1. Полное имя:
Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой.

2. Возраст | Дата рождения:
427 лет | 839-ый год

3. Раса:
Высший вампир.

4. Род занятий:
Цирюльник, травник, алхимик, торговец, самогонщик.

5. Внешность:
Высокий сухощавый мужчина, при беглом взгляде на которого можно понять - кризис среднего возраста уже прошёл, но песок ещё не посыпался. Среди седых волос видны тёмные пряди, залысины (по народным поверьям - от большого ума и напряжённого мыслительного процесса) визуально увеличивают и без того высокий лоб. Тонкие, резкие черты лица, породистый горбатый нос, широкие  скулы - чем-то Регис напоминает хищную птицу, или же аристократа из очень древнего и знатного рода, в зависимости от освещения. Под широкими бровями блестят, словно два куска антрацита, чёрные глаза. Очень бледная кожа и залегшие под глазами тени, наводят на мысль о затворническом и не самом здоровом образе жизни. Крепкие жилистые руки, привыкшие к монотонной и кропотливой работе. Неестественно (для схожего с человеком строения) длинные ногти, острые, словно ежедневно подтачиваются. Что под них только не забивается в течение долгого рабочего дня - мелкие кусочки растений, пыль, земля, засохшая пена и прочие радости профессии. Однако, аккуратность ногтей так же непререкаема, как и авторитет травника, который тщательно вычищает грязь при любой удобной возможности.
Походка, движения, мимика - точные, выверенные, осторожные.  Цирюльник не имеет права сделать "не то" движение рукой. Тот, кто держится тени, не отбрасывая её - привык двигаться быстро, ступать осторожно, производить как можно меньше шума. И давно научился держаться так, чтобы маленькие "особенности" не слишком бросалась в глаза. Тот, кто не первый век скрывает свою сущность - не может себе позволить широкой улыбки во всё великолепие острых клыков. Да, и на старуху бывает проруха, но Эмиель привык следить за собой и за тем, что он делает. За тем, что и как говорит. У него приглушённый тембр голоса с хрипотцой и, несмотря на мягкую и размеренную манеру речи, не лишён всяческой эмоциональной окраски. А вот тон то и дело сбивается на менторский, проскальзывают высокомерные нотки, которые действуют на нервы окружающим.
По поводу своей одежды, вампир не очень-то переживает. Что там нынче считают модным в каком-нибудь Лан Эксетере - то не его дело. Дни, когда он щеголял в расшитых кафтанах, давно прошли. Теперь главные параметры - это удобство и практичность. Свободный крой, тёмные немаркие цвета, простые материалы. Разумеется, он не заявится к королевскому двору в рабочей заношенной робе, разве что дело срочное. Но королевский двор - это королевский двор, а быт - это быт. Все "аксессуары" сводятся к наличию необходимых инструментов, перчаток и торбы. Торба травнику служит и как хранилище расходных материалов и как способ сбивать с толку животных, которым за многообразием травяных запахов труднее почуять вампира.
Как известно, одной только формой, мало отличающейся от людской, высшие вампиры не ограничиваются. Регис тоже может, по особым случаям, обращаться в нетопыря и выглядит в этой форме как... Нетопырь. С поправкой на гигантские размеры и повышенную зубастость. Нетопырь-переросток или нетопырь-мутант, если угодно. Также, есть так называемая "промежуточная" форма, не требующая полного обращения, но существенно повышающая боевые качества. Лицо перекашивает жуткой гримасой и оно становится похоже на лысую, сморщенную крысиную мордочку. Вздуваются вены, вытягиваются и заостряются уши, глаза наливаются кровью. Ногти превращаются в когти, длинные и крепкие, как махакамские алмазные резаки. В общем, зрелище малоприятное, зато прекрасно демонстрирует опасность, которую подчас представляют собой даже мирные и крайне человечные цирюльники.

6. Характер:
Годы ни для кого не проходят бесследно. На любом долгожителе, будь он человеком, эльфом или вампиром, лежит печать прожитого. Невозможно четыреста с гаком лет порхать как бабочка с цветка на цветок, от одной девицы с лебяжьей выей до другой.
Годы научили Региса сдержанности, терпению, снисходительности. Правда, жизнью был выбран метод в духе "не можешь - научим, не хочешь - заставим", но ведь главное - достигнутый результат. Почти ничего в нём не осталось от буйного юноши, прожигавшего свою жизнь и легко забиравшего жизни чужие. Он долго учился тому, как стать тем, кем он стал теперь. Постепенно, как дети учатся ходить, как маленькие вампиры впервые становятся на крыло. Он воспитал в себе железную силу воли. Он обучился искусству быть смирным. Обуздав одну жажду, он открыл в себе другую - жажду знаний и всегда рад новой информации, новым возможностям и умениям. Он усмирил гордыню, но не потерял чувства собственного достоинства.
Эмиель не суетлив, склонен к созерцательности, наблюдателен. Осторожен. Сам себя считает трусом, но в критической ситуации на удивление решителен, действует быстро и собранно. Первый "на рожон" не лезет, предпочитает решать конфликтные ситуации дипломатическим путём, а ещё лучше - вовсе их избегать. Неплохой оратор, часто не может отказать себе в удовольствии прочитать лекцию-другую и всяческие поучения, вне зависимости от того, хочет ли его кто-то слушать. С радостью даёт советы, в абсолютном большинстве случаев - правильные и стоящие того, чтобы к ним прислушивались. Рассудителен, вполне способен проанализировать ситуацию перед тем, как действовать, но явно не принадлежит к числу тех кто, обжегшись на молоке, дуют на воду. Многолетние, грозящие перерасти в многовековые, угрызения совести привели к обострению чувства справедливости. Если справедливость может восторжествовать при прямом, Региса, участии - она восторжествует. И тут уж не до уклонения от конфликтных ситуаций, иногда даже не до дипломатии, а в исключительных случаях можно поступиться и собственной безопасностью. Как писал один философ: "Справедливость - единственное человеческое чувство, для проявления которого необходима гениальность." - как показывает практика, чувство это не только человеческое и для него если и не гениальность нужна, то, по крайней мере, трезвый ум. Верен своим принципам. Привык добиваться поставленных целей и на пути к ним, порой, даже чересчур упорен, если не сказать "упрям".
При общении с людьми, в основном, полагается на эмпатию, помноженную на жизненный опыт. Он умеет расположить к себе, будучи максимально ненавязчивым и тактичным, но зная, что именно происходит у человека на душе, даже если тот не очень-то хочет эту самую душу перед незнакомцем выворачивать. Это помогает в работе с пациентами. Общества не избегает, но толпы не любит. От большого скопления людей старается держаться подальше и как можно более обособленно. В одиночестве тоже не страдает, любимое дело и внутренний ориентир на утверждение "Cogito ergo sum" делают его вполне самодостаточным. Ну и книги. В окружении книг ему скучно не бывает и всегда есть откуда почерпнуть что-нибудь новое. Стремится понять людей и в этом стремлении его почти можно назвать "гуманистом". Но никак не может перестать относиться к ним как к детям. Неразумным, непослушным детям, лезущим пальчиками в огонь, чтобы поиграться с угольками. Впрочем, по меркам его вида, они и есть дети, с какой стороны не посмотри. Потому иногда он бывает излишне резок, но быстро берёт себя в руки. Пытается замаскировать досаду иронией. Да и вообще, нередко прибегает к здоровой иронии, как по отношению к другим, так и к себе. Часто ощущает себя наставником, оттого и менторский тон, оттого и желание указать на очевидные ошибки, а при возможности - ещё и объяснить "как правильно".
Впрочем, бóльшую часть времени, с вампиром приятно вести дела и беседы. Он доброжелателен не на показ, честен (настолько, насколько может себе это позволить), широкий кругозор делает его интересным собеседником, а всё та же эмпатия и немалый запас терпения - прекрасным слушателем. Остр на язык, в словесных баталиях спуску не даёт и за словом в карман не лезет. При необходимости лгать - лжёт убедительно и не задумываясь. Раскусить его ложь так же сложно, как и обмануть его самого.

