Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



На дне

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Время: июль 1264 года (точные даты позднее).
Место: вольный город Новиград.
Действующие лица: Гуго из Цинтры, Фиона.
Описание: говорят, Новиград — Город Больших Возможностей. Именно так, заглавными буквами. Но если покопаться поглубже, заглянуть на самое дно этой свалки исковерканных человеческих судеб, то окажется, что это город больших проблем. Именно так, никаких заглавных букв, и шрифт поменьше. Вам ведь не нужны проблемы с секретными службами города, который охраняет Вечный Огонь?

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-04-22 00:55:03)

+2

2

Пил Гуго в полном молчании и совершенном одиночестве. Сядет, высосет три, а то и четыре бутылки вина, уставится в одну точку и глядит, не моргая. Лицо исказится либо ожесточением, либо глубокой скорбью, уголки губ поведет влево, ноздри раздуваются, как парус скеллигийского драккара, и ходуном ходят желваки на скулах.
Пьет, пьет — и ничего. Только утрет иногда неопрятные усы рукавом рубахи, не отрывая неподвижного взгляда от закопченного пятна на стене.
«Демонов отгоняю», — говорил он обычно, когда его заставали в таком состоянии, но никогда у него не выходило залить их вином так, чтобы они исчезли навсегда.
Этой весной движение сопротивления в оккупированной Цинтре окончательно заглохло: маршал Виссегерд увел свои потрепанные части за Яругу, вслед за ним покатились под точечными и смертельными ударами нильфов и другие партизанские формирования, закрепившись в Темерии, в Вердэне, а многие просто расползлись по миру в поисках забвения или лучшей доли.
Война вышвырнула Гуго в обычный мир, оставив его без господина, которому он служил с отрочества, без цели, без средств к существованию, но с въевшимся до конца дней, как он считал, пятном на совести. Осталась лишь вера в то, что сражался он не ради денег и славы, но во спасение своей души, но и она, эта вера, блекла, тускнела с каждым днем бессмысленного сидения в Новиграде, куда он отправился сразу после того, как жена покойного фон Аша вежливым отказом ответила ему на предложение продолжить службу благородному, но обедневшему роду.
В Новиграде ему повезло встретить знакомую по давним временам женщину, которая когда-то перебралась в вольный город, открыла трактир и до сих пор успешно с ним управлялась. Она выделила ему каморку, сообщающуюся как с черным ходом, так и с ее жилой комнатой, и не только не требовала платы, но и периодически скрашивала его вечера, разделяя с ним ложе. В его дела она не лезла, с его внезапным пристрастием к алкоголю поделать ничего не могла, всего-то и было в ее силах, что заботой и добрым словом пытаться излечить душу запутавшегося партизана.
К работе, которой было так много, что не хватало наемничьих рук, Гуго относился равнодушно. Заказчиков отсылал прочь вежливо, но твердо, не соглашаясь ни на какие деньги, и все с той же угрюмой настойчивостью продолжал пить.
В городе, которому покровительствует Вечный Огонь, в то лето было неспокойно. Вообще говоря, шататься ночью по его улицам небезопасно и чревато потерей кошелька, чести, а то и жизни в любое время года, но то лето выдалось особенно грозным: не на шутку обострилась война между местными воротилами, щедро подогреваемая представителями купечества, которым порядком надоели поборы со стороны теневых структур и бездействие городских властей, охочих до ересей и неплательщиков податей, но бездействующий в таких, казалось бы, важных обстоятельствах.
Некоторые, особо отчаявшиеся, решили взять дело в свои руки.
Тогда-то и началась эта паскудная история.
Погода стояла сырая, холодный ветер задувал с Понтара, а вода была повсюду: она ручьями катилась по узким городским улочкам, водопадом стекала с крыш серых каменных домов с наглухо закрытыми ставнями, она затекала за шиворот и хлюпала в ботфортах. 
Торговый дом «Густав Мейер и сыновья» располагался в четырех зданиях, но главная контора находилась во внушительном особняке, похожем на неприступную крепость. С улицы видны были только крепкие красного дерева ворота, окованные железом, с латунной колотушкой в форме пузатого торгового судна, да узкая галерейка на выступе второго этажа, прогуливаться по которой решился бы только человек, напрочь лишенный чувства прекрасного, а вот принимать непрошеных гостей с самострелом в руках — другое дело.
Охранник, сквозь зубы проклинающий «хренов ветер и гнилой сучий дождь», переминался с ноги на ногу под навесом, который не вполне защищал его от потоков воды, льющихся с неба и стекающих с крыши. Увидев путника, он напрягся, покрепче сцепил постукивающие зубы и с притворной ленцой крикнул:
— Ты по делу, или че? Если нет — вали нахрен.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-05-05 21:33:22)

+3

3

День первый.
[indent=2,0]Новиград крепко дождил.
Поговаривают, что дождь — это слезы богов, и если есть хоть толика правды в этих словах, то кто-то их серьезно расстроил: ревели они, видать, в три ручья всем скопом, время от времени громко и смачно сморкаясь, от чего в небесах грохотал гром и сверкали молнии.
Фиона зябко куталась в тяжелый плащ, едва спасавший от промозглого ветра и вездесущей влаги. Прохудившиеся сапоги уж давно пали в неравном бою с залитыми дождевой водой мостовыми и теперь мерзко хлюпали на каждом шагу.
Казалось, город совсем не рад гостье.
Сначала, еще у самих ворот, стражники долго не хотели ее впускать, заламывая такую въездную пошлину, что ее, пожалуй, хватило бы и на целый торговый караван. Ловко торговаться Фиона умела в основном благодаря своим «маленьким хитростям», но с двумя одновременно справиться — не шутка.
В конце концов, ей удалось убедить этих живоглотов, что больше денег у нее нет, потому или берут, что дают, и пропускают, или остаются с носом, а она отправится к другим воротам, стражники у которых могут оказаться посговорчивее и в результате — побогаче. Предложение «доплатить иным способом» она успешно пропустила мимо ушей.
Дальше был трактир и хозяин, опять же заломивший цену за комнату. После поборов на въезде денег на такую роскошь не хватало, хоть «роскошью» и была тесная темная комнатушка с клопами в матрасе, набитом затхлой соломой. Отказавшись от крыши над головой, Фиона лишь уплатила за обед и постой и кормежку Тени на конюшне. Большинство новиградских улиц были широкими и мощенным камнем, но мелкие улочки и закоулки оказались слишком крутыми и узкими для верхового, потому оставить лошадку в надежном месте казалось более правильным.
Обед оказался дрянным, но иного не состоявшая постоялица и не ожидала. День все же был настолько паршивым, что на что-то хорошее надеяться не приходилось.
Дождь тоже особо не радовал. А еще был Эмрих, весело и беззаботно шагающий просто по лужам — ему-то вода и холод были нипочем.
В дурное дело ввязываешься, — в очередной раз повторил он по пути к месту встречи. — Предчувствие у меня такое.
Дело как дело, — Фиона радовалась, что под прикрытием капюшона может отвечать хоть и тихо, но свободно, не опасаясь, что ее кто-то из зевак на дождливой улице примет ее за сумасшедшую. — Обычное.
Детали им были пока неизвестны, и эти попытки Эмриха отговорить ее от участия откровенно бесили. Он знал ровно столько, сколько и она, но пытался состроить из себя великого провидца. Насколько она знала, провидческими способностями ее друг не обладал.

-------------------------------------------------
Контора торгового дома «Густав Мейер и сыновья» поражала своими размерами и защищенностью. Ни дать, ни взять — настоящая крепость посреди города свобод и развлечений, наверняка способная дать фору жилищу самого иерарха.
И у нас мог быть такой особнячок, — с тянущей сердце печалью в голосе отозвался Эмрих.
Фиона не ответила.
Мог, да не смог. Что толку грустить и сожалеть о том, что могло бы случиться, да не случилось? Ей, может, и хотелось переписать свою жизнь — никогда не бывать на новом отцовском корабле, не тонуть, не терять друга, не встречать чародейку, не сбегать... Да только никому еще подобное не удавалось, и если уж удастся, то точно не Фионе.
Охранник, такой же промокший и замерзший, как и она, уже добрые полминуты таращился на нее, вот-вот готовый погнать прочь.
По делу. Милсдарю Мейеру требуются мои услуги.
Милсдарь Мейер шлюх в контору не зазывает.
Эмрих прыснул со смеху, а Фионе едва удалось сохранить спокойное выражение на лице. Каким боком она на шлюху похожа?
Не такие услуги, — она вздохнула и переступила с ноги на ногу, почти не чувствуя уже пальцев. — Наемница я.
Охранник осмотрел ее с головы до ног, как будто прикидывая, какого рода наемницей могла оказаться сия хрупкая девица помимо уже озвученной артели «жриц любви».
Оружие? — наконец отозвался он, видимо все же решив, что внешность порой бывает обманчива. — Сдавай.
Фиона безропотно протянула оба кинжала, сожалея только о том, что для этого пришлось распахнуть плащ, отпуская скудные клочки тепла.
А это? — кивнул на посох в ее руке.
Палка, — сообщила она очевидное. — Ногу сломала, недавно срослась только, ходить тяжко — опираюсь.
Сдавай, — без тени сочувствия на небритой харе повторил охранник и протянул руку. — Недалеко тут идти, как-нибудь доковыляешь.
Посох отправился в схрон, а посетительницу пропустили во двор.
Совсем безоружна и беззащитна...
В голосе Эмриха звучало наигранное сочувствие, но Фионе давно уже даже смотреть не надо было, чтобы понять: губы его растянулись в улыбке. Самое главное — и опасное — ее оружие можно отнять только вкупе с жизнью.

-------------------------------------------------
Густав Мейер оказался седоватым низушком в летах, восседавшим за рабочим столом над кипой каких-то документов. На стене за его спиной висел семейный портрет в полный рост, изображавший значительно более молодого и менее седого, но узнаваемого господина Мейера в компании миловидной низушки — вероятно, жены — и двух круглолицых мальчиков — видимо, тех самых сыновей упомянутых в названии конторы.
Перо мерно поскрипывало по бумаге, прерываясь только для того, чтобы окунуться в чернильницу, а после снова вернуться к своему бегу по черным дорожкам букв и цифр.
День добрый, присаживайтесь, — не отрывая взгляда от работы, хозяин кабинета кивнул в сторону не очень удобного на вид стула рядом со столом. — С чем пожаловали?
Кгм, — послушно усевшись на указанный стул, Фиона поняла, что он значительно ниже хозяйского, что позволяло низушку смотреть на сидящего гостя если не сверху вниз, то хотя бы наравне. — По вашему делу, господин Мейер. По особо щепетильному делу.
Ближе к цели, — хохотнул рядом Эмрих. — Иначе он подумает, что речь о его любовнице. Если только у низушков бывают любовницы. А бывают ведь?
Фиона и бровью не повела. А вот Густав Мейер оторвался от бумаг и взглянул на нее своими проницательными темными глазками поверх очков в искусной оправе.
Прошел слух, — продолжила гостья, — что господину Мейеру из торгового дома «Густав Мейер и сыновья» требуются услуги определенного рода для выполнения какого-то очень щепетильного дела. Именно такими услугами я и занимаюсь.
Низушек все еще молча и оценивающе сверлил ее взглядом.
Имя, сестра, имя! — подсказал Эмрих.
Вам ведь знаком господин Фрайбер?
Ах, старый добрый Отто! — выдохнул Мейер, и даже соизволил улыбнуться, как будто вспомнив что-то очень приятное, что крайне удивляло, ведь господин Фрайбер был далеко не самым приятным в общении человеком. — Значит вы, мазель...?
Фиона.
Фиона...? — его тон подразумевал, что он ожидает продолжения.
Просто Фиона.
Так и запишем, — он кивнул самому себе, начал шуршать кипой бумаг в поисках какого-то определенного документа, а найдя — тут же заскрипел по нему пером. — Значит вы, мазель Фиона, воровка?
Что?! Нет! — возмутилась она.
А Эмрих не преминул снова встрять:
Посмотри правде в глаза — воровка и есть.
О, простите, — Мейер понимающе кивнул. — Предпочитаете термин «специалист по изъятию ценностей»?
Я не...
Она осеклась, прикрыла глаза и вздохнула. Да, изъятием ценностей она занималась. Рассудив здраво, можно прийти к выводу, что в этом и был смысл ее рода деятельности — изъятие, тобишь воровство. Вещи или мысли — все едино. Но помимо прочего она занималась и обратным — внедрением мыслей или, если кому-то было угодно, вещей.
Я чующая.
Чующая? — голос низушка звучал удивленно. — Чародейка значит?
Нет, — Фиона качнула головой. — Мои возможности в каком-то смысле далеки от возможностей чародеев, но в то же время могут их превышать при определенных обстоятельствах. Если вам необходимо изъять какую-то ценность, то возможно я смогу убедить владельца отдать мне ее без лишнего шума. Если же не получится, а шанс этого, должна заметить, велик, то я не побоюсь применить и любые другие методы. Кроме убийства. Убийствами не занимаюсь.
Мейер слушал очень внимательно, отложив перо, сцепив пальцы в замок и склонив голову набок. На словах об убийстве он встрепенулся.
Надеюсь, до этого не дойдет. Отнятие жизни считаю делом непростительным.
После этого снова склонился над бумагами и какое-то время что-то сосредоточенно там корябал, как будто позабыв об ожидающей посетительнице.
Вот и пообщались, — хмыкнул Эмрих, опершись о краешек стола и скрестив руки на груди.
Фиона поерзала на неудобном стуле, кашлянула в попытке привлечь внимание низушка.
Обучены чтению и письму, мазель? — как ни в чем ни бывало поинтересовался Мейер. — Подпишите здесь, — он протянул ей исписанный мелким почерком лист, — или поставьте крестик, если не обучены. Это контракт. Могу вкратце пересказать его содержание.
Спасибо, я обучена, — отказалась она, принимая лист.
Быстро пробежав глазами условия сотрудничества, поняла, что Густав Мейер был весьма обстоятельной личностью и ни одной детали не упускал.  В контракте были изложены все условия, от суммы задатка до оговорки о недопустимости убийства.
Мелкий шрифт не забудь прочесть, — напомнил все еще восседающий на столе призрак.
«Да он весь одинаково мелкий», — подумала в ответ Фиона.
Она никогда не относилась к таким бумажкам серьезно. В самом деле — подумай она нарушить какое-то из этих условий и скрыть от другой стороны, кто бы смог ей помешать? И даже если бы правда вскрылась и ее попытались притянуть к ответственности, сначала ведь надобно ее найти и изловить. Тем не менее,  для многих дельцов письменные договора были важной частью сделки. Главный же ее интерес — задаток — присутствовал как в устных, так и в письменных договоренностях, и этого уже было достаточно, чтобы почтить пожелание работодателя и поставить свой вензель в указанном месте.
Итак, господин Мейер, раз уж мы покончили с формальностями, может расскажете поподробнее, что же вам надо изъять?

-------------------------------------------------
В рассказах низушек был столь же обстоятельным, как и в составлении контрактов. Фиона даже пожалела, что попросила подробностей. Возможно, ему следовало сделаться не торговцем, а бардом-сказителем, хоть вторая профессия наверняка приносила бы ему намного меньше дохода.
Разговор, в ходе которого посетительница узнала чуть ли не всю историю торгового дома от основания до сего дня, затянулся. Служанка раза три прошмыгивала в кабинет, принося с собой поднос с закусками и кувшин разведенного вина, целью которого было не пьянить, а всего лишь размочить сухомятку.
Эмрих откровенно скучал: носился туда-сюда по кабинету, отпускал ехидные комментарии и шуточки чуть ли не на каждое слово Мейера. Фиона пыталась отвлечься от выходок друга, считая в уме от ста до одного на Старшей Речи, не забывая время от времени кивать с видом внимательного слушателя.
В конце-концов они добрались до сути: из сейфа торгового дома неизвестным образом были украдены бухгалтерские документы, в которых дотошный господин Мейер тщательно вел учет всех операций, в том числе не совсем, как он выразился законных. В переводе на просто язык — темных делишек.
В задание Исполнительницы, как она именовалась в договоре, входил возврат документов любым возможным способом исключая смертоубийство, и по возможности — установление обстоятельств их кражи. Фиона искренне сомневалась, что ей захочется воплощать эту возможность, даже если она ей встретится, потому что дополнительная плата за этот пункт не предусматривалась.
Заказчик кражи, тем не менее, был известен — Раймон «Колокольчик», шестерка одного из местных новиградских шишек преступного мира, Алонсо Вилли, более известного, как Ублюдок Старший. Мерзавец шантажировал Мейера, требуя от того различных услуг и выплат, но был ли к этому причастен сам Ублюдок, неизвестно.
Получив тяжеловесный кошель с задатком, Фиона наконец-то вырвалась из опостылевшего уже кабинета на свободу, не позабыв рассыпаться перед низушком тысячами благодарностей за хлеб-соль и еще парочкой тысяч заверений, что все будет сделано наилучшим образом.
А в коридоре, почти у самой входной двери, ее перехватил другой низушек, чертами лица отдаленно напоминавший Мейера, что намекало на их родство.
Отец вас нанял для того самого дела? — поинтересовался он, подтвердив догадку. — Хотите совет? Забирайте задаток и уезжайте из города. Уверен, он вам выдал достаточно...
Проверяет, шельмец! — восхитился Эмрих.
По правде говоря, Фиона уж подумывала о том, чтобы слинять с тяжелым кошельком и не марать руки. Но Новиград предлагал слишком много возможностей, чтобы так быстро его оставить, а работодатель мог передумать на счет своей нелюбви к убийствам.
Я подписала договор, — ответила она.
Оно того не стоит, мазель, поверьте мне, — покачал головой Мейер-младший. — Слишком опасно, опасней, чем вам кажется.
Моя работа всегда связана с рисками. Но спасибо за заботу.
Кивнув на прощание, она вышла во двор.

-------------------------------------------------
Погуляв немного по городу и слегка облегчив кошель на пару монет, выданных разного рода информаторам, Фиона убедилась, что младшенький Мейер был не так уж неправ, и совет его теперь казался более разумным, хотя прислушиваться к нему она все же не спешила.
Оказалось, что Колокольчик был человеком весьма тихим и скрытным, на людях обычно не показывался, все больше ныкался по темным углам заведений Ублюдка. Где именно его найти, никто сообщить не могу, так что желающего познакомиться с ним поближе ожидал тур по злачным местам Новиграда — игорных домах, борделях, борцовских аренах...
А я ведь...
Да-да, ты ведь говорил, — покивала Фиона, перебивая друга.
Они остановились в переулке рядом с дверью очередного трактира. «Под старым дубом» — гласила вывеска, хоть дубами здесь и не пахло. Не только рядом со зданием, но и в целом городе, а его-то двое гостей к вечеру уже поисходили и насмотрелись достаточно.
Дело муторное, — тихо согласилась она, поглядывая по сторонам, — но ничего такого, с чем бы мы не сдюжили. В кости и карты играю я очень даже, сам знаешь. Спасибо таланту.
В борделе весело будет.
Придумаем что-нибудь.
Не переживу, если потеряешь там свою честь!
Ты и так мертвый, а мою честь давно днем с огнем не сыскать.
Эмрих насупился. Крыть ему было нечем.
Входная дверь скрипнула, на пороге появился не совсем трезвый дядька в обнимку с менее трезвым товарищем, едва волочившим ноги.
А ч-то эт ты, де-евица, ст-ишь есь? — с трудом ворочая языком поинтересовался тот, что трезвее. — Нас дождаесся, ньбось?
Неа, ждала, пока от вас место освободится. Вот теперь дождалась. Спасибо.
Она быстро юркнула внутрь, хлопая дверью и не давая пьянчугам обмозговать сказанное.
А что арены? — Эмрих решил сделать вид, что только что не пытался состроить из себя смертельно обиженного. — Туда баб вообще пускают?
Фиона только легко пожала плечами — нечего в таком людном месте давать повод думать, что она малохольная. Этот-то последний вопрос она и пыталась решить, мотаясь по городу в поисках мало-мальски крепкого и надежного с виду мужика «для охраны». Но наемничья братия словно сговорилась — то занят, то болен, то жениться собрался, то еще какая беда.
По правде, делиться заработком ей не очень хотелось, да и доверять кому-то помимо себя самой тоже. Но, родные зубы и пальцы ей были очень дороги, а шанс их потерять, если сунется в это дело одна, — очень высок. Потому к вечеру дорожка и привела ее к трактиру «Под старым дубом» без дуба.
Вечер добрый, хозяйка, а подайте-ка ужин и вина, — монетка легла на стойку. — А что у вас здесь, мужики какие часом работы не ищут? Только поприличнее.
Поприличнее? — поставив перед посетительницей кувшинчик и кружку, трактирщица взволновано зыркнула куда-то в зал. — Зачем же вам?
Да дело такое, — Фиона вздохнула наиграно, Эмрих рядом безмолвно закатил глаза горе, — послал меня папенька в ваш славный город Новиград дