшего любовника с теплой ностальгией. Не такие уж у него чужие глаза. Просто… иные.
- Конечно привезла. – Усмехнулась вампир. – Целый ящик. Я знала, куда еду. Тебе правда нравится? Возьми.
Она поднялась, как-то суетливо оправила платье, резко дернулась к шкафу и, распахнув деревянную дверь, вытащила с нижней полки бутылку, дзынькнув ею об оставшиеся.
- Пожалуйста, возьми. Не хочу ничего слушать, Эмиель. Имя укололо между ребер, но кровопийца не показала виду. – не предлагаю больше, перевозить их неудобно, очень хрупкое стекло. Но одну можно как-то укрыть от солнечных лучей и… В общем, зачем я это тебе объясняю. Просто возьми. В знак старой дружбы.
О, Лебеда.
Ориана про себя прочитала однострочную молитву-просьбу: только бы не выделить последнее слово.
Покровительница искусств села обратно, принимая излюбленное положение – скрещенные ступни под платьем и руки крестом на груди. Мимолетная суета улетучилась, как и не было. Перед Регисом сидела не Ящерка, а Мандрагора.
- Как мило, что ты помнишь про мою нелюбовь к путешествиям.
Не ты ли привил мне эту нелюбовь? Конечно, не ты. Но позволь мне так думать.
- Я живу в Боклере. Правлю бал в клубе искусств. Я, - решила напомнить вампир, - просто больна им. Устраиваю торги малоизвестным художникам, спонсирую начинающих менестрелей, даю материальную поддержку скульпторам. Торги, выставки, аукционы, литературные вечера. Кстати, я буду рада тебя видеть на них. В любой другой день, конечно, тоже, но последние два месяца у меня читает одна талантливая девушка. Если я правильно помню твои предпочтения, тебе должно понравиться. Свежо, незаезженно, живо. В общем… - Ориана развела руками, тут же возвращая их на исходную. – Как-то так и живу.
Женщина обновила вино, показывая себя, как дородную хозяйку. Словно она и сейчас была у себя в клубе, но, почему-то, без слуг.
- Здесь я, отвечая на твой вопрос, ищу актеров. Я хочу открыть театр, а без надлежащей труппы эта затея… провальная. Так что, я здесь в поисках незажженных звезд творческих ансамблей.
Она, в очередной раз за сегодняшнюю встречу, посмотрела в чужие глаза. Тут в женщине проснулась маленькая девочка, которая очень, ну очень-очень, хочет попросить о новой игрушке, но не может.
- Ты… Хорошо разбираешься в городе? Я постоянно здесь путаюсь. Для меня все улицы, как одна, везде одинаковый запах, нос не успевает привыкнуть к конскому дерьму, как появляется свиное или человеческое. – Ориана закатила глаза на мгновенье, но тут же вернулась к «насущной» проблеме. – Покажи мне город, Регис? Пожалуйста. У меня здесь никого нет. По крайней мере, из тех, кого бы я могла взять под руку и не боятся того, что мне полезут под юбку.Понимай, как хочешь. Если ты, конечно, не занят. Или… не можешь отложить свои дела на час-полтора. Я хочу понять Новиград, Эмиель, но не могу. А бродить без цели, не имея точки «А» и точки «Б» просто бессмысленно в моем случае. Ты ведь помнишь, - с чего бы ему это помнить, дура, - что нос мой – враг мой. Когда я только приехала, я не смогла найти постоялый двор без помощи двоих горожан. Ну?.. Ты согласишься пройтись со мной?

Отредактировано Ориана (2018-05-10 23:50:59)

+1

8

Он увидел, как её глаза вдруг стали смотреть куда-то сквозь него, не замечая потёртой робы, проседи в волосах, вина в бокале перед ним. Словно за его спиной выросла тень другого вампира - безжалостного не в своём могуществе, но в своей безрассудной глупости. Это длилось каких-то несколько мгновений, но Эмиель понял - да, конечно, она всё прекрасно помнит. И почувствовал укол совести за то, что у него этих воспоминаний не осталось. И ещё один - за эгоистичную мысль: "Оно для меня, наверное, и к лучшему..." - вампир повёл плечом, просто чтобы не сидеть застывшим, словно каменное изваяние. Отметил, что она стала гораздо более собранной, научилась владеть собой почти в совершенстве. А вот пить не перестала и речь, разумеется, шла вовсе не о вине. Сколь прекрасным бы ни было какое-нибудь Фьорано, найдётся деликатес и послаще, хоть и не такой выдержанный. В Ориане это чувствовалось. Не то, что от неё пахло кровью - Мелитэле упаси, очевидно, что нынешняя Ориана не могла себе позволить подобной распущенности - нет, просто это было так... естественно, для вампира. Для неё же, в свою очередь, цирюльник, должно быть, выглядел так, словно у него не хватало пальца или уха. Ему сложно было судить, себя он со стороны никак не мог увидеть, даже при всём желании. Регис не собирался её ни расспрашивать, ни, тем паче, обвинять. Ему самому иногда приходилось трудно, до сих пор, и очень трудно. Ей же не было смысла так себя истязать. К тому же, она всегда была благоразумна, даже в самые буйные дни юности. Всегда знала - где следует остановиться. Тогда его раздражала эта черта, теперь - импонировала. Сколь многое, однако, меняется со временем. Не исчезает, но причудливо трансформируется в нечто иное.
"Кто старое помянет - тому глаз вон." - так говорили на Севере. На Севере вообще существовало огромное количество пословиц и поговорок, прелестных в своей жестокости. У этой тоже имелось милое продолжение: "А кто забудет - тому оба вон." Эмиелю вдруг подумалось: "А если кому-нибудь из наших выколоть глаз - в состоянии ли будет организм, наши механизмы регенерации, восстановить его в полной мере и сколько времени на это понадобится?" - вопрос пределов вампирских способностей периодически его волновал. В частности, его интересовали гипотетически возможные случаи гетероморфоза и гомеозиса, но, учитывая обычаи и образ жизни вампирского сообщества, материала для изучения не было вообще. В былые годы, взбреди ему это в голову, он обязательно поставил бы эксперимент на ком-нибудь из своих "приятелей" - в совершенно антинаучных целях, из чистого любопытства. Сейчас эта идея, стыдливо мелькнувшая на периферии сознания, казалась ему дикостью. И вообще, что-то он часто сегодня отвлекается на совершенно посторонние измышления (снова укол совести, возвращающий старого вампира к реальности). Всё проявление щедрости с вином он пропустил мимо себя и на бутылку, возникшую на столе, взирал с недоумением:
- Это мне? - мужчина благодарно склонил голову и улыбнулся краешками губ.
"Ну конечно тебе, дурень, не для интерьера же она её сюда поставила. Следует проявлять больше внимания к беседе и к ней, иначе на кой чёрт я сюда заявился." - ладно, жест он оценил по достоинству, пусть и несколько отрешённо. Бутылка легко поместилась в торбу, немного примяв стебли прострела. Иногда казалось, будто Регис носил эту сумку к чародеям и те как-то запихнули в неё пятое измерение или какую другую премудрость, настолько безразмерной она была.
- Стихи, надо заметить, были препаршивые. - нащупав, наконец, потерянную нить разговора, Эмиель усмехнулся, не заботясь о демонстрации клыков. - Глагольные рифмы, скудное содержание... Но я гордился, да. Особенно четверостишием о солдате. Увы, как показало время - поэт из меня никудышный.
Вампир одним глотком допил оставшееся в бокале вино.
- Что до библиотеки... Я держу... - он замялся. Так странно рассказывать о себе Ей. Той, которая, казалось, и без того всё о нём знает. - Медицинскую практику в Диллингене. Так что взял пару трактатов по профессии, но и художественную литературу вниманием не обошёл. Стихи, кстати, тоже. Такое вот совпадение.
"Какое ещё совпадение? Неужели я - и не в состоянии чётче формулировать свои мысли?" - кто-то посторонний мог решить, что ему вдруг вино ударило в голову. На счастье, Ориана позволила легко перевести тему. То, что она занялась искусством и явно неплохо уживалась с людьми в плане прямых налаженных контактов, его обрадовало.
- Я приеду. - легко пообещал Регис. Не для отвода глаз, не ради дани элементарной вежливости, ему и впрямь захотелось увидеть этот самый "клуб" своими глазами. - Давненько не был в Боклере, а ведь у вас там очень славно.
Разумеется, он не станет посвящать её в детали своего прошлого визита в сказочное княжество. Не станет и упоминать, что в Туссенте настолько "славно", что он чуть было не остался там жить. И уж тем более не станет раскрывать ей причину того, что уехал в спешке. Кто старое помянет...
- Не могу сказать, что я хорошо знаю Новиград. Он перестраивается и расширяется буквально на глазах. Чтобы его понять - надо жить с ним в одном ритме, а мне этого не дано. Признаюсь тебе, что местная импульсивность даже действует мне на нервы. Но скажи - чего бы тебе хотелось и я придумаю, куда бы нам пойти. - он склонил голову набок и посмотрел на Ориану с таким выражением, будто он записной гуляка. Что-то неуловимое мелькнуло в его чёрных глазах. Прогуляться? Да, почему бы и нет, недурная ведь идея. - Только... Посоветую тебе переодеться. Не пойми меня неправильно - ты чудесно выглядишь. Но на улице, как ты могла заметить, грязно, а к вечеру становится ещё и сыро и я бы на твоём месте подобрал что-нибудь более практичное.
Когда он успел допустить в голос эти повелительные нотки? Когда-то он предпочитал контролировать её и других, отпуская едкие комментарии по поводу внешнего вида и поведения. Это работало, пока он не превратился в законченного кровоголика и его властность не стала выглядеть пустой пьяной бравадой.
- Но это, конечно, тебе решать. - поспешно добавил травник и улыбнулся. Не так, как обычно, а широко. Как не улыбался уже очень давно.