7. Цели:
Вспоминать бурную молодость у камелька, совать свой породистый нос в чужие дела, гнать самогон и спаивать им население в попытке развести на элоквенцию, познавать новое опытным путём, помогать людям (бескорыстно или за пригорошню оренов).

8. История персонажа:
Это долгая история.

Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой, чьё имя полностью соответствует вампирской традиции и обычаям его рода, родился в 839-ом году, в своеобразной вампирской коммуне. Коммуна представляла собой около 170-ти вампиров численностью и располагалась, предположительно, где-то на территории Темерии (по состоянию на тринадцатый век), к востоку от эльфского города, позже ставшего Вызимой. Сообщество основали энтузиасты из клана Гхарасхам, вдохновившиеся концепцией "свободного выгула" людей и желавшие равномерно рассредоточить небольшое количество вампиров по нескольким соседним городам и сёлам, чтобы крови хватало на всех, вдоволь. И вести наблюдения во благо науки, так сказать, "на плэнере". Идея со временем выдохлась, вампиры остались жить где осели, но особняком друг от друга и "коммуна" распалась, просуществовав всего десяток лет после того, как Эмиель перешагнул черту между отрочеством и юностью.
Но до этой черты было золотое время вседозволенности. Все родители в коммуне занимались детьми по одной схеме - первое время воспитывали и учили элементарным вещам, потом показывали своим чадам как обращаться в нетопыря, летать и становиться невидимыми. А после достижения сколько-нибудь сознательного возраста - давали им почти полную свободу. Кто хотел и был поспособнее - шёл  учиться в импровизированную группу молодёжи, кто не хотел или не мог - шёл собакам хвосты крутить. Никто никого не заставлял ничего делать, но учиться шли почти все. Регис тоже пошёл, потому как очень хотел со сверстниками общаться, с ними ему было куда интереснее, чем одному. Сопливых вампирят учили грамоте, счёту, простейшей известной на тот момент географии, истории клана, обрывкам истории мира из которого пришли их предки и мира, в который они попали как в ловушку. Всего понемножку и из этого понемножку в головах образовывалась каша из разрозненных фактов, не собирающихся в цельную картину. Но молодняку до того дела не было, читать-писать умеют - и ладно. Гораздо больше их интересовало, когда наконец от скучной теории всякой маловнятной ерунды можно будет перейти к прикладному вампирскому искусству. И тут оказалось, что упражняться в гипнозе  и пробовать клыки в деле можно только в полевых условиях. Чего, впрочем, любопытным отрокам и не запрещали. И любопытные отроки начали выходить на забаву. Тоже - так сказать - на плэнере. В ночь своего дебюта, неудачно выбрав жертву, Эмиель получил от молодого дровосека обухом по макушке и вывихнул руку. Друзья смеялись над ним. Обидно, зло, насмешливо. Эмиель вернулся к молодому дровосеку через два полнолуния и отомстил за нанесённое оскорбление.
Молодые вампиры подрастали, забавы становились всё масштабнее, компания ширилась, хмельной чад заполнял умы, сердца и наводил ужас на ближайшие населённые пункты. А после - и на дальние. Старшее поколение только махало рукой: "Молодые, могут и погулять." Однако, otia dant vitia - праздность порождает пороки.
Друзья больше не смеялись над Регисом, только вместе с ним. Кровь придавала ему сил, он был душой компании, остроумнейше шутил, выходил победителем из большинства приятельских потасовок, пользовался популярностью у вампирок... В общем,наслаждался свободой, безнаказанностью и плюсами своего вида.
В тот же весёлый период случилась интрижка с медноволосой холодной красавицей Орианой, а чуть позже - с волоокой и загадочной брюнеткой, что к тринадцатому веку стала звать себя Королевой Ночи.
А люди плодились и множились. Устраивали какие-то свои разборки, гнали эльфов, строили новые города на месте старых эльфских. Вампиров вся эта возня интересовала мало. Но чем больше народу - тем больше "дичи". И молодняк, что называется, "зажрался". Чтобы возродить угаснувший было азарт, они стали надумывать себе всякие изыски. Вот кто-то из старших пристрастился к крови девственниц, исключительно городских и исключительно блондинок. И весь табун начинает искать себе подходящий типаж. Регис какое-то недолгое время пил исключительно стервозных брюнеток, причём стервозность могла выражаться хоть в битье глинянных горшков, хоть в изысканных унижениях толпы благородных кавалеров - вампир утверждал, что в их крови есть какая-то особенная пряность и горчинка. Хотя на самом деле, ничего такого не было и в помине.
Потом пошла мода пародировать свежесложенные мифы. Спать в склепе? Легко. Завывать в полёте? Да во всю глотку. Притворяться, будто боишься осины, вербены и прочих анти-упыриных приблуд? Тем интереснее играть с жертвой. У Региса тоже был "свой" склеп. Ну, то есть, никто не был против, что он заваливается туда после пьянки. Бывало, юноша забирал себе приглянувшиеся украшения выпитых дам или дорогую одёжку кавалеров, коли она подходила ему по размеру (уступать другим компанейским щёголям было никак нельзя). А бывало - свистнет подсвечник в каком-нибудь особняке, который они с друзьями опустошили. Он горделиво называл их "трофеями с мест былой славы". За это его дразнили "катаканом", а он в ответ уверенно бил обзывающему лицо. "Трофеи" валялись на полу склепа в полном беспорядке. Регис не опасался, что их украдут не только потому, что ему было плевать, но и потому, что на погост никто не заходил. И вообще, обходили его десятой дорогой. Он сам позаботился об этом, периодически залезая на крышу склепа в нелепом чёрном плаще и вопя оттуда страшным голосом какую-то околесицу.
Эмиелю было уверенно за сотку, он уже мог считаться зрелым мужчиной, если бы не ветер и жажда в голове, когда поползли слухи о ведьмаках, убийцах чудовищ. Этого вампиры вовсе не приняли в расчёт. Ну с кем могут справиться эти...ведьмари? С гулями? С мелкими накерами? Если хоть неповоротливого и тупого тролля одолеют - уже хорошо. Но высшие вампиры? Помилуйте, они точно вне опасности. А среди массовиков-затейников где-то через пару десятков лет стало считаться почётным выпить ведьмака. Их было совсем мало и найти совсем непросто. Регису в определённом смысле повезло и он выпил одного. Совсем молодого парня из школы кота, только вышедшего на тракт. Тот пытался отбиться серебряным мечом, но вампиру не составило никакого труда справиться с мальчишкой.
И вот Эмиелю перевалило за 150. Компания медленно но верно редела, а он всё пил не останавливаясь. Казалось, с каждым полнолунием его жажда увеличивалась. Старшие пытались его образумить, но не добивались ничего, кроме отговорок и едких шуточек. Другие же, с удовольствием подначивали и смотрели, что же он учудит на этот раз. И Эмиель пил. И делал глупости. И не замечал, что снова смеются над ним.
Неизвестно, смог бы Регис вытащить сам себя за волосы из этого болота, но тут в его жизни появилась Она. Ему казалось, что ради неё он способен на подвиги, может достать ей звезду с неба и даже перестать пить. И ведь перестал. По крайней мере, сделал перерыв. Правда, продолжил делать глупости, но то были глупости иного толка, с романтическим флёром. Эти отношения, преисполненные самых серьёзных и благих намерений, могли стать переломным моментом, его точкой невозврата... Но не стали. И роман их не продлился и десятилетия. Больше, чем просто интрижка, но гораздо меньше, чем "жили они долго и счастливо". Что уж там встало на пути их большой и чистой любви - его неуёмное желание потреблять кровь в немеренных количествах или же её легкомыслие - история умалчивает. Но Она ушла от Региса, а он вышел на новый виток спуска в бездну.
Теперь ему стало не до глупостей, да и компания нужна была не всегда. Он стал пить озлобленно, возведя свои страдания в абсолют, а желание вырубить мозг - до идеи фикс. Пропадал невесть где сутками и сам не мог вспомнить, скольких осушил за одну ночь. Сутки сливались в недели. Воспалённое сознание не в состоянии было отсчитывать время. Недели становились месяцами. Эмиель и летать стал пьяный, хохоча и воя, но уже не отдавая себе в этом отчёта. Месяцы неуклонно складывались в год. Во время очередной пьянки, друзья засылают Региса за кровью. Это был тот самый вечер, когда у Предназначения, видимо, лопнуло терпение. Несмотря на то, что он не мог чётко разбирать где верх, а где низ - здоровенный и пьяный вдрызг нетопырь, дыша перегаром, тяжело полетел в соседнее село. Дальше события развивались стремительно. Регис приметил девушку, идущую по воду - здоровую и полнокровую, как раз на компанию - спикировал, промахнулся и влетел прямо в венцы колодца. Потом отрывочно помнит толпу кметов, несильную, но жгучую и пульсирующую боль по всему телу и - долгожданный провал в бессознательное состояние.
Пробуждение не несло в себе никакой радости. И следущие дни не несли. И вообще, на протяжении лет этак пятидесяти - никаких радостей. Кметы решительно расправились с рухнувшим у колодца страховидлом - в ход пошли колья, святая вода, топоры и лопаты. Вампирам, конечно, не нужен кислород. И в еде нет необходимости. И холода они не чувствуют. Но шутка ли - полвека без движения, в компании собственных мыслей, червей и кротов?
Поначалу, Эмиель злился. Он бы рвал и метал, но тело в состоянии регенерации не слишком подходит для активных действий. Тогда он стал тешить себя планами мести - вот он вылезет отсюда, как выскочит, как выпрыгнет, как пойдут клочки по закоулочкам - вот уж он-то на них отыграется. И друзей с собой позовёт! От села камня на камне не оставят!
На смену гневу, пришла жалость. Жалость к себе - такому умному, красивому и недооценённому вампиру, с которым жизнь обошлась так несправедливо.
Затем - стыд. Стыдно стало перед друзьями и вообще перед всем вампирским родом. Стыд такой жгучий, что хотелось убежать к Тдетским, за Синие горы. Он оказался так слаб и так глуп. И перед кем дал слабину? Перед людишками.  Как теперь показываться на глаза своим? Как избежать позора?
И сгорая от стыда, впервые за этот долгий срок, Регис пообещал себе больше не злоупотреблять. Так, в разумных пределах.
Смена пажеского караула! Стыд сменяет недоумение. Сколько ещё ему тут лежать? Почему регенерация такая медленная? И... почему за ним никто не пришёл? В его развесёлой компании все знали - куда и зачем он полетел. Они могли бы выручить его. Могли бы ему помочь. Но не помогли. Почему?..
Потом его захлестнула малопонятная ему, бодрящая волна. Что-то, что придало сил и ему показалось, что даже сухожилия стали отрастать быстрее. Он принял это за оригинально проявившуюся жажду крови, но подумав, понял - это желание жить. Желание выбраться из-под земли, двигаться, делать хоть что-то. Ещё так много мест, где он не был, так много вещей, которых он не видел. И всё - из-за собственной глупости и ограниченности. И в том, что он вот так лежит, тратит время впустую, превращает целую веху своей жизни в ничто - нет ничьей вины, кроме его собственной.
Вот когда он выберется, он обязательно бросит пить и займётся чем-нибудь полезным.
Вновь проснулась совесть - и Эмиель долго отчитывал сам себя. За бездарно прожитые годы, за бессмысленность своего существования, за слепое желание что-то доказать своим "друзьям", которым, что теперь совершенно очевидно, на него плевать. За то, что он безо всякой на то необходимости причинял несчастья тем, кто слабее его. Тем, кто думает и чувствует, не так как он, но всё же... Тем, кто расквитался с ним, выкинув на время из подлунного мира. Тем, кто тоже хочет жить.
Он многое понял и во многом раскаялся. И даже пришёл к выводу, что его положение не так уж бедственно - шейные позвонки почти встали на место, а самое большое неудобство заключается в том, что в приоткрытый рот забилась земля. Но могло бы быть и хуже, причём значительно.
Задумавшись о том, сколь мало он знает о мире, в котором живёт, он стал строить планы - как будет путешествовать, чему научится и где, как будет скрывать свою вампирскую сущность. И к тому моменту, как Регис смог выцарапать себя наверх, встать на ноги и, весь грязный, пошатываясь, уйти в лес (к счастью, была ночь и никто этого не видел) - у него уже была намечена схема действий. Первым делом, он направился в склеп, который спокойно простоял нетронутым всё это время, как стоял и до "вампирского захвата". Переоделся, привёл себя в порядок, выгреб всё ценное, что мог унести из своих "трофеев" и отправился куда глаза глядят. О возвращении в лоно семьи и речи быть не могло, а компания и остатки коммуны могли гореть синим пламенем и сгинуть совсем, они Региса больше не волновали и желания вновь их увидеть не было. Он бродил по городам, стараясь не смотреть никому в глаза, борясь с иссушающим зовом крови. Он потихоньку, в разных местах, стараясь не привлекать к этому внимания,  распродавал драгоценности, брался почти за любую работу - на то и жил. Люди, совершенно неожиданно, раскрывались ему с новых сторон. Были среди них и удивительно безобразные и удивительно прекрасные, но и тех и тех Эмиель изучал с интересом.
