Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Пролог » Убийства в саду винных наслаждений


Убийства в саду винных наслаждений

Сообщений 1 страница 30 из 40

1

Время: 17 июля 1251 года
Место: Туссент, Боклер
Действующие лица: Сабрина Глевиссиг, Ориана
Описание: еще когда не началась война, и северные чародейки могли появляться в Нильфгаарде в открытую, уже тогда им не всегда были рады, да и обстоятельства складывались не слишком часто в их пользу. Но мало кому не везло так, как чародейке Каэдвена, у которой пересеклись пути не с кем-нибудь ,а сильным вампиром с высоким чувством прекрасного.

Отредактировано Сабрина (2018-01-20 22:52:27)

0

2

Когда-то давно Сабрине хотелось оставить Туссент нейтральной территорией для себя. Место, где можно всегда отдохнуть, и где не придется сталкиваться с вечным снобизмом ковирцем, где, в большинстве своем, жителям все равно, откуда ты, главное, какое влияние имеешь и сколько денег в кармане.
Но увы, политика говорила совсем другое, и без сети шпионов или хотя бы верных людей в каждом углу невероятно сложно вращать шестеренки истории. А их пытался вращать любой, кто имел хоть какие-то маломальские амбиции, а уж с аппетитом Глевиссиг количество верных людей могло собраться в одну небольшую армию и даже разбить какое-нибудь плохо организованное ополчение.
Однако, такое количество людей работало и в обратную сторону. Кого-то приходилось запугивать, кого-то лелеять, а кто-то и во всем грозил помереть в самое неподходящее время.
Но очень редко кто-то объявлял настоящую охоту на ее людей в Туссенте. Или же все просто совпало? Когда умерли первые четверо, каждый своей смертью или же никто не удостоился даже провести осмотр тела, Сабрина забеспокоилась, но это было еще недостаточно, чтобы часть ее паутины натянулась сильнее, дабы забить тревогу.
Но когда умерли и двое посланных из соседнего княжества для разведки, чародейка немедленно сорвалась с места. Прибыть в Туссент было просто, даже во время терок между Севером и Югом это княжество было нейтральной территорией. По крайней мере, неофициально.
Но Сабрина, одетая отнюдь не в привычные вульгарные платья, мгновенно почувствовала боклерскую жару в плотных одеждах, не столь дорогих на вид. Черный плащ скрывал ее фигуру, равно как и капюшон прятал лицо. Приходилось терпеть все эти неудобства, но ей не хотелось, чтобы кто-то узнал о ее прибытии раньше времени. Маги могли уже засечь ее прибытие в заброшенную лачугу в бедном квартале. Но это мало волновало. Им еще придется подумать, чьи это магические паттерны.
Любой бы начал подозревать ловушку, но Сабрина сомневалась, что в такой дали кто-то решил действовать именно против нее. Не говоря о том, что многие ее шпионы здесь не знали, на кого работают. Кто-то думал, что служить Визимиру Второму, кто-то Фольтесту, а кто-то свято верил, что его благословляет сам Нильфгаардский престол. И связи между ними никакой не было, друг друга знали лишь первые две жертвы.
Остался лишь один живой боклерский агент, остальные либо мертвы, либо отсутствовали в городе. Самый важный, местный ростовщик, который знал очень много. Его нужно было вытаскивать, хочет он того или нет. Это должна была сделать парочка ее людей, что пришла в город неделю назад. Но весть о их смерти пришла слишком поздно, и Сабрина чувствовала, что опоздала...
Так и было...
Дверь была незаперта, но вывеска явно говорила о том, что лавка закрыта. Никаких следов взлома...
Шаги...
Сабрина только и успела зажечь огненный шар, прежде чем мимо нее пробежал мальчишка, спрыгнув с лестницы за углом. С ужасом на лице он даже не остановился, а оббежал чародейку, которая едва не швырнула в него шар, и он бы просто вспыхнул как спичка...
Один взгляд в большой зал, где посередине была кровь, был для нее достаточным. Ростовщик мертв, трупом она займется позже...
А сейчас мальчишка!
Он мог что-то знать! Если вообще в этом не участвовал и решил вернуться, поживиться. благо в лавке было чем.
Глевиссиг как любая дама высокого ранга не могла похвастаться хорошей физической формой. Но магии помогала выслеживать мальчишку. Тот был резвым. Порой приходилось сокращать путь, снося магией заборы. И ей было все равно, если придет стража. Это был бедный квартал, куда они заходили редко.
А отребье вокруг бежало прочь, завидев магию.
Вот только мальчишку несло в квартал побогаче, что было весьма необычно...

+1

3

Ориана завершила торги. Четвертые на этой неделе. Чертовы торги. Чертовы аукционы. Чертов Боклер. Чертов Туссент.
- Госпожа Ориана… - Скромно замялся дворецкий в дверях личных покоев вампира. – Госпожа Де Жюссак…
- Завтра. – Махнула рукой женщина, не поворачиваясь к прислуге.
- Но она…
- Я сказала «завтра», Тибьен.
- Но она… - Не унимался мужчина, сложив руки на груди в «молебном» замке. – Она хочет видеть статую сейчас, она сказала, что очень…
Если бы упырица обладала магией огня, то вместо статного слуги оказалась горстка пепла. Или вообще ничего не осталось.
- Я устала, Тибьен. – Хрипловатый голос, казалось, треснул еще сильнее, что свидетельствовало о полном нерасположении обладательницы. – Встреча с ней не назначена и если госпожа Де Жюссак очень хочет насладиться видом собственного бюста – пожалуйста, отправь ее к ремесленнику. Я не хочу ее видеть. Ступай.
Даже в те моменты, когда усталость, априори не свойственная высшим вампирам, давала о себе знать, Ориана не позволяла себе дать слабину. Ни один человек в этом не виноват, кроме нее самой, так почему же они должны служить ей подушками для битья? Ни один слуга не мог пожаловаться на свою госпожу, кроме, пожалуй, повара. Работы было много, но «главная мама» этого дома очень редко притрагивалась к его стряпне, что огорчало его творческое эго.
Женщина закрыла дверь на ключ и с тихим глухим звуком положила его на столик с духами и косметикой. Устало взглянув в зеркало, естественно, ничего там не увидев кроме кровати и витиеватой вазы с цветами, рыжая подумала, что именно сейчас она и видит свое отражение. Пусто.
Раньше, когда она была одержима идеей воссоздания клуба по интересам, когда она советвоалась с мамой по поводу дизайна, с отцом по поводу расположения комнат, психологического расположения на посетителей, когда закупала лучшие краски, дорогую бумагу, мольберты, мрамор, алмазные канаты, ножи и скребки, наждачную бумагу, перья и непростительное большое количество чернил, это доставляло ей больной, буквально, полу-маньячное удовольствие, если не экстаз. Сейчас ей нужна была встряска. Все получилось и цель, которая могла подвигнуть женщину на сворачивание гор, испарилась, заимев напротив себя большую, жирную пометку «выполнено». Стихи наполнялись лирикой и ненужными строками, которые Ориана любила использовать для подчеркивания и усиления описанного, но никак не брать их за основу; рассказы, романы и новеллы писались с трудом, герои получались однобокими, скучными, пресными и тут же, облачившись в саван рукописей, сгорали в пламени свечи или камина.
Женщина отошла от своей маленькой парфюмерной лавки и села на край кровати, небрежно скинув туфли на высоком каблуке: ноги тут же начали характерно гудеть. Только вампир принялась за расстегивание платья и высвободила первую руку и темного ажурного рукава, как в окно несколько раз стукнули. Владелица «Мандрагоры» вздохнула, прекрасно понимая чьей это руки дело и, вернув и рукав, и несколько застежек в свои исходные позиции, поднялась и подошла к узкому балкону.
- Госпожа Ориана, - начал было взъерошенный парнишка лет четырнадцати, но вампир смотрела на него по-матерински осуждающе и с долей живого упрека, - да, да, я помню, пользоваться дверью, но тут…
- Если ты не собрался петь мне серенады, а ни лютни, на скрипки я у тебя не вижу, спустись и зайди, как воспитанный юноша, Томас.
- Да послушайте же Вы меня! – Парнишка перемахнул через мраморные перила и, дождавшись тяжелого вздоха осуждения, прошел в спальню. – Там убийство, убит ростовщик!
- Где? – Не поняла Ориана, закрывая балконную дверь.
- Тот, у которого лавка за главным рынком. – Мальчуган пытался отдышаться и неаккуратно оперся о руку, утвердив ее на книжной полке. – Убили.
- Так, Томас, посмотри на меня. – Не сказать, что Ориана испугалась, но у того мужчины, у несчастного ростовщика Гюфа, она собиралась получить подпись на нескольких документах. – Ты уверен? Ты… Ты в порядке? Ты не ранен? Ну-ка, кому говорю, посмотри на меня.
Худые, но сильные руки вампирши принялись ощупывать «названного сына». Томас Шилье – один из ее воспитанников детского дома, но если ребятишек помладше можно было бы устроить в семьи без особых проблем, то возраст этого сироты не давал ей такой возможности и по достижению его совершеннолетия Ориана решила оставить парня у себя под крылом, если он того захочет.
- Нет, госпожа, я… Я в порядке… - Он принял протянутый стакан с водой и осушил его в два больших глотка. – Спасибо. Там… Там была женщина, магичка. Она пришла после меня, я старался путать следы…
- Она тебя преследовала?
- Думаю, до сих пор.
- Так. Сейчас ты переоденешься и приведешь себя в порядок. Если этой чародейке что-то будет от тебя нужно, то только в моем присутствии, Томас, понял? Нет, посмотри мне в глаза. Ты понял?
- Да, госпожа Ориана. – Покорно взглянув в малахитовую бездну кивнул свидетель.

Отредактировано Ориана (2018-01-29 14:12:02)

+1

4

След путался, мальчишка знал, как уходить от погони. Но когда любое сканирование выдает его с головой, когда его можно почувствовать по отдаленным отголоскам его движений, пусть и через кучу людей вокруг, убегать бесполезно.
Но это утомляло, достаточно сильно, поэтому Сабрина была вынуждена вскоре отстать, перейдя на медленный шаг. К счастью, в богатом квартале уже стало очевидным, куда он бежит. А с холма даже удалось разглядеть, как мальчишка перелезает через забор богатого поместья.
След не мог быть ложным, может быть так, что идет докладывать о проделанной работе. Ростовщик не был бойцом, но его хитрость и изворотливость позволяла избегать покушений до этого момент. А это значило, что мальчишка хорошо втерся ему в доверие, и делал это достаточно долго. Либо его смогли перекупить и долго обрабатывали.
Улики же на месте преступления… их будет мало, как и в остальных случаях, это был самый свежий след, который имелся у Глевиссиг, и она не собиралась упускать своей возможности покончить с этим раз и навсегда.
В бедный квартал стража так и не явилась, так и без нее случалось много чего, но в богатом квартале не стоило привлекать себе лишнее внимание.
Злость давно исчезло, остался лишь азарт охотника, что выслеживал свою жертву.
Отдышавшись, Сабрина с новыми силами приблизилась к воротам, но  передумала ломиться в лоб. Охрана таких персон хорошо знала свое дело, и даже для нее, по крайней мере, в Боклере лобовое проникновение будет иметь свои неприятные последствия. Нильфгаард точно этого просто так не оставит. Не говоря о том, что для персоны ее масштаба это настоящий скандал.
Не рискуя, Глевиссиг, продолжая скрывать голову под капюшоном, обошла красивую территорию с тыла, почти никого не было. Мгновение, и краткий перелет позволил преодолеть высокий забор. Чародеи летать не умели, но использовать свои возможности, чтобы хотя бы поднять себя в воздух на несколько мгновений было достаточно.
Оказавшись на мягкой траве красивого сада, Сабрина аккуратно начала перебираться ближе к зданию. Ее видел лишь садовник, но мельком, одно мановение руки, и он провалился в сладкий сон.
Охраны все же было не так много, по крайней мере, Глевиссиг была способна от нее скрыться, даже не крадучись, из-за чего ее величие не было поколеблено.
Прижавшись к стене богатого дома, Сабрина аккуратно заглянула в окно. Там какая-то раздражающая курица восторгалась работой какого-то мастера. Но ни следа мальчишки. В этом большом доме найти его будет непросто.
Если он уже не сбежал…
Аккуратно обходя дом в поисках входа, Сабрина не могла услышать того, кто мог двигаться бесшумно, словно тень. Не говоря о том, что ее присутствие для того, кто не человек, уже давно было очевидно. И мало что могло ее подготовить к неожиданному повороту событий.

+1

5

Ориана привыкла к запахам в своем поместье. Привыкла к аромату цветов в саду, научилась отличать гостей, буквально, отделяя их тяжелые духи от собственного человеческого запаха. Правда, это работало не всегда и, скорее всего, нос выработал систему оценивания: нежные, бархатные ноты – женщина, тяжелый мускус – мужчина.
Но не все базируется на запахах.
Высший вампир может узнать высшего вампира без животного обнюхивания, без обмена словами на мертвом родном языке, без прикосновений. Достаточно просто находиться рядом. Это сложно передать словами, это – инстинкт, который раскаленными иглами загнан в чуткое сознание каждой особи.
Если говорить грубо, неприлично грубо, то сознание высшего вампира как ведьмачий медальон – реагирует, практически на все. Ну, и на высших вампиров, естественно.
В том числе и на магию.

Ориана ждала, пока ее подопечный переоденется в чистую одежду и причешет непослушные вихры, хотя гребень делал их только более объемными, словно нарочито подчеркивал беспорядок на голове.
Импульс.
Практически неощутимый чужеродный всплеск. Чародейка.
- Пойдем. – Аккуратная рука опустилась на спину бархатного жилета мальчика и подтолкнула к двери.

Оставив Томаса позади, женщина неслышными шагами прошла по каменным плитам, минуя кусты роз и витиеватые статуи в фонтанах.
Красивая.
Чародейка.
- У меня в клубе правило – носить маски. – Улыбнулась одними изломанными уголками губ вампир, оказавшись за спиной Сабрины. – Не хочу показаться грубой, но могу ли я Вам чем-нибудь помочь?
Голос холодный, хриплый, но не источающий агрессии. Пока что.

