Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



На дне

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Время: июль 1264 года (точные даты позднее).
Место: вольный город Новиград.
Действующие лица: Гуго из Цинтры, Фиона.
Описание: говорят, Новиград — Город Больших Возможностей. Именно так, заглавными буквами. Но если покопаться поглубже, заглянуть на самое дно этой свалки исковерканных человеческих судеб, то окажется, что это город больших проблем. Именно так, никаких заглавных букв, и шрифт поменьше. Вам ведь не нужны проблемы с секретными службами города, который охраняет Вечный Огонь?

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-04-22 00:55:03)

+2

2

Пил Гуго в полном молчании и совершенном одиночестве. Сядет, высосет три, а то и четыре бутылки вина, уставится в одну точку и глядит, не моргая. Лицо исказится либо ожесточением, либо глубокой скорбью, уголки губ поведет влево, ноздри раздуваются, как парус скеллигийского драккара, и ходуном ходят желваки на скулах.
Пьет, пьет — и ничего. Только утрет иногда неопрятные усы рукавом рубахи, не отрывая неподвижного взгляда от закопченного пятна на стене.
«Демонов отгоняю», — говорил он обычно, когда его заставали в таком состоянии, но никогда у него не выходило залить их вином так, чтобы они исчезли навсегда.
Этой весной движение сопротивления в оккупированной Цинтре окончательно заглохло: маршал Виссегерд увел свои потрепанные части за Яругу, вслед за ним покатились под точечными и смертельными ударами нильфов и другие партизанские формирования, закрепившись в Темерии, в Вердэне, а многие просто расползлись по миру в поисках забвения или лучшей доли.
Война вышвырнула Гуго в обычный мир, оставив его без господина, которому он служил с отрочества, без цели, без средств к существованию, но с въевшимся до конца дней, как он считал, пятном на совести. Осталась лишь вера в то, что сражался он не ради денег и славы, но во спасение своей души, но и она, эта вера, блекла, тускнела с каждым днем бессмысленного сидения в Новиграде, куда он отправился сразу после того, как жена покойного фон Аша вежливым отказом ответила ему на предложение продолжить службу благородному, но обедневшему роду.
В Новиграде ему повезло встретить знакомую по давним временам женщину, которая когда-то перебралась в вольный город, открыла трактир и до сих пор успешно с ним управлялась. Она выделила ему каморку, сообщающуюся как с черным ходом, так и с ее жилой комнатой, и не только не требовала платы, но и периодически скрашивала его вечера, разделяя с ним ложе. В его дела она не лезла, с его внезапным пристрастием к алкоголю поделать ничего не могла, всего-то и было в ее силах, что заботой и добрым словом пытаться излечить душу запутавшегося партизана.
К работе, которой было так много, что не хватало наемничьих рук, Гуго относился равнодушно. Заказчиков отсылал прочь вежливо, но твердо, не соглашаясь ни на какие деньги, и все с той же угрюмой настойчивостью продолжал пить.
В городе, которому покровительствует Вечный Огонь, в то лето было неспокойно. Вообще говоря, шататься ночью по его улицам небезопасно и чревато потерей кошелька, чести, а то и жизни в любое время года, но то лето выдалось особенно грозным: не на шутку обострилась война между местными воротилами, щедро подогреваемая представителями купечества, которым порядком надоели поборы со стороны теневых структур и бездействие городских властей, охочих до ересей и неплательщиков податей, но бездействующий в таких, казалось бы, важных обстоятельствах.
Некоторые, особо отчаявшиеся, решили взять дело в свои руки.
Тогда-то и началась эта паскудная история.
Погода стояла сырая, холодный ветер задувал с Понтара, а вода была повсюду: она ручьями катилась по узким городским улочкам, водопадом стекала с крыш серых каменных домов с наглухо закрытыми ставнями, она затекала за шиворот и хлюпала в ботфортах. 
Торговый дом «Густав Мейер и сыновья» располагался в четырех зданиях, но главная контора находилась во внушительном особняке, похожем на неприступную крепость. С улицы видны были только крепкие красного дерева ворота, окованные железом, с латунной колотушкой в форме пузатого торгового судна, да узкая галерейка на выступе второго этажа, прогуливаться по которой решился бы только человек, напрочь лишенный чувства прекрасного, а вот принимать непрошеных гостей с самострелом в руках — другое дело.
Охранник, сквозь зубы проклинающий «хренов ветер и гнилой сучий дождь», переминался с ноги на ногу под навесом, который не вполне защищал его от потоков воды, льющихся с неба и стекающих с крыши. Увидев путника, он напрягся, покрепче сцепил постукивающие зубы и с притворной ленцой крикнул:
— Ты по делу, или че? Если нет — вали нахрен.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-05-05 21:33:22)

+1

3

Новиград крепко дождил.
Поговаривают, что дождь — это слезы богов, и если есть хоть толика правды в этих словах, то кто-то их серьезно расстроил: ревели они, видать, в три ручья всем скопом, время от времени громко и смачно сморкаясь, от чего в небесах грохотал гром и сверкали молнии.
Фиона зябко куталась в тяжелый плащ, едва спасавший от промозглого ветра и вездесущей влаги. Прохудившиеся сапоги уж давно пали в неравном бою с залитыми дождевой водой мостовыми и теперь мерзко хлюпали на каждом шагу.
Казалось, город совсем не рад гостье.
Сначала, еще у самих ворот, стражники долго не хотели ее впускать, заламывая такую въездную пошлину, что ее, пожалуй, хватило бы и на целый торговый караван. Ловко торговаться Фиона умела в основном благодаря своим «маленьким хитростям», но с двумя одновременно справиться — не шутка.
В конце концов, ей удалось убедить этих живоглотов, что больше денег у нее нет, потому или берут, что дают, и пропускают, или остаются с носом, а она отправится к другим воротам, стражники у которых могут оказаться посговорчивее и в результате — побогаче. Предложение «доплатить иным способом» она успешно пропустила мимо ушей.
Дальше был трактир и хозяин, опять же заломивший цену за комнату. После поборов на въезде денег на такую роскошь не хватало, хоть «роскошью» и была тесная темная комнатушка с клопами в матрасе, набитом затхлой соломой. Отказавшись от крыши над головой, Фиона лишь уплатила за обед и постой и кормежку Тени на конюшне. Большинство новиградских улиц были широкими и мощенным камнем, но мелкие улочки и закоулки оказались слишком крутыми и узкими для верхового, потому оставить лошадку в надежном месте казалось более правильным.
Обед оказался дрянным, но иного не состоявшая постоялица и не ожидала. День все же был настолько паршивым, что на что-то хорошее надеяться не приходилось.
Дождь тоже особо не радовал. А еще был Эмрих, весело и беззаботно шагающий просто по лужам — ему-то вода и холод были нипочем.
В дурное дело ввязываешься, — в очередной раз повторил он по пути к месту встречи. — Предчувствие у меня такое.
Дело как дело, — Фиона радовалась, что под прикрытием капюшона может отвечать хоть и тихо, но свободно, не опасаясь, что ее кто-то из зевак на дождливой улице примет ее за сумасшедшую. — Обычное.
Детали им были пока неизвестны, и эти попытки Эмриха отговорить ее от участия откровенно бесили. Он знал ровно столько, сколько и она, но пытался состроить из себя великого провидца. Насколько она знала, провидческими способностями ее друг не обладал.

***
Контора торгового дома «Густав Мейер и сыновья» поражала своими размерами и защищенностью. Ни дать, ни взять — настоящая крепость посреди города свобод и развлечений, наверняка способная дать фору жилищу самого иерарха.
И у нас мог быть такой особнячок, — с тянущей сердце печалью в голосе отозвался Эмрих.
Фиона не ответила.
Мог, да не смог. Что толку грустить и сожалеть о том, что могло бы случиться, да не случилось? Ей, может, и хотелось переписать свою жизнь — никогда не бывать на новом отцовском корабле, не тонуть, не терять друга, не встречать чародейку, не сбегать... Да только никому еще подобное не удавалось, и если уж удастся, то точно не Фионе.
Охранник, такой же промокший и замерзший, как и она, уже добрые полминуты таращился на нее, вот-вот готовый погнать прочь.
По делу. Милсдарю Мейеру требуются мои услуги.
Милсдарь Мейер шлюх в контору не зазывает.
Эмрих прыснул со смеху, а Фионе едва удалось сохранить спокойное выражение на лице. Каким боком она на шлюху похожа?
Не такие услуги, — она вздохнула и переступила с ноги на ногу, почти не чувствуя уже пальцев. — Наемница я.
Охранник осмотрел ее с головы до ног, как будто прикидывая, какого рода наемницей могла оказаться сия хрупкая девица помимо уже озвученной артели «жриц любви».
Оружие? — наконец отозвался он, видимо все же решив, что внешность порой бывает обманчива. — Сдавай.
Фиона безропотно протянула оба кинжала, сожалея только о том, что для этого пришлось распахнуть плащ, отпуская скудные клочки тепла.
А это? — кивнул на посох в ее руке.
Палка, — сообщила она очевидное. — Ногу сломала, недавно срослась только, ходить тяжко — опираюсь.
Сдавай, — без тени сочувствия на небритой харе повторил охранник и протянул руку. — Недалеко тут идти, как-нибудь доковыляешь.
Посох отправился в схрон, а посетительницу пропустили во двор.
Совсем безоружна и беззащитна...
В голосе Эмриха звучало наигранное сочувствие, но Фионе давно уже даже смотреть не надо было, чтобы понять: губы его растянулись в улыбке. Самое главное — и опасное — ее оружие можно отнять только вкупе с жизнью.

***
Густав Мейер оказался седоватым низушком в летах, восседавшим за рабочим столом над кипой каких-то документов. На стене за его спиной висел семейный портрет в полный рост, изображавший значительно более молодого и менее седого, но узнаваемого господина Мейера в компании миловидной низушки — вероятно, жены — и двух круглолицых мальчиков — видимо, тех самых сыновей упомянутых в названии конторы.
Перо мерно поскрипывало по бумаге, прерываясь только для того, чтобы окунуться в чернильницу, а после снова вернуться к своему бегу по черным дорожкам букв и цифр.
День добрый, присаживайтесь, — не отрывая взгляда от работы, хозяин кабинета кивнул в сторону не очень удобного на вид стула рядом со столом. — С чем пожаловали?
Кгм, — послушно усевшись на указанный стул, Фиона поняла, что он значительно ниже хозяйского, что позволяло низушку смотреть на сидящего гостя если не сверху вниз, то хотя бы наравне. — По вашему делу, господин Мейер. По особо щепетильному делу.
Ближе к цели, — хохотнул рядом Эмрих. — Иначе он подумает, что речь о его любовнице. Если только у низушков бывают любовницы. А бывают ведь?
Фиона и бровью не повела. А вот Густав Мейер оторвался от бумаг и взглянул на нее своими проницательными темными глазками поверх очков в искусной оправе.
Прошел слух, — продолжила гостья, — что господину Мейеру из торгового дома «Густав Мейер и сыновья» требуются услуги определенного рода для выполнения какого-то очень щепетильного дела. Именно такими услугами я и занимаюсь.
Низушек все еще молча и оценивающе сверлил ее взглядом.
Имя, сестра, имя! — подсказал Эмрих.
Вам ведь знаком господин Фрайбер?
Ах, старый добрый Отто! — выдохнул Мейер, и даже соизволил улыбнуться, как будто вспомнив что-то очень приятное, что крайне удивляло, ведь господин Фрайбер был далеко не самым приятным в общении человеком. — Значит вы, мазель...?
Фиона.
Фиона...? — его тон подразумевал, что он ожидает продолжения.
Просто Фиона.
Так и запишем, — он кивнул самому себе, начал шуршать кипой бумаг в поисках какого-то определенного документа, а найдя — тут же заскрипел по нему пером. — Значит вы, мазель Фиона, воровка?
Что?! Нет! — возмутилась она.
А Эмрих не преминул снова встрять:
Посмотри правде в глаза — воровка и есть.
О, простите, — Мейер понимающе кивнул. — Предпочитаете термин «специалист по изъятию ценностей»?
Я не...
Она осеклась, прикрыла глаза и вздохнула. Да, изъятием ценностей она занималась. Рассудив здраво, можно прийти к выводу, что в этом и был смысл ее рода деятельности — изъятие, тобишь воровство. Вещи или мысли — все едино. Но помимо прочего она занималась и обратным — внедрением мыслей или, если кому-то было угодно, вещей.
Я чующая.
Чующая? — голос низушка звучал удивленно. — Чародейка значит?
Нет, — Фиона качнула головой. — Мои возможности в каком-то смысле далеки от возможностей чародеев, но в то же время могут их превышать при определенных обстоятельствах. Если вам необходимо изъять какую-то ценность, то возможно я смогу убедить владельца отдать мне ее без лишнего шума. Если же не получится, а шанс этого, должна заметить, велик, то я не побоюсь применить и любые другие методы. Кроме убийства. Убийствами не занимаюсь.
Мейер слушал очень внимательно, отложив перо, сцепив пальцы в замок и склонив голову набок. На словах об убийстве он встрепенулся.
Надеюсь, до этого не дойдет. Отнятие жизни считаю делом непростительным.
После этого снова склонился над бумагами и какое-то время что-то сосредоточенно там корябал, как будто позабыв об ожидающей посетительнице.
Вот и пообщались, — хмыкнул Эмрих, опершись о краешек стола и скрестив руки на груди.
Фиона поерзала на неудобном стуле, кашлянула в попытке привлечь внимание низушка.
Обучены чтению и письму, мазель? — как ни в чем ни бывало поинтересовался Мейер. — Подпишите здесь, — он протянул ей исписанный мелким почерком лист, — или поставьте крестик, если не обучены. Это контракт. Могу вкратце пересказать его содержание.
Спасибо, я обучена, — отказалась она, принимая лист.
Быстро пробежав глазами условия сотрудничества, поняла, что Густав Мейер был весьма обстоятельной личностью и ни одной детали не упускал.  В контракте были изложены все условия, от суммы задатка до оговорки о недопустимости убийства.
Мелкий шрифт не забудь прочесть, — напомнил все еще восседающий на столе призрак.
«Да он весь одинаково мелкий», — подумала в ответ Фиона.
Она никогда не относилась к таким бумажкам серьезно. В самом деле — подумай она нарушить какое-то из этих условий и скрыть от другой стороны, кто бы смог ей помешать? И даже если бы правда вскрылась и ее попытались притянуть к ответственности, сначала ведь надобно ее найти и изловить. Тем не менее,  для многих дельцов письменные договора были важной частью сделки. Главный же ее интерес — задаток — присутствовал как в устных, так и в письменных договоренностях, и этого уже было достаточно, чтобы почтить пожелание работодателя и поставить свой вензель в указанном месте.
Итак, господин Мейер, раз уж мы покончили с формальностями, может расскажете поподробнее, что же вам надо изъять?