Ему было 230 лет, людские поселения разрослись, а эльфы покидали свои города. Было в этом что-то возвышенно-печальное, но неотвратимое, чего Регис, при всём желании, не смог бы сформулировать. Он работал, чтобы абстрагироваться. Работал, чтобы понять людей, делая то же, что и они. Работал, чтобы в голове было больше дела и меньше опасных мыслей. Помогал гончарам, плотникам, двум кузнецам (довольно безуспешно, потому что то и дело порывался хватать раскалённый металл голыми руками), каменщикам, подрабатывал в трактирах за еду. Деньги особо не тратил, покупая на них только одежду, когда старая изнашивалась и редко попадавшиеся в хорошем состоянии книги, которые читал жадно и быстро. Еду частенько отдавал нуждающимся, ему-то она, по большей части, без надобности.
Искушение преследовало его постоянно. Иногда ему казалось, что он слышит неразборчивый, но настойчивый шёпот в голове. Особенно сложно было держаться по ночам, видя праздношатающихся одиночек на пустынных улицах. В 1130-ом году, в Каэдвене, в ночь Беллетэйна выпавшую на полнолуние, подмастерье кожевника Эмиель Регис почти сорвался. Он вышел из мастерской, где упражнялся делать тиснение, перевести дух. И увидел девушку - она, очевидно, возвращалась с праздника домой. Напевая под нос какую-то песенку и совсем не замечая вампира, она свернула в тёмный проулок. Регис не просто последовал за ней, его как поволок кто-то. Неуклюже и медленно он принял "переходную" форму и налетел на жертву со спины. От неё отчётливо пахло вином, она не оглядывалась и ничто девушку  не тревожило, пока он не схватил её. Он прокусил кожу не на шее, а где-то на сгибе, ближе к предплечью. Она охнула, тоненько вскрикнула и тут же потеряла сознание. Как только Эмиель почувствовал кровь на языке - тут же пришёл в себя. Он перепугался не меньше своей жертвы, оторвался от тела и сплюнул на дорогу. Кровь сочилась из ранок, её запах бил в нос, но вампир уже взял себя в руки. Оторвав лоскут от своей рубашки, он кое-как остановил кровь, подхватил девушку на руки и отнёс к лекарю. Там рассказал сбивчивую и путанную историю про то, как отпугнул напавшее на беззащитную барышню чудовище с помощью чеснока и огня, да быстро ушёл. На следующий день, семья девушки хотела разыскать "героя", но не смогли - Регис покинул город ещё до рассвета.
Это происшествие натолкнуло его на любопытную мысль. А не попытаться ли ему искупить свои грехи, непосредственно помогая людям, как лекарь? Подумано - сделано. Он взял курс на восток и недалеко от долины Понтара, в процветающем большом селе, нашёл приличного травника, умудрённого опытом. Эмиель попросился к нему, для начала, на постой, а потом и в ученики.  Травник понимал, что не вечен, а потому взялся его обучать с радостью. Пятнадцать лет жил Регис в деревне. Он учился, собирал травы впрок, помогал учителю составлять лекарства, ездил продавать сборы на ярмарках, время от времени сам вёл "приём населения". С каждым годом ему становилось всё легче контролировать себя и даже если приходили, например, кметы наступившие пяткой на грабли, порезавшиеся серпом или с другой открытой раной, он принимал это как вызов. Как небольшую проверку на прочность. И выдерживал эти проверки блестяще. Когда старый травник умер, Эмиель занял его место. Как-то, зимней ночью, от аккуратно заполняемых при свете лучины записей, вампира отвлекла смутная тревога. Что-то на уровне интуиции, предчувствия. Он попытался отмахнуться от этого - могли волки оленя в лесу загнать, могла сова настигнуть какого-нибудь неосторожного грызуна, могла баба своему пьяному мужу шишку набить (этот сам к утру придёт, не маленький). Но тревога нарастала. И наконец, когда её невозможно стало игнорировать, обрела смутно знакомые очертания. Регис выскочил на улицу без тулупа - и вовремя. Катакан уже навис над несчастным пьянчужкой, тем самым, которому супружница каждый раз тюкает ухватом по голове. Почувствовав, видно, присутствие "старшего брата", катакан толкнул мужичка в снег и обернулся. Регис стоял за ним, вплотную, необратившийся, но готовый к этому. С хорошо читаемой угрозой в глазах. Катакан ненадолго замер в недоумении, но быстро прикинув уже сделанные запасы пищи и возможность огрести люлей от высшего вампира, счёл за лучшее уступить лёгкую добычу и убраться восвояси. Регис помог кмету встать и добраться до дому. Позже, на вопрос: "Но как, Эмиель?!"
Он коротко отвечал: "Вербена." - и улыбался, не размыкая губ.
То был первый случай, когда он встал между "своими" и людьми.
Прошло ещё десять лет. Особенно наблюдательные деревенские стали шептаться, что, мол, для травника-то время словно мимо течёт. Но Регис исправно исполнял возложенные на него обязанности, как единственного травника на два села, пока в соседнем не появилась молодая ещё травница, приехавшая из Аэдирна. Инициативная, бойкая и хорошо обученная. Только тогда, передав ей часть своих записей, он смог со спокойной душой покинуть деревню.
От Понтара, Эмиель направился прямиком в Вызиму, чтобы набиться в ученики к знаменитому алхимику Альфредо де Билле. Придирчивый учёный устраивал немногочисленным кандидатам испытания и в целом предъявлял довольно жёсткие требования. Вампир выглядел уже за тридцать человеческих лет, имел за плечами опыт травника и понятия об элементарной медицине, что, вкупе с любознательностью, умом и усидчивостью, выгодно отличали его от безусых юнцов. Юнцы желали превращать в золото всё, что попадёт под руку, обучиться этому в очень короткие сроки и ничего для этого не делать. Заключительным аккордом своеобразных вступительных экзаменов, стало задание на болотах, раскинувшихся за озером и кишевших всякими неприятными существами, вроде утопцов, пиявок и архиспор. Задание предписывало добраться до круга друидов, живущих в лесу за болотами, собрать там особым образом папоротник, просушить его три дня не выходя их рощи, дать друидам его истолочь - и принести мастеру. Из девятерых кандидатов, на тот момент, осталось пятеро, включая Региса. Один отказался наотрез лезть на болота, другой, уже будучи на причале другого берега озера, прыгнул в лодку и повернул обратно к Вызиме. Двое юнцов попытались вернуть его, крича в спину угрозы, ругательства и кидаясь комьями глины, но безуспешно - их единственная лодка так и уплыла. Делать нечего, в любом случае - надо идти к друидам. До Круга они добрались без особых приключений. Только один раз заплутали немного, потому что одному из юнцов в полусгнившей коряге утопец почудился и он побежал не в ту сторону. Настоящие же чудовища не осмеливались к ним приблизиться, чуя, что их ведёт кто-то гораздо сильнее, чем любая болотная тварь. Друиды приняли их без распростёртых объятий, но и без враждебности - видимо, уже не первую "партию" к ним отправлял алхимик. Папоротник собрали, осталось ждать. Первое время, Эмиель пытался разговорить друидов и разузнать у них что-нибудь новое для себя, но те отмалчивались и косились на него с подозрением. Напрямик так ничего и не сказали, но вампир эти взгляды истолковал так, что они поняли, кто он таков. Оставив друидов в покое, он принялся дожидаться окончания срока. Без дела было немного тоскливо, но что три дня тому, кто пятьдесят лет провалялся без движения. Второй ночью, пугливый юнец увидел болотные огоньки за рощей и на кой-то чёрт последовал за ними. Регис поймал его за шкирку у самой полыньи и насилу привёл в чувство. На следующий день он отвёл душу, рассказывая молодым людям о болотных чудовищах, завлекающих наивных путников и в красках расписывая им - как именно они будут тонуть в трясине, если не станут слушать старших. На обратном пути, Эмиель взял у лесорубов дырявую лодку и купил немного расходного материала с инструментами. Используя знания, полученные у плотников, лодку он подлатал, чтобы хватило доплыть до города. Мастер де Билле произвёл несколько манипуляций с толчёным папоротником и выяснил, что безукоризненно правильно его собрал только Регис. Его алхимик и взял в ученики. Обучался он семь лет с небольшим, часто ездил на болота и к друидам, ночь через две - дежурил в недавно открывшейся лечебнице при храме Мелитэле, рядом с которым и жил алхимик. Больных было немного, но по ночам случались стычки и в городе, и в предместьях - побитых приносили к лекарям, некоторые сами шли. Иногда своих привозили лесорубы и рабочие, добывающие на болотах глину. Закончив обучение, он ещё два года проработал у алхимика помощником, а потом получил расчёт по собственному желанию и вновь отправился странствовать.
Восстание Фальки застигло его по дороге в Реданию. Жестокость происходящего привела его в ужас. В перекошенных лицах сражавшихся - и повстанцев и противостоящих им - ему виделся он сам, обезумевший от жажды крови. Остановить это он не мог, а потому стал помогать пострадавшим от бунта. Ходил по местам вооружённых стычек в поисках ещё живых людей, лежащих без сознания, чаще всего - тяжело раненных (заодно, распугивал своим присутствием трупоедов). Оказывал первую помощь на месте, потом доставлял в некое подобие полевых госпиталей. На стороне короля Гоидемара были настоящие медики, призванные отдать долг Родине при подавлении мятежей. На стороне мятежников, в лучшем случае, местные коновалы или запуганные до нельзя знахари. Бывало, что нужно было везти пострадавших на телеге до ближайшей деревни, где был травник или лекарь. Дело осложняли лошади, шарахающиеся от вампира, встающие на дыбы и косящие на него дикими глазами, чем и в людей вселяли тревогу. Именно тогда Регис придумал "дурить" животных при помощи сильно пахнущих трав. Это позволяло ему ездить на телеге без лишних эксцессов и шугать деревенских котов хотя бы через одного. Однажды, из-за выдающегося породистого носа и добротного недешевого кафтана, с ним произошёл неприятный инцидент. Человек пять озлобленных крестьян из числа восставших, с вилами и топорами, загнали его в угол. "Рожа еготь блаародная" им не понравилась. Вампир очень не хотел доводить до кровопролития, боялся этого, но физически воздействовать не пришлось. Достаточно было показать зубы и слегка удлинить ногти, чтобы подвыпившие кметы побросали своё нехитрое вооружение и попятились. Регис метнулся на них, потом в сторону - и был таков. Из этой области он убрался очень быстро, а потом сменял хороший кафтан на одежонку попроще.
Когда восстание было разгромлено, Северные королевства выдохнули, а вместе с ними выдохнул и Эмиель. Теперь он мог продолжать свой путь в Реданию, хотя слабо представлял, что он там собрался делать. К тому же, мятеж отбросил его к самому Соддену, что значительно увеличило путь. В поселениях, через которые он проходил, стали изредка встречаться представители Старших рас. Краснолюды на выселках, один-два эльфа за чертой города. Вампир сочувствовал им и помогал, чем мог, потому что знал как это тяжело - пытаться смириться и жить в мире с теми, кого никогда даже близко не считал себе за ровню. Правда, эльфская гордыня оказалась куда больше, чем его собственная, но это он понял позже. За помощь, он выведывал у них небольшие секреты - об эльфской медицине, о краснолюдских способах обработки материалов, кое-что об обычаях и культуре Старших рас. Понахватал несколько фраз на эльфском, научился играть в гвинт, а один доброжелательный гном задёшево продал ему парочку замысловатых, но очень полезных инструментов.
Мимо трагедии в Мариборе, Регис, конечно же, пройти не мог. Он добрался туда только через месяц после происшествия с Вием и остался в городе на год - помогать восстанавливать город. Несмотря на то, что воочию он Вия не видел - от чудом выживших свидетелей наслушался многого. Тогда он стал чувствовать не сильную, но стойкую неприязнь к чародеям, которые самонадеянно и бестолково играют с магией. В Мариборе он впервые назвался не своим именем, там его звали Гильем Корнет. Там же он неожиданно встретил одного из своих старших товарищей. Тот наведывался в Марибор раз за пять лет и считал его чуть ли не своей вотчиной. Но со старым другом, конечно, готов был поделиться. Узнав, что старый друг больше не пьёт и его призывает завязать насовсем, "старший товарищ" выкинул "юродивого" из города. Стычка за стенами поселения вышла жёсткой, но Годфрой только защищался и отступал. Преподав урок, мариборский вампир вернулся в город, а Эмиель с трудом добрался до реки Хотли, где в маленькой рыбацкой деревушке без названия, был вынужден отлёживаться около месяца. Он занял заброшенную облезлую халупу на отшибе и жители не обращали на него особого внимания, не разбойник - и то ладно.
Ещё через пять месяцев, путешествуя на перекладных и делая произвольные остановки, Регис достиг Оксенфурта. Академия начала функционировать какое-то время назад, но ещё не стала известна на все Северные королевства. Академия - это слишком заметно для вампира, слишком много народу. Но он не мог отказать себе в удовольствии скупать книги и кипами нести их комнатушку, которую он снимал у местной ткачихи, в доме у сáмого Понтара. Казалось, книги там писал и стар и млад, мемуары или научные труды, переписанные аккуратным почерком или накиданные полуграмотно. Где-то были изложены любопытные прецеденты при дворах различных монархов, где-то переживания первой любви - Эмиель читал всё, до чего мог дотянуться. В Оксенфурте же, он сам сделал себе первую небольшую торбу для трав, из полотна, купленного у той же ткачихи. Когда сидеть почти безвылазно и читать сутки напролёт стало невозможно (это тоже могло навлечь подозрения) - Регис как бы "случайно" познакомился на базаре с профессором алхимии и завёл с ним приятельские отношения. Три года, пока жил в Оксенфурте, он ходил к профессору в гости, они обсуждали труды их коллег-алхимиков, много беседовали и сидели по-компанейски в обществе других преподавателей из академии. У них, во время этих вечеров, он тоже кое-чему понемножку учился. Несколько упражнений по риторике, пара интересных разговоров о естественной истории - словоохотливые преподаватели с удовольствием (и не без бахвальства) пересказывали вечером то, что днём вложили в пустые головы студентов. Именно профессор алхимии научил Эмиеля гнать самогон с помощью перегонных кубов. А глава только-только заложенной кафедры медицины и траволечения - посоветовал ему ехать в Новиград, где давний приятель профессора держал практику как цирюльник. Через два месяца после этого разговора, вампир уехал с купцами в Новиград.
В 1177-ом году, Регис стал ассистентом цирюльника. Он уже многое умел и мог, быстро освоил работу с ножницами и опасными бритвами, но основы хирургии были ему практически в новинку. Он помогал проводить простейшие операции, а чуть больше, чем через год, ушёл на вольные хлеба. Город-государство угнетал его своими размерами, огромным количеством народа и порядками. Кроме того, в нём жил не один и не два вампира, от коих он не то, что бежал, но и встречаться с ними желанием по-прежнему не горел. Их мир и его - теперь вращались по совершенно разным осям.
Сначала, Эмиель хотел отплыть на Скеллиге. Слухи о суровой красоте Островов, о тамошней флоре и о своеобразных методах лечения захватили его воображение. Но там бушевали пираты, договоров с ярлами ещё не наладили и капитаны кораблей отказывались наотрез везти на архипелаг хоть какой груз и хоть каких пассажиров. Тогда выбор пал на Ковир. Два года он путешествовал по королевству, назвавшись "Годфроем из Салерна", пока в середине Блатхе не остановился в Лан Эксетере. Там он провёл около полутора лет, за которые успел наладить кое-какие связи, вылечить одну графскую чету (его - от старого ноющего ранения, нанесённого диким кабаном во время охоты; её - от лёгкого расстройства нервов) и вдохновиться лавкой, где продавались травы, ингредиенты для алхимиков и лекарственные средства.
Учёные в Ковире перевели несколько офирских трудов по медицине, из которых медики, а в их числе и Годфрой, узнали о способах составлять качественные антисептики по примеру эликсиров и мазей, о простейших способах анастезии и о специальных нитях для хирургических швов.
Вдохновлённый новыми знаниями и возможностями, Эмиель решает нести их дальше в массы, на те территории, где они, возможно, неизвестны и где он ещё не был сам. Затею со Скеллиге он откладывает до лучших времён и, наслушавшись об Императорской академии, подаётся на юг.  Юг начался для него с берегов Метинны. И чем дальше он шёл оттуда вглубь Континента, тем больше его изумляло - как на такой тёплой благодатной земле могут жить такие холодные и скованные люди. Но в то же время, ему был интересен их способ мышления и обычаи. Мыслили южане трезво, даже слишком. Разыскать учившихся в академии на подступах к Империи было довольно сложно, а ещё сложнее - разговорить их. Самые высокомерные зазнайки Оксенфурта, вроде главы кафедры труверства, казались болтунами и душой компании, по сравнению с южными "сухарями". За Метинной он перешёл в Назаир. Край, полный более холодной природной красоты, немалого количества изящных зданий Петра Фарамонда в крупных городах и - неожиданно - густо населённый разными видами вампиров. Поразмыслив, Терзиефф-Годфрой пришёл к выводу, что на этой территории была когда-то коммуна, схожая с его родной, а низшие, как всегда, подтянулись из-за чувства стаи. Эмиель стал осторожнее по отношению к своим "братьям" и всячески маскировал своё присутствие. Но оглядываясь на вампиров, он ослабил внимание среди людей. И однажды, на ярмарке, сильно задумался над выбором трав у одной торговки и, переходя от одного прилавка к другому, от чабреца к аренарии, совершенно забыл элементарно следить за солнцем. Об этой необходимости ему напомнила маленькая девочка, подёргав за рукав и звонко, на полплощади, поинтересовавшись - где же он потерял свою тень? На счастье, городские жители Назаира не такие безрассудные, как иные кметы на Севере. Но не каждый день увидишь человека без тени. Кто-то побежал известить интенданта. И Регис счёл за лучшее не будоражить и дальше умы людей, а как можно скорее уйти. Взяв курс к горам, он рассчитывал попасть к Ангрену, но вышел немного юго-западнее.
Он вышел к долине Сансретура. То был 1190-ый год, аккурат к Мидаете. Эмиель не был в Туссенте со времён буйной молодости. Точнее, тогда это не был Туссент, в нём не чли традиций и не было красивых княгинь со звучными сложносоставными именами. Теперь, княжество людей жило в гармонии с окружающими их условиями и многим выгодно отличалось от своих соседей. Многим же, эти отличия граничили с обыкновенным разгильдяйством. Органы управления мало интересовались странствующим учёным, представлявшимся как Антуан де Моне. А вот у него интересных дел было предостаточно. Однажды он латал ведьмака после тяжёлой схватки со стучаком. Дважды за 1193-ий и один раз - за 1195-ый был дежурным медиком на рыцарских турнирах. На одном из них познакомился с придворным алхимиком, с которым произошёл обмен знаниями - Эмиель поделился кое-какими премудростями использования дистиллятов, как основы для сложных эликсиров. А придворный алхимик, в ответ, рассказал о составлении парфюмерных композиций, которые он изготавливал для княгини. Много времени Регис провёл в лесах на юге, ещё не именуемых гордо лесами Кароберты, изучая растения и проводя небольшие опыты. В результате опытов появился знаменитый в узких кругах мандрагоровый дистиллят. Был в Тесхам Мутна, даже пошёл, по необходимости, на контакт с двумя древними вампирскими семьями, живущими на этой земле испокон веков и отличавшихся удивительной умеренностью в потреблении крови. От них он узнал гораздо больше о вампирах до Сопряжения, да и после него, нежели когда-то в отрочестве. И "Антуан" уже всерьёз думал на какое-то время осесть в княжестве, открыть лавочку в Боклере, может даже заиметь летнюю резиденцию поближе к тем самым южным лесам. Но одним осенним вечером, в Боклере, приглядывая себе перегонный куб или мастера, который этот самый куб произведёт на заказ, он увидел на улице высокую женщину в тёмном плаще с капюшоном, надвинутым на лицо. Она не желала быть узнанной ни людьми, ни вампирами и Региса, похоже, не заметила, пройдя мимо. Регис всё равно её узнал. По выбившейся из-под капюшона рыжей пряди, по походке и по чуть заметному, очень знакомому духу. Не запаху, а чему-то неощутимому обычными чувствами, чему-то вроде расточаемой личной атмосферы. Он думал, что как-то сможет абстрагироваться от этого, что она всё равно по-видимому скрывается, что чудесный город и большое количество рыцарей, обожающих наносить друг другу травмы, быстро вытеснят из его головы всякую дурь. Но Ориану оказалось вытеснить непросто. Через месяц стало ясно - врать себе он больше не может. Он нервничал и провожал взглядом любую рыжеволосую даму, проходящую мимо. Он оказался не готов к жизни бок о бок со своим прошлым, особенно после мариборского инцидента. Когда это стало граничить с паранойей - "Антуан де Моне" покинул Боклер, а затем и Туссент. В Каэд Дху он гостил у друидов, отнёсшихся к нему несколько теплее, нежели в кругу за вызимскими болотами. Там же он познакомился с молодой друидкой, которая позже стала фламиникой круга.
1200-ый год он встретил в Лирии и Ривии, недалеко от Яруги. В зимней столице он переждал пургу и это вышло ему на руку - в городе остановился караван из Махакама. Он заказал у гномов новые инструменты цирюльника, поскольку свои забыл в Боклере, при бегстве (иначе как "бегством" и "очередным позорным актом трусости" он про себя отъезд не называл). Кроме того, караванщики были так любезны, что пообещали Эмиелю помочь перебраться через горы по весне, когда отправятся в обратный путь. Весной люди говорили, что видели учёного путешественника на берегу Лок Эскалотт "в компании очень ладной бабёнки" - всячески намекая на наяду. Но ведь нимфы - бабы злые и дикие, это все знают, стало быть, брешут люди. И эти слухи, не получив широкой огласки, были благополучно позабыты.
Перейдя через махакамские горы, Регис остановился в Элландере, где практиковал без малого три года. A casu ad casum, от случая к случаю, он делился своими знаниями с "коллегами" - будь они образованными врачами или деревенскими коновалами (в лошадях он тоже кое-что понимал, пусть те и подпускали вампира с неохотой). Одни слушали с интересом, другие - пренебрежительно отмахивались, чем очень расстраивали цирюльника. До 1210-ого года, он переходит от одной деревеньки к другой, следуя руслу Исмены, подыскивая себе место, где было бы удобно жить и работать. Потом останавливается на время у Каррераса, за городской стеной, но недолго - там и своих травников с лекарями вполне хватало.
Обходя Марибор, в Мехунских лесах, находит поселение, основанное лесорубами. Там он соглашается подтянуть молодого травника. Паренёк учился у деда, но тот преставился прежде, чем передал внуку науку. Паренька обучать оказалось сложно, даже несмотря на то, что в роли наставника Регис сразу почувствовал себя как рыба в воде. Ученик думал о чём угодно, только не о полезных и ядовитых свойствах болиголова, то и дело предпринимая попытки сбежать из глуши куда-нибудь в сторону Вызимы. Однажды, вампиру даже пришлось ловить юнца ночью, но это пошло на пользу - увидев мельком в чаще кого-то страшного (или придумав его себе), парень счёл за благо сидеть в деревне и не рыпаться. Через семь лет, когда молодой травник стал из себя, наконец, что-то представлять, вампир отправился дальше.
Летом 1218-ого, Эмиель впервые приходит на Фэн Карн. К чести людей, место почти не тронутое. На курганах он находит растущую в больших количествах мандрагору и решает обосноваться на какое-то время в Бругге. Прожив там почти пятнадцать лет, он решил сменить обстановку и выехал с попутным обозом в Вердэн. Позже, на пути из Вердэна в Керак, несколько раз вплотную подходил к границам Брокилона, но войти в заповедный лес так и не решился.
Около пяти лет Регис проводит на полуострове Бремервоорд. Он предпринимает ещё одну попытку отправиться на Скеллиге, но моряки требуют каких-то баснословных денег за "покрытие возможных рисков". Было искушение использовать гипноз, но вампир быстро отбросил эту мысль. Регулярно он ездил к дубу Блеобхерис. Многовековое древо никого не оставляло равнодушным, в том числе и Эмиеля, хотя его гораздо больше интересовало происходящее у корней дуба. Он мог подолгу вести неспешные беседы с друидами, охранявшими это место или просто наблюдать за путешественниками, останавливающимися у Блеобхериса. Странники могли быть откуда угодно и кем угодно, в мире мог происходить какой угодно бардак, но под дубом царил мир и спокойствие. Такая атмосфера импонировала Регису, но вечно врастать в землю рядом с великим деревом он себе позволить не мог.
Он повернул обратно в сторону Бругге, размышляя, где бы он мог обосноваться на этот раз, не привлекая к себе лишнего внимания. Так случилось, что в то же время, у графа Диллингена, человека уже немолодого, участились боли в груди. В замке собрали около десятка различных знахарей и ведунов, чтобы разобраться в причинах происходящего. Туда же направился и Эмиель. Он первым среди присутствующих диагностировал грудную жабу и потребовал в распоряжение лабораторию для создания лекарства. Знахари и знахарки шипели ему вслед, рассказывая всем, что дело кроется в проклятии, наложенном "из-за дел сердечных", а этот так называемый "алхимик" - обыкновенный шарлатан. Цирюльник на них внимания не обращал. Он делал своё дело - готовил настои, смешивал масла, внимательно следил за рационом и режимом больного. И со временем, граф пошёл на поправку. Всех "искателей порчи" выгнали из замка, а Регису заплатили даже сверх нормы за квалифицированную помощь. В 1247-ом году цирюльник покупает дом в Диллингене, открывает при нём практику и лавку. В 1250-ом строит себе хату у Фэн Карна, чтобы в летнюю пору собирать там травы. В 1262-ом помогает беженцам из Цинтры. В целом, живёт и практикует спокойно, ничем себя не выдавая.  Периодически ездит в другие города - поторговать и вообще посмотреть, как люди живут.