+1

6

Сабрина знала, что к ней могут подкрасться сзади, и не жалела сил, чтобы усилить свое восприятие магией и успеть уйти прежде чем ее обнаружат. В сказках и мечтах многие искали заклинания или зелья невидимости. Но обычно маги, что желали столь выдающуюся способность, плохо заканчивали. Либо это не имело смысла, ведь невидимку все еще слышно и его можно учуять. А такие шпионы бесполезны.
И все же этого оказалось недостаточно, ее обнаружили. И даже смогли подкрасться незаметно, что за последние десятилетия случалось достаточно редко.
Стиснув зубы, чародейка приготовилась к бою, пусть и никто не спешил поднимать тревогу. Наоборот, красивый женский голос очень даже вежливо попытался намекнуть, что ей тут не место.
Медленно обернувшись, все еще закрывая голову капюшоном так, что были видны только пухлые губы, Глевиссиг внимательно оглядела женщину. Ничего необычного на первый взгляд не было, но и магия ничего сказать толком не могла. Это настораживало еще больше, чем столь незаметное появление за спиной у напряженной магички.
- По крайней мере, мое лицо все же скрыто от посторонних глаз, - Сабрина вывернулась, решив потянуть время, пока не найдется подходящий выход.
Устраивать здесь бойню не стоит, а выйти ей просто так после такого вторжения вряд ли позволят.
А это значило, что скрывать свои карты смысла не имело. Осталось лишь договориться. Ужасно, когда нельзя предложить просто деньги. Разумеется, есть невероятно жадные богачи, которым всегда мало, но надеяться здесь на такое не имеет смысла, это видно по первому взгляду.
- Я ищу мальчишку. Он здесь, я это знаю, бесполезно его прятать. Он видел, как произошло убийство. Или, что еще хуже, поучаствовал в нем. Даже если так, меня он не интересует, мне нужно знать то, что известно ему. И может идти на все четыре стороны.
Нет смысла отрубать руку с ножом, когда голова останется нетронутой, да и рук этих тысячи. А Сабрина охотилась именно за головой.
Все-таки убедившись, что она разговаривает не иначе как с хозяйкой этого поместья, учитывая, как та держалась, Глевиссиг пыталась определить, кем ей приходится этот оборванец, что  о нем так пекутся и даже предоставили убежище.

0

7

- Что же, это показывает Ваше воспитание. Я стою перед Вами с лицом открытым и без бегающих глаз загнанной лани. – Вампир не двигалась, но дуновение ветра, играя с полами длинного платья, создавало ощущение ее парения над каменной плитой. – Меня зовут Ориана.
Легкий кивок головы, но зеленые глаза не моргнули во время поклона – их владелица не желала выпускать гостью из поля зрения.
- Мальчишку? – Тонкая бровь едва заметно дернулась в неодобрительном жесте, «мамаша» отвыкла от подобного обращения к ее названным детям. – Ах, Вы, полагаю, про Томаса.
Мальчик, все это время стоявший позади и прижавшийся спиной к широкой колонне, тяжело дышал, пытаясь рукой заглушить бьющееся сердце, так и просящееся на свободу из под кожи, рубашки и бархатного жилета. Услышав свое имя, он вытянулся и напряг колени, словно ему снова придется сбегать – инстинкты, выработанные во время жизни на улице, часто его спасали. Но чаще играли злую шутку.
- Томас, подойди. – Услышал он голос своей наставницы. Он ее любил искренне, был благодарен за многое, за кров, за тепло, за заботу и иллюзию любви, но сейчас он не мог пошевелиться и послушаться ее просьбы приказного характера. – Томас.
Словно второй звонок в театре. Зрители уже заняли свои места, сейчас должно начаться представление.
Парнишка дышал, словно загнанный конь, широко раздувая ноздри. Даже понимая, что он не сделал ничего дурного, он чувствовал себя заведомо виновным в чем-то. А в чем – не знал сам.
Шаг.
Второй.
Третий.
- Это Томас, тот самый юноша, которого Вы ищите, верно? Говорите с ним в моем присутствии, в противном случае – Вас выведут из моего поместья.
Ориана приобняла мальчугана за плечо, мысленно успокаивая его.
- Расскажи этой госпоже, что ты видел.
- Я… - Паническая атака потихоньку начала стихать и подросток даже сделал шаг навстречу чародейке, выбиваясь из-под «мамкиного» крыла. – Я шел на рынок, хотел купить хлеба, чтобы птиц покормить, шел, никого не трогал. Как вдруг, слышу мужской голос, да басистый такой: эй, пацан, пиздуй.
После ругательства он виновато посмотрел на Ориану, которая строго настрого запрещала «выражаться подобным образом» своим подопечным, но та лишь кивнула, давай знак продолжать.
- Ну, так вот. Пиздуй, - повторил он, осмелев еще больше, - я развернулся, не понял кто это, вообще чего мужику этому от меня надобно. Смотрю, а их там двое, высоченные, выше Вас на голову или полторы.
- Ты запомнил, как они выглядели?
- Нет, темно было, да как назло фонари кто-то расшиб…
- Их было только двое? – Ориана не давала гостье вести допрос, демонстрируя свое положение и доминанту.
- Вроде, да, по крайней мере, я видел только двоих. Но потом я увидел третьего мужика, вроде, мужика, он вытирал нож, да здоровенный такой. Сказал что-то вроде «ай да, братва, теперь не попиздит».
- Ты просто стоял и смотрел? Они тебе ничего не сделали?
- Нет, я за дом соседний спрятался, видно было плохо, но голоса у них громкие… Басистые. – Повторил Томас, взъерошив волосы, постыдившись собственной трусости.
- И все? Никаких имен, прозвищ?
- Нет… Не помню. Больше ничего не помню. – Покачал он головой и посмотрел на гостью, а затем на Ориану, ища поддержку и защиту от неведомой опасности.
- Чтож, Томас рассказал Вам все, что знал. Могу я предложить Вам вина? – Спросила Ориана, сжимая пальцы на плече у юноши.

+2

8

- Я прибыла в Боклер не чтобы показывать свое воспитание. Здесь не светский раут, несмотря на замечательное поместье вокруг, - парировала Сабрина, не собираясь уступать хозяйке в острословии, пусть это ничего не значило для, собственно, дела. - Я предпочту остаться неназванной, поскольку узнав все, что мне нужно, я вас покину, и мы никогда больше не увидимся.
Хотя, если говорить в свете ее долгой жизни, то не стоило зарекаться заранее. Кто знает, как все повернется.
Но тем не менее, она старательно имитировала цинтрийский акцент, чтобы спутать собеседницу и дать ей как можно меньше зацепок на будущее.
Глевиссиг готова была броситься на мальчишку, стоило тому появиться перед ее глазами, схватить за грудки и трясти, пока не удастся выбить все ответы, не веря тому, что он скажет вначале. Но приходилось себя сдерживать, хотя сердце агрессивно колотилось, пусть и не выдавая ее настроение внешне никоим образом.
- Вам лучше поберечь ваших людей, что попробуют попытаться это сделать, - предупредила Сабрина. - Но пусть говорит здесь.
Ведь всегда потом можно стереть им всем память, превратив воспоминания последних двух дней в странные, не связанные друг с другом урывки, если вдруг парень услышал то, чего никто слышать не должен был.
Ей не давали вести допрос, Ориана решила взять все в свои руки. Но она не прерывала мальчишку, а лишь подводила его к сути, поэтому Сабрина не возражала. Пока что.
Но когда рассказ якобы закончился, Глевиссиг не была этим удовлетворена. Поэтому вопрос про вино был проигнорирован.
- Все рассказал? О, нет... - Сабрина медленно начала приближаться. - Он упустил самое главное, что вызывает больше всего вопросов.
Склонив голову еще больше, чтобы ее лицо все также было недоступно для чужого взгляда, Глевиссиг медленно подняла ладонь и описала полукруг над головой парня. Прошла вибрация в воздухе, которую может почувствовать даже человек. И она после почти прикоснулась к его лбу, что в следующую секунду резко убрать руку и отойти, разворачиваясь к ним двоим в полоборота, не желая подставлять спину.
Быстрое сканирование показало, что парню не промыли мозги. А сам он говорил правду, но это было легко определить, врать он может и умел, но не для уровня чародейки ее возраста и опыта.
- Зачем ты вошел внутрь? Что ты хотел там  увидеть? Или взять? Может, кто-то велел тебе зайти туда? Или ты просто решил вспомнить свое старое ремесло на улице? Не говори мне, что тебя беспокоила его жизнь, тогда ты бы сейчас во время рассказа лил слезы. Нет, тебе было плевать, но ты прекрасно знал, что у него есть чем поживиться... но это странно, ты живешь почти у богини за пазухой.. или все-таки дело было в другом? Почему же ты тогда сбежал, если при тебе не было ни оружия, которым его убили, ни каких-либо навыков? От стражи бы ты тоже побежал, прекрасно зная, что тебя в любом случае выручат?
Это напоминало некий перекрестный допрос, Сабрина не давала парню опомниться, заставляла его мысли скакать, уверенная, что он рано или поздно выпалит что-нибудь лишнее.

+1

9

Ориана театрально закатила глаза. Очередная выскочка, напускной фарс и позерство, святой Лебеда, уж где-где, а в Туссенте было этого навалом. Но эта женщина… Лебеда бы прибрал этих чародеек.
- Ответь на вопросы этой… - Ориана снова оглядела хамоватую, все еще, незнакомку, - женщине.
- Я… Милсдарыня, я не говорил, что был внутри. И не был.
- И правда. – Ориана спокойно отреагировала на выплеск магии, которая ею, конечно же, чувствовалась; если милостивая госпожа хочет что-то узнать – пожалуйста, пусть хоть на голову встанет, но ровно до тех пор, пока это не несет угрозу ее подопечному мальчонке.
- Ничего я не брал, честно! – Томас, хоть и был чистейшим представителем уличной шпаны, но ровно до тех пор, пока не окуклился под крылом вампира.
Женщина с рыжими волосами потрепала юношу по голове. Она знала, что ее «птенец» завязал и с воровством, и с мелким вандализмом, и со всем тем, что так не любила владелица «Мандрагоры».
- Я предлагаю Вам сбавить обороты, госпожа Незнакомка. – Кровопийца не показывала агрессии, не переходила в наступление, но позицию свои держала. – Я сделаю вид, что не заметила Вашего скепсиса в сторону моей охраны, возможно, вы – просто истеричная особа, которая что-то хочет узнать и не может, так что я спущу Вам это в первый раз. Но, поверьте, Вам лучше принять мои правила, поскольку и Томас, и я, и все, кто находится здесь с моего разрешения и ведома в выигрышной позиции. Чего нельзя сказать о Вас.
Томас тряхнул головой. Он не любил сюсюканий со стороны названой мамы, но иногда прощал ей подобное проявление материнской любви. Но показать себя сопляком, которым  и не являлся, перед чужачкой не хотел.
- Я ничего не брал. И не уносил. Я правда испугался. – Он сделал небольшой шаг навстречу, чуть отходя от Орианы. – У меня ни оружия с собой, ни кинжалов, ни даже рогатки, а Вы что-то зажгли, да такое здоровое, в разы больше факела. Ну, я и подумал, что лучше бы мне… Ну… Оставить Вас наедине с собой.
- Томас, ты ничего не хочешь сказать нашей новой знакомой? – Не смотря на далеко не положительное отношение к гостье, меценатка всегда ценила этикет и правила хорошего тона.
- Извините, если я показался Вам похожим на убийцу и извините, если Вы сочли мой поступок грубым. Я правда ничего не брал.
- У меня были торговые отношения с тем человеком, чья смерть Вас заинтересовала. Я бы не хотела обсуждать это при ребенке, так что, Томас, можешь идти. Полагаю, интерес теперь представляю я, а не ты.
Мальчик мысленно благодарил Ориану и, не дожидаясь согласия или возражения, коротко поклонился и поспешил удалиться, от волнения и остаточного страха, чертыхнувшись, стоило ему удариться мысом об одну из каменных ступенек.
- Итак. Я полагаю, Вам интересны, прошу прощения за тавтологию, мой интерес к убитому. Но ровно так же как и Вы, я ценю информацию и умею ее ценить. Я не буду разговаривать с Вами до тех пор, пока Вы не назовете мне свое имя. И скажу наперед, - женщина улыбнулась, не показывая зубы, но наличия или клыков, или когтей, или смертоносного жала, читалось в зеленых глазах, - я очень хорошо чувствую ложь и фальшь. В Вас ее предостаточно, это увидит даже слепой, но, пожалуйста, скажите мне правду. Разве я так многого прошу?

+2

10

Уличное происхождение не могло скрыть недолгое, пусть и достаточно глубокое воспитание. Сабрина знала, как мало меняются люди, и как часто  бывает поздно их исправлять. Лишь люди с выдающимися качествами учились становиться кем угодно, и последний убитый был как раз таким, и его потеря дорого обошлась не только ушами в Нильфгаарде, но и в целом среди карт, что чародейка имела на руках. И где искать замену? Таких не так-то просто выудить из толпы.
Тем не менее, провокации не сработали, мальчишка не проговорился. И говорил правду, если утаивал что-то, то делал это слишком хорошо. Но по нему не скажешь, придется сбросить его со счетов, к большому сожалению... а вот его хозяйку...
- Я обладаю всей сдержанностью, - заметила Глевиссиг. - Там, откуда я, его бы давно отправили к палачу, пока не удастся убедиться, что он действительно говорит правду. Тем более, я никогда не доверяю до конца тем, кто находится под моим крылом. Людям свойственны поступки, мотивация которых порой не поддается объяснению. Если вы до сих пор можете сказать о каждом мальчишке под собой и каждом слуге, что никто никогда не совершает лишних вещей, то могу позавидовать такому человеколюбию.
Практически упрекнув собеседницу в наивности, Сабрина махнула рукой на мальчишку, от него все равно ничего не добьешься. Теперь придется вернуться на место преступления и попытаться найти хоть какие-то улики. Хотя, как и в прошлые разы, вряд ли что-то удастся найти. Эта систематичность, с которой раз за разом уничтожали ее агенты... поражала. Это вполне могла быть разведка Эмгыра и, возможно, ловушку готовили и для нее. Но когда она их боялась?
Теперь, когда мальчишка ушел, можно было внимательнее осмотреть хозяйку. Ничего особенного на первый взгляд, Сабрина перевидал таких за десятилетия немало. Тем не менее. властность, с которой она держалась... а ведь северная чародейка все же немного следила за богемой Туссента. Но про Ориану мало что слышала.
- Мои отношения были с ним не торговые, а характера, в который мало кому стоит вмешиваться, если дорога жизнь.
Но теперь, когда вся ее Туссентская и половина Нильфгаардской ячейки попросту уничтожена, терять практически нечего.
Сняв капюшон, Глевиссиг окинула собеседницу привычным надменным взглядом, закрепившимся за ней еще в Аретузе.
- Сабрина Глевиссиг. Если это имя ничего не говорит, то думаю, это не будет иметь большое значение, - она перестала имитировать акцент, и сильный каэдвенский говор ее нильфгаардского теперь ничуть не прятался. - Какой вам смысл во все это вмешиваться? Если вы брали у него какое-нибудь барахло, то стоит ли так беспокоиться, что его убили?
Но все же Сабрина чуть заметно прикусила до крови нижнюю губу, поздно осознав, что ее агент мог работать на две стороны и использовать еще кого-то в своих интересах. Может, из-за этого и доигрался...

Отредактировано Сабрина (2018-03-02 14:47:12)

+1

11

- Значит, у Вас на родине массовая истерия и слабоумие. – Парировала Ориана, чуть склонив голову на бок.
Имя женщине не говорило ровным счет ничего, окромя того, что оно женское. Магия вампира никогда не интересовала. Даже к собственным вампирским «нестандартным» умениям она прибегала редко, только по необходимости. Чародейки ей казались напыщенными и странными, вульгарными и чрезмерно надменными, напускное сдерживание эмоций которых выглядело настолько комично и фальшиво, что Ориана бы строго настрого запретила бы впускать подобных актрисулек в Боклер, сочтя ослушание просьбы высшей степенью неуважением и к ней и к театру в целом.
Да, красивая. Но… чересчур. Пышная, дородная, холеная, словно павлин. Наверное, так выглядят лавки торговцев краденных украшений – всего слишком и хотелось бы чего-то, что прилавок не предлагал.
Хотя, казалось бы, Туссент располагал его жителей к смиренному отношению к подобным особам. Любая женщина, будь она баронессой или графиней, женой винодела или внучатой племянницей по линии двоюродного дяди кузины шурина королевского наперсника, стремится к шику и роскоши.
Да что далеко ходить, Мандрагора, прозвище, которое чуткое ухо слушало в свой адрес, сама не была фанатично влюбленной в аскетизм. Но госпожа Глевиссиг…
- Я не собираюсь вмешиваться, как Вы изволили выразиться. Я – не чародейка и не богиня, воскрешать мертвых я не умею, а сделанного не вернешь. Может, у Вашего брата есть возможность возвращаться в прошлое и изменять то, что происходило, но у меня, увы, нет. Мне неинтересны Ваши взаимоотношения, дело личное и я воспитана достаточно, чтобы не лезть туда, куда не просят.
Женщина устало потерла веснушчатую переносицу двумя пальцами.
- Мне была нужна его подпись на нескольких бумагах. Только и всего. Пройдемте внутрь, Сабрина. Я настаиваю с должной мягкостью. – Неглубокие уголки губ дернулись в полуулыбке. – Смею предположить, Вы с дороги и хотите отдохнуть. Я предоставлю Вам комнату, мягкую и теплую постель. На постоялый двор Вы в такое время вряд ли попадете, а бродить по улицам я Вас не отпущу.
Никакой агрессии. Максимум доброжелательности.
- Красное или белое вино? Согласитесь поужинать? Травить мне Вас нет никакого смысла, так что, будьте спокойны и отдыхайте. А завтра, на свежую голову, мы сможем обсудить то, о чем сегодня я не хочу говорить.
Ориана развернулась спиной, оставив за собой фразу «прошу за мной».
Томас в безопасности. Это главное.

+3

12

Сабрина только надменно усмехнулась в ответ на такую ремарку. Глупо было обижаться, в Боклере живут счастливые и всем довольные люди, в большинстве своем. Климат приятный, солнечных дней немеряно. Богатства так и текут рекой. Да, есть и бедные кварталы, но даже бедняки здесь питаются лучше, чем многие кметы Севера, вынужденные жить в суровом краю. И людям, столь далеким от этих краев и от политики в целом, кажутся чудовищными многие необходимые меры.
Такими же были многие студентки из Аретузы, вскормленные в тепличных условиях, и попав в реальный мир, ужасались его грязи и порочности, не желая внутри с этим мириться. Такие идеалистки обычно первыми и умирали от самосуда тех же кметов, чью участь они так самоотверженно пытались облегчить.
Тем не менее, Глевиссиг чувствовала, что ей попалась необычная женщина, которая уверена в себе, ни от кого не зависит, и знает чего хочет. Это было весьма весьма редким явлением, если судить по ее большому опыту. А это многого стоило, поэтому чародейка сохраняла спокойствие, несмотря на то, что подобную фамильярность и такие парирования в свой адрес не простила бы многим, кто, по ее мнению, был недостоин ее высокого расположения. А все по тому, что не было время и возможности расточать время и внимание на большинство, которое в общем и целом ничуть не различалось по окрасу. И успело опостылеть еще в первом десятилетии ее свободной жизни.
- Если бы мы имели возможность менять время, я бы точно не оказалась здесь, - впрочем, сказано это все было как факт, и ничуть не отдавало сожалением. - Я говорила обо всем этом лишь потому, что на моей памяти мало кто готов похвастаться подобным благоразумием, и я признаюсь, очень ценю такой подход, - небольшой комплимент, не сказанный прямо в лоб, именно такие Сабрина и любила, потому что настоящего доброго слова от нее мало кто мог дождаться.
На предложение Глевиссиг ответила не сразу. Сканирование местности вокруг магией требовало сосредоточенности. Она не искала ловушек в доме, это удалось еще проверить во время проникновение. Нет, она убедилась, что стражники города взбудоражились, в таком тихом краю чародейское буйство не останется незамеченным. Стоило сменить одежду, благо достаточно было скинуть плотный темный плащ, по котором было похожего цвета походное платье, декольте которого ничуть не прятало то, чем Сабрина была более чем одарена после преобразования тела.
Избавивщись от плаща, заодно распустив длинные, черные как смоль, волосы, Глевиссиг магией моментально уничтожила свою маскировку, не оставив и следа. К чему она теперь? Осталось только пересидеть, а предложение Орианы было для этого как раз удобным. Но неожиданным.
- Я приму это предложение, но  редко сталкиваюсь с таким гостеприимством, -  Сабрина подошла к хозяйке близко, можно сказать, опасно близко, впрочем, мирно сложив руки на уровне талии. - Боклер им славится, но не от власть имущих, и когда мое имя не вызывает у кого-либо трепет или желание заполучить меня в союзницы.
Мысль же про яд вызвала лишь новую усмешку, в этот раз, однако, теплую, а выразительные глаза игриво сверкнули.
- И красное, и белое. Как можно отказаться от всего, что предлагает Боклер? При всем желании, отравить чародейку не так просто, как может показаться, у меня и в мыслях не было подумать об этом. Но все же, не каждый день привечают ту, что вломилась в чей-то дом.
Сабрина едва слышно шелестя юбками, двинулась следом за хозяйкой, и думать забыв о мальчишке, что доставил столько хлопот. Были дела поважнее, и теперь, когда у ростовщика роются стражники, идти туда нет смысла. Равно как и оставаться там, ее могли застать на месте преступления, и никакая маскировка тогда бы не спасла.

+2

13

«За вином можно и поговорить, и влюбиться, и потрахаться, и убить, и вступить в наследство!» - говорил один знакомый винодел Ориане. Чтож, большую часть вампир представлять не собиралась.
- Как Вам в Боклере? – Упырица шла медленно, не торопясь. – Не слишком пестрый город для жительницы Севера? Ко мне как-то приехал поэт, который был вынужден залечь на дно в Бругге. Так вот. По приезде в Боклер, процитирую его слова – «чуть не обосрался, но побоялся, что из меня польется гуашь или чем тут у вас красят дома». Прошу простить мою фамильярность.
Женщина улыбнулась и указала двумя пальцами себе под ноги.
- Осторожно, ступенька. Об нее постоянно все спотыкаются.
За спиной оставались розовые кусты, фонтаны и каменные скамьи с выщербленными углублениями для перьевых подушек; статуи и незаконченные работ гостей «Мандрагоры» смотрели вслед уходящим женщинам.

Дворецкий, не привыкший задавать лишних вопросов, спокойно кивнул на просьбу приказного характера принести вина и легкого ужина для «уважаемой гостьи».
На длинном столе в главной зале, с которого уже успели убрать скатерть и постелить новую. Через несколько минут, которые Ориана отвела на светскую беседу, появились откупоренные бутылки вин, нарезанные багеты с пряными травами, сыры и виноград, аккуратно сервированные мясные закуски к красному вину и витиеватый, похожий на змею, поднос со всевозможными морепродуктами к белому.
- Если Вы позволите угостить Вас и ужином, только скажите, и я дам указание прислуге. Правда, придется подождать, пока повара смогут выйти из состояния дремоты. Сегодня был какой-то сумасшедший аукцион, я думала, что за коллекцию морских пейзажей де Гарбье местная знать удушит и свата и брата.
Дворецкий, по правилу, введенному самой Орианой, отодвинул стул перед Сабриной, предлагая сесть. Владелица элитарного клуба всегда уделяла гостям внимания больше, чем себе.
- Боклерское белое. – Тонкая рука кровопийцы указала на длинную бутылку темного стекла. – Его вкус прекрасно дополнит икра или устрицы. Если Вам захочется игристого, прошу, не стесняйтесь, у меня достаточно бутылок, чтобы угостить целую роту Туссентских солдат… Так вот. К нему очень рекомендую горгонзолу, сыр мягкий, нежный, один из моих любимых. Простите мне мое «боклерство», любовь к вину впитано с молоком матери. В любом случае, если Вам захочется тарталетку с икрой и красного вина – я не буду Вас осуждать.
Рыжие пряди рассыпались по плечам, все еще в некоторых местах держа заломы прически. Ориана расслабленно обмякла на спинке кресла и взъерошила волосы. Пусть ее гостья думает, что миролюбивая хозяйка будущего чародейского крова максимально расслаблена и не готова в следующую секунду воткнуть вилку аккурат в артерию. Ах, бедный господин Верру. Если бы он был сейчас жив, он бы точно умер второй раз от икоты.
- Итак, госпожа Глевиссиг. Каковы Ваши планы? Вы останетесь в Боклере? - Пузырьки вина щекотнули верхнюю губу и тихо, ненавязчиво пробежались миллионом маленьких громовых раскатов под небом. - Я имею достаточно влиятельных знакомых и друзей, которые смогут помочь выйти на убийц. Но, конечно, просто так я Вам помогать не буду. Все, что происходит вне моего мирка и без присутствия моих детей или достойных членов клуба, меня не интересует ни на йоту. как говорил небезызвестный, "а после - хоть потоп". Что конкретно я попрошу за свою помощь - я озвучу де-факто. Вам достанется кот в мешке, но, как по мне, вполне стоящее предложение. Я не требую ответа сейчас - даю целую ночь и утро на размышления. Не торопитесь и постарайтесь отдохнуть. Я могу предложить Вам комнату на втором этаже. После лестницы направо, самая первая дверь. Она с балконом и совсем рядом с ней уборная. Я распоряжусь подготовить ванну и сменную одежду для сна. Я не знаю - как ощущается наколдованная одежда, но что-то мне подсказывает, что в разы неприятнее, чем настоящая сорочка.
Женщина улыбнулась и, сделав новый глоток, поставила бокал на ажурную скатерть.

+3

14

Пока они шли, Сабрина внимательно присматривалась к походке Орианы. Неторопливая, но казалось, она слишком себя сдерживает, будто в ее ногах скрыта много большая сила и скорость. И это не какая-нибудь выучка. Казалось, что перед ней стянутая туго пружина, отпустить ее, и предстанет мощь, которой стоит опасаться даже чародейке. И все скрывалось в такой красоте, к тому же не выставленной напоказ всему миру...
Но чародейка решила, что здесь она слишком придирается, и это не имеет большого значения, тем более, что хозяйка решила скрасить путь занимательным разговором.
- В Боклере все изящество сбалансировано, в то время как у нас роскошные дворцы, способные соперничать с дворцами Нильфгаарда, сочетаются с полусгнившими халупами и грязью по колено на любой улице. Среди дворян и королевской крови, возможно, за исключением, Ковира - это лишь погоня за вычурностью, с целью подчеркнуть свой статус. Жалкое зрелище, учитывая все остальное.
Сабрина улыбнулась одной из своих обаятельных улыбок.
- Меня невозможно напугать никакой фамильярностью, мои обязанности заставляют общаться с таким сбродом, к которому любой другой маг побрезговал бы подойти и на целую лигу.
Даже не взглянув на ступеньку, Глевиссиг с легкостью преодолела препятствие, даже не поднимая полы юбок для собственной сохранности.
При этом Сабрина тщательно оглядывала окружение, пытаясь больше понять, с кем все же имеет дело. И по меркам Севера Ориана была достаточно... эксцентричной. В Боклере для ее занятий было идеальное место.
Грациозно сев на предложенный стул, даже не взглянув на дворецкого, Глевиссиг поддержала беседу.
- Насколько мне известно, сам де Гарбье был бы не в восторге от такого ажиотажа, ибо считал свои картины худшими из творений человечества. Мне приходилось быть  с ним знакомым, и сложно было найти человека. занимающимся большим самоуничижением, чем он. А жаль, тем самым, он сгубил себя и свой талант, погибнув при жизни почти в безызвестности. Но людям почему-то становится не наплевать на художников и других талантливых людей только после смерти.
Впрочем, это все было лишь отвлекающим маневром, за время которого Сабрина уже составила в голове некую картинку. Но все не слишком укладывалось. Возможно, Ориана просто наследница богатства. Но все еще не замужем и, судя по отсутствию всяких признаков, либо не была, либо уже очень давно вдовствовала.
- Я никуда не тороплюсь, и готова дождаться ужина, ибо у такой хозяйки и повара должны иметь замечательный вкус, - вновь, скорее, признание факта, нежели комплимент.
Убегать пришлось второпях, но Сабрина умела глушить голод, работая порой целыми сутками без еды, когда того требовали политические интриги или магические изыскания.
- Я последую вашим рекомендациям, все выглядит слишком соблазнительно, чтобы отказаться, - улыбнувшись, Сабрина промолчала о том, что умудренную опытом чародейку удивить явствами и винами сложно, но это не значит, что они не могут ими действительно наслаждаться.
Однако она не приняла за чистую монету расслабленность хозяйки, поглядывала за дворецким, разливавшим вино, который пусть и не выглядел как профессиональный убийца, но все-таки мог испытывать просто таки жгучую лояльность к своей госпоже.
Внимательно выслушав Ориану, попивая вино, предпочитая не размениваться на какие-либо тосты, Сабрина ответила не сразу, прикидывая больше не свои решения, а что именно говорить.
- А стоит ли рисковать собственным положением, своими подопечными и даже собственной жизнью? - подняла бровь чародейка. - Мои враги крайне изобретательны, и смогли уничтожить множество моих людей, которые даже друг с другом связаны не были, и даже следов никаких не оставляют. Я даже сомневаюсь, что проникнув завтра в мортуарий я найду какие-нибудь следы на теле ростовщика. Равно как и ничего не дадут сотни золотых монет в кармане стражи и тех, кто ведет расследование. К чему покровительнице искусств и обездоленных заниматься тем, что столь опасно?
Сабрина не спорила, лишь проверяла ее решимость. Не имея больше своих людей в Боклере, по крайней мере, тех, кого она была готова впутать, стоило брать то, что дает судьба. Кот в мешке, лучше и не скажешь. Но часто никто не даст даже этого, поэтому стоило выспользоваться выпавшим шансом.
- Если все сложится удачно, моя помощь и благодарность будут воистину щедрыми, чего порой даже не получали короли, - пообещала Глевиссиг, и была склонна именно это обещание выполнить.
Можно было считать это как ее согласие, Сабрина давно научилась быстро принимать решения, хоть и жалела о некоторых из них.
- Весьма любезно, - чародейка улыбнулась уголком рта и едва ли не копируя Ориану, расслабилась на стуле. - И этим предложением я тоже непрочь воспользоваться.
После чего ее руки чуть поправила складки платья в опасной близости от декольте.
- Это настоящая одежда, весьма сложно постоянно поддерживать такую иллюзию,  а без нее просто чувствуешь себя голой, ибо таковой и являешься. И в теплых странах это хотя бы терпимо.

Отредактировано Сабрина (2018-03-07 08:50:02)

+2

15

Ориана дала распоряжения готовить ужин непредвиденной гостье. Дворецкий, почтительно согнувшись в поклоне, вышел, аккуратно, еле слышно, прикрыв дверь в общую залу.
- Поверьте, Сабрина, я не рискую. А жизни других от меня не зависят. Я привыкла добиваться того, что я хочу. И, если мне не поможете Вы, то могут другие, только Вы будете вынуждены… Знаете поговорку «бешеной собаке семь верст – не крюк»? Вам придется довольствоваться сомнительной информацией тех, кто за горсть монет скажет Вам то, что Вы захотите и большая честь Вашего расследования будет убита исключительно на доказательство или опровержение сказанных кем-то слов.
Ориана сделала глоток вина, оставив руку согнутой в локте, слегка покачивая чашу бокала.
- То, что получают короли, я могу получить от королей. Так что, не утруждайтесь эпитетами.
Изумрудные глаза, устало потускневшие к концу дня, окинули взглядом платье женщины напротив.
- Я не хотела Вас обидеть. Я могу часами говорить о поэзии и кубизме, о прозе и «мертвых» течениях в скульптуре. Но вот магия, как, впрочем, и боевые искусства, для меня – закрытая книга. Мне посчастливилось познакомиться с ведьмаком несколько лет назад. Вы имеете представление об их ремесле? Знаете что-то кроме их основного вида деятельности? – Мужской образ остался достаточно живым в рыжей голове, и вампир не без ностальгии вспоминала чужой запах и манеру разговора старого знакомого. – Он был и, надеюсь, есть, весьма достойным воином. На мой, опять же, несведущий взгляд. Всегда нравились мужчины с широкими спинами и мечом в руках. Надеюсь, Вы поймете меня, как женщина. – Вампир улыбнулась шире, все так же, не показывая зубов, и тихо рассмеялась.

Блюда с рыбными стейками разбрасывали клубы запаха по всей комнате. Розмарин, выложенный на картофельной подушке, добавлял пикантности. Ориана за столом улыбалась, этикета ради, положив себе кусок, но практически ничего не съев, а, как маленький ребенок, которого заставляют есть что-то, что ему не нравится, расковыряла красное филе и разметала по тарелке, следуя узору на кайме.
Закончив с ужинов и несколькими бутылками вина, она поднялась. Несколько раз встряхнув задремавший колокольчик, вызывая дворецкого, отдавая поручении: убрать стол и подать горячую воду.
- Я принесу Вам соли и пену. Надеюсь, у Вас нет аллергии на эфирные масла. – Кровопийца допила содержимое бокала и поставила на стол, рядом с тарелкой.

На тонкие костяные плечи Орианы лег белый гипюр, практически слившись с бледной кожей. Сквозь пустые места между цветками и волнообразным орнаментом то тут, то там мелькали персиковые и медовые родинки.
Из резного шкафа женщина достала несколько склянок и баночек, уместив их все между длинными пальцами обеих рук.
Босыми ногами женщина, которая лично корректировала и вносила легкие правки в дизайн собственного особняка, могла бы поспорить, что в ее поместье можно и заблудиться, и упереться в тупик, и найти комнаты, которые не надо находить. Благо, к этому она подталкивала всегда сама. Если бы один из гостей напился до такого состояния, что просто открывал бы каждую дверь на каждом этаже и заглядывал в каждый угол – ничего, кроме редкой пыли или склада аукционных картин, не нашел бы.
Вместо желтого кирпича, дорожкой к нужной ванной комнате стал ковер с коротким ворсом, на котором, если поднести свечу в определенное место, до сих пор не были отстираны капли вина пятилетней давности. Вина ли?

- Госпожа Глевиссиг? – Ориана надавила локтем на ручку и толкнула бедром дверь в ванную комнату. – Пожалуйста.
На щербатый витиеватый столик рядом с ванной с тихим стуком опустились баночки с ароматными солью, маслами и шипящими порошками, которые Ориане привез один из графов в качестве подарка на годовщину клуба.
- По словам моего знакомого, который и презентовал мне вот… это, - аккуратный ноготь постучал по пробке шипучей смеси, - должно устранять усталость и расслаблять. Я, правда, не очень поняла, был ли это намек на мой не самый свежий вид или же просто жест доброй воли. Не знаю, может, на чародеек будет работать как-то иначе.

Отредактировано Ориана (2018-03-07 21:34:35)

+2

16

Сабрину, скорее приятно, но все же удивила уверенность Орианы в собственной безопасности, особенно, когда ей даже неизвестно, во что же именно она ввязывается. Но уверенный тон, несмотря на расслабленный вид, придавал вес каждому слову, и Глевиссиг не могла этого не оценить.
- Многие хотят лишь богатств и чтобы Солнце не заходило на тропинке их жизни, - задумчиво произнесла чародейка. - И лишь немногое хотят чего-то большего. И совсем небольшое число таких людей готовы именно что рискнуть. У меня уже интересно, какая помощь может потребоваться от меня, и уже это только заставляет согласиться.
На очень тонкую игру с возможной ловушкой это совсем непохоже. Сабрина сама не знала, что окажется здесь, и не знала практически никого, кто мог бы сымпровизировать такой хороший спектакль. Поэтому стоило отбросить паранойю хотя бы на мгновение.
- Короли весьма несклонны делиться. У меня в этом большой опыт, - усмехнулась чародейка, невзначай собираясь узнать, не бравада ли это, что перед Орианой склоняются даже венценосцы.
Ведь даже с Хенсельтом у нее далеко не всегда выходило что-то путное.
- Более чем, - несколько сухо, чем обычно, ответила Сабрина, зная, что не сможет скрыть, что имела двойственные отношения с ведьмаками. - Приходилось встречаться не раз, на протяжении столетия, и случалось всякое. Как мужчины они весьма хороши, поскольку не обменены и половиной того, что у среднего мужика на уме, будь то кмет или король. Но в остальном это провальный магический эксперимент, и ничего больше. Сомнительная эффективность, огромные затраты ресурсов, как магических, так и временных с людскими. А также банальное отсутствие контроля за результатом. Сколько их погибло на болотах, убивая двух утопцев? А сколько бросило ремесло, уйдя в наемники? Я не застала их зарождение, но видела расцвет их школ, а также их падение. И в целом могу сказать, что ничего не изменилось. Если исчислять в глобальном масштабе, то их жизни были бессмысленными в большинстве своем. Но нам приходится так мыслить. Магия и ответственность перед ней просто обязывают.
Впрочем, Сабрина не хотела, чтобы это звучало просто как бравада. Ей хотелось донести до Орианы свою мысль и видение, потому что редко когда казалось, что человек напротив способен понять и осмыслить что-то подобное. И со стороны Глевиссиг не могло быть лучшего комплимента, если она говорила об этом с кем-то вне своего магического круга, хотя и в нем самом можно легко остаться одиноким.
За прекрасным ужином и прошел этот разговор. Глевиссиг не стала обращать внимание на потребности хозяйки в пище, она видела как многие дворянки по неделе ничего не ели, опасаясь набрать вес, а в результате получали одни лишь выкидыши еще пять месяцев до родов.
- Благодарю, - кивнула Сабрина и после хмыкнула. - Плоха та чародейка, что имеет на что-то аллергию.
Они расстались, и чародейка провела некоторое время в ванной комнате. Краска или вино, оставшиеся на ворсовом ковре, невольно привлекли внимание.
Несколько прикосновений, пока никто не видел, было достаточно, чтобы заподозрить что-то неладное. Слишком часто приходилось видеть кровь, и то как она льется.
Но никаких доказательств не было, а после ужина тратить силы на сканирование Сабрина не собиралась. Все это было слишком пустым, хотя оставаться начеку ей все же не мешало.
Поэтому когда Ориана вошла, Глевиссиг только начала раздеваться. Быстрый взгляд на новый наряд хозяйки, и чародейкак, как ни в чем не бывало продолжила раздеваться. Платье упало к ногам, следом все, что было под ним. Стесняться было вовсе некого.
Подойдя во всей своей чародейской красе опасно близко к Ориане, Сабрина обратила внимание на склянки.
- Признаюсь, не видела такой смеси, но выглядит весьма интересно, - ее собственный не менее аккуратный ноготь встал ноготь к ногтю на руке хозяйки поверх пробки.
Следующие же слова заставили тепло расхохотаться.
- Несмотря на наши тела, в большинстве своем мы от людей не отличаемся. У нас такая же кровь, и сквозь у нее не течет магия, как многие думают. Магия - это энергия, а мы лишь проводники. Но не более. Однако это не значит, что мы не можем что-то с этим сделать...
Или даже больше.

+1

17

Нагой женщиной Ориану было не удивить. Правда, обладательнице «нестандартной» красоты был по душе несколько другой типаж.
За ней ухаживали и ухаживали много людей. Начиналось все так же, как и у многих: дарили цветы, вдохновлялись на сонеты от одного взгляда зеленых глаз из под тонких темных бровей, писали картины и прочее, чему она способствовала в своем клубе. Смертные, увы, падки на вампирский флёр. Дамы, которые периодически появлялись в постели под массивным балдахином, редко были похожи на Сабрину. Вампир никогда не любила худых, малогрудых и низких – это, пожалуй, единственный ее критерий. Хотя, именно на таких однажды вспыхнул спрос: маленькие, милые и нежные. Ну, как Мандрагора могла бы спать с такими? Дальше «спать» это заходило крайне редко и, в основном, с мужчинами.
Полногрудая, темные волосы, красивое лицо. Под описание Сабрины подходили слишком много, а малахитовый глаз ценил индивидуальность.
Но… Почему бы и не посоревноваться за доминанту? Игра в «сильных мира сего» рыжей кровопийце нравилась, и она всегда выигрывала. Либо позволяла выиграть кому-то другому. До поры.
- Вы смеетесь надо мной? – Ни полутона обиды, а, уж тем более, злости. Тонкая, холодная костяшка накрыла чужой палец, слегка прижимая к пробке. Играем? Полагаю, Вы осведомлены в магии больше моего. Было бы странно – видеть обратное.
«Госпожа чародейка.» - Легкий вызов. Принимаешь игру? Поддаешься на провокацию? К чему ты попытаешься ее подвести?
- Вы позволите написать Ваш портрет? Принято ли у чародеек верить в любовь? – Легкое покачивание бедрами с уродливо выпирающими костями, которые скрывала ткань сорочки. Будто Ориана собиралась сделать шаг. – У меня был хороший друг, чье имя уже не имеет значение. И он влюбился в юношу. Надеюсь, Вы не относитесь к подобной любви предвзято. Ах, да. Я не озвучивала Вам правила своего дома.
В свете новых свеч, вставленных в серебряный канделябр с «королевскими» лилиями у основания, зрачки вампира казались узкой беззвездной вселенной. Присмотрись, загляни глубже – увидишь небо, глубокое, опасное и неизведанное.
- Их немного. Но они есть. Первое и основное – я не терплю зашоренности. В любом ее проявлении. В моем клубе рады всем: и богатым и бедным, которые вскоре, не без моей помощи, становятся в первый класс. Здесь нет неправильного. Неправильная внешность – нет; неправильный прикус – нет; неправильная эмоция – нет. По большому счету, каждый член моего клуба волен делать все, что не вредит окружающим или же большинству. Среди моих постоянных гостей есть женщина, которая пишет сонеты только после того, как я ее отстегают прутьями. Имеет место быть. Так вот, мой старый друг. – Ориана едва заметно отклонила голову, едва-едва обнажая ключицу из-под белого гипюрового цветка. – Он влюбился в юношу, которого написал. Он рисовал идеальный образ, тот, которым был пьян последние несколько лет. А потом он его встретил. И сошел с ума. Если такую женщину, как Вы, не пугают подобные истории… - рыжая подняла вверх раскрытую ладонь, свободную от игры в «главную самку», - пожалуйста, избавьте меня от «я видела многое и ничего не боюсь». Есть вещи, которых боюсь даже я.
Вранье. Чистое вранье. Высший вампир бесстрашное создание. Высокопарное, нетленное. Страх не ведам только глупцам… и собратьям Орианы.
- Так что, пожалуйста. Избавьте меня от пафоса, который сквозит у Вас из слезных каналов, ноздрей и ушей. Если Вы не против – я нарисую Ваш портрет. Графика. Уголь и карандаши.