Отредактировано Эмиель Регис (2018-07-09 21:17:54)

+1

9

- Знаешь… - Рыжеволосая улыбнулась. – Я помню те строки, Регис. Помню какие-то свои четверостишья и даже сонеты. Помню, что читают у меня в клубе. А, если после того, как рот менестреля или обыкновенного поэта закрывается, а стихотворение остается в памяти – не такое оно уж и плохое. Причина искусства – конфликт. И, если это происходит, книгу, картину или пьесу можно смело записывать в удачные. Меня как-то просили выступить в качестве натурщицы. Я разделась, укрыла необходимое шелковой драпировкой, села на стол, приняла позу, которую от меня хотели художники. Не хочу показаться заносчивой или плевать в тебя пафосом, но мое имя имеет определенный вес в Туссенте и за его пределами. Однако, когда пять из шести решили с этими картинами проститься – кто на торгах, кто на рынке – покупатели видели там просто голую женщину. Да, рыжие волосы, да, красивые линии, светотень, интересное решение со светом… но это не делает женщину на холсте менее голой и простой. А один из них писал портрет с таким пренебрежением, с таким отвращением к происходящему, ему так не нравилось то, что аристократка, как какая-то деревенщина, можно сказать, задрала юбку перед господами на конюшне… Угадай, что произвело больше фурор – рыжая дама с шелком у груди, сидящая полубоком или полная порока и вульгарности женщина с тусклыми глазами?
Она вспомнила эту картину. Мандрагора ее выкупила в тот же день. Этот портретист писал королевскую семью. Правда, ему отрезали голову, но это к делу уже не относится, Ориана сделала все, что могла.
- О, так ты занялся медициной. – Старая знакомая Региса понимающе кивнула. В голосе чувствовалась добрая, приятельская насмешка. Кот, пришивающий крысам уши. Волк, лакирующий копытца баранам. Охотник, баюкающий кабанчиков на груди. – Так вот почему от тебя пахнет зубровкой. И... вереск?
Вампир сделала глоток вина.
- И как? Пользуется спросом? Прости мне мое любопытство, но кого ты лечишь? Порванных ведьмаков после боя с утопцами? Из эльфов стрелы вытаскиваешь?
Женщина привыкла чувствовать себя выше. Выше людей, выше кучки вампиров, которые жили с ней по соседству. Выше короны, выше жизни и выше смерти. Вне времени. И сейчас, когда мужчина с избирательно посеребренными локонами и будто уставшим лицом сидел напротив, тая в себя вампирскую мощь куда большую, чем в девичьем тельце, владелица клуба искусств чувствовала себя на равных. Для людей это, возможно, непонятное чувство. Ориана могла надеть лучшее платье, самое дорогое из всех, какие у нее были. Ничего ей не помешало бы накинуть на голову золотые нити тончайшей работы, которые на свету играли так, что особо впечатлительные и недалекие умы могли бы счесть блики за нимб. А Регис мог бы встать перед бывшей любовницей голым или в рваной рубахе, которую ему из жалости отдаст бездомный и это равновесие сохранится. Эмиель мог бы надеть лучший камзол от лучшего мастера, такой, какому завидовали бы князья, короли и императоры. Ориана на секунду представила, что ее старому приятелю пошел бы бордо. Тончайшей работы фамильные кольца с гербами, клановый амулет мог бы висеть на шее, даже если он весь будет усыпан камнями и золотом высочайшей пробы, а Ориана стояла бы в самом мрачном уголке самого маленького села и просила бы милостыню на жесткой деревяшке, они бы все равно остались равны. Высшие вампиры мыслят иначе. По наитию, по рефлексам, по запаху, по-звериному, ах, какой каламбур, по-максимально-человечески. 
- Я буду ждать. – Без тени сомнения и с легко читаемой ностальгией ответила рыжеволосая. – Я бы пригласила тебя поехать со мной сразу после Новиграда, но что-то мне подсказывает, что ты откажешься.
Женщина задумалась. Что бы ей хотелось? Наверное, пройтись по улице, разговаривая ни о чем или попытаться прожить пару часов жизнью новиградцев.
- Тут ведь течет река. Наверняка, если очень… попросить, то можно поплавать на лодке. И потом, я редко бываю в тавернах. Зайдем туда? Ночью любой город дышит иначе, чем днем и, это, конечно, невозможно, но если каждый житель уснет, так или иначе можно найти миллион сюжетов для историй. Хороших историй. Я думаю, мы можем просто выйти и пойти. Но поведешь ты. Мы достаточно хорошо знакомы, хоть и изменились за то время, что не общались, но я полагаю, что бы ты ни предложил, мне придется по душе.
Она послушно поднялась и тонкие пальцы принялись расстегивать платье. Если бы в этой комнате роились толпы людей, Ориана бы не почувствовала и капли стыда. Но с Ним, не смотря на прошлые всевозможные ночные прелюдии, почему-то она не могла просто распустить корсет и остаться в нижней рубашке.
-Не смотри. – Попросила женщина, улыбаясь. Кровопийца знала, что сегодняшний Регис и не подумал бы смущать ее, мог бы даже выйти из комнаты, но все-таки меценатка решила ограничить его в выборе действий.
Скрипнула дверца шкафа и зашуршала ткань платья, тяжело опадая на пол.
- Серое или горчичное? У меня есть мужской костюм, но не думаю, что местные жители отнесутся к этому с пониманием. Горчичное. – Кивнула вампир, забрав возможность собеседнику решить за нее, вытаскивая платье, привезенное для роли одной особы, которая отказалась приходить на прослушивание.
Платье выглядело простым, абсолютно простым и неброским. Такие Ориана давно не носила. В каждом из ее туалетов был вызов, будь это откровенное декольте или полностью кружевная юбка. Обычное, с белыми рукавами и в темную полоску платье. Тут эпитеты бессильны.
- Застегни, пожалуйста. – Женщина стояла к Регису голой спиной, успев распустить волосы и уже собирая их в несвойственную прическу на затылке. - Я возьму плащ на всякий случай. Правда, что мне выбрать из обуви... Был бы здесь какой-нибудь башмачник, дорогой Регис!..
[AVA]https://pp.userapi.com/c846121/v846121081/a3ecf/yNmLIK6JxjQ.jpg[/AVA]

Отредактировано Ориана (2018-07-17 04:26:40)