9. Навыки и умения:
Сверхъестественные:
Высший вампир со всеми приблудами - чрезвычайно развитые зрение, обоняние и слух; огромная физическая сила и скорость, вампирское чутьё, ускоренная регенерация, завышенный болевой порог, отсутствие чувствительности к холоду и жару, способность становиться невидимым физически и полная невидимость для "дальнобойных" способов магического сканирования, способность обращаться в нетопыря (В полнолуние. Появляется возможность летать), а также частично менять оболочку; способность гипнотизировать людей, способность разговаривать (и договариваться) с некоторыми животными и птицами.
Эмпатия развита до такого уровня, что тоже может считаться сверхъестественной.

Профессиональные:
Прекрасно разбирается в травах, кореньях, грибах, мхах и даже некоторых видах плесени. Может составлять как лекарства, так и яды (яды - в гипотезе и вряд ли, в силу характера, станет применять это знание на практике). Приличный алхимик, умеет делать эликсиры, мази и порошки, а также гнать самогон и изготавливать бесхитростную парфюмерию. Как цирюльник, может проводить операции первой и второй степени сложности. В принципе, осилит и третью, но не станет этого делать без надобности. Далее - только теоретические знания, которые на практике он будет применять разве что в критической ситуации. Как цирюльник же, способен постричь и побрить, соорудить причёску на голове, выстричь "что-нибудь оригинальное", но безнадёжно далёк от "модных тенденций".