Отредактировано Ориана (2018-03-09 00:53:17)

+2

18

Прожив достаточно долго, Сабрина редко ударялась во что-то необычное, в отличие от ее коллег, которые порой бросались совсем уж во все тяжкие, устраивая в своих поместьях чуть ли не разнузданные оргии с огромным количеством участников. Но такие занимались этим, чтобы побороть скуку, им не удалось найти себя в жизни и найти цель, к которой стоит стремиться.
У Глевиссиг эта цель была, и занимала большую часть ее разума. но это не значило, что дорогу к этой цели она не стремилась сделать как можно более приятной для себя. И уж точно нельзя сказать, что она стеснялась чужого тела. А уж, тем более, своего.
А игры за первенство занимали большую часть времени, поэтому чародейка даже не заметила, как включилась в нее. Это было настолько естественно, как утолить голод.
- Ничуть... - палец ловко выскользнул и уже прижимал к пробке палец Орианы, хотя она вполне почувствовала, что в битве пальцев уж точно не выигрывать.
Руки Сабрины привыкли к магии, а руки хозяйки обладали... силой. Еще одна черта к портрету ее таинственного прошлого.
- Но никогда не поздно стать осведомленнее. В конце концов, на пути чародеи встречаются часто, и не все будут столь... милы, как я.
Усмешка означала, что игра принята, но без того адреналина, что обычно поглощал Сабрину с головой, ибо для нее было весьма важным выиграть. А если ей не удавалось победить, то отомстить уж точно...
Странная просьба, но Глевиссиг старалась не подать удивления.
- У нас принято верить во что угодно. От этого зависит только полезность того или иного чародея. Романтики не добиваются многого, - взгляд невольно, но скользнул в сторону покачивающихся бедер. - И любовь также может быть разная, принимая самые причудливые формы. Поэтому меня сложно смутить, что некоторые мужчины настолько любят друг друга, что их не интересуют женщины... хотя я нахожу такое подавление и искривление естественных инстинктов... интересным.
К чародеям и чародейкам это не относилось. Они прошли через преобразование. Их естественные функции не более чем рудимент, а также инструмент. Но рудимент приятный, тут стоит признать. Сабрина признавала, что если и это у них забрать, то жизнь окончательно потеряет краски и выживут только книжные черви.
- Хорошие правила, - кивнула Сабрина. - У нас на Севере для такого приходится держать тайны за семью печатями и сохранять  тайну таких заведений. Приятно видеть, что хоть где-то есть цивилизация, избавленная от столь глупых предрассудков.
Пусть Сабрина и не разделяла весьма многие интересы людей, хотя, стоило признать... пробовала.
- Не первая история о востороженных юношах, что я слышу. И хорошая история о "магии" искусства. Воистину распаляет интерес. Напишите, я буду только рада попозировать... но не в платье... - она провела рукой по телу от шеи вниз, - а прямо как есть.
Это будет не первая картина, где Сабрину увековечивали в обнаженном виде. Но эти картины не висели ни у кого, и она сама не развешивала их в своих поместьях. Это было только для нее. Но если вдруг портрет, тем более.  такой простой техникой останется здесь, она в обиде не будет.
- К сожалению, я не смогу этого сделать, - посмеялась Глевиссиг, неожиданно для себя совсем вернувшись в хорошее настроение, несмотря на произошедшее совсем недавно. - Мне нужно поддерживать образ.
Который уже давно стал частью ее, от которой не избавиться.

+2

19

- Столь милы? – Тонкая бровь вампира изогнулась в немом вопросе, а в голосе появилась нескрываемая насмешка. – В таком случае, под ногами Ваших сестер вянут цветы и падают мертвые птицы.
Пальцы снова поменялись местами и встали так, как и должны были – подушечка Орианы накрыла чужую фалангу, но уже чуть ощутимее.
- Любовь бесформенна, как и любое чувство. Форма – показатель постоянства. Треугольник не станет кругом, а круг не станет квадратом. Без воздействия, конечно. А воздействовать – значит, видоизменять. А видоизменяют чувства только слабые духом люди, не способным принять его в своем естестве.
Вампир не рассматривала нагую женщину перед собой, не гуляя по чужому телу взором, как, надо думать, делали это другие. Но волей-неволей зеленые глаза все-таки видели очертания форм, вздымающуюся от дыхания грудь, плечи и шею. Во первых строках, грудь, конечно. Там куда не глянь, наткнешься на нее.
- В таком случае, я не суну носа к вам на Север. Не приемлю рамок и ограничений свободы искусства или голоса.
Женщина не повелась на провокацию и не начала следить за рукой чародейки, очерчивающей выгодные «участки» собственной фигуры. Слишком очевидно и неизящно.
- В таком случае, я предупрежу – я весьма требовательный художник и буду просить Вас лечь так, как мне удобно. Мне, а не Вам. Думаю, в ванной Вы будете смотреться более изящно, нежели стоя на холодном полу. Смотрите, Сабрина, не простудитесь.
Ориана первой вышла из игры, одержав в ней немую победу, удержав палец чародейки под своим. Меценатка прошла к исходящей паром воде и опустила в нее запястье, раздражая спокойную гладь.
- Очень рекомендую соль. Хоть что-то приятное от позирования.
И она вышла. Вышла, не обернувшись.

Женщина села на колени, которые бесстыдно оголила задравшаяся сорочка. Около ног вампира на клочке пергамента лежали несколько карандашей и кусков угля, чьи побратимы аккуратными движениями зарисовывали чародейку.
- Вас уже рисовали обнаженной? – Карандаш быстро делал основные наброски.
Изгиб руки, волна волос, точеный подбородок, округлая грудь – все это смотрелось слишком красиво и оттого неестественно. Ориана решила поиграть с фоном, но об этом ее натурщица узнает позже, когда графический рисунок будет окончен. Края ванны пока что украшали лишь ломаные линии, которые впоследствии превратятся в кое-что другое.
- Голову на меня и подбородок выше. – Конец карандаша, смотревший на чародейку, дернулся влево. – И чуть правее.
Глаза женщины на бумаге были прикрыты, как и пухлые губы, получившиеся слишком кукольными. Графитовый стержень быстро исправил этот нюанс, превратив их в чуть более вытянутые.
- Расскажите мне что-нибудь о магии. Как это чувствуется? Мне, человеку далекому от этого, всегда было интересно – как же чародеи ощущают ее, что чувствуют, накладывая заклинание?
Хозяйка дома заправила прядь распущенных медных волос за ухо и снова посмотрела на модель оценивающим взглядом, как ювелир смотрит на камень без огранки, придумывая ему оправу и форму. В ход вступил тонко заточенный лезвием уголь в бумажной обертке, чтобы не запачкать пальцы. Линии получались размытыми, добавляя мягкости формам.
- Прогнитесь в спине. Чуть-чуть. Чтобы грудь был повыше, а плечи пониже. Я предупреждала, что будет нелегко. Впрочем, и отказаться Вам не дала возможности. Создается ощущение, - по-доброму усмехнулась Ориана, - что Вам нравится, когда Вами командует женщина.
Уголь быстро терял заточенную форму и кровопийца, приложив его к пергаменту, рядом с другими угольками, сточила тот, что держала в руке, под нужным ей углом.
На холсте была изображена женщина, лежащая в ванной. Ее голова повернута на зрителя, которому посчастливится увидеть эротическую мечту многих. Плавный изгиб плеч, ниспадающие черные волны волос, некоторые из которых оглаживают плечи и ниспадают сзади, а некоторые тонут в прозрачной воде. Кисти рук с длинными аристократичными пальцами спокойны, не напряжены. Ноги, чуть согнутые в коленях, не видны за бортом ванны, но колени прорисованы четко, с резким нажимом. Лицо – острое, но недостаточно, чтобы назвать агрессивным или нерасполагающим. Брови четкие, в отличие от волос; глаза смотрят прямо в цель; губы замерли в легкой усмешке победительницы. Она – совершенство. Непростительно прекрасное и поэтому непритягательное.
Красивая вещь, как и красивый человек, блекнет без отвратительного вокруг. Бабочка туссентстким летом – всего лишь насекомое на фоне яркой травы. Но стоит ей оказаться в протухшем Новиграде, но сядь она на безжизненный серый грубый камень одного из покосившихся домов, не будет ли она казаться маленьким чудом, особенно для неискушенного зрителя?
Так и чародейка, написанная на небольшом холсте, прекрасной чувствовалась бы не до конца, если бы не уродливые руки, тянущиеся к ней вне ванны. Длинные костлявые пальцы с ломанными ногтями, какие-то, видно женские, с выпирающими суставами, какие-то, их большинство, мужские с грубыми шрамами и глубокими оспинами.
- Надеюсь, Вы не против такой… метафоры. – Ориана не ждала похвалы, но была к ней готова. Впрочем, услышать разочарованный вздох в свой адрес, упырица так же смогла бы.

+1

20

- Иногда бывает и похуже, - не стала скрывать Сабрина, не считая это хулой на род чародейский.
Мало кто из них собирался записываться в святые и совершать одни лишь добрые дела. Только некоторые идеалистки, которые потом ничего не добивались, разве что единицы добивались какой-то славы, но их достижения ничего не значили в дальнейшей перспективе. Остальные же были озабочены собственными амбициями или благополучием Магии. Или как Сабрина, и тем, и тем…
Вновь перемена пальцев, и в этот раз так просто уже было не выбраться, не прилагая совсем уж видимых усилий, что означали потерю лица. Тем более, она более чем внимательно слушала Ориану.
- Все намного интереснее, если обращаться к науке. Есть теория, что все наши чувства – не более чем алхимические реакции веществ в нашей голове. И как после этого можно говорить о некой бесформенности, когда что-то извне может иметь воздействие? Даже магией можно заставить кого-то забыться и накинуться с поцелуями на человека, которого ненавидел мгновение назад. Разумеется, это воздействие извне, но если возвращаться к науке, то и естественным путем можно совершить то, что кажется невозможным. И будет ли тогда это слабостью?
Впрочем, это все была лишь лирика, она поняла общую мысль Орианы, и во многом ее разделяла. Просто не могла не похвастаться более широким взглядом на поднятую тему.
- Империя тоже имеет свои рамки и ограничения. Например, чародеи не могут заниматься тем, чем хотят, и когда хотят, в то время как у нас больше свободы. Тем более, кого волнует мнение толп кметов и необразованных дворян? У кого есть деньги и власть, может позволить на Севере все, что ему угодно. Разве для этого нужно разрешение и, тем более, одобрение окружающих?
Именно так Сабрина и предпочитала жить. Смеясь над всеми ограничениями и не слушая чужого мнения о том, что якобы что-то «нельзя» из-за какой-то там морали, например.
Взгляд Орианы по ее телу льстил, как и всегда. Именно поэтому ее чаще всего можно было увидеть в вульгарных нарядах. Даже если эти взгляды лишь случайны или неохотны, самого факта было достаточно.
- Однажды я позировала пять дней для своего портрета. И, может, по моему характеру не скажешь, но терпение мое может растягиваться на десятилетия в ожидании наилучшего момента, - вновь хищная улыбка, после чего рука проворно схватила соль, разворот и под аккомпанемент раскачивающихся бедер Сабрина направилась к ванной.
Небольшая подготовка, и вот ее усталое тело уже погрузилось в приятную воду. Эффект и вправду был бодрящий, всю кожу, особенно в чувствительных местах, приятно кололо.
Когда Ориана вернулась со всем необходимым, чародейка была готова к сеансу, приняв нужную для этого позицию плеч и головы. Не говоря о взгляде. Хищном и властном.
- Не могу вспомнить, сколько раз, - усмехнулась Глевиссиг. – Возможно, я могу показать избранную часть этой  коллекции для сравнения.
Подчиняясь указаниям, Сабрина игнорировала позывы быстро затекшей шеи и дышала медленно и неглубоко, зная, как некоторые художники чувствительные к изменению положения любых линий.
- Хм… это непростой вопрос. Но это можно расписать, - Сабрина уже не раз отвечала на этот вопрос, но каждый раз немного по-разному. – Это как иметь еще пять лишних чувств. Ощущать на три-четыре лишних пространства больше. Сама же энергия проходит через тело так, будто через саму кровь льется вода. Иногда это приятно, иногда нет. В любой момент можно потерять контроль или использовать больше Силы, чем нужно, и тогда все внутри выплеснется наружу, и хорошо не будет никому. Много тех, кто не знал своих возможностей  толком, так и погиб, либо кого-то покалечил. И это ложь, что эмоции усиливают Магию. В какой-то мере, возможно, но это лишь раскрывает те ресурсы, которые есть и так, просто не было повода их высвободить.
Подчинившись новым требования. Сабрина стойко терпела все неудобства и не упустила повода покичиться этим.
- Есть такое заклинание, которое превращает простого человека в кучу дымящегося раздавленного мяса. У чародея же есть шанс выжить, выставив барьер. Так вот, это непередаваемое ощущение, когда при этом мышцы все равно готовы слезть с костей, а сами кости напряжены до той степени, что готовы вот-вот сломаться. Что мне после этого какое-то позирование?
На последнюю фразу Сабрина, впрочем, оскалилась, и неизвестно, что это за собой несло. Невольно скользнула мысль или две о Филиппе, а также о паре других женщин…
Наконец, портрет был завершен, и чародейка невольно, но восхитилась такому таланту. Результат же она разглядывала долго, и нельзя было прочитать на лице или по глазам, что же она чувствует.
Но потом Глевиссиг расслабилась в ванне и чуть откинула голову, вновь улыбнувшись.
- Интересная интерпретация. Воистину, это будет прекрасным дополнением моей коллекции, хотя я могу оставить это произведения на память, если оно вызвало у художника бурные чувства, я так делаю часто, я все же не совсем бесчувственная, - тихая усмешка. – Но вот руки… воистину, ни у кого не хватало наглости изобразить меня в столь… неспокойной обстановке. Не поднималась попросту рука. То ли от страха, то ли от уважения, то ли еще по каким причинам. И все же… художник невольно, но вкладывает в портрет себя. А некоторые из этих рук… - Сабрина повернула голову и всмотрелась внимательнее. – Не ваши ли это руки? Вот эти, в третьем ряду снизу. Это задумка или отражение вашего «я»? Кем вы видите себя внутри? Или кем для себя являетесь на самом деле?
Это была не более чем игра, начатая еще Орианой. Ничего из этого не имело под собой четкого основания, лишь голые предположения. Никаких подозрений или чего бы то ни было. Тем не менее, Глевиссиг была довольна собой как никогда.