+1

10

Он водил пальцем по краю пустого бокала. Её высказывание о том, какой след оставляет произведение в памяти, он счёл сомнительным. Зачастую, когда рот менестреля или поэта закрывается - спетая или продекламированная дрянь накрепко заседает у тебя в голове. И даже может непроизвольно вспомниться, в последствии. Но дрянью от этого быть не перестаёт. Вот проверка временем, обычно, даёт более надёжный результат... Разумеется, вампир не стал высказываться и вступать с женщиной в бесполезную дискуссию по этому поводу. В правилах этой игры был прописан пункт, согласно которому Ориана разбиралась в искусстве, особенно в современном, гораздо лучше Региса, в чём он был уверен. Триста лет назад его бы это покоробило и он, вне всякого сомнения, стал бы доказывать обратное. Стал бы доказывать, что вообще никто на всём белом свете не разбирается в поэзии так хорошо, как разбирается он. И стихов лучше, интереснее и гениальнее никто никогда не писал. Впрочем, его стихи тогда казались и впрямь неплохими - в те годы люди едва ли могли похвастаться особым мастерством в изящной словесности, а у эльфов всё всегда было завязано на философии и бесконечных запутанных аллегориях. Сегодня Эмиель оставил своё субъективное мнение при себе. По поводу шести портретов одной Орианы - тоже, но общее неудовольствие от этой истории легко читалось на его лице. Дело было не в осуждении вампирки или художников, а скорее во впечатлении, которое она (безусловно, намеренно) оставила этим рассказом. Вампиры, конечно, относились иначе ко всему, в том числе и к нагому телу. Интересно, что бы сказал тот живописец о пороке, если бы писал Ориану в другой её форме?.. Сама мысль о том, что какой-либо кровосос стал бы позировать в своём не-человеческом обличии, была забавна и цирюльник поджал губы, сдерживая улыбку. "Интересно, когда она позирует... Она позирует ради искусства или использует чужие глаза и изображение на холсте, чтобы увидеть себя со стороны?" - в его прекрасной рыжей визави могло и тщеславие взыграть, но было что-то помимо этого. - "Чужие глаза и руки способны - и будут наверняка - лгать, приукрашивать, искажать облик до неузнаваемости... Она это понимает. Да, пожалуй, ради искусства."
- Вереск. - мужчина кивнул. Обоняние никогда не подводило Ориану.
Что касается иронии в её голосе - ничего другого он и не ожидал. Это была совершенно нормальная реакция. По крайней мере, она не рассмеялась ему в лицо. Она никогда не смеялась над ним и не стала бы, но только сейчас, почувствовав вдруг, как внутри что-то словно отпустило его, Эмиель понял, что ответа ожидал несколько...напряжённо.
- Не жалуюсь. Да, бывает, латаю ведьмаков, если те вдруг забредают. И после утопцев, и после катаканов. Эльфы - тоже нечастые гости, в городах их не особо жалуют, да они туда и не рвутся. - он отвечал совершенно невозмутимо. "Прощаю тебе твоё любопытство, дорогая Ориана." - К тому же, я занимаюсь не только хирургическим вмешательством и траволечением. Как алхимик, я составляю лекарства, эликсиры и кое-какие бытовые вещи на продажу.
От предложения отправиться в Боклер вместе с ней он вежливо отказался, сославшись на занятость. Дел у него и впрямь было не мало, но помимо них - ему этого не хотелось. Он не мог объяснить это нежелание самому себе, но почему-то перспектива путешествия в компании с Орианой его совсем не привлекала. Регис скрестил руки на груди и нахмурился, пользуясь тем, что выполнял просьбу женщины и отвернулся к стене. Соответственно, она не могла видеть выражения его лица. Он отгонял от себя какое-то смутное неприятное ощущение и разглядывал букетик сухоцветов на комоде. Зайцехвост, канареечник и два вида лиловых цветов, названий которых травник не знал. Из чего сделал вывод, что букетик принадлежит Ориане, а не является частью местного декора. Одной причиной съездить в Туссент больше - тщательнее изучить южную флору.
"Серое." - готов был сказать вампир, но женщина уже передумала узнавать его мнение. Эмиель усмехнулся краешком губ и помог ей справиться с застёжкой.
- Серое пошло бы тебе больше. - не удержался он и заодно расправил ленту, которой она перехватила волосы. - Да, правильно, плащ лишним не будет.
Теперь они оба выглядели как простая новиградская парочка, собравшаяся совершить вечерний променад. Этого она и хотела, так что...
- Мы можем спуститься к Понтару сразу, если хочешь, или сначала попетлять по городу. Как раз зайдём куда-нибудь, благо, выбор большой. - заведения Новиграда, особенно ночью, не самые безопасные места и уж точно не те, куда положено водить благородных красавиц. Но эти двое могли заявиться куда угодно, хоть в портовый бордель, хоть в подпольное казино.
Тем более, раз уж таково её желание - посмотреть ночную жизнь города. Регис подождал, пока она выберет туфли, только коротко посоветовав ориентироваться на немаркость оных. Уже на улице, он предложил спутнице взять его под руку и ненадолго остановился, оглядываясь. Днём он предпочёл бы сначала подняться по мосту святого Григора к дворцу выборщиков - там, если зайти за дома, открывался чудесный вид. Но даже при вампирском зрении, ночь лишала этот путь половины очарования. Тогда он решил направиться к площади Иерарха, где бурная жизнь кипела даже в темноте.
- Я слышал, что они собираются поставить на площади высокую колонну с негасимым факелом наверху. - рассказывал цирюльник Ориане, когда они проходили по узкой лестнице с выщербленными ступеньками. - Мол, наглядное доказательство чуда вечного огня. У вас-то ещё никому в голову не пришло возвести пророка Лебеду, размером с княжеский дворец?

+1

11

Конечно, серое пошло бы мне больше. Потому что серое платье – не то, что выбрала я.
Ориана отвыкла от отрицания своей правоты, особенно со стороны мужчин. Но что-то, женская ли гордость, ее ли собственная гордыня, вампирское тщеславие, любимый из ее грехов, обозванный так вульгарно людьми, но почему-то рыжая голова была больше, чем уверена в том, что Эмиель просто решил снова не согласиться с ней и переубедить. Пускай и в более легкой и тривиальной форме, нежели лет сто назад.
Тонкие пальцы оторвали с негромким треском виноградную ягоду, спрятав ее за тонкими губами.
- Давай пойдем по городу. – Бросила Ориана через плечо, глядя в окно своей импровизированной темницы. – Я знаю, что ты сможешь найти каплю свежей росы в грязной луже, так что, почему-то я не беспокоюсь за блеклость маршрута.
Ей не нравилось платье. Не нравилось то, что происходит за окном. Ей не нравились люди за окном.  А, да. Ей вообще ничего не нравилось, милсдарь. Новиград, со всеми его безусловными прелестями, не мог встать даже в уборной комнате Боклера. Ах, Боклер, милый и теплый, яркий и насыщенный. Одна мысль успокаивала женщину и давала со спокойным выражением лица застегивать выбранные туфли: если постоянно жить в раю, то перестаешь ценить место обетованное; попутный ветер стоит чередовать с душным штилем, был бы так прекрасен шум натягивающейся парусины?

Ориана взяла спутника под руку. В медноволосой голове пронеслась мысль о том, что ее собрат уже почувствовал запах дамских духов и оценил по достоинству. Ненавязчивый и благородный. Не совсем под стать «Ящерке», верно, Регис?
- О!.. – Женщина тихо рассмеялась, на мгновенье отпустив юбку платья и прикрыв ладонью улыбку. – Ты не поверишь, но отыскиваются мастаки, которые загораются этой идеей! Я пережила уже несколько сотен таких. И, увы, я – третья инстанция, в которую обращаются за пожертвованием. Первая – банк, вторая – княжеская казна. Как ты мог заметить, «собственный карман» тут даже не рассматривается.
Будь собеседница травника человеческой особью, наверняка бы схватила старого знакомого за руку и не отпускала бы, пока не прекратиться представление на узеньком хлипком балконе очередного дома. Там показался мужчина, практически полностью без одежды с огромной бутылкой в левой руке. Поближе к сердцу.
- Двимеритовая бомба?! Нет!
- Регис, что это? – Тут же среагировала Ориана и остановилась, не в силах продолжать путь до антракта.
Мужик сверху не унимался, продолжая выкрикивать что-то про бомбы, помогая своему телу двигаться выкидыванием указательного пальца вперед.
- Мальчик Лийшех?! Нет!
- Постой… - Ориана спустила свое запястье и аккуратно взяла Региса за три пальца, попутно дернув губами, сдерживая смешок.
- Бочка, где фисштех?! Нет! Девочка Зина?! Нет! Болотная тина?! Нет! Проститутка Мальвина?! Нет! – Тут он замолчал, заткнув свое орало горлышком полупустой бутыли какого-то пойла, которое до тех пор, пока находилось в состоянии относительного покоя в трясущейся руке, фонтанировала запахами не так обильно.
Ориана отчетливо слышала «глыг-глыг» и видела остро очерченный подвижный кадык, по которому текла капля, как бы сказал мандрагорин досточтимый батюшка, «ебаной бормотухи». Вслед недолгой паузы послышался пукающий рык отрыжки и короткий «ой». Ориана прикрыла глаза и, не отпуская Эмиеля, как, видимо, единственную ниточку с реальностью, выудила из жестких складок юбки капли в нос с резким запахом. Но, как она догадывалась, запах в сложившейся ситуации был не единственной проблемой.
- Побеги лука?! Нет! – Моноспектакль продолжался и актер начал чуть приседать, видимо, не выдерживая подобного накала страстей и решив не ограничиваться пальцевым декламированием. – Бяка и бука?! Нет! Ворона Каркуша?! Нет! Розовый поросенок Хрюша?! Нет! Сосед мой Степашка?! Нет!  Бандит Промокашка?! Нет! Бляяявь… - Высший вампир догадывалась, какое слово должно было предшествовать очередной драматичной паузе, но у бедолаги, видимо, так пересохло в горле (правда что, орать так долго, да с таким надрывом, да с таким рвением, да с таким хрипением, сможет не каждый глашатай), что бутылка сама перекрыла доступ словам на выход. – Указ Эмгыра?! Нет! Головка сыра?! Нет! Шуры-муры?! Нет! Бабы – шлюхи и дуры?! Нет! Птички на ветке?! Нет! Ириски-конфетки?! Нет! Коша.. блять… кошачьи котлетки?! Нет! Черные в клетке?! Нет!
Воцарилась пауза.
Слишком длинная и совсем не свойственная местному оратору.
Ориана хотела было снова взять Региса под руку, и только открыла рот, чтобы начать делиться эмоциями о пережитом, но раздался рык. Будь она ведьмаком, наверное, не задумываясь, влила бы в себя все элексиры.
- Святой Лебеда… - в шаге от пары вампиров упала пустая бутылка и рыжая, просто на всякий случай, зажала рот бывшему любовнику ладонью, как завороженная смотря наверх. Она этого и хотела, посмотреть на  э т у  жизнь. А Регис мог бы только утащить ее подальше от этого прекрасного представителя местной фауны.
- РРРРРРРРРРРААА! Красные раки?! Нет! Имперские сраки?! Нет! Связка гнилых бананов?! Нет! – Теперь подключился палец и на второй руке. Остальные персты были сжаты в такие стальные кулаки, что об них сломали бы молоты лучшие кузнецы Скеллиге. – Старая порнография?! Нет! Новая эпитафия?! Нет! Ведьмачья школа?! Нет! Пидор у престола?! Нет! Содденская медовуха?! Нет! Ебать тебя в ухо?! Нет! Каэдвенский стаут?! Король на колени встанет?! Нет! Темерская водка?! Нет! Любить в дымоходку?! Нет! Шлюха Милена?! Нет! Хуй по колено?! Нет!
- А ну! – Добавился второй голос, видимо, жена артиста малой сцены вышла на подмостки. – Заткнись, окаянный! Огрею тебя промеж сопаток, сучий ты сын, быстро домой!
- Женщина, которая пое-е-ет?! Нет! Женщина, которая дае-е-ет?! Нет! Женщина, которая раком встае-е-ет?! Нет! Тифозные вши?! Нет! Понтаровские камыши?! Нет!
- Ну, все, допрыгался!
- Наш всемогущий! В рот всех ебущий! Правитель красного знамении! Король Редании! Веземир второй! Справделивый! ДА!