***
В рассказах низушек был столь же обстоятельным, как и в составлении контрактов. Фиона даже пожалела, что попросила подробностей. Возможно, ему следовало сделаться не торговцем, а бардом-сказителем, хоть вторая профессия наверняка приносила бы ему намного меньше дохода.
Разговор, в ходе которого посетительница узнала чуть ли не всю историю торгового дома от основания до сего дня, затянулся. Служанка раза три прошмыгивала в кабинет, принося с собой поднос с закусками и кувшин разведенного вина, целью которого было не пьянить, а всего лишь размочить сухомятку.
Эмрих откровенно скучал: носился туда-сюда по кабинету, отпускал ехидные комментарии и шуточки чуть ли не на каждое слово Мейера. Фиона пыталась отвлечься от выходок друга, считая в уме от ста до одного на Старшей Речи, не забывая время от времени кивать с видом внимательного слушателя.
В конце-концов они добрались до сути: из сейфа торгового дома неизвестным образом были украдены бухгалтерские документы, в которых дотошный господин Мейер тщательно вел учет всех операций, в том числе не совсем, как он выразился законных. В переводе на просто язык — темных делишек.
В задание Исполнительницы, как она именовалась в договоре, входил возврат документов любым возможным способом исключая смертоубийство, и по возможности — установление обстоятельств их кражи. Фиона искренне сомневалась, что ей захочется воплощать эту возможность, даже если она ей встретится, потому что дополнительная плата за этот пункт не предусматривалась.
Заказчик кражи, тем не менее, был известен — Раймон «Колокольчик», шестерка одного из местных новиградских шишек преступного мира, Алонсо Вилли, более известного, как Ублюдок Старший. Мерзавец шантажировал Мейера, требуя от того различных услуг и выплат, но был ли к этому причастен сам Ублюдок, неизвестно.
Получив тяжеловесный кошель с задатком, Фиона наконец-то вырвалась из опостылевшего уже кабинета на свободу, не позабыв рассыпаться перед низушком тысячами благодарностей за хлеб-соль и еще парочкой тысяч заверений, что все будет сделано наилучшим образом.
А в коридоре, почти у самой входной двери, ее перехватил другой низушек, чертами лица отдаленно напоминавший Мейера, что намекало на их родство.
Отец вас нанял для того самого дела? — поинтересовался он, подтвердив догадку. — Хотите совет? Забирайте задаток и уезжайте из города. Уверен, он вам выдал достаточно...
Проверяет, шельмец! — восхитился Эмрих.
По правде говоря, Фиона уж подумывала о том, чтобы слинять с тяжелым кошельком и не марать руки. Но Новиград предлагал слишком много возможностей, чтобы так быстро его оставить, а работодатель мог передумать на счет своей нелюбви к убийствам.
Я подписала договор, — ответила она.
Оно того не стоит, мазель, поверьте мне, — покачал головой Мейер-младший. — Слишком опасно, опасней, чем вам кажется.
Моя работа всегда связана с рисками. Но спасибо за заботу.
Кивнув на прощание, она вышла во двор.