+1

21

- Забирайте. – Пожала плечами женщина. – Я коллекционирую чужие работы, а не свои.
И, тем более, ей она абсолютно не нравилась. Было бы время и желание, вампир, конечно же, использовала бы краски. Акварель – слишком нежно для такой модели, выглядело бы неестественно и слишком сказочно. Руки, хватающиеся за борта ванной, растопыривающие пальцы, сжимающие их, будто ухватывая невидимый шлейф чародейки, нуждались в грубой обработке. Масло? Да, пожалуй. Густое и основательное, им можно задать рельеф оспинам и шрамам.
- О, нет-нет. – Ориана поднялась на ноги и отложила работу на каменную столешницу, на всякий случай, отставив канделябр. – От меня здесь только подпись и дата.  Я, признаться честно, не очень люблю рисовать. Умею, но не люблю. Это, надо думать, так же, как стихия в магии. Я умею рисовать, играть на клавесине, могу из куска мрамора сделать бюст мужчины или женщины. Но моя стихия – это текст. Я пишу стихи, изобретаю персонажей, вдыхаю в них жизнь словом, а не цветом или нотами. Я – акмеистка. То есть, - решила пояснить сказанное вампир, - я считаю, что любой человек может овладеть любым навыком. Если это не противоречит его природе. Вы когда-то не умели ходить, говорить и писать, но научились. Я – тоже самое. Мои соседи, Ваши друзья и родственники, те, кого Вы убивали или убьете. Ни один из тех, кто нас окружает, на родился с полным комплектом всех навыков, известных человечеству. А, следовательно, Вы, не умея играть на клавесине можете стать профессиональным музыкантом, если захотите. Я могу стать великим портретистом, если захочу. Но ни Вы, ни я, не изъявляем подобного желания. Если хотите, нет предрасположенности. Для того, чтобы мне научится играть простейшую мелодию, понадобился день, чтобы освоить ноты и расположение рук. А среди моих частый гостей есть юноша, годящейся мне в сыновья, который в свои семнадцать лет сыграет на любом музыкальном инструменте, оставь Вы его на два-три часа с неизвестным прибором в одной комнате.
Кровопийца размяла, якобы, затекшие плечи и шею. Она слушала окончание вопроса и, поняв, куда ведет ее собеседница, усмехнулась.
- Внутри каждого из нас есть скелеты, которые увидят только на вскрытии медики. У меня, как и большинства жителей Туссента, скорее всего, будет отвратительная печень. – Она присела на край медной ванной, сложив острые руки на коленях, которые двумя горными пиками выпячивались под ночной сорочкой. – Я не привыкла играть чью-то роль вне театральных пьес или этюдов. Я – это я и никто иной. Быть искренней и не стыдиться самой себя – пожалуй, это и есть то, что внутри. Я привыкла, что ко мне, как и к любому другому жителю этого города относятся с уважением и пониманием. Если мои увлечения не вредят окружающим, я считаю их приемлемыми. Я люблю красивых женщин, так кто от этого страдает? Я люблю красивых мужчин, разве от этого кому-то плохо? Мне нравится пить вино, и я без ума от роз и красной икры, помилуйте, кто от этого что-то теряет? Я ответила на Ваш вопрос, госпожа чародейка? А кто Вы под этой напускной и фальшивой надменностью? Почему Вы прячетесь под скорлупой? – Вампир заметно наклонилась в сторону гостьи в ванной. – Неужели Вам самой не противно от подобной лжи? Вы ведь надеетесь, что Вам скажут правду, хоть и свыклись с тем, что окружающие постоянно лукавят. Я перед Вами честна ровно настолько, насколько хочу получить честность в ответ. Это просто, только попробуйте. Меня не интересует, сколько магии, - голос вампира звучал глухо и тихо, будто гипнотизируя Сабрину, но, если бы бестия задалась целью применить гипноз, никакие чары-мары не спасли бы от воздействия высших сил женщину в воде, - Вы угрохали на то, чтобы создать тело, волосы или глаза. Дело Ваше. Я тоже использую косметику и надеваю пышные юбки, чтобы мои бедра казались шире, но тем не менее. Госпожа Глевиссиг. Я хочу получить ответ.

0

22

Уговаривать не пришлось, но Сабрину разозлило это пренебрежение, ведь работа была списана с нее, и невольно это перекидывалось на якобы пренебрежение к ее образу. Но это выдавали только ногти, что с негромким скрежетом прошлись по краям ванны, но выглядело это так, будто чародейка не более чем разминала пальцы.
- Правда? Что ж, жаль… а я ведь была так близка к разгадке, - увела разговор в сторону Глевиссиг, а после внимательно выслушала Ориану.
Хищная усмешка вновь украсила красивое лицо, когда удалось вновь к чему-то прицепиться и высказать свое превосходство.
- И все же… вы не можете просто взять и освоить магию. Нет предрасположенности, которая не зависит от желания «хочу или не хочу». У каждого живого существа есть определенные ограничения. Кто-то не может летать, а кто-то дышать под водой. А кто-то может. Наша же задача – преодолеть с помощью магии все ограничения и вознести людей на ту ступень, где они по праву будут называться высшими существами, а не соскребать дно бытия в надежде, что когда-нибудь что-то изменится. Но даже для нас не все доступно… мы еще не научились в полной мере воскрешать мертвецов, например.
Что именно чародейка пыталась доказать, она не сказала. Было лишь достаточно пояснить, что далеко не все в мире так, как говорила хозяйка.
- И тем не менее… быть самим собой и не прятать что-то внутри от кого-то – это практически невозможно. И это не те скелеты, чье выявление на свет что-то серьезно поменяет. У всех, кто подобен нам по уму есть что-то такое, что другим лучше не видеть, или я не права?
Снова Сабрина показывала пальцем в небо, но на то была причина. Весь портрет Орианы, собранный из собственных наблюдений никак не складывался. А чародейка гордилась своим умением читать окружающих. И все же… что-то было не то, словно огромная часть мозаики просто отсутствовала. Ее могло и не быть, но Глевиссиг не хотела разочаровываться.
Однако, увлекшись собственной игрой, ответного удара чародейка никак не ожидала. И едва сдержала гнев, что готов был вылиться бурным потоком на хозяйку, тот самый гнев, что терпели на себе ее подчиненные и даже король. Но не здесь… не сейчас. Не перед ней…
- Я такая, какая есть. Я – это ответ на мир вокруг. Где несовершенство строится на несовершенстве, а глупость погоняет глупостью, - Сабрина поднялась в ванной, оставшись сидеть, но напряженная, словно дикая кошка, а слова то и дело скатывались на шипение, и все же она неотрывно смотрела прямо в глаза собедницы. – Меня много раз пытались убить, изнасиловать, принудить делать то, что кому-то нужно. Меня обманывали и предавали.
При этом она не говорила, сколько раз делала тоже самое.
- И причиной этому были чаще только лишь жадность и, опять же, глупость. Что фальшивого в том, чтобы желать совершенства вокруг себя?
И пусть на этот вопрос не нужно было отвечать, Сабрина захотела высказаться.
- До изменения я не была горбатой, рябой, косоглазой, с длинным носом или огромными ушами. Я была… обычной, - признание этого далось нелегко, и было сказано сгоряча, распаленная разговором Сабрина в другой раз не выпалила бы что-то о своем прошлом.
Но поздно было отступать.
- Той, на кого один раз посмотрят и забудут. И многие говорят, что чародея делает только магия, без магии мы никто. Нет, магия лишь средство, а все зависит от характера и того, куда готов зайти, ее применяя. Моя «фальшь», похоже, в том, что я победила все страхи. В том, что я не вижу ограничений для себя, и что готова поставить все ради цели. Как много способны показать такое? Сами бы вы решились пожертвовать всем, в том числе и вашими подопечными ради чего-то несравненно важного?
Поднявшись в ванне, Сабрина даже не озаботилась вытереться полотенцем и ступила на холодный кафель. Еще несколько мгновений, и лицо чародейки оказалось в сантиметре от лица Орианы, и все тот же хищный взгляд пронизывал ее насквозь.
- Или этого недостаточно? Что еще ты хочешь во мне найти?! Хочешь увидеть внутри маленькую, забитую девочку?! Или беззащитную, безвинную овечку, что десятилетиями живет под гнетом кровожадной волчицы, и нужна лишь чья-то добрая душа, чтобы усмирить волчицу и освободить овечку? Или же Сабрина всего лишь должна по-настоящему влюбиться, и тогда она расплачется на плече возлюбленного и вознесется к счастью? Ничего этого нет… и никогда не было… - процедила чародейка, незаметно перейдя на «ты».

+1

23

- Мне Вас искренне жаль, госпожа чародейка. – Ориана выиграла этот бой и была этому крайне рада.
Она смотрела в глаза напротив, но, в отличии от зияющих и блестящих от скрываемого гнева чужих, зеленые радужки стали стеклянными, словно змея прикрыла их своими прозрачными веками. Вампир потеряла интерес, он сменился жалостью.
- Ваша фальшь, госпожа Глевиссиг, в том, что Вы априори говорите неправду  и ищите ее в других. Фальшь в том, что Вы окружаете себя незримой стеной и смотрите сквозь узкие щелки, выстраивая со своей стороны баррикады, преграждая путь кому бы то ни было, закидываете все проходы мешками с песком в то время, как снаружи Вы идете горделивой павой, разбрасываясь агрессией и надменностью в каждого встречного и поперечного. Вы думаете, я не видела таких людей? Мужчин, женщины… Я вращаюсь в кругу творцов, где каждый второй – изнасилованный в детстве священником, недолюбленный родителями, отвергнутый обществом, непринятый самим собой и так далее. А уж тех, кто «победил все свои страхи» и шугается каждой тени в собственной спальне, у меня навалом. Если Вы верите в свои слова о силе, о могуществе, чтож, верьте, не мое дело – Вас переубеждать.
Когда Сабрина закончила свою пламенную браваду, меценатка тихо вздохнула, отстранив ее от себя, словно невесомую занавеску у окна. Ориана бесшумно поднялась на ноги и, взяв со столешницы большое тяжелое полотенце с вышитым узором «Мандрагоры», раскрыла его, окутала плечи чародейки.
- Вы и правда забитая девочка. Но, что грустно, забитая самостоятельно, собственными руками куда сильнее и больнее, куда больше, чем окружением, которого Вы так чураетесь. Рефлексия – это прекрасно. Но не надо, - узкие ладони аккуратно перешли на чужие руки, вытирая водяные разводы на мягкой коже, - путать ее с самобичеванием. Вы кричите и тем самым демонстрируете свою слабость, госпожа Глевиссиг, хоть и  пытаетесь сожрать меня глазами, держитесь из последних сил, чтобы не наброситься с горящими шарами, как на Томаса. Не стоит оно того, уж поверьте.
Вампир говорила спокойно, специально чуть тише, чем до этого. Владелица элитарного клуба легко надавила на плечо источающей агрессию и гнев женщины, усаживая ту на край ванной.
Полотенце осушило руки магички, плечи и шею, грудь и живот. Дальше Ориана не пошла, аккуратно сложив ткань поверх женских нагих бедер, опустив поверх ладони.
- Вы действительно нуждаетесь в любви. Но не от прекрасного принца или принцессы, а от себя самой. Не говорите. Помолчите хоть недолго. – Попросила вампир, неспешно, как она ласкала приютских детишек, огладила голову чародейки, словно так была маленькой, правда что, девчушкой. 
Зеленоглазая женщина спустила ладонь на чужую щеку и, нежно проведя несколько раз большим пальцем по персиковой щеке, поцеловала свою гостью в лоб узкими губами.
- И все-таки, - продолжила она с теплой улыбкой, - Вам нравится, когда Вами командует женщина. Если захотите продолжения – моя комната над Вашей. Только, пожалуйста, больше не кричите. Я этого не люблю. Да и Вы выглядите куда милее, когда не плюётесь ядом, а сидите и спокойно разговариваете.
Ориана тепло улыбалась и, положив руку поверх чужих глаз, легко коснулась своими губами чужих. Совсем легко и невесомо, но достаточно ощутимо, чтобы Сабрина не имела возможности с чем-то это спутать. «Маленькая девочка» - выдохнула упырица, стоило ей прекратить поцелуй.
Вампир отстранилась и, забрав карандаши с углем, вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