И, судя по грохоту, произошло одно из двух: каждый из роты солдат с завидной синхронностью скинул на деревянный пол по мешку картошки, либо у орущего мужика лопнули глаза, и он скоропостижно скончался в приливе патриотизма.

- Тебе принести фруктов? Я слышала клубнику при входе. Что там слева? Мужская комната?
Ориана сама не поняла, какая из дорог вывела двоих кровососов к городским купальням, не самому красивому и изящному, но большому и не лишенному приятного запаха зданию. Судя по огромному замку, бани не собирались принимать гостей в ближайшие несколько часов, так что высшим вампирам (один из которых явно не одобрял подобное поведение, но, тем не менее, последовал за спутницей) ничего не оставалось, как воспользоваться крайне удобной туманной функцией своего организма.
За все время их общения Ориану не покидало чувство фальши со стороны собрата. Он ей что-то недоговаривал, что-то недопоказывал, недослушивал, в мужчине было что-то «недо». Как будто он изменился там, в настоящей вампирской форме, но не здесь, в человеческой. Конечно, это его бывшую любовницу касалось мало, если вообще касалось, но наличие чего-то непонятного в вампире, которого она знала достаточно и непростительно хорошо в самые «лучшие» его годы, смущало. И настораживало.
- Ты общаешься с кем-то из наших? Из туссентских. – Добавила короткое уточнение женщина.
Вместе с тем, что Эмиель казался не совсем тем, каким она его запомнила, за исключением внешности и травяного запаха, Ориана не удивилась тому, что темноволосый господин кивнул ей в сторону раздевалки, самостоятельно подал воду в купальни и, когда женщина вошла в главную залу, зажег светильники. Так было всегда и те, кто знал высшего вампира дольше, чем сама меценатка, всегда говорили ей, что он – знает все наперед и оставляет тебе возможность или удивляться этому или принять как данность.
- Я была недавно дома. – Зачем она это рассказывает? Владелица клуба искусств была больше, чем уверена, что, даже если старый знакомый приедет на родину приятельницы, то вряд ли навестит ее родителей. - Встретила Вивьен. Ты… помнишь Вивьен? А Жоззи? Она была у меня на аукционе и, знаешь, совсем не изменилась. В золотом шелке, красавица-умница, с неизменными, - тонкие пальцы покрутились около висков, - черными выпущенными прядками. Ты был здесь раньше? Не то, чтобы твое всезнание меня удивило, но…
Женщина улыбнулась и, после короткого смешка, щелкнула пальцами под водой, брызгая в Региса россыпью капель.
[AVA]https://pp.userapi.com/c846121/v846121081/a3ecf/yNmLIK6JxjQ.jpg[/AVA]

Отредактировано Ориана (2018-08-20 04:19:06)

+1

12

Выступление заслуженного уличного артиста всея Новиграда, цирюльник перенёс стоически. Он правильно истолковал невысказанное желание своей спутницы - посмотреть это представление. Этого ведь она и хотела, верно? Увидеть новиградскую жизнь без прикрас. Этот мужик олицетворял Новиград, почти во всей красе, невзирая на то, что являлся реданским подданным, как следовало из его пламенной тирады. Правда, кульминацию с упавшей бутылкой Эмиель не оценил. Не смог оценить по достоинству, особенно его не впечатлили разлетевшиеся во все стороны осколки. И он бы обязательно громко высказал своё недовольство, если бы Ориана не зажала ему рот. Он недовольно буркнул в её ладонь нечто нечленораздельное, скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся. Гротескная одиночная демонстрация подошла к концу и парочка прогуливающихся вампиров смогла продолжить свой путь. Они прошли по узкой улочке мимо местной цирюльни, около которой почему-то сильно пахло щёлочью. Мимо небольшого пустыря, на котором раньше стоял каркасный дом, да недавно сгорел дотла. (Поговаривали, что подожгли здание за долги хозяина. Самого погорельца можно было встретить около "Злого лося", где он просил милостыню.) Почти не задерживаясь около перемазанных сажей огнеглотателей и молоденьких танцовщиц, пересекли площадь Иерарха. И вот, за непринуждённой беседой, остановились возле тех самых купален, у которых днём стояли разгневанные служители культа. Регис, не иначе как поддавшись влиянию окружения, и сам разыграл небольшую карикатурную сценку, в лицах изобразив для подруги жрецов Вечного Огня.
- Как видишь сама, невзирая на все убеждения досточтимых мужей, "рассадник порока" мирно закрывается в урочное время, что рассадникам порока, как правило, несвойственно. - проговорил он в заключение, шутливо кланяясь своей единственной зрительнице.
Кому первому пришла в голову мысль проникнуть в пустые купальни? Должно быть, Ориане. По крайней мере, если бы цирюльнику из Диллингена кто-нибудь задал этот вопрос - он ответил бы именно так. А вот стал бы кто-то говорить, что двое относительно древних существ, наследников Сопряжения, устроили ночные купания практически в центре Новиграда - так эдакому чудаку никто бы и не поверил. Тем не менее, факт остаётся фактом - и высшие вампиры порой не чураются удивительно глупых, удивительно человеческих поступков.
- Ну Ориана, брось, собирались же спуститься к воде... Нет, я и не думал с тобой спорить - здесь, конечно, тоже вода. Но это не совсем соответствует нашему первоначальному плану. - возмущаться Эмиель продолжал, скорее, по инерции.
В конце-концов, это не имело совершенно никакого значения - они уже двумя туманными сгустками, почти невидимыми в темноте, просочились внутрь. Он уже зажёг свет и всё приготовил. Ну, почти всё. Можно было, конечно, растопить баню. Но это не имело смысла - им, весьма устойчивым к перепадам температуры, по большему счёту всё равно, в какую воду окунуться, горячую или холодную.
- То есть, ты предлагаешь их ещё и ограбить? - вампир глухо хохотнул и картинно схватился за сердце. - Дорогая, ты меня поражаешь, похоже Туссент возвёл твой гедонизм в абсолют.
На самом деле, она, само собой разумеется, могла взять всё, что ей захочется. А он потом оставит небольшую компенсацию на столике при входе. Конечно, после покупки книг, крон у него осталось не очень много, но на фрукты-то хватит. Это будет честно.
Эмиель задержался в раздевалке, потому что рубашка никак не хотела складываться идеально, чтобы не замять воротник. Но и он, наконец, вошёл в воду, присоединившись к своей рыжеволосой приятельнице. Некоторые кметы верили, будто упыри боятся воды. Будто можно у кровососа перед носом залезть в реку - и он тебя там не достанет. Редкая чушь, конечно, чего только люди не напридумывают, особенно в попытках оградить себя от своих страхов.
- Вивьен?.. - мужчина лениво разводил руками, продвигаясь вдоль ступеней по этакой дорожке. Вода на ней доставала ему до груди. - Ах да, Вивьен. Как она? При каких обстоятельствах произошла ваша встреча?
Вивьен никогда ему не нравилась. Слишком заносчивая, даже по вампирским меркам. И довольно кровожадная, что теперь не прибавляло ей очков одобрения Региса. Вот Жози была миленькой, и правда, он даже когда-то думал приударить за ней после того, как закончит интрижку с Ящеркой. Но после "интрижки" с ним случился запой, а остановился он уже по ту сторону гор Амелл и ему стало невыносимо лень возвращаться ради "умницы-красавицы".
- Вот как. Жози, вроде, собиралась как-то уехать в Офир, насколько я могу припомнить, а припомнить я могу с трудом. Не уезжала или решила вернуться? - праздные разговоры, людская пища, тихий плеск воды... Картинка близкая к идиллической. - Что-то приобрела у тебя?..
Регис смотрел, как Ориана берёт из вазы крупную ягоду и откусывает примерно половину. Клубника оказывается очень сочной. С краешка губ женщины течёт сок. Красный. Не такой красный, конечно, но всё же... Он едва заметно и как-то нервно, по-птичьи, дёрнул головой: "Может быть, пора ей сказать?.." - сказать то, о чём она пока не знала, но, возможно, догадывалась. Странно, он мог упомянуть об этом на том этапе их разговора, когда он рассказывал о практике. Но не стал. Почему?.. Ориана не дала ему вдоволь подумать над этим, брызнув в него водой. Он посмотрел на неё взглядом встревоженного филина и резко ушёл под воду. Чтобы через несколько мгновений вынырнуть, подняв целую волну, которая окатила сидевшую на ступенях вампирку чуть ли не с головой и опрокинула вазу с клубникой.
- Да, я был здесь раньше. - как ни в чём не бывало ответил цирюльник, убирая мокрые волосы с лица и отодвигаясь в сторону, в попытке избежать возможной мести. - Но, знаешь, так... Сильно раньше. А сильно раньше здесь всё было по-другому и я забирал отсюда фосфор.
Он слегка пожал плечами, не считая нужным пускаться в длительные объяснения о том, что из себя раньше представляли эти помещения и для каких целей ему понадобилась алхимическая субстанция.