***
Погуляв немного по городу и слегка облегчив кошель на пару монет, выданных разного рода информаторам, Фиона убедилась, что младшенький Мейер был не так уж неправ, и совет его теперь казался более разумным, хотя прислушиваться к нему она все же не спешила.
Оказалось, что Колокольчик был человеком весьма тихим и скрытным, на людях обычно не показывался, все больше ныкался по темным углам заведений Ублюдка. Где именно его найти, никто сообщить не могу, так что желающего познакомиться с ним поближе ожидал тур по злачным местам Новиграда — игорных домах, борделях, борцовских аренах...
А я ведь...
Да-да, ты ведь говорил, — покивала Фиона, перебивая друга.
Они остановились в переулке рядом с дверью очередного трактира. «Под старым дубом» — гласила вывеска, хоть дубами здесь и не пахло. Не только рядом со зданием, но и в целом городе, а его-то двое гостей к вечеру уже поисходили и насмотрелись достаточно.
Дело муторное, — тихо согласилась она, поглядывая по сторонам, — но ничего такого, с чем бы мы не сдюжили. В кости и карты играю я очень даже, сам знаешь. Спасибо таланту.
В борделе весело будет.
Придумаем что-нибудь.
Не переживу, если потеряешь там свою честь!
Ты и так мертвый, а мою честь давно днем с огнем не сыскать.
Эмрих насупился. Крыть ему было нечем.
Входная дверь скрипнула, на пороге появился не совсем трезвый дядька в обнимку с менее трезвым товарищем, едва волочившим ноги.
А ч-то эт ты, де-евица, ст-ишь есь? — с трудом ворочая языком поинтересовался тот, что трезвее. — Нас дождаесся, ньбось?
Неа, ждала, пока от вас место освободится. Вот теперь дождалась. Спасибо.
Она быстро юркнула внутрь, хлопая дверью и не давая пьянчугам обмозговать сказанное.
А что арены? — Эмрих решил сделать вид, что только что не пытался состроить из себя смертельно обиженного. — Туда баб вообще пускают?
Фиона только легко пожала плечами — нечего в таком людном месте давать повод думать, что она малохольная. Этот-то последний вопрос она и пыталась решить, мотаясь по городу в поисках мало-мальски крепкого и надежного с виду мужика «для охраны». Но наемничья братия словно сговорилась — то занят, то болен, то жениться собрался, то еще какая беда.
По правде, делиться заработком ей не очень хотелось, да и доверять кому-то помимо себя самой тоже. Но, родные зубы и пальцы ей были очень дороги, а шанс их потерять, если сунется в это дело одна, — очень высок. Потому к вечеру дорожка и привела ее к трактиру «Под старым дубом» без дуба.
Вечер добрый, хозяйка, а подайте-ка ужин и вина, — монетка легла на стойку. — А что у вас здесь, мужики какие часом работы не ищут? Только поприличнее.
Поприличнее? — поставив перед посетительницей кувшинчик и кружку, трактирщица взволновано зыркнула куда-то в зал. — Зачем же вам?
Да дело такое, — Фиона вздохнула наиграно, Эмрих рядом безмолвно закатил глаза горе, — послал меня папенька в ваш славный город Новиград дела улаживать. У нас мануфактурка имеется, хотим предложить свои товары местным купцам. Послал он, значит, меня и Микулу, в сопровождение и для охраны. Только же бедняга в дороге животом приболел — видать, что несвежее съел — пришлось у местного травника его оставить отлеживаться. А сама я, чтобы времени не терять, сразу сюда дела, улаживать. Благо, недалеко. Вот только смотрю — город большой, народу много, и через одного все типы подозрительные. Страшно, знаете ли, за свою честь волнуюсь. Как бы чего не вышло... Вот я и подумала, что мне бы кого надежного на пару дней поднанять, пока Микула не очухается и меня не нагонит. Так знаете кого или нет?
Хозяйка помолчала немного, рассматривая «дочь мануфактурщика». Эмрих в это время икал и всхлыпывал, прикрыв лицо руками. Фиона с силой сжимала кружку, дабы не поддаться заразительному смеху друга.
А знаете, — наконец-то отозвалась трактирщица, — знаю такого. Приличного и надежного, хорошего человека, — взгляд ее метнулся в тот же угол зала, что и ранее. — Гуго его зовут. Уверена, она вам с радостью помог бы, вот только...
Ммм?..
Только вы ведь не первая, кто его нанять попытается. Работы сейчас в городе много, рук не хватает, вот и к нему с предложениями ходят, — женщина, явно взволнованная тем, что рассказывала, ухватила тряпочку, начала тереть кувшин с вином, хоть в том и не было никакой необходимости. — А он всех прочь гонит, и гонит, и только пьет... — она встрепенулась испуганно, поняв, что взболтнула лишнее. Пьянчужка уж никак не могу сойти за приличного и надежного человека под стать дочери мануфактурщика. — Вы не подумайте! Он не пьяница, не разгильдяй какой! Горюет он и, глупый, вином залить горе пытается. Ему бы работу какую, отвлечься. Я уж и сама приплатить рада, лишь бы кто смог его уговорить...
Фиона задумчиво постучала пальцами по кружке, глянула в тот угол, куда поглядывала хозяйка, увидала напряженную позу того самого Гуго. Убалтывать она хорошо умела, а раз уж он пьян, то может и согласится подешевле работать. Да еще и с трактирщицы можно выгоду какую-то поиметь.
А что за горе у него, говорите? — поинтересовалась, отпивая глоточек вина.
То же, что и у меня, — грустно потупила взгляд хозяйка. — Цинтрийцы мы, беженцы. Только ж Гуго еще и в партизанах ходил, с Виссегердом. А теперь, слыхали вы, верно, совсем конец всему пришел, давно уж нет Львицы, Львенка и след простыл, быльем поросло восстание, нет больше нашей Цинтры. Одно воронье черное осталось, — она со злостью сплюнула на пол и, ухватив пустую кружку, яростно принялась ее тереть, как будто представляла, как откручивает голову самому Эмгыру вар Эмрейсу.
Цинтрийцы, говорите. Повстанцы... — задумчиво протянула Фиона, рассматривая трещинки на стене. — Спасать вашего Гуго надо от питья, тут вы правы.
Ох, надо, — вздохнула трактирщица. — Только ж вы не серчайте на меня, бедную женщину, что так вам горести свои изливает. Ужин ваш с кухни сейчас принесут, найдите себе место в зале.
Да вот к столу к Гуго пусть и несут, у него там вроде свободно, — улыбнулась Фиона, подхватывая кувшин и водружая на него пустую кружку. — А скажите, хозяйка, комнаты на ночь сдаете?
Сдаем, — женщина растеряно на нее глянула. — А что же, собираетесь попытаться его нанять? Несмотря ни на что?
А на что тут смотреть? Хорошему человеку нужна помощь. Мне нужен хороший человек. Вам он тоже нужен. А еще мне надо где-то переночевать. Вот и весь расклад.
Ох... Если уговорите, то хоть неделю даром ночуйте!
Договорились!
Спасительница, — с наигранным презрением фыркнул Эмрих.
«Расчетливая», — с довольной улыбкой на лице мысленно добавила Фиона.