Бытовые и прочие:
Недурно готовит незамысловатые, но сытные блюда.
Может обтесать доску и вырезать что-нибудь простое из дерева; знает как обжигать глину и как раздувать огонь в кузнечном горне - всё это дела давно минувших дней, но при случае, если вдруг что, руки должны вспомнить что да как. Неплохо разбирается в зодчестве, но больше как советчик, нежели создатель архитектурных концепций. При наличии толковых помощников может построить хату. Способен зашить одежду и сшить что-нибудь, не требующее специальных навыков. Умеет и любит работать с кожей - перчатки, пояса и сапоги себе всегда делает сам (кроме подошвы, каблука и набойки - для этого заготовку приходится-таки нести к сапожнику).
Читает и пишет, в основном, на Всеобщем. Может использовать латынь. Может объясняться на нильфгаардском диалекте, но с заметным трудом. Знает несколько фраз на Старшей Речи и разрозненные слова языка краснолюдов и гномов. При возникшей необходимости, может составить несколько предложений на древнем языке вампиров. Привык читать быстро и вычленять главную мысль просто пробежавшись по страницам взглядом. Прекрасная память позволяет удерживать в голове всё когда-либо прочитаное. Разбирается в истории, этикете и обычаях разных государств - частично благодаря опыту, частично благодаря книгам. Неплохой оратор, дипломат и интересный собеседник (на сей раз, гораздо больше благодаря опыту, нежели упражнениям в риторике). Питает слабость к философии и трактатам по ней, хорошо разбирается в основных концепциях.
Неравнодушен к искусству и в силу этого неплохо в нём разбирается (в первую очередь - в поэзии), питает заметную неприязнь к абстракционизму и прочим "новомодным" течениям.
В седле держится уверенно и крепко, зная, что под ним лошадь в любой непредсказуемый момент может встать на дыбы.
Неплохо играет в гвинт и кости, но особенного удовольствия от этого не получает.