+1

13

- Вив вернулась из поездки. Кажется, она была в Вироледо. Зачем – дай Лебеда памяти. – Естественно, Ориана помнила досконально каждую мелочь, каждое слово бывшей хорошей подруги, каждый описанный удар молота и капля пота, сбегавшая по груди кузнеца, каждый восхищенный вздох  в сторону неместной красавицы, подаренная выкованная роза, заметки о погоде, несколько шуток про пояса верности, остались под рыжей шевелюрой.
Но кровопийца решила опустить подробности, памятуя о не самых теплых взаимоотношениях Региса и Вивьен де Рагон, в конце концов, Эмиель интересовался ей не больше, чем челвоек, спрашивающий про здоровье дядюшки троюродной племянницы кузины со стороны падчерицы.
- Мы сидели, пили вино, это я, как ни странно, - Ориана улыбнулась шире обычного, показывая острые клыки, - не забыла. У нее все хорошо, привезла толстенную энциклопедию про минералы и ископаемые. Я даже удивилась, правда. Серьезно тебе говорю, вот такая, - узкие женские ладони показали средний размер полового члена (по сверкам ученых) среди жителей Туссента, - книжища. С картинками, с зарисовками. Я пыталась понять, чем одно отличается от другого, но махнула, стыжусь, на это дело и просто рассматривала иллюстрации, будто мне пять лет и впервые добралась до папиных чертежей.
Длинные пальцы вытащили из вазы клубнику и поднесли к губам.
- Жози? Ах, милая Жози… Думаю, ты тоже на нее посматривал. – Ориана, все еще держа ягоду у губ, коротко махнула занятой рукой, а следом откусила. – Знаю, что засматривался. И, кстати, очень ревновала. Полагаю, это было видно. Но мне воздалось с ее стороны, так что…
Женщина игриво изогнула бровь и, только собиралась рассказать забавную историю, связанную с Жозефиной, как ударная волна тайфуна «Терзиефф-Годфрой» заставила узкие губы сжаться, но, увы, слишком поздно. Рыжая так и осталась с оставшейся половиной клубники в руке и, смерив собрата взглядом полным неодобрения сложившейся ситуации, сплюнула в бассейн тонкую струю воды.
Пускай сейчас проигран бой, но не проиграна война.
- Фосфор, значит? – Женщина встала на пол бассейна, отложив многострадальный остаток ягоды на каменный бортик.
Ориана коснулась ногами дна бассейна и, будучи и без того не самой высокой представительницей высших вампиров, почти по шею оказалась под водой.
- Что с тобой, Регис?
Она сохраняла дистанцию, не нарушая личное пространство. Это было ей без надобности.
- Прошу меня простить за вопрос в лоб, но, будь любезен, утоли мое любопытство. Там, в толпе, я узнала тебя, узнала бы из тысячи близнецов именно тебя, Ворона, которого когда-то очень сильно любила. Ты ведь такой один, «непростительно уникальный», да? – Женщина едва колыхнула воду, будто делая шаг, но при этом осталась на месте. В антрацитовых глазах отражались огоньки свечного пламени, она сама. Голос вампира стал тише, словно она понимала и навивала интимность и таинство момента. – Передо мной будто кукла. Точная копия – не придраться, волосы, руки, ноги, голова, лицо. Даже глаза твои. Но ты ведь понимаешь, что меня смущает.
Женщина поднесла пальцы к носу и, будто что-то перебирая около самых ноздрей, продолжила.
- Запах не твой. Очень похож, будь я человеческим парфюмером, возможно, и не отличила бы. Как будто… знаешь, - на мгновение бестия отвела взгляд, подбирая слово, - как будто ты – твой брат-близнец, вышедший из одной утробы, но внутри совсем другой. В «настоящем» нутри. Я знаю, что его у тебя нет, даже если бы был, я могла бы поставить все на то, что передо мной именно тот самый Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой. Но как же тогда… Ты расскажешь мне какую-то историю или мы свернем тему и сделаем вид, что ты не ушел от простого вопроса? 

[AVA]https://pp.userapi.com/c846121/v846121081/a3ecf/yNmLIK6JxjQ.jpg[/AVA]

Отредактировано Ориана (2018-09-24 20:36:16)