***
[indent=1,0]У стола, где сидел тот самый Гуго, уже стояло несколько бутылок — вина здесь было выпито немало, и явно не того слабого и нежного, что налили Фионе в кувшин. А мужик, тем не менее, сидел напряженно и прямо, таращился в одну точку на стене — никаких тебе пьяных ля-ля-ля, ты меня не уважаешь и  щипанья пробегавших мимо разносчиц за мягкие места. Просто сидел и таращился.
[indent=1,0]— Ох пошлет он тебя, далекó-далéко. До самой зимы добираться будешь.
Эмрих при виде суровой рожи наемника сразу сник. Фиона же не собиралась сдаваться, даже не попытав счастья.
[indent=1,0]— Присяду? — спросила она и тут же уселась напротив, не дожидаясь ответа. Кувшин с кружкой поставила на стол, посох оперла о стену. — Вот это вечерок выдался, а? Яблоку негде упасть! — кивнула в зал, где свободных мест еще было порядком. — Разве что только между свиней. Но мне приличная компания нужна, так что я здесь посижу.
[indent=1,0]Гуго молчал. Продолжал всматриваться во что-то видимое только ему одному на стене и, казалось, даже не заметил появления болтливой соседки.
[indent=1,0]— А что, как тут кормят? — продолжила она свои попытки разговорить молчуна. — Ужин вот заказала, маленько побаиваюсь за свой желудок. Он у меня чувствительный к новой стряпне...
[indent=1,0]Но Гуго молчал.
[indent=1,0]— Может ты тоже умерла и стала призраком — вот он тебя и не видит?
[indent=1,0]Фиона, не удержавшись, одарила устроившегося рядом друга крайне выразительным взглядом. Со стороны выглядело это, пожалуй, странновато, но дело спасла вовремя подоспевшая разносчица.
[indent=1,0]— А вот и мой ужин! — встрепенулась Фиона и одарила девушку лучезарной улыбкой, не позабыв сунуть в руку мелкую монету. — Сейчас попробуем.
[indent=1,0]О чувствительном желудке она, конечно же, соврала, как и о многом-многом другом сегодня. В голодные деньки ее живот способен был переварить даже подошву от сапога. Каша со шкварками оказалась очень даже ничего, и шкварок там было побольше, чем обычно бывает, — видимо, сердобольная хозяйка решила побаловать «спасительницу».
[indent=1,0]Уплетая за обе щеки, Фиона молчала. Но это совсем не значило, что попытки разговорить цинтрийца она забросила. Тяжело было одновременно жевать и ворошить тугой комок вымоченных в вине мыслей, копошившихся в голове мужика напротив. Она всего лишь прошлась по верхам, едва-едва зацепив то, что лежало на самой поверхности. Трактирщица не ошибалась и не врала: человек этот не был жалким пропойцей, но поддался желанию пойти легким путем, заглушив в памяти мучившие его образы.
[indent=1,0]Родной дом — Цинтра. Черные. Бой. Смерть. Боль.
[indent=1,0]Глоток свежего воздуха, снова бой.
[indent=1,0]Разочарование.
[indent=1,0]Смерть, страх, безнадежность.
[indent=1,0]Водоворот.
[indent=1,0]Темный свет, холодный звон. Нет выхода.
[indent=1,0]Надежда на милость, жгучий стыд. Нет прощения.
[indent=1,0]Фиона поперхнулась и закашлялась. Колючий вихрь чужих переживаний закружил ее и чуть было не утащил в глубины самокопания, путь к которым она давным-давно заколотила крепкими дубовыми досками.
[indent=1,0]— Значит так, — ложка стукнула о дно почти пустой миски. — Знаю, что ты меня слышишь. Так вот, слушай: я с кафедры новейшей истории в Оксенфурте, если ты понимаешь, о чем я, — голос ее понизился до заговорщицкого, хоть рядом и не было никого, кто мог бы подслушивать. — Сюда меня привело одно дельце, весьма запутанное. В Редании нынче не редкость аферы, закрученные вокруг цинтрийских беженцев, и все ниточки ведут сюда, в Новиград. Раз уж ты сам цинтриец, как мне сказали, мог бы помочь в деле государственной важности, да и земляков от мошенников уберечь.
[indent=1,0]Она говорила, и говорила — вслух, а мысленно посылала в едва ли знакомый мозг только одно сообщение:

«Та ведь мне веришь и хочешь помочь, правда?»

+2

4

Сначала он не замечал ее вовсе: перед затуманенным взором проплывали картины безумных сшибок на безымянных холмах вперемешку с религиозными видениями, а в ушах стоял плотный гул, полный конского ржания, лязга оружия и доспехов, воплей ужаса и тихого-тихого шепота, который едва пробивался через всю эту мешанину звуков — его собственный голос, а может, голос его отца быстро, отрывисто читал молитву.
Сначала он не замечал ее вовсе: ни тогда, когда она села напротив, ни тогда, когда справилась о местных харчах, ни тогда, когда принялась управляться с кашей.
Сначала он не замечал ее вовсе, и не заметил бы, если бы что-то не дернулось у него в голове, щелкнув и разметав пелену перед глазами. Он поморщился, пошарил рукой по лавке в поясах поясного ремня, позабыв, что оставил его в своей коморке.
Кто-то закашлялся.
Гуго поглядел прямо перед собой, приметив, что время уже позднее, что посетителей в корчме почти нет и что девушка, сидящая напротив, почти расправилась со своей кашей.
Немногочисленные постояльцы сохли, грелись, неслышно перешептывались или пялились на огонь в очаге, не обращая никакого внимания на них.
Новейшая история, Оксенфурт, дельце, Редания, аферы. На войне ее бы высекли и подвесили вниз головой за болтовню, но война закончилась, а вместе с ней и военные порядки.
— …цинтрийских беженцев, и все ниточки ведут сюда, в Новиград. Раз уж ты сам цинтриец, как мне сказали, мог бы помочь в деле государственной важности, да и земляков от мошенников уберечь, — она говорила с вердэнским акцентом, и, возможно, именно поэтому он не послал ее прочь.
Пояс так и не нашелся, хмель не выветрился из головы, но он подался вперед, разглядывая девчонку. Она была похожа скорее на воровку, чем на человека, обремененного делом государственной важности: небольшая девица в костюме мужского кроя c копной темных волос и хитрым взглядом.
Не в характере бывшего партизана было срываться на незнакомцев. Пустые бутылки из-под вина были отодвинуты в сторону. Звякнуло. Гуго, уперев руки в столешницу, приподнялся и навис над девчонкой.
— Не интересует, — выдохнул он, обдав ее перегаром. — Меня. Не. Интерес…
Тут произошло нечто, что заставило его отшатнуться и сесть обратно на лавку, вытаращив красные от алкоголя и недосыпа глаза.
— Цинтрийцы, говоришь, — он еле шевелил губами, удивленно глядя нее. — Цинтрийцы.
Он замолчал. Крепко задумался. Можно было подумать, что он погрузился в алкогольное оцепенение, но предательски дергающаяся жила на шее и выступившие на руках вены выдавали в нем думающего, сомневающегося человека.
— Значит, так. Если завтра утром я не пошлю тебя к чертям, то я согласен. Согласен послушать про твое дельце.
Он с заметным усилием поднялся из-за стола и походкой, довольно твердой для человека, выпившего столько бутылок вина, заковылял в сторону своей каморки на чердаке. Прошел мимо проводившей его беспокойным взглядом хозяйки, не оборачиваясь и не глядя по сторонам. По правде сказать, тогда он двигался исключительно благодаря многолетнему опыту ночных караулов, когда конечности и органы чувств функционируют ровно настолько, чтобы не свалиться от усталости и не пропустить неприятеля.
Когда Гуго ушел, к Фионе тотчас подсел человек, одетый по последней моде: в черное и с серебром. Впрочем, этот тип был явно не из городских франтов. Если бы Фиона попыталась представить облик настоящего убийцы, который не жена, прирезавшая мужа в припадке ревности, а самый настоящий головорез, получающий за это полновесную монету, то этот малый первым делом возник бы в ее голове. Высокий, сухопарый, средних лет, с побитым оспой лицом и короткими усиками. Волосы черные — в цвет костюму — длинные, до самых плеч. На поясе у него висели ножны с длинным мечом, на губах играла неприятная ухмылка, а когда он заговорил, то тихий, хрипловатый голос выдал в нем ривийца.
— Сидел тут рядом, — он махнул рукой в сторону. — Услышал твой разговор с этим… Послушай, к чему тебе проблемы с пьяным придурком? Делу государственной важности нужны профессионалы. Вроде нас с тобой.
Он ухмыльнулся, и улыбка спорхнула с его губ, притаившись в черных, колючих глазах.