10. Слабые стороны:
Сознательное ограничение многих способностей, связанное с необходимостью скрывать принадлежность к вампирскому роду. Из-за отсутствия тени - несколько ограничен в перемещениях по дневному свету. Может быть заключён, например, в клетку из особого сплава серебра, дальвинита и метеоритной стали. Всё ещё испытывает жажду, пусть и обузданную, случаются приступы. Справляется легко, но связанный с этим дискомфорт доставляет некоторые хлопоты.
Подвержен периодам ностальгической меланхолии.
Из того, как обращаться с оружием - знает только с какой стороны браться за клинок (впрочем, цирюльнику и вампиру оно не так, чтобы очень надо).
Бывает, что несколько переоценивает себя и излишне уверен в своих силах.

11. Имущество:
Дом в Диллингене - помимо жилья, исполняет функцию места для медицинской практики и лавки, навроде аптеки. Хата неподалёку от Фэн Карна, ближе к берегу реки О - используется как летняя резиденция и склад для расходных материалов.
Два перегонных куба, алхимические принадлежности, инструменты цирюльника.
Небольшой вклад у Вивальди в Новиграде, сделанный давно, под давлением оксенфуртских знакомцев и успешно позабытый. В свободном пользовании - умеренное количество крон и оренов, немного флоренов, по пригорошне таларов и дукатов.
Полотняная торба на все случаи жизни, одежда на разные погодные условия, бытовые вещи.

Об игроке:
1. Планы на персонажа:
Не буду оригинален - играть. Делать упор на флэшбеки, участвовать в сюжетных квестах если найдётся местечко. С персонажем, в целом-то, всё понятно, пан уже за меня всё написал. Не упасть в грязь лицом, а то вдруг придётся Сапковскому в глаза смотреть. Или сценаристам Крови и Вина. Мало ли.

2. Связь: ICQ, Skype

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


3. Знакомство с миром:
Книги (за исключением "Сезона гроз"), игры, сериал тоже просмотрен.

4. Как Вы нас нашли?:
Rpg top.

Пробный пост:

Пост

Она приехала откуда-то из предместий Бен Глеана, весной. Цвели маргаритки, южный ветер уносил с собой тучи и приносил тёплый воздух. В компании отца и сестёр, приехала она навестить дальних родственников и одним погожим днём постучалась в дом травника. Регис открыл ей дверь и на несколько мгновений замер на пороге, не в силах ни пошевелиться, ни слова молвить - девушка, стоявшая на вытоптанной тропинке и глядевшая на него с прищуром, прикрывая глаза от солнца... Эта девушка выглядела совсем как Она.
- Здравствуйте! - звонко сказала девушка, разрезав повисшую тишину. - Это вы, что ли, травник будете? Меня к вам тятенька послал, нам мать-и-мачеха с липой нужна, есть у вас?
Эмиель кивнул. Медленно и не слишком уверенно. Да, он травник. Да, сбор мать-и-мачехи с липой, у "тятеньки", видно, проблемы с желудком. Да, девочка, входи - он отступил назад, впуская посетительницу. Закрывая дверь, он едва заметно качнул головой, прикрыл глаза и провёл рукой по лицу, словно снимал липкую паутинку наваждения. Снова взглянул на вошедшую и с интересом осматривающую убранство дома девушку. Нет. Конечно же, нет. Это не Она. Девушка - человек, а не вампир. Волосы у неё темнее и тяжелее, чем у Той, лицо круглее, голос совсем другой... Да и Она, та, что когда-то лишила влюблённого в неё вампира остатков разума и самоконтроля, не нашла бы его здесь. Да и не стала бы искать. И всё же, человеческая девушка удивительно на Неё похожа. Смотрит удивлённо, склонив голову набок - "чой-та, мол, рассматриваешь меня, аль с одеждой что не так, аль лицо чумазое?"
- Простите. - сказал вампир хрипло и гораздо ниже, чем обычно. - Сбора готового нет. Подождите немного, я сейчас всё сделаю.
Он поспешно отвернулся к столу и принялся измельчать нужные травы. Спутавшиеся мысли потихоньку улеглись. Пока собирал всё в отдельный мешочек - узнал, что девушку зовут Сенджислава или, по-простому, Славка, что в Бен Глеане её жених ждёт и что тятенька наказал ей больше пяти марок за сбор не давать.
- Три марки. - уголком губ улыбнулся Регис, протягивая Сенджиславе холстяной мешочек. - Больше этот сбор не стоит, так своему отцу и передайте.
- Ой, спасибо, милсдарь травник... Ой, я вашего имени-то и не спросила! Ой, вы ж не подумайте что я невоспитанная какая... - ойкала девушка забавно, тоненьким голоском, каждый раз хлопая густыми ресницами.
- Эмиель Регис. - немного наклонившись вперёд, представился он.
- Ну, стало быть, вот и познакомились! До свиданья, милсдарь Регис! Будьте здоровеньки! - Славка ещё помахала ему с тропинки и ушла быстрым шагом в деревню.
Всю ночь Эмиель вспоминал, как увидел её на пороге. "Вот дурень, надумал себе всякого." - сам над собой посмеивался он. А перед рассветом пошёл собирать пастушью сумку, как раз запасы кончались, заодно и отвлёк себя. Близилось полнолуние.