+1

14

Упоминание о том, что со стороны милой Жози Ориане "воздалось" повергло бы давешних жрецов в шок, полуобморочное состояние и - возможно - дело дошло бы до конвульсий. Недолгих, костёр-то сам себя не сложит. Регис ограничился вскинутой бровью. В этом жесте было немногим больше осуждения, нежели он хотел бы в него вложить сознательно. Но свои взгляды и нотации он мог оставить при себе. Что и сделал. Они уже не в том возрасте, чтобы выяснять отношения и уж точно не в том положении, чтобы ровняться на какие-то сиюминутные людские стандарты.
- Минералы? Очень интересно. - цирюльник сел в воде, на противоположной стороне от женщины, на ступени у самого бортика, уперевшись в него спиной. - Когда я доберусь до вашего чудесного края - ты просто обязана дать мне ознакомиться с этим трудом.
В нём взыграл алхимик, что случалось не так часто. Но неизвестная книга, привезённая из странствий... Не так важно, кем. Гипотетически, там могла содержаться более подробная информация о кристаллах Альбара или нечто совсем иное, чего он пока не знал. В словах его подруги был потенциал, да ещё какой. Это мог быть один из интереснейших трактатов с тех пор, как Эмиель покинул Лан Эксетер. Иллюстрированный, внушительный и - судя по скудному описанию - очень редкий. Да, давненько он таких в руках не держал. Вампир не исключал, что Ориана "подогрела" его интерес намеренно, взяв на заметку слова о библиотеке. Неужели действительно так хочет видеть его у себя в гостях? "Никогда бы не подумал, что Ящерка с возрастом станет подвержена ностальгии." - он заметил в ней эту тоску сразу, точнее - почувствовал, но не сразу понял, откуда она взялась. - "И я понимаю её, просто... Казалось, ей такие вещи несвойственны. Мы оба изменились сильнее, чем хотим друг другу показать."
Он наблюдал за тем, как она поднимается со своего места и опускается в воду. Невольно любовался ею, её движениями, грацией. "Жаль, что нельзя запечатлеть перемещение на картине. Разве только при помощи магии, но я о таком не слышал. Да... Было бы это возможно - и художники, и без того относящиеся к ней с пиететом, вовсе проходу бы ей не давали. Дрались бы между собой за право написать, как она спускается по лестнице." - в отблесках и тенях, которые отбрасывали светильники, волосы Орианы то и дело вспыхивали, словно сноп искр, нанизанных на медные нити. Он прекрасно расслышал её первый вопрос, но предпочёл сделать вид, будто она ничего не говорила. Ему одновременно и хотелось ей рассказать - и не хотелось. Но одним вопросом вампирка, в любом случае, не ограничилась. Она объяснялась, Регис слушал. Оказывается, он её "смущал". И, должно быть, станет смущать ещё больше, когда она узнает.
- Я не делаю из этого секрета. - цирюльник едва пожал плечами. Но смотрел куда-то мимо собеседницы. - Наверное, всё дело в том, что я не пью. Совсем не пью кровь. И уже давно. Успешно воздерживаюсь.
Он неопределённо махнул рукой. Хотел бы добавить: "...и всем советую." - но не стал. Ещё с мариборского периода он хорошо знал, что советовать своим отказаться от употребления живительной влаги - дурная идея. Кто сам до этого не дошёл - тому чужое мнение по этому вопросу без надобности. Да и ему самому не хотелось лезть со своим уставом абстинента в чужой элитарный клуб. В общем-то, женщина могла бы и сама догадаться, в чём дело. А может быть и догадалась, раз появилось у неё это смутное чувство "неправильности", но решила уточнить. Что ж, она спросила - он ответил.
- Ещё посидим здесь или направимся дальше? - Эмиель запрокинул голову, рассматривая незатейливую мозаику на потолке.
Несколько кусочков смальты вывалилось тут и там, внося некоторый хаос в строго геометрический цветочный узор. "Не очень-то практично." - заметил про себя вампир. - "Такая влажность... И это всё сыпется людям на головы. Неприятно."
- Рассвет, конечно, ещё не скоро, но мне хотелось бы, чтобы к тому моменту мы уже были у песчаных берегов на той стороне Понтара. - он её не спрашивал, просто подразумевал, что, естественно, они будут гулять всю ночь. И задумчиво добавил - Можно по дороге зайти в какое-нибудь заведение, взять с собой перекусить. А? Как тебе идея? Этакий пикник в пейзанском стиле.
Регис, наконец, перевёл взгляд на Ориану. Рано или поздно это пришлось бы сделать всё равно, если он, конечно, не планировал обратиться в нетопыря и вылететь отсюда, выбив дверь. А он не планировал. Но старательно переводил тему, хотя - как ему казалось - и не был против обсудить интересующие её моменты. Если Ориану, конечно, что-то могло заинтересовать в том, как он докатился до жизни такой. Чего он так боялся? Порицания? Пренебрежения? Отвращения? Вроде не мальчик уже, пугаться-то. Да и её сложно было бы упрекнуть, какую реакцию она бы не выдала. Даже если бы открыто выказала своё окончательное разочарование в нём. Для вампиров, его сознательный отказ и впрямь был чем-то ненормальным. Как чем-то ненормальным было и неуёмное потребление крови, которым он грешил когда-то. То есть, получалось, что он ненормален дважды. Из крайности в крайность. И вот теперь, она - свидетельница обоих его состояний.

+2

15

Женщина замерла восковой фигурой. Казалось, даже блики замерли в угоду атмосфере и обстановке. Не пьет. Регис? Не пьет? Лицо, которое многие боятся увидеть в гневе или разочаровании, застыло абсолютно спокойной, не выражающей ничего маской с едва поднятыми уголками губ. Мысли, как ни странно и абсолютно несвойственно, не роились в рыжей голове и не пытались подмять друг друга.
- Вот оно что. – Наконец-то сказала Мандрагора, кивая самое себе, нежели собрату.
Не сказать, что мозаика сложилась, то есть, оставалось очень много пробелов, Годфрой просто высыпал перед знакомой все детальки. Она не очень-то хотела их соединять, но теперь у нее был итог, финальный вид до которого покровительница туссентских искусств, возможно, когда-нибудь доберется. Скорее всего, нет, даже не попытается. Ворон всегда был загадкой, посланником тени и порока, возведенного в апогей, падшим с небес пророком, несущим весть о мороке. Если мужчина, стоящий напротив и на быстротечное мгновенье кажущийся интимно уязвимым, решил для самого себя, что та книга дописана и сожжена, то его коллеге по цеху не остается ничего, кроме как согласиться. Но она знает, что рукописи не горят, особенно, у таких Мастеров, как Эмиель Регис.
Она сделала шаг вперед и взяла собеседника за руку двумя своими. Прикосновение показалось настолько необходимым, что, привыкшая держаться или доступных мужчин и женщин или вообще избегать тактильных контактов Ориана не смогла себе в этом отказать и надеялась, что ее бывший, далеко бывший любовник воспримет это правильно. Большие пальцы, мокрые и поблескивающие от воды, едва-едва огладили мужскую ладонь и первые фаланги пальцев с длинными ногтями.
- Я ценю, что ты мне это рассказал. И пусть ты это не считаешь секретом, мне правда очень лестно и приятно, что теперь и я знаю этот несекрет.
Когда Регис снова посмотрел на нее, женщина отпустила чужую руку и разрушила воцарившуюся нежную паузу. Она слышала вопросы, который задавал Рогеллек, пришло время на них ответить.
- Ты не представляешь, - в хриплом голосе появились озорные ноты, - как мне хочется тебя расспросить, ах, как меня распирает любопытство! Но, чтобы ты не стал думать обо мне хуже, я сохраню, - тонкие пальцы очертили собственные щеки и скулы, - лицо и буду оставаться непоколебимой аристократкой. То есть, буду не засыпать тебя вопросами, а уточнять как бы между прочим.
Рыжеволосая художница улыбнулась и, на миг развернувшись, вернулась на ступеньку, где и сидела. Тут же в ее руках оказалась клубника и, спрятав ее за щекой, даже не прикрывая рот, Ориана положила ногу на ногу и посмотрела вверх, на мозаику, будто там было окно.
- Можем посидеть, - чуть шамкая из-за ягоды, кровопийца оперлась одной рукой о скользкий каменный пол, - но вообще мой внутренний шкодливый проказник уже натешился. Помнишь, - она протянула сегодняшнему спутнику ягоду, выбрав ту, которая все-таки осталась в вазе, - как Фабьен пытался залезть к Клодин? Весь такой серьезный, напыщенный… никогда мне не нравился.
Женщина, прожевав свою ягоду, со смешной серьезностью посмотрела в антрацитовые глаза.
- Он какой-то дикий. А по поводу пикника… знаешь, звучит неплохо. Ты не растерял дух романтика. Точнее, здорово, что ты его приобрел. – Зеленые глаза светились добродушием, а тонкие губы в широкой теплой улыбке оголяли хищные зубы.

- Постой. – Ориана, привыкшая лидировать в своей цветастой и расписанной золотыми цветами берлоге, чувствовала себя практически беспомощно в большом, хоть и спящем городе.
Она доверяла Регису ровно настолько, насколько может доверять любому другому высшему вампиру и чуточку больше. Он вел ее по улицам, параллельно о чем-то рассказывая и показывая. Местами они останавливались, Регис терпеливо ждал, пока его спутница быстро зарисует набросок того или другого здания, но, стоило им пройти каких-то десять локтей, как рыжеволосая не выдержала и прижала к носу платок. Хоть платье и выглядело дешевым, носовой платочек хранил запах ее духов и, конечно, вышитую эмблему клуба искусств.
Здесь все… пахнет.
Каблук башмачка топнул о лужу, расплескав местную жижу по подолу и без того не самого чистого платья.  В веснушчатый нос ударил запах ила, стоило ветру попытаться пробраться с моря за каменных уродцев с черными окнами.
- Дай мне еще одну минуту, пожалуйста. – В ход пошли капли. Наверняка Регис тоже их почувствовал и вдохновился на то, чтобы никогда не приезжать в Туссент, раз там производят что-то подобное. В своей задумке и первородном виде запах предполагался приятным, но вот концентрат…
Знакомые дошли до корчмы с элегантным, но не очень, названием «Злой лось». Ориана подняла голову читая вслух название и посчитала нужным сообщить своему одиночному эскорту, что не понимает кто изображен на вывеске – олень или лось. Такое пренебрежение деталями оставило меценатку очень недовольной.
Стоило женщине, придерживая колышущийся плащ, кончить недолгий монолог на тему «совершенствование таверных вывесок по всем нормам и моим субъективным критериям, которые, если присмотреться, в общем-то, объективны, Регис», вампиры, не раздумывая, синхронно отшагнули друг от друга, а через мгновенье из двери вылетел небожеского вида пропойца. Проехавшись щекой по грязи, он попытался что-то сказать, оставайся в весьма компрометирующей позе, но хозяин выкинул его плащ и под складками ткани затихли любые человеческие звуки. Остались только нечеловеческие.
- Чтобы я еще раз уехала из Туссента… - Брезгливо окинув взглядом мычащего и, возможно, справляющего нужду, пьяницу, кровопийца перешагнула тело и вошла внутрь.
Она встала у стойки, куда пока не вернулся трактирщик, бурно обсуждающий того, кого он только-только выкинул за дверь. Пахло вкусно и было не очень шумно, что, конечно, делало честь.
- Заказывай ты, доверяю твоему вкусу. – «Просто не хочу лишний раз открывать тут рот из-за мух». – Но, позволь, заплачу я. Думаешь, я не видела, что ты оставил несколько монет в банях?
[AVA]https://pp.userapi.com/c846121/v846121081/a3ecf/yNmLIK6JxjQ.jpg[/AVA]