+2

5

Фиона никогда не могла быть уверена в том, как подействует на кого-то ее внушение. Некоторые поддавались легко, чуть ли не с радостью принимаясь выполнять то, что она вложила им в мысли. Другие противились и опирались, порой даже уходили к противоположному, замыкались и наотрез отказывались не только слушать мысленных приказов, но и вообще разговаривать с девицей, по смутному впечатлению казавшейся им подозрительной.
Как обернется дело на этот раз, она тоже не знала. И когда Гуго поднялся, пьяно пошатываясь, и навис над ней с грозным, озлобленным видом, она уже было решила, что пора признать поражение и уносить ноги. Ведь совсем рядом — бутылки, пусть и пустые, и получить одной из них по голове не только больно, но и опасно для жизни.
Она уже готова была выскочить из-за стола, уворачиваясь от удара, когда собеседник изменился в лице и плюхнулся вновь на лавку. Фиона почти что почувствовала, как в его голове что-то щелкнуло, как из разрозненных осколков ее слов сложилась та самая картина, которую она пыталась донести, и надавала на те самые струнки, что она пыталась задеть, заставляя его сердце запеть ту песню, которую диктовала она.
Цинтрийцы.
Она не ошиблась. Душа Гуго все еще болела и страдала о судьбе родных земель. Спасибо хозяйке, что подкинула эту ценную информацию, без нее вряд ли что-то выгорело бы.
Дальше все было просто.
Он молчал, думал, она не мешала. Мысли лениво копошились в замедленном выпивкой мозгу, но непреклонно стремились в том самом необходимом направлении, к решению, к почти высказанному согласию. Всего лишь выслушать, да еще и утром, а все же и то дело. Удалось убедить однажды — дальше пойдет уже легче.
Договорились, — кивнула Фиона и улыбнулась, — к утру жди меня.
Гуго ушел, пошатываясь, а его место тут же занял подозрительного вида типчик, и подозрительности только добавлял последовавший за тем разговор.
Хорош же у него слух, — хмыкнул Эмрих. — Сидел он рядом, как же... Может «коллега» твой, с Кафедры?
Фиона пригубила вина, оттягивая ответ. Если Эмрих был прав, и типчик действительно шпион, водиться с ним ей совсем не хотелось. Вряд ли, конечно, все агенты знают друг друга в лицо, но если вдруг ее потащат разбираться «к начальству»... Нет, такого счастья она себе точно не желала.
Что ты, мил человек, — ответила наконец она, — тебе послышалось. Я ему всего лишь предлагала скрасить мое одиночество этой холодной дождливой ночью. Но он говорит, в темноте не любит, да и пьян. А вот утром... утром будет как огурчик, если ты понимаешь, о чем я, — она многозначительно улыбнулась, а типчик в ответ брезгливо искривыл губы. — Предложила бы и тебе, может, да волос у тебя больно длинный. Ходит слух, что у вас, мужиков, чем волос длиннее, тем... — Эмрих хрюкнул, подавившись со смеху, — компенсируете, короче. Так что прости. Хорошего вечера.
Опустошив кружку, Фиона поднялась и быстрым шагом направилась хозяйке корчмы, судя по виду уже изнывающей от любопытства.
Все отлично, — успокоила ее, как только оказалась у стойки. — Завтра обещал выслушать мое дело. Но я уверена, согласится. Так что мне бы...
Ох... — хозяйка приложила руки к сердцу, как будто приступ у нее случился. — Сама Мэлитэле вас к нам послала! Вот, — из кармана она достала ключ, — последняя дверь слева, отдыхайте.
Благодарствую.

***
За ночь ливень унялся, но утреннее небо оставалось все таким же хмурым, затянутым темными тучами, грозившими заново разлиться дождем.
Проснулась Фиона рано, успев оценить совсем не летнюю утреннюю прохладу, усиленную напитавшейся влагой одеждой, не желавшей с ней расставаться насовсем. Сапоги тоже не полностью просохли, отдавали слабой сыростью, что, впрочем, в сравнении с вчерашним хлюпаньем было едва заметно.
Спустившись вниз, она поинтересовалась завтраком и присутствием Гуго. Первый обещали состряпать, второй пока что еще не появлялся — после выпитого вчера оно и не странно.
Захватив ведро холодной воды, Фиона отправилась в указанную ей каморку, где по словам хозяйки ночевал цинтриец. Нет лучше средства, чтобы разбудить лежебоку, чем ведро воды на голову. Бодрит, освежает, наводит чистоту.
Утречка доброго!
Фиона и сама поежилась от холода, для пробы зачерпнув из ведра ковшиком и тонкой струйкой проливая воду прямо на лоб мирно сопящему Гуго. Можно было и сразу из ведра окатить, но ей было интересно, сколько все же нужно воды для того, чтобы разбудить крепко спящего, ведь целое ведро не всегда под рукой найдется.

+3

6

Вставка:
20 июля. Сын звонит в Колокол. Лично в руки.
Исполнитель найден. Описание доставит Ронни. Будь готов.

Вставка:
20 июля. Грендель — Ляшарелю. Лично в руки.
Наместник, вы были правы, когда настаивали на проверке деятельности преступных группировок на территории Города. В основном все в пределах нормы, но мне удалось выйти на след тайных счетов и бухгалтерских книг, в которых содержится ВСЯ отчетность, которая нас не интересовала бы, не узнай я, что львиная доля поступлений — средства из Нильфгаарда, доставляемые в город через подкупленных купцов и направляемые в последствии на: 1) финансирование легальных предприятий, тайно купленных «черными»; 2) финансирование агентов, шпионов, доносчиков и проч.; 3) взятки местной мафии для установления надежного канала внутри Города.
На сами книги мне пока что не удалось выйти. Продолжаю свою деятельность. И да хранит нас Вечный Огонь.

Вставка:
21 июля. Ляшарель — Гренделю. Лично в руки.
Я получил ваше послание. Ситуация действительно серьезная. Я призываю вас продолжать вашу деятельность, но при этом сохранять должную осторожность и присущий вам профессионализм: не допустить войны между бандами, не вовлекать в дело третьих лиц и не раскрывать интереса Церкви в махинациях преступных сообществ. Виновные в измене должны быть наказы, и в этот раз вам надлежит послужить карающей дланью Вечного Огня.

***

Незнакомец осклабился, показав ровные и хорошо сохранившиеся зубы. Удерживать ее не стал. Закутался в черный плащ и вынырнул за дверь. Анаклето был бы обычным убийцей, если бы не его невероятная способность: Анаклето чуял деньги. И от этой соплячки, точнее, от ее дельца, деньгами несло за версту.
Неделю назад он виделся с Гренделем. Грендель был шпиком из тайной службы Новиграда. Грендель очень интересовался Ублюдком Старшим. Грендель сказал ему, что Ублюдок неплохо подзаработал на цинтрийцах. Грендель сказал также и то, что ищет какие-то документы. Спросил у него, знает ли он что-то. Анаклето соврал, что ничего не слышал. На самом деле он знал, что старого Мейера ограбили — это была действительно ценная информация, об этом не знал даже Ублюдок. Мейер не догадывался, что за этим не стоит Старший, он вообще ничего не знал и был до смерти напуган, потому что за эти книжечки Витовт отрезал бы ему все выступающие части тела. Эта девка — воровка. Он бы уверен. Нетрудно было догадаться, кто ее нанял. И что она ищет на самом деле.
Алонсо затрясло. Несмотря на промозглую погоду, вовсе не от холода.