+2

24

Не чувствуя себя проигравшей, впрочем, как и большую часть времени, Сабрина все же была обескуражена происходящим. Она желала увидеть пусть и скрытое, но уважение к себе и сказанным словам. Благолепия от такой женщины добиться было сложно, такие одновременно вызывали уважение и невообразимо бесили, что к ним сложно подобраться.
- Жаль?.. Меня?..  - процедила Глевиссиг, в позе хищницы ей было тяжело стоять, она не была обученной убийцей, способной часами стоять в неудобной позе.
Но после она не смогла вымолвить ни слова, слушая Ориану и уходя в полное отрицания сказанного, неважно, насколько ее слова были близки к правде. Хотелось прервать ее в любой момент, но это было бы окончательным признанием своего поражения, поэтому ничего не оставалось, как слушать.
Я не какая-то художница... - только и хотела огрызнуться вновь чародейка, но вовремя осеклась, приоткрыв пухлые губы, будто задыхаясь. Хотя в груди полыхал такой пожар, что казалось, так оно и было.
После чего ее отстранили, будто она вдруг надоела. В этот момент Сабрина уже была готова взорваться всей своей магической мощью, как вдруг появились  заботливые женские руки, укутавшие ее в полотенце. Опустив голову вниз, пряча удивленный взгляд, Глевиссиг продолжала молчать, подрагивая от холода и позы, которую так и не додумалась сменить, пока те же самые руки, совсем непохожие на те, что якобы тянулись к ней на ее портрете, усадили на край ванной.
- Любая слабость превращается в силу, стоит только этого захотеть... - отвернувшись в сторону, будто не желая видеть Ориану, едва слышно прошептала чародейка.
Приятные прикосновения сквозь полотенце будоражили и не позволяли замкнуться в собственных мыслях, именно в эту комнату она забегала в любой подобный неудобный момент, и все получалось после само собой, оставалось лишь успокоиться. Но когда так отвлекают...
Глевиссиг вновь хотела возразить, но осеклась, когда ее заткнули. И едва не дернула раздраженно головой, когда ее погладили. Так она позволяла делать весьма немногом, не наберется и пяти таких личностей, например, ее матери, кто так когда-то мог делать.
Тяжело выдохнув от дальнейшей наглости и такого бесцеремонного предложения, Сабрина вновь смолчала, на этот раз из-за редкого случая, когда ей просто не нашлось что сказать. Ей выставляли условия, что-то требовали, да еще делали приглашения, на которые она бы рассмеялась в лицо. Но почему-то не сейчас...
От поцелуя губы невольно затрепетали, и дрожь прошла уже по всему телу. Такого бы не произошло, будь поцелуй чуть более глубоким и настойчивым.
В ушах стоял гул, и выдох хозяйки разобрать не удалось, иначе бы, возможно, вся магия именно этого момента могла мгновенно исчезнуть, ибо на сцену снова бы вернулась Сабрина, которая оказалась потеряна во все эти мгновения.
В себя удалось придти лишь после закрытия двери. Нашлись и десятки ответом разной степени едкости. А также идея минимум для восьми проклятий, которые можно наложить за такое...
Но вместо этого Сабрина, закутавшись плотнее в полотенце, медленно направилась следом. Пару раз она останавливалась, будто сверялись с собственным решением. Ее не волновало, что в таком фривольном виде ее увидит прислуга или другие гости дома.
Но в конце концов оказалась там, куда указала ей хозяйка. Дверь была открыта без стука, но не так бесцеремонно, как могло бы быть.
Ничего не говоря  с лишнюю минуту, Глевиссиг обошла спальню Орианы, внимательно осматриваясь, будто ища за что здесь зацепиться и еще как-то попытаться поддеть. Но все было бесполезно, если Сабрина привыкла действовать напором, ее с легкостью порезали скальпелем на части. А такого поражения ее гордость не могла просто так снести, и теперь Ориана была обречена жить вечно, пока Глевиссиг не поидумает истинную месть, достойную королей.
Но, похоже, не сегодня.
- Никто не имеет права так говорить со мной. И мало кто решался, - Сабрина подошла к окну, где сквозь занавески пробивались лучи закатного солнца.
- Я, признаюсь, восхищена. Это было близко...
К чему? Сабрина не сказала.
- Но достаточно, чтобы разбудить любопытство, дремавшее столь долго. Удивишь меня еще? - это звучало, скорее, как просьба, нежели свойственный ей приказ.

Отредактировано Сабрина (2018-03-15 23:47:26)

+2

25

Вернувшись в комнату, Ориана забралась на кровать и успела только открыть первую банку с ароматическим маслом и нанести его на руки. Сабрина шла следом, оставшись в том же самом полотенце. Среди распущенных рыжих волос пронеслась идея того, что не подобает достойной хозяйке не предложить гостье халат. Или в ванной все-таки весел один, который обычно надевала Ориана? Вопрос отпал сам собой. Слишком большая… разница в некоторых объемах наблюдалась у двух женщин.
На прикроватном столике раскинулся большой розовый букет, подаренный очередным гостем в знак признательности. Под цветами лежала книга, подписанная старым приятелем из военных.
- Никто не имеет права так говорить со мной. И мало кто решался.
- Сочту за комплимент. – Улыбнулась хозяйка поместья, барабаня по лицу остатками масла на пальцах.
- Я, признаюсь, восхищена. Это было близко... Но достаточно, чтобы разбудить любопытство, дремавшее столь долго. Удивишь меня еще?
Ориана усмехнулась, негромко хрустнув пальцами и шеей, словно они затекли. Из приоткрытого окна подул вечерний ветер, занося запах садовых цветов и запах дорогой краски, который, надо полагать, слышала только высший вампир.
- Предлагаешь мне жонглировать или ходить на руках? Я не умею.
Бестия кивнула на кресло, рядом с собой.
- Что ты хочешь услышать от меня? Пожалуйста, останься такой, как в ванной. Я устаю от подобного поведения и на балах, и на приемах, дома я хочу отдохнуть. Говори просто. Без вызова мне, ты ведь уже проиграла, а продолжишь – проиграешь еще и еще. Может войти в привычку.
Мандрагора отползла к стене и, поставив мягкую подушку, оперлась о нее острыми лезвиями позвоночника.
- Ты пришла с какой-то целью? Хочешь у меня что-то спросить или попросить ,чтобы я пригрела тебя на груди? Давай, мне это не сложно. У меня много детей и опыт общения с, - вампир сдержала смешок, на по дернувшимся губам, было прекрасно понятно, что за эмоцию еле подавила в себе веснушчатая писательница, - капризульками. Может, ты хочешь поговорить о чем-то? Мне льстит, что ты предпочла мою компанию гордому одиночеству, но Петрушкой я не нанималась, так что, увы, цирка с конями не будет.
Вампир, стоило чародейке оказаться рядом, ухватила тонкими и сильными пальцами толстую, скрывающую зачарованное тело, ткань, потянула на себя и резко дернула, выждав несколько секунд.
- Может, ты хочешь просто подурачиться? Ты когда-нибудь лазала по крышам? А по деревьям? Разбивала окна камешками?

+2

26

Сабрина сама не могла сказать, чего конкретно ожидала, да и в целом не была удивлена, что у самой Орианы не было на все это никакого ответа. Кроме того, что вызвал очередное раздражение, ведь чародейка не имела в голове и близко к чему-то подобному, что было перечислено. Точнее, даже ради шутки такого бы не появилось... и умела ли Глевиссиг сама по себе шутить? Не просто, чтобы кого-то поддеть, а просто так? Вероятнее всего, нет.
- Только не привыкай к ним... - еле слышно, едва ли не в сторону и себе под нос не прошептала чародейка.
Запахи, что заполняли комнату, слегка пьянили. Или это была просто слабость в ногах, но предложение сесть подошло как нельзя кстати.
Вот только в своей горделивой манере Сабрина подошла к кровати и оперлась на нее коленом, стоя второй ногой на полу. И все достаточно близко к Ориане, будто она показывала, что имела на это некое высшее право.
- Не проиграла... - уверенно заявила чародейка, стараясь говорить "просто", но не подстраиваясь, а чтобы избавить себя от лишних нотаций.
На первые вопросы Сабрина не нашлась вновь, что ответить. Такие разговоры не были для нее привычны, а особенно в таком простом тоне, почти кместком по ее меркам, несмотря на привилигированное положение обеих дам.
- Как же ты хочешь ощутить себя матерью.... почему? - уже из настоящего любопытства поинтересовалась Сабрина, постепенно успокаиваясь, поэтому спокойно ответила на то как сильные пальцы Орианы схватили полотенце и потянули на себя. Что бы ни значил этот жест, чародейка в ответ перехватила запястья хозяйки, а потом, подергав тонкими плечиками, выскользнула более чем наполовину из полотенца, вновь представая перед ней практически во всей своей красе. Губы чуть приоткрыты, на щеках вновь вспыхнул румянец, а затвердевшие темные соски выдавали тело окончательно.
- В Аретузе дурачиться - это строить козни другим. Я уничтожила нескольких куриц, переспав с их любовью, с которой те переписывались, и которые редко их посещали. А с одной я начала целоваться на глазах любви всей ее жизни с чувствительным сердцем.
Сабрина не знала, зачем это рассказывала, тем временем уже полностью забравшись коленями на кровать.
- А как ты теперь дурачишься? Неужели до сих пор лазишь по крыше собственной усадьбы?
Потом она вспомнила о ее подопечных.
- И что для тебя вот это все? Игра? Развлечение? Или какой-то исследовательский интерес? Это уже за рамками моего понимания, ибо не просто какие-то человеческие чувства или мотивы, которые легко прочитать как открытую книгу.
Пришлось все-таки признаться в своем замешательстве, пусть и крайне неохотно. Благо отвлекала от еще одного минорного поражения полуинтимная обстановка.
- Мне сложно понять... как настолько самодостаточная женщина... - руки чародейки скользнули по рукам вампира и дальше по плечам, ощупывая выпирающие кости, но при этом глаза неотрывно смотрели в глаза собеседницы, - находит в себе силы и желания возиться с кем-то... с кем-то, кто вряд ли оправдает вложенные в него огромные силы. Неужели столь короткая человеческая жизнь может стать настолько скучна, что хочется посвятить себя не своим амбициям, а кому-то? - руки Сабрины лениво оттягивали плечи ночнушки вампира в сторону, будто она желала настолько же заставить ее обнажиться за ради "честной игры". - Ты решила прочитать меня... но этого недостаточно, чтобы получить надо мной власть...
Тем не менее, голос чародейки дрогнул, выдавая ее с головой, что на самом деле некая власть уже все же получена, ибо иначе ее не было бы здесь, так близко, да еще занимающейся такими фривольности с той, которую она знала от силы несколько часов. Но стоило признать, что к сильным женщинам Сабрину влекло, равно как и к сильным мужчинам, но последних было намного приятнее подмять под себе. Здесь же... Глевиссиг терялась каждый раз, ибо стоило признать, что все это уже когда-то, может отдаленно и не совсем так, но происходило.
- Не знаю, кого ты во мне видишь, но не думаю, что я похожа на твоих приемышей...

Отредактировано Сабрина (2018-04-01 00:24:34)

+1

27

- Кто тебе сказал, что я хочу почувствовать себя матерью? Я не говорила, что помогаю детям по доброте душевной. Конечно, я берегу их и защищаю, чтобы не произошло. Они обуты-одеты, накормлены и не чувствуют нужды ни в чем, кроме родительского внимания. – Ориана пожала плечами. – Я никому не позволю обидеть их, всегда готова помочь советом или почитать на ночь, поцеловать перед сном или обнять, когда кому-то из них плохо. Но на роль матери я не претендую.
Аретуза. Похоже на какое-то венерическое заболевание. Что это, господин доктор? О, мне очень жаль, у Вас… Аретуза.
- Я никогда не была сорванцом. Сидела дома, читала книжки, заучивала арифметику и языки. У меня, конечно, был темный период, но… - Женщина покачала головой. – Это было недолго и очень давно.
Вампир бы не рассказывала что-то личное просто так. Сабрина – чародейка, а эти милсдарыни очень хорошо чувствуют фальшь или недоговорки. Конечно, никто из ныне живущих не усомнился бы в искренности вампира за неимением аргументов, ни один мускул, ни одно подрагивание ресниц, ни слишком тяжелый или слишком поверхностный вздох не выдаст представителя этой расы. Но… Почему бы не наградить столь очаровательную девочку, которая первая соскребла с себя копоть вечной мерзлоты?
- Если ты о детях, то я вижу в этом корысть. – Без толики сожаления ответила рыжеволосая. – Я считаю это неплохим бартером. Я сделала немало, чтобы отстроить свою маленькую империю. Я жертвовала и рисковала многим. Конечно, без детей я не растеряю свои круги, не опущусь в иерархии Боклера. Но усыновление – прекрасный способ развивать основную деятельность. Обо мне знают во многих городах только потому, что в них мои дети.
О, игра набирает градус. Чтож.
Ориана не отстранялась, но и помогать не спешила. Не поднимала руки, давая возможность лишить себя единственного элемента одежды, не отводила голову в сторону, открывая доступ к шее и ключицам. Ей нравилось чувствовать превосходство. И, да, пусть госпожа чародейка и не признает этого, но именно она пришла в эту комнату, именно она первой оказалась беззащитно нагой, именно она сейчас «просит» о продолжении их соперничества, именно она надеется, что бастион падет или, как минимум, опустит мост.
- Меня не интересует власть. Я не рвусь в политику, не лезу в списки почетов, не хочу, чтобы меня заметили или обратили внимание. «Власть» и «превосходство», «господство», если хочешь, - разные вещи. И я не владею тобой. Но превосхожу.
Зеленые глаза не отступали от чужих, смотрели бесстрастно. Но метод кнута и пряника работал всегда, даже с самыми отпетыми мошенниками, убийцами и… детьми. Тяжелый, будто вечерний парфюм светских львиц, взгляд опустился ниже, остановился на губах. Чем ты удивишь?
Дальше, по шее. Яремная ямка выделена, глубокая, но не такая, как у Орианы. У вампира на светлой коже рассыпаны крошками персиковые веснушки. На плечах, на спине, несколько крошечных пятнышек, спасибо маме, наградившей дочь подобным пигментным изменением, на бедрах. Казалось, в воде развели охровую акварель и, опустив кисть с густым мягким ворсом, брызнули на обнаженную женщину; казалось ,что еще чуть-чуть и будет слишком. В этом – вся Ориана.
Еще чуть-чуть и пропасть, еще чуть-чуть и чересчур, еще чуть-чуть и…
- Я плохо понимаю намеки. Если ты хочешь увидеть меня голой – просто попроси, как следует.
Кровопийца, вернувшая на момент разговора взгляд обратно к глазам женщины напротив, но затем вновь опустила его, остановившись на груди, затвердевших сосках и коротко выдохнула усмешку.

+1

28

- Это слишком все похоже на то, что я сказала, - но Сабрина не стала настаивать. – Ты слишком в этом похожа на добродетельных во все горизонты настоятельниц храмов и приютов, от приторности которых меня тошнит, когда они пытаются убедить глупых и наивных детей в том, что мир вокруг вовсе не отвратителен, и сами они не рождены копошиться в грязи, если только не возьмутся за себя и не станут пробиваться наверх. По счастью, ты не похожа на них в этом…
Обсуждаемый же вопрос неожиданно сбил Глевиссиг с толку, но она не собиралась заминать тему только потому что не понимала, что имела под этим ввиду Ориана.
- Тогда к чему этот вопрос про озорство? Неужели я произвожу впечатление той, кому это все свойственно?
Дальше Сабрина невольно, но улыбнулась. Приятно было вновь оказаться в чем-то хоть косвенно правой. Находить истину в ошибках, своих и чужих было не в ее стиле, важно всегда было быть правой, и если так не выходило, то проще подвести вещи под свою правоту и исказить истину, у которой и без ее действий могут быть тысячи граней.
- В таком случае, надо признать, мы с тобой даже слишком похожи… я нахожу это. Интересным…
Руки оглаживали плечи, потом пальцы чуть резковато обхватили шею, будто Сабрина в любой момент хотела задушить возможную соперницу. Вот только соперницу в чем…
Это было неважно.
- Власть – это совсем не про это… но, похоже, тебе это и вправду не интересно.
Поэтому Глевиссиг не стала объяснять, что власть – это не столько внимание или слава. Это возможность влиять на мир, на судьбы, когда один жест способен переворачивать жизни целых государств. Вот это была власть. При этом можно было оставаться в тени, и никто бы даже не подозревал истинную суть вещей.
- Если ты так в этом уверена, тебе это еще придется доказать. Выбить меня из колеи… это еще ничего не значит, лишь хорошая психологическая манипуляция. Должна признать, что твои стены действительно сложно сломить…
Но не невозможно, Сабрина в этом не верила, у каждого есть уязвимые стороны, и вещи, через которые можно подобраться ближе. Ей встречались лишь те, до кого не удавалось подобраться, но не те, у кого их не было вообще.
Рука медленно поднялась с шеи и начала оглаживать щеку, а потом прошлась по рыжим волосам. Просить было совсем не в стиле Глевиссиг, равно как и умолять бы о пощаде она никогда не стала, не позволила бы гордость. В конце концов в каком-то древнем трактате было написано «morituri te salutant». И, по видимому, это бессознательно стало кредо чародейки.
Потом ее губы коснулись губ Орианы, но не начали поцелуй, а будто пробовали на вкус, после чего, не отрываясь, скользнули к щеке, будто желая попробовать на ощупь веснушки. Небольшой перерыв, и вот губы уже у шеи, а ноздри шумно выдыхали жаркий воздух на нежную кожу.
Было ли это слабостью или просьбой о продолжении? Сабрина так не считала, ей казалось, что где-где, а в этом ремесле она уж точно сможет доказать свое бесспорное превосходство благодаря превосходящему во много лет опыту.
Придвинувшись ближе, Сабрина дернула плечами, окончательно высвобождаясь от полотенца. Рука медленно скользнула под ночную рубашку чуть ниже шеи, опускаясь к груди. Хотелось порвать последнюю преграду без лишних слов, но ткань на ощупь оказалась слишком твердой для такого подвига. Разве что с помощью магии… и поэтому еле слышно Сабрина начала шептать заклятье, но как и вся магия, это требовало концентрации, которую в столь накаляющейся обстановке легко было сбить.

+1

29

- Мир отвратителен настолько, насколько ты его отравляешь. Я живу в хорошем месте, у меня есть деньги, и я многое  могу себе позволить. А, скажем, родись я чародейкой, – Ориана приподняла уголки губ, - стала бы озлобленной на всех стервой. А оно мне не надо.
Рыжая улыбнулась чуть откровеннее, показывая шутливость своего высказывания и максимальную беззлобность.
- Ты можешь убить меня, - соврала вампир, - одним заклинанием. Думаю, самым простеньким. Я не разбираюсь, поэтому не буду утверждать. Имеется ввиду, что это не составит труда. Но я не боюсь ни твоей магии, ни тебя, ни твоих красивых рук. И, нет. Мы не похожи. И я, - повторила кусок чужого предложения Мандрагора, - нахожу это интересным.
Она не стала вдаваться в подробности и рассказывать, что вполне могла бы представить магичку, бегающую по полю в молозиве предрассветной росы с босыми ногами, во влажном сарафане и с венком на голове; могла представить как она, распустив свои заклинания на фигуре, словно клубок из мифа, оставив себе лишь самый кончик, переоделась бы в мужскую одежду и, потехи ради, с дворовой шпаной полезла бы за соседскими яблоками или сливами. Фантазия позволяла предположить, что куда желаннее для Орианы гостья выглядела бы без пышных форм, пуская с родимыми пятнами, пускай с ассиметричным лицом или грудью, уродливым, по мнению чародейки, чем угодно, но это – и вызывает восхищение у бестии, человеческое естество. Красота в первородном виде, нетронутая, такая, какую подарила природа. Это ли не магия?
- Я просто решила, - вернувшись на вопрос назад, ответила кровопийца, - насколько ты не зажата. Только и всего.
Она сидела неподвижно, словно одна из статуй у нее на третьем и первом этажах.
- Как долго ты будешь отказывать себе в истинной природе эмоций? – Зеленые глаза в свете свечей казались слишком темными и гипнотизирующими, хотя Ориана даже не думала доставать вампирский козырь. – Ты так искренне пытаешься соблазнить меня, что слепо идешь о инстинкту, оправдывая себя логикой и попыткой нащупать мои слабые места. У тебя не выйдет. Многие пытались и, увы… Наши дороги разошлись. Так почему бы тебе не отпустить себя хотя бы на сегодняшнюю ночь? Будь слабой, будь той, которую ты прячешь. Тебе понравится.
Стоило губам Сабрины задвигаться в попытке произнести заклинание, как демон Ночи несильно, но ощутимо толкнула ее назад, не давая попытки ослушаться в немой просьбе лечь на спину.
Дождавшись исполнения, женщина поднялась на коленях, обхватив сорочку, будто собираясь ее снять. Но, наигранно задумавшись, не разрывая зрительный контакт, покачала головой.
- Нет. Не так просто.
На удивление сильные пальцы легли на чужую шею, но застыли около яремной ямки, обойдясь без душащих движений.
- А ты боишься меня?
Писательница улыбнулась и убрав руки, оглядела «пленницу», прижатую весом чужого тела к кровати.
- Можешь называть меня «госпожа Ориана». – После сказанных слов вампир еле слышно рассмеялась, оценивая абсурдность ситуации и пошлое, безвкусное предложенное обращение, сродни дорожным романам, которые читают старые девы или вдовы, совращающие молоденьких конюхов.
Тонкие ладони огладили нежную кожу на чужих плечах и груди, спустились на живот и замерли на середине пути – между пупком и грудью.
- Ты можешь сделать мне одолжение? – Рыжеволосая выдержала паузу, бродя взглядом по чужой груди, высматривая лакомые кусочки. – Покажи мне настоящую себя. После этого я, возможно, разрешу себя поцеловать так, как захочешь ты.
Женщина чуть наклонилась и, будучи готовой к тому, что Глевиссиг попробует взять власть и поменяться местами с хозяйкой клуба, едва-едва напрягла вампирские сверхсильные мышцы туловища. Одной рукой она оперлась о кровать, совсем рядом с ухом, а вторую положила на тонкую чародейскую талию, ощутимо, но стараясь не причинить боль, сжала пальцами.
- Пожалуйста. Тебе же это не составит труда.
Вампир не знала, что чувствуют люди, когда острые клыки лишают их жизни. Но следующее действие стало больше игрой для самой Орианы, своего рода крошечное испытание.
Тонкие губы приблизились к женской шейке и горячий, контрастирующий с руками и губами, язык прошел по тонкой коже. Несчастная девочка даже не знает насколько она близка к смерти.
- Может, мне укусить тебя? – Короткий смешок, направленный чуть выше уха.

+1

30

- Можно сказать без нас мир цветет и благоухает? - позволила себе не мене кривую усмешку Сабрина, впрочем та при всем старании не могла исказить красоту ее лица, разве что дала бы сходство с той красивой длинноносой опасной ведьмой из сказок, ибо нос у Сабрины был чуть длинноват, но как и все в ней, настолько, чтобы ничего не портить. - Или это из-за нас короли-идиоты развязывают войны потому что у них зудит между ног? Или кметы в своем невежестве насаживают на вилы любого, кто хоть сколь-нибудь серьезно от них отличается? Если бы мир вокруг и вправду настолько зависел от нас, он бы уже давно пошатнулся в лучшую или худшую сторону.
И Сабрина не знала, куда бы сама пошатнула этот мир. На самом деле всегда проще начинать строить дом на пепелище, а не пытаться аккуратно вытаскивать из фундамента по кирпичику, надеясь, что тот не свалится под собственной тяжестью.
Впрочем, тон Глевиссиг также был чуть менее серьезен, чем раньше, ибо она не стала воспринимать на свой счет слова Орианы. Она может и считала себя стервой, но вовсе не озлобленной, а той, кто смотрит на вещи без лишних прикрас и не пытается отыскать что-то прекрасное там, где этого попросту нет ни с одной извращенной точки зрения, кроме как у сумасшедших.
- По крайней мере мы похожи в презрении к смерти или к страху, - все же настаивала Сабрина, делая пометки внутри своей головы, несмотря на фривольности, происходящие в этой комнате.
Пока для нее было сложно полностью отдаться безумию, что вряд ли должно было здесь случиться, но все-таки постепенно затягивало, не давая даже опомниться...
Но это сопротивление было лишь пока, до того, что произошло дальше.
- И? Что ты извлекла из моих историй, которые мало кто слышал? - чуть склонила голову в любопытстве Сабрина.
Эти истории мало кто слышал, потому что чародейка считало мало кому нужным это рассказывать, а не потому что она там чего-то стеснялась или надеялась скрыть или забыть. Очень мало было в ее жизни вещей, о которых та по-настоящему жалела.
Но при следующих слова Глевиссиг вновь замерла. Почти как там, у ванной. Нащупать Ориану не вышло, а ее ответный выпад вновь обескуражил и не оставил пространства для маневра.
- А ты весьма опасна... опаснее, чем многие убийцы, которых за мной посылали... - невольно отвесила комплимент чародейка, а потом оказалась на кровати, не успев даже среагировать, слишком до этого сосредоточилась на заклинании.
Да и если бы не это, движения Орианы были слишком молниеносны. В другой бы момент Сабрина заподозрила бы выучку убийцы, но хозяйка поместья двигалась далеко не так, и ей не была свойственна острота движений, вовсе не чужда плавность и размеренность, либо же истинное нутро было очень хорошо спрятано, равно как и у Глевиссиг, вот только Ориана более успешно вытаскивали это что-то на свет.
Она нависла над ней, будто хищник в прекрасном женском облике, не давая так просто подняться или даже возразить с рукой на горле, пусть пальцы и не сжимались.
- Нет... - на рефлексах тихо выпалила Сабрина ответ на вопрос, чувствуя, что с ней не только искусно играют, но и она невольно, но принимает правила этой игры.
И едва ли не хочет этого?..
Поэтому ответ на вопрос был в некоторой степени ложью. Она не боялась Орианы, но, похоже, боялась того, что она за собой несет для нее.
Предложение же о "госпоже" было отвергнуто еще до того, как было закончено, но в этот раз, неожиданно, чародейка даже не стала этому возмущаться. Будто неожиданно только приняла на себя правило "никогда не говори "никогда"". Хотя, может, так оно и было?
От прикосновений опытных пальцев тело Сабрины задрожало, нельзя было скрывать, что даже до изменения ее тело было чувственным к ласкам, но здесь дрожь вызвали не столько прикосновения, сколько контекст, в котором происходило действо.
Не зная, что сказать, что случалось редко, Глевиссиг внимательно впитывала увещевания Орианы и медленно, но верно, но... поддавалась. Прекратились и без того едва заметные попытки высвободиться, тысячи слов разнообразной степени колкости, остроты и даже пахабности так и застыли на языке.
Рыжеволосая не только загнала ее в ловушку собственным телом, а ее рука на талии показывала. насколько сильно она не только чувствовала, но и была на самом деле хозяйкой положения. Но более того,  Сабрина пыталась это не признавать, ей хотелось этого, и не столько этой близости, что возможно, последует после. А именно... поддаться... что было хуже смерти... каждый раз. Но каждый раз невероятно приятно.
Ее дыхание уже было на бледной коже ее шеи, а от горячего языка волна жара прошла уже по всему телу. Сабрина обхватила рукой затылок Орианы, пропуская сквозь пальцы рыжие волосы. Спина невольно выгнулась ,а голова откинулась назад, и невозможно было предоставить большего доказательства своего желания и собственную беззащитность как таковую.
- Да... да... - только и прошептали еле слышно пухлые губы, в то время как глаза Сабрины закрылись, презрев любую опасность, как физическую, так и для собственного властного характера.
Удивительно быстро и почти без боя... но она поддалась, второй рукой прижимая Ориану за талию к себе сильнее, но это было уже не властное движение, так делали женщины, что искали защиту в своем мужчине или любом сильном человеке, что был рядом с ними.
- Укуси меня... - ее бедра чуть заерзали в нетерпении, а голос произнес вовсе не привычные приказ или требование, а просьбу, или даже мольбу.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Тень Предназначения » Пролог » Убийства в саду винных наслаждений