Отредактировано Ориана (2018-09-24 21:30:15)

+1

16

Оказывается, глаза у страха бывают велики, даже если тебе вот уже четыре века и ещё немножко. Терзиефф-Годфрой благодарно улыбнулся подруге дней своих суровых и легко коснулся в ответ её запястья. Едва заметно качнул головой на реплику о любопытстве. Не в смысле того, что "не стоит задавать вопросы там, где они неуместны и совать нос в чужие дела", конечно. А, скорее, отдавая должное её вполне здоровому любопытству. И ещё несколько забавляясь тем, как она сказала о сохранении лица. Выражение устоявшееся, но вкупе с движениями рук Орианы, создавалось такое впечатление, будто её лицо и впрямь может куда-то убежать само по себе. Хотя его, конечно, могут похитить. Тут дело такое - магия, допплеры, иллюзии... Мало ли охочих до чужого добра? Нужно держать ухо востро.
- Фабьена иногда заносило, что правда, то правда. - цирюльник то ли кивнул, то ли тряхнул головой, разбрызгивая с тёмных волос редкие капли.
Фабьена "заносило" часто. Но Эмиель сглаживал углы по старой памяти - они были "собутыльниками" и добрыми приятелями, не раз выручали друг друга, так что он чувствовал некоторую ответственность за доброе имя товарища. Да и кто бы подтолкнул Фабьена к роману с Клодин, как не сам Регис? Всё потому, что предыдущая пассия приятеля ему пришлась не по душе. Какая-то она вся была... Слишком надменная, хитрая и мерзкая. Сама виновата в том, что у них закончилось терпение, так ведь когда голову на место прирастила - ещё на них же и обиделась. Эмиель до сих пор считал себя правым в той ситуации.
- Эмм... Ну да, здорово. Да-да. - взгляд вампира растерянно заметался. "Романтиком" его ещё никто не называл. - Тогда решено, идём.

И снова они шли по улицам и улочкам Новиграда. По дощатым мосткам над каналом. Мимо покосившихся домов и зданий, облицованных затейливыми изразцами. Пока Ориана делала наброски, Регис, увлечённый воспоминаниями, рассказывал ей, как гостил когда-то давно в особняке у старых знакомых:
- И он очень деликатно меня попросил, чтобы я, раз уж всё равно распиваю прямо у них в гостиной, стелил хоть какую тряпицу на пол. А то - говорит - я захожу, а моя новенькая кушетка вся кровью заляпана. Я его спрашиваю: "Это которая красная?" - а он мне - "Ну теперь она красная, да." - травник сдержанно рассмеялся. - Ну, он такой, знаешь, денди начала десятого века, когда только-только манжеты с вышивкой в моду вошли. И у него очень сильный ковирский акцент. Забавные ребята, да, приятные в общении, тебе бы они понравились. Интересно даже, как они нынче поживают.
Потом он поведал ей о смелом зодчем, которого звали, кажется, Корнет... Или Гильом, не суть важно. О том самом, который маркизу де Коми выстроил загородный особняк с башенкой и хотел в Новиграде поставить такой собор, чтобы всем на зависть.
- Разумеется, иерарх загорелся этой идеей. Всё уже было готово - чертежи, камень заказали, художники начали работать над фресками, а скульпторы - над барельефами. И тут кто-то из старейшин церкви говорит, мол, полтора века это всё будем строить и всё равно не достроим. Пустое, мол, давайте что-нибудь не такое масштабное. А это очень авторитетный и мудрый был человек, к его мнению все прислушивались. И потом, шутка ли - больше века выделять средства на строительство. Тут никаких, даже самых щедрых пожертвований не хватит. Так что свернули всё очень быстро. Увы. Я видел проект, могло получиться нечто действительно величественное. - Эмиель потёр подбородок, припоминая своды и порталы. - А что до архитектора... Одни говорят, что он спился, другие - что уехал в Туссент. А это, в общем-то, принято считать за одно и то же.
То, что он вещает, по большей части, в формате монолога, вампира не смущало. Он сел на любимого конька, а его рыжеволосая спутница была столь же хорошей слушательницей, сколь и рассказчицей.

- Вывеска сама по себе мне не очень, но с другой стороны, когда делают вывески... Чего далеко ходить? Вот возьмём вывеску моей практики в Диллингене. Ну, то что я цирюльник там, травник, алхимик, но это ведь никогда никого... - один из посетителей таверны задел Эмиеля плечом и тот отвлёкся, смахивая белую муку с робы. Видимо, проходивший мимо был мельником, отдыхающим от трудов праведных. - Так вот, это с одной стороны. Если я правильно понял твою позицию, конечно, то не хотел бы тебе противоречить. Но лично у меня на первом месте всегда - всегда! - в результате должно получится... Ладно, я потерял мысль, но вёл я к тому, что ты права.
"Злой лось" славился большим количеством мясных блюд. Происхождение мяса угадывалось с трудом, зато порции были гигантские. И стоили соответствующе. Мясо, всё же, а не мох какой-нибудь (хотя, исходя из названия, казалось бы). А из дешёвого - пожалуйте разбавленное пиво, ржаную водку и ужасно солёную рыбу. Разумеется, как и в любом уважающем себя заведении большого портового города, ассортимент на этом не заканчивался. Чай, не трактир придорожный в каких-нибудь Малых Блудях. Нужно было только найти с хозяином таверны общий язык. А Годфрой умел находить с людьми общий язык.
- Скоро в нашем распоряжении окажутся кое-какие фрукты, немного буженины и свежий хлеб. Можем ещё взять сыра и орехи в меду, если хочешь. - ожидая, пока не слишком расторопная официантка соберёт всё необходимое, цирюльник сел за ближайший стол.
Поверхность оного была залита чем-то липким - предположительно, подслащённым цинтрийским Фаро. Из глубины зала доносилась весьма приятная музыка с характерными народными мотивами. Её периодически перекрывали чьи-то возгласы и одобрительное гудение собравшихся - кто-то боролся на руках. Регис с беспокойством поглядывал на Ориану - не станет ли ей вдруг дурно от разнообразия тяжёлых резких запахов, духоты и шума.

Отредактировано Эмиель Регис (2018-09-26 17:14:22)

+2

17

Удивительно, насколько люди не ценят и, что самое обидное, не могут оценить такое бесценное сокровище, как тишину. Даже в такой час, когда все порядочные люди должны сидеть дома и, предположим, вязать или, ну, как самый простой и тривиальный пример, спать, они умудрялись обрастать шумом. 
- Моя, - кто-то икнул, но продолжил, - моя старая ципела…
- Чего? – Не понял кто-то за соседним столом. – Какая нахер ципела? Это что такое вообще?
- Это…

Ориана с невозмутимым лицом смотрела на местные посиделки клуба не очень юных и очень непризнанных музыкантов. Там расположилась компания из четырех мужчин, один низкий, который ну кровь из носу хотел узнать, что же это за «ципела» и почему она старая. Второй, светловолосый, явно чувствовал себя максимально комфортно. От него, рыжеволосая женщина просмаковала этот запах, пахло водкой и ржаным хлебом. Третий, высокий и самый, на скромный женский взгляд, симпатичный, улыбался и почесывал черную бороду, вероятно, удивляясь, что она у него есть. И, наконец, четвертый, горбоносый мужчина в запотевших очках, он постоянно пинал под столом первого толстячка и иногда заваливался на бок.
- Похоже на заболевание. – Предположил черноволосый мужчина и отпил из большой кружки. – Или баба. Моя старая ципела…
- Регис, - Ориана для себя решила, что это слово, занявшее головы местных пропойцев, не так уж и важно, нежели указание на ее возраст и, хихикнув,  легко толкнула собрата в плечо, - хорошо, что мы разошлись.
Кровопийца знала, что и Эмиель слышал то, что происходило в кабаке и, конечно, воспримет ее слова верно. В конце концов, тот самый, стародавний Терзиефф-Годфрой славился отменным чувством юмора. За это, как говорится, и держали.
- Оп-па… - на столе четырех милсдарей появилась тарелка с рыбой, любезно принесенная миловидными девушками. – Семга…
- Это не семга, это же-енщины. Не путай рыбу с бабой!
- Ага, - улыбнулась Ориана, посматривая на Региса, - ты-то один раз перепутал и ладно.
- Эй, уважаемый! – Вероятно, обращаясь к Регису, потому как уважать среди мужчин в этом чудном заведении было больше некого, блондин был осажден своими друзьями.
- Не ори ты!..
- Вдруг у него нож.
- Не, на вояку он не похож. Может он, это… лавочник? Гляди, какая мошна у него!.. Может, он ботинки делает. Или… травки собирает.
- Значит, достанет не ножи, а серпы…

- Ну, да. Ноги из-под стола высунешь. – Улыбнулась Ориана и, прикрыв глаза рукой, тихо усмехнулась.
Они расплатились с корчмарем и вышли под неодобрителый шепоток в свой адрес. Чем двое путников могли так не понравится местным? Поди знай. Вампиры вообще никому не нравятся.