***

Чтобы разбудить Гуго, потребовалась ровно одна капля холодной воды. Он вскочил, схватил ее за горло, толкнул к стене. Другой рукой замахнулся, чтобы ударить в лицо, но в последний момент отвел кулак и врезал по стене. Деревянный ковш упал, оставшаяся вода расплескалась по полу.
Гуго ошалело глядел на нее. 
— Я помню тебя.
Он убрал руку с ее шеи. Как она могла заметить, рука не тряслась.
— Пережитки прошлого. — Он пожал плечами, и сел на кровать. — Ты как, живая?
Вопрос был риторический.
— Выкладывай, что у тебя за дельце.
Гуго указал на сундук, стоящий в углу комнаты, приглашая ее присесть.

***

Стукнув по рукам, перекусив и обсудив все детали, они вышли из корчмы. Гуго приоделся и уже не выглядел таким оборванцем, как прошлым вечером. В Новиграде продолжало дождить. Гуго поморщился и прошептал что-то крамольное насчет Вечного Огня. За такие слова в Новиграде отправляли на костер. В конце концов, цинтриец знал, что Лебеда мог тушить Вечный Огонь мановением руки.
— Прежде чем отправиться на поиски Колокольчика, предлагаю наведаться к одному моему знакомому, — он говорил на ходу. — Барыжит фисштехом. Предлагал устроить у Граси в корчме притончик. Был настойчив. Пришлось вмешаться.
Они прошли мимо бродяги, который утверждал, что он слепой, и что-то лепетал про Цинтру. Гуго обругал его и замахнулся. С неожиданным проворством для слепца тот заковылял прочь.
Шли ровными новиградскими улочками. Дождь то затихал, то расходился вновь. Гуго кутался в бурый плащ. Трактиры, прилавки, цеховые постройки, бордели, конторы ростовщиков, нависающие над головами глыбы жилых домов. На стене одного из домов висела резная табличка: «Самые дешевые эльфки Новиграда». Гуго остановился.
— Должно быть здесь, на втором этаже.
Он внимательно оглядел девушку. Прищурился.
— Значит, так. Придется постараться, чтобы его прижать — он не дурак. Я — злой, ты — добрая, поняла? Сейчас поймешь.
Он толкнул дверь плечом. На лавке дрых здоровяк. Он храпел, и изо рта у него тянулась ниточка слюны. Из-за некогда бордовой, но выцветшей ширмы показались острые уши. Испуганная эльфка раскрыла рот, чтобы закричать. Гуго приложил палец к губам и приподнял колет. На поясе висел длинный нож. Эльфка не закричала. Они поднялись на второй этаж.
Войцех приторговывал фисшехом и снимал комнату на втором этаже кустарного борделя. Он работал на Раймона, а тот — на Вилли. Раймон обещал ему, что за откуп Вилли даст добро на то, чтобы Войцех открыл свою «кухню». Он сможет делать фисштеха столько, сколько захочет, продавать столько, сколько захочет, а цена этого сказочного будущего — откуп в десять тысяч крон и десять процентов в дальнейшем. Войцех копил деньги. Войцех почти не ел, не снимал шлюх уже месяц и почти все время работал. Только вчера он позволил себе расслабиться и сейчас беспокойно спал на своем грязном топчане, разговаривая во сне.
«Твои десять тысяч, Раймон. Договор в силе?» — он точно знал, что скажет Раймону и повторял эти слова даже во сне.
Гуго подошел к топчану, брезгливо поморщился. Схватил Войцеха за сальный ворот рубахи, в которой тот спал, и швырнул на пол. Войцех проснулся. Вжался в угол комнаты, сверля посетителей злыми глазками.
— Будь здоров, Войцех.
Он смахнул рукой со стола пустые бутылки. Зазвенело стекло.
— Гуго… ты? Что..? Что тебе надо? Я ведь больше не лезу к твоей…
Цинтриец нагнулся, схватил барыгу за грудки, тряхнул и толкнул к топчану. Войцех начал строить из себя «крутого парня».
— Гуго, ты даже понятия не имеешь, на каких людей я работаю. Ты понятия не имеешь, что они с тобой сделают, если ты…
Бывший партизан ударил его в лицо. Войцех распластался на топчане и выплевывал зубы.
— Вот про этих людей ты нам сейчас и расскажешь.
Он дал отмашку Фионе, мол, начинай.
На нижних этажах понемногу поднимался шум.

+2

7

The Animals — The House of the Rising Sun

Не зря говорят  «не буди спящую собаку — руку отхватить может». Фиона, поддавшись желанию провернуть шалость с водой, позабыла о народной мудрости и чуть было не поплатилась за свою оплошность.
Хватка у цинтрийца была крепкая. Огрубевшие пальцы с силой сжимали горло, не позволяя ни дышать, ни кричать. Удар спиной о стену вывел из равновесия, дезориентировал. Это спасло ситуацию от… возможного недоразумения.
Вместо того, чтобы послать сознанию Гуго резкий болезненный укол, Фиона всего лишь зажмурилась и съежилась, а он, вместо того, чтобы нанести удар по лицу, припечатал кулаком стену.
Какое счастье, он тебя помнит, — хмыкнул Эмрих, скрестив руки на груди и поглядывая искоса на цинтрийца, пока Фиона старательно растирала шею в надежде избежать появления синяков. — Еще и самочувствием твоим интересуется. Очаровательно.
Она, конечно же, не ответила. Вместо этого уселась на указанный сундук. Разговор обещал быть долгим, сложным и утомительным.