На другой день, Сенджислава пришла снова - принесла собственноручно испечённый маленький пирог с мясом и квашеной капусты от тётки. На попытки Региса отказаться от "дополнительной благодарности" не реагировала никак.
- Тятенька с животом маяться перестал, да так быстро! Всё благодаря вашим травкам. Мои велели вам кланяться, а это так - гостинцы, для хорошего человека не жалко. Да вы попробуйте, попробуйте же! Я боюсь, соли в начинку много всыпала.
Соли оказалось достаточно - не много и не мало. Славка сидела у него часа три, расспрашивая о разных травах, пока не пришёл местный гончар по деликатному делу.
Позже, травник видел её у колодца, где она танцевала со своими сёстрами и другими девушками, напевая какую-то народную простую мелодию. Веселье искрилось в ней, вспыхивая огоньками в глазах. Она снова махала ему рукой и смех её ещё долго стоял у него в ушах.
Ночью вышла большая полная луна, показавшись во всей красе. В такие ночи деревенские девушки частенько бегали в поле и лес за ним, гадать. Эмиель пару лет назад объяснил им, почему этого делать не надо, рассказал о повышенной активности всякого сверхъестественного зверья и потому мог быть спокоен за их безопасность. Думал, что мог. Но в этот раз, в деревне гостили те, кто его разъяснений не слышал. На следующий день стоял почти летний зной. Неподвижный воздух, громко стрекочущие насекомые. Пациентов у травника весь день не было, Сенджислава тоже не зашла. Не то, чтобы он ждал её, но почему-то думал, что она прибежит за чем-нибудь. День сменился душным вечером, а вечер - принёсшей немного прохлады ночью.
Солнце давно село, Регис делал заготовки зверобоя, когда за домом раздался шум и в дверь постучали. Настойчивый стук, такой силы, что дребезжали склянки на полках - так мог стучать только староста и ему следовало открыть не медля.
- Доброй ночи, господин Бромеж, случилось... - "что" застряло у травника в горле недосказанным вопросом.
Староста на руках держал Славку. Рядом с ним, незнакомый тяжело дышащий мужчина - вероятно, отец - поддерживал девочку помладше с широкими кровоточащими полосами на лице и шее.
- Заносите. Кладите на стол.
- Девки... - выдохнул Бромеж. - Дурные. Младшая в лес гадать пошла, взяла с собой сестру, чтобы не страшно было.
Девочка выла почти не человеческим голосом. Рваные раны выглядели страшно, но не были глубокими. Кровь у обеих жертв пахла хорошо, грязь и инфекция в неё не попали. Заняться обеими сразу Эмиель не мог, а отца девушек било крупной дрожью от ужаса. Поэтому вампир кинул старосте чистую ткань и показал на большую бутыль с настойкой на листьях молодой крапивы.
- Останавливайте кровь, Бромеж. Ткань вымочите в настойке и прикладывайте к ранам. - он поспешно снимал платье Сенджиславы, всё в крови. Девушка была в сознании, но молчала. Дышала часто, глубоко вдохнуть не могла, воздух выходил с хрипами и нехорошим свистом.
Кто-то пытался распороть ей грудь и разорвать артерию, но, видимо, удары прошлись вскользь, а потом нападающего что-то спугнуло. Регис подскочил к рыдающему отцу и наотмашь ударил его по лицу.
- В деревню! - повелительно рявкнул он. - Приведи нам пару женщин, быстро!
Мужчина молча поднялся и, нетвёрдо, но торопясь, зашагал выполнять указания.
Вампир взял с крыльца ведро чистой воды, которую набрал всего час назад и вернулся к пациентке. "Не вытащу." - вдруг ясно понял он. - "Что-то повреждено, задето... Она теряет так много крови." Он молча промывал раны водой, потом взял настойку и теперь видел, что они глубже, чем казались. Спирт жёг и Слава едва выгибалась, запрокинув голову, закрыв глаза. Силы покидали её.
Пришли женщины. Бледные, всклокоченные, но решительные. Одна тут же подсела к старосте, Эмиель на ходу сказал ей растолочь ягоды калины и прикладывать на те места, где Бромеж уже промыл настойкой, пока кровотечение не замедлится.
Вторая встала рядом со столом:
- Может, прижечь?.. - охнув, тихо спросила она.
Регис резко мотнул головой. На боку Сенджиславы, ближе к лёгкому, виднелась небольшая проникающая рана. Это из-за неё появился свист в дыхании. Возможно, было сломано ребро или не одно - на это указывали красные пятна под уцелевшей кожей.
- Никакого "прижечь". Это здесь не поможет. Но я... Я не знаю, что делать. - девушка за его спиной закашлялась. Из раны, пузырясь, потекла кровь. Вампир сглотнул солоноватую слюну. - Я травник, а не эскулап.
Женщина взяла лежавшую на столе ткань и прижала к ране. Белое быстро становилось красным. Эмиель мог сшить раны на шее и груди. Но что делать с дырой в боку - не имел решительно никакого представления. У него вдруг похолодели руки, хотя он и не понимал, что это такое он чувствует. Похолодели - и опустились. Он осмотрел сестёр медленным взглядом. Младшая скулила и плакала, но у неё кровь шла заметно медленней. "К утру надо будет наложить повязки с кашицей из лука и чеснока. Шрамы на всю жизнь останутся..." - как-то отстранённо подумал Регис. Сенджислава лежала неподвижно, только грудь часто поднималась и опускалась. Бледная, с блуждающим взглядом, она напоминала Её гораздо больше, чем тогда, стоя на его пороге. Если бы она и была Ею - всё это не было бы проблемой. Тоска, горечь и безнадежная тяжесть переполнили вампира. Он мог бы вырвать себе сердце, если бы это помогло несчастной. Но и это не помогло бы.
Он иногда забывал, насколько люди - хрупкие существа. Как просто их сломать.
К рассвету, Сенджислава угасла. Вампир всячески пытался облегчить её последние часы - большее, что он мог сделать. Придерживал ей голову, когда она заходилась кашлем, растопил печь, позволил отцу попрощаться с ней наедине. Она уже никого не узнавала и вряд ли понимала, что происходит.
Младшую он перебинтовал и сам отнёс в избу их тётки.
Первые лучи солнца осветили верхушки кряжистых елей. Регис стоял у кромки леса и вглядывался в него. Он не чуял присутствия жадной твари, напавшей ночью на двух девушек. Всё указывало на экимму. Возможно её кто-то загнал сюда, в несвойственную ей местность. Поэтому она была неосмотрительна, поэтому легко испугалась людей. Но Регис с удовольствием, не задумываясь, разорвал бы её на мелкие кусочки. Выместил боль и гнев, разъедающие его изнутри. "Не справился." - пульсировало у него в мозгу калёным железом. - "Я не справился." Но в лесу не было никого, кроме обычных зверей.
Через день, семья Сенджиславы покинула эти края. Уехала и тётка с мужем. Эмиель видел их отъезд издалека. Знал - они решили, что у Бен Глеана будет лучше разобраться с последними почестями.
Проводив взглядом повозку, травник заперся в доме и три дня никого не принимал.

Отредактировано Эмиель Регис (2018-01-10 21:45:26)