- Почему ты согласился прийти ко мне?
Женщина и мужчина шли под руку, вокруг не было ни души, и общая атмосфера располагала к весьма приятному времяпрепровождению. От одежды пахло чем-то пряным, вероятно, даже шкафчики в купальнях были пропитаны ароматическими маслами.
- Я рада, что ты пришел. – Как бы между прочим добавила женщина. Она и правда была рада встретить его после стольких лет… разлуки? Слово неподходящее, но, в общем и целом, терпимое. – Надеюсь, что ты все-таки приедешь в Туссент. Ты же не обещал приехать, но я надеюсь, что никакой форс-мажор тебя не удержит. Куда мы идем дальше? На лодки? Только… я на них не плавала уже очень и очень давно. Так что… ты за меня отвечаешь. И за платье. Оно, конечно, высохнет до моего отъезда, но я бы не хотела потом доставать тину из волос.

+1

18

Зря он беспокоился. Ориана, похоже, развлекалась вовсю, да ещё и его самого подначивала.
- К слову, дорогая моя Ориана, "ципела" - это башмак. - очень серьёзным тоном сообщил своей подруге вампир, но по глазам легко было понять, что его самого эта ситуация очень веселит.
Просто кто-то ведь должен нести свет знаний в массы, так почему бы этого не делать Годфрою? Ну так, изредка, ради разнообразия.
- А ты самокритична. - он прыснул в кулак, делая вид, будто откашливается.
Когда-то они уже встречали весёлую компанию в трактире. Очень давно и очень далеко отсюда. Вот над их шутками Эмиель тогда хохотал громко и открыто - и скоро в трактире никого, кроме парочки вампиров, не осталось. Все разбежались как по команде. И это было их счастье, что оба высших и без того уже были достаточно сыты, пьяны и довольны жизнью. Этот же квартет избежал сомнительного счастья быть одаренными таким зрелищем. И потому могли продолжать кутить в своё удовольствие. Когда светловолосого товарища утихомирили, мужчина в очках крикнул Регису через весь зал: "Милсдарь, не слушайте их, они невменяемые!" - и отсалютовал кружкой. Цирюльнику салютовать было нечем, поэтому он ограничился вежливым наклоном головы. Официантка, наконец, соизволила вынести из-за стойки корзину с фруктами и выставить её на стол перед кровососами. А потом так же неспешно удалилась за остальными продуктами. Тем временем, разговоры у блистательной четвёрки вернулись в какое-то своё, только им понятное русло.
- Тогда давай называть тебя Гжегож. - предложил своему приятелю чернобородый.
- Давай тебя называть тогда... - горбоносый запнулся и задумался.
- Ну? Что? Ха-ха! Оп-ля! Вот для этого папа меня так и назвал! А не Евпатий!
Женщина принесла хлеб и мясо, но Эмиелю ничего не стоило понять, что буженину им пытаются подсунуть залежавшуюся и он настоял на замене. К дальнему столику же подошёл ещё один посетитель, худощавый и малоприятный, но хорошо знакомый собравшимся. Впрочем, его многие знали в Новиграде, даже Регис о нём был наслышан. Максимилиан занимался ростовщичеством, был нечист на руку, но имел при этом очень авторитетных покровителей и недавно женился на аристократке из золотого города, чуть ли не вдвое старше его самого. Во всеобщее веселье он вклинился с фразой: "Дык это ж Новиград, тут не вставишь ты..." - и загоготал, очень довольный собой и крайне изящной (с его точки зрения) недосказанностью.
- Вот скажи мне, Максимилиан... - доверительно обратился к нему чернобородый. - Ты же начинал как ювелир. Делал такие чудесные яркие украшения...
- Ага, я их и щас делаю.
- Но яркие ли они? - почти философски вопросил мужчина в очках.
- Тьфу ты. Это у тебя очки запотели!
- Прошу прощения. Я тыщчи... Тысясс... Тысячекратно извиняюсь, что осудил вас. - горбоносый поднял руки в примирительном жесте, снял очки и, подслеповато щурясь, стал протирать их рукавом. - Превращаюсь в мелкого обывателя.
Когда всё нужное было собрано и трактирщику из рук в руки передали положенную сумму, цирюльник, посмеиваясь, придержал дверь перед своей спутницей и вслед за ней вышел в новиградскую ночь.
Уже за его спиной, низкорослый мужчина швырнул ложку, целясь в чернобородого, а влетела она аккурат по затылку какому-то матёрому моряку. Назревающий конфликт был улажен утверждением, что, мол: "Шандор всегда бросается ложками в невидимых мышек, но не всегда попадает." - и бесплатным пивом для пострадавшего.

Вдоль стены одного из домов деловито шла кошка, держа в зубах большую крысу. Она недовольно покосилась на прогуливающихся вампиров, сверкнув глазами, и распушила хвост, но шипеть не стала, чтобы не выронить свою добычу. Под ботинками не очень приятно хлюпало.
- А почему нет? - ответил Эмиель вопросом на вопрос. - Право же, ты говоришь так, будто мне пришлось сделать некое усилие над собой, чтобы прийти.
Он повёл плечами, стараясь не причинять этим неудобств даме, которую вёл под руку.
- Ну ты же знаешь, если бы я мог пообещать - пообещал бы. А так... Посмотрим. - они почти подошли к мосткам, от Понтара тянуло прохладой. - Мне казалось, водные прогулки в Боклере - не редкость. Я помню у вас очень живописное озеро. И потом, Сансретур...
Цирюльник взмахнул бы рукой, подчёркивая жестом все достоинства южной реки, да обе были заняты, одна - рыжеволосой вампиркой, а вторая - корзиной со снедью. В его случае, выражение "я приеду" приравнивалось к обещанию. И Ориана это понимала, просто дразнила его.
- Пожалуйста, не ставь под сомнение мои способности, Ориана. За прошедшие годы я научился очень многому... - в его антрацитовых глазах на мгновение сверкнуло что-то такое, на что в прежние времена вампирки реагировали более чем благосклонно. - Я даже дом могу построить. Неужели с лодкой не управлюсь?
Но чтобы управиться с лодкой - её предстояло сначала найти. И взять в аренду. Или, хм, реквизировать. У пустынного причала болталось несколько утлых судёнышек разной степени потрёпанности, но это всё, конечно, не могло стать достойным транспортом. Пришлось пройти ещё немного, чтобы обнаружить славную крепкую лодку, даже выкрашенную в зелёный цвет. Потом пришлось растолкать хозяина, спавшего в ней же и долгое время объяснять, чего эти чудаковатые господа вообще от него хотят посреди ночи. Но вот гордый челн, с тихим плеском спущенный на воду, вынес Региса и Ориану за пределы городских стен. Шум и грязь остались позади, уступив место гораздо более умеренным звукам ночной природы и лунному свету.
На носу лодки болтался, поскрипывая, фонарик со свечой. Против окружающей их темноты помогал он не больше, чем светлячок, да вампирам темнота и не мешала. Но фонарик всё равно горел, чтобы как у "нормальных людей". Стражники спали на своих постах, похрапывая. Оно и понятно - им до контрабанды-то дела нет, что говорить о прогулочной лодочке. С воды Новиград выглядел вполне себе тихим и умиротворённым. Кое-где в окнах всё ещё мерцали свечи или масляные лампы. Утопец, доедавший гниющую рыбу на песчаной косе, с недовольным бурчанием поднял голову и уставился пустыми глазами на лодку. А потом нырнул поглубже и затаился на илистом дне. Регис уверенно правил в сторону Храмового острова, в его голове крутилась народная песня, герои которой тоже отправились так кататься. Он усмехнулся своим мыслям. Ну, даже если Ориана и вонзит в него булатный нож - это будет чисто символический жест.
- Так что, чем нынче развлекаются люди твоего круга в столице сказочного княжества? - травник часто переводил взгляд с водной глади на свою собеседницу и обратно. - Если я приеду - мне нужно будет подготовиться к этим вашим приёмам и выставкам. Может быть даже приодеться по моде. Не все могут позволить себе хороший камзол, знаешь ли.
Он мог. Но настал черёд "северного варвара" дразнить "южную красавицу". "С пустыми руками я к ней точно не поеду. Нужно будет подыскать подарок... А ещё лучше - сделать его самому." - диллингенский цирюльник Эмиель Регис любил всё продумывать заранее. Иногда даже сильно заранее. Раньше ему это было несвойственно, молодой вампир Терзиефф-Годфрой всегда был сторонником экспромта.

0


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Пролог » Красавище и чудовица