***

Новиградское утро, порадовавшее было прекратившимся дождем, разочаровало: как только новоиспеченные компаньоны собрались к выходу, задождило вновь. Оставалось только поплотнее запахнуть плащ и начать мечтать о новых сапогах.
Фиона совсем не была против заскочить к барыге, если это помогло бы им побыстрее добраться до Колокольчика. Не была она против и когда поняла, в какого рода заведение они собрались. В конце концов, она профессионалка, и какая-то парочка шлюх при исполнении не сможет отвлечь ее от работы.
Глубоко вздохнув, она шагнула через порог следом за Гуго.
Добрая — значит добрая. Это ей обычно удавалось неплохо, и, видят боги, затем она и искала его помощи, что злой ей удавалось быть значительно хуже.
Где-то рядом, не в этой комнатушке, но совсем близко, обслуживали клиента. Его кряхтение на пару с мерным поскрипыванием кровати, настойчиво поскребывало слух, а волны чужого удовольствия настойчиво пробирались глубоко под кожу, вызывая дрожь в коленках.
Признай, тебе всегда это нравилось, — тихий шепот Эмриха над самым ухом был совершенно неуместен.
Прикрыв глаза и потерев переносицу, Фиона молча прошла мимо ряда ширм к лестнице, ведущей на второй этаж. Нечего было говорить, нечего объяснять.
Гуго уверенно ворвался в замызганную комнатушку, где они нашли сладко дрыхнущий предмет своих поисков — Войцеха, первый узелок этого запутанного клубка отношений, царящих в подпольном мире Новиграда.
Пока цинтириец избивал ничего не понимающего барыгу, Фиона не мешала, только осторожно прощупывала сознание бедняги, пытаясь зацепиться за отрывок его сна, проскользнувший в реальность. И только получив условный знак от Гуго — клиент готов, —  подошла к Войцеху, настороженно дернувшемуся прочь.
Тише, тише, — ласково проворковала она, добывая из рукава платок и осторожно отирая его окровавленный подбородок. — Наш друг Гуго сегодня в очень плохом настроении. Его утро началось с ушата ледяной воды. И теперь все, кто спят мирным сном, приводят его в дикое буйство.
Она говорила и говорила, но произнесенные вслух слова не имели ровным счетом никакого значения. Настоящий их разговор проходил на совершенно ином уровне, невидимый и неслышимый для постороннего глаза и уха, едва уловимый разве что по растерянному выражению лица Войцеха, не понимающего, что же здесь, гули его дери, происходит.
Он боялся. Тех самых людей, на которых работал, упоминанием которых пытался запугать цинтрийца. Боялся предавать их, а потом оказаться на дне канала с перерезанной глоткой и привязанным к ногам камнем. А еще он знал эти танцы с кнутом и пряником — один тебя лупит аки сидорову козу, второй умасливает, и оба в конечном счете получают желаемое, оставив его, Войцеха, в дураках. На дне канала.
Чего он не знал, так это того, что ему совсем не обязательно было говорить что-то вслух, не обязательно было соглашаться с тем, что бояться нечего, что в паре слов о том, где найти Раймона, нет ничего страшного. Достаточно было подумать, представить, отдать в руки чующей пару образов, отрывков снов и воспоминаний, а ей — подцепить их, повести и выудить ценную рыбку.
«Спасибо».
Ты знаешь заведение, где на вывеске — хряк верхом на бочонке? — спросила Фиона у Гуго и по округлившимся глазам Войцеха поняла: нащупала верно.
Нет! Нет-нет, — залепетал он в испуге, поглядывая на дверь, за которой уже слышался топот нескольких пар сапог, и скатился с топчана на грязный пол, — я ничего вам не говорил! Ничего!
Разбираться с гостями барыги, прибывшими в неизвестном количество ой как не хотелось.
Держи дверь, — она кивнула на засов, сорванный ранее мощным ударом, — а я тут пока поищу черный ход.
Оконные ставни мерзко скрипнули, впустили в комнату мрачный свет и пропитанный влагой прохладный воздух, необычайно свежий супротив спертой затхлости комнатушки. Второй этаж — не так уж и высоко, доводилось спрыгивать и с большей высоты.
Уже забравшись на подоконник, Фиона оглянулась, прикидывая, пролезет ли Гуго в не слишком широкое окошко. Должен бы. Просто обязан. Иначе столько трудов впустую.

***

В корчме «Пьяный хряк» недалеко от портового района было немноголюдно — пара заблудших морячков, мелких купчишек да забулдыг-завсегдатаев. Но внешняя тишина и рутинно болотце были обманчивыми: в подвале корчмы со вчерашнего вечера заядлые игроки без продыху резались в кости. Страсти кипели и бурлили, дело чуть ли не доходило до взаимных обвинений в шулерстве и поножовщины, пресекаемой внушительного вида вышибалой.
Раймон Колокольчик (и даже не стоит спрашивать, откуда взялось это прозвище) страстно любил всяческие дела, в которых на чистое везение или более того — просчет вариантов — полагались лишь наивные дурачки, настоящие же профессионалы решали проблему ловкостью собственных рук. Кости, вестимо, входили в число таковых дел, а Раймон был завсегдатаем подобных турниров.
Именно об этом Войцех помимо своей воли и поведал Фионе, и сейчас она на пару с Гуго заседала за скобленым столом невдалеке от спуска в подвал, куда их не впустили со словами о том, что игра подходит к концу и игроков больше не набирают. Вышибала оказался таким непробиваемым дуболомом, что убедить его, даже применив фокусы чующей, не удалось. Потому оставалось ждать и надеяться, что Раймон выйдет через главный вход, а не через черный, расположенный гуль знает где.
Он появился где-то на середине второй кружки пива, которое Фиона цедила с неутомимым упорством, отдуваясь за двоих: не пить в корчме — выказывать неуважение к хозяину и вызывать подозрение завсегдатаев, не приведите боги, еще за шпиков примут.
Он вышел из подвала, невысокий и щуплый, с бледным и постным, безэмоциональным лицом, копной светлых, серовато-желтых волос и цепким взглядом светлых глаз, которым тут же окинул — оценил — обстановку в зале, едва кивнув двум, казалось бы, забулдыгам в углу. Те кивнули в ответ.
Эй! — Фиона вскочила с места и с кружкой в руке шагнула к Раймону. —  Местечко-то там освободилось теперь? А то мы хотели присоединиться, а нас не пустили.
Он хмыкнул.
—  Присоединиться? — с улыбкой на губах осмотрел ее с ног до головы. — Мазель играет?
М, —  она мотнула головой, немного резковато, как и полагалось не слишком трезвой девице. — Он играет, — и указала кружкой в сторону Гуго.
Раймон кивнул понимающе и снова перевел внимательный взгляд на Фиону.
—  А чем же мазель занимается?
Хмм, — протянула она, высматривая что-то на потолке, при этом легонько покачиваясь со стороны в сторону. — Делами, разными. Но лучше о них нам расскажет твой кошель.
И протянула Раймону его собственный кошель. Тот вмиг помрачнел, крепко и болезненно ухватил ее за запястье. Мужики, которым он давеча кивал, напряглись, но он едва заметно махнул им рукой — пока не надо.
Фиона улыбнулась, миловидно и беззаботно, будто ребенок, извиняющийся за невинную шутку: я взяла, я возвращаю, сердиться нечего.
Присоединиться, значит? — хмыкнул Раймон, отпуская ее руку и убирая кошель. — Сыграем для начала, а там посмотрим. Свои кости есть? — спросил у Гуго, присаживаясь напротив.
Фиона с довольным видом плюхнулась на лавку рядом с компаньоном, радостно похлопала его по плечу и здорово отхлебнула из кружки.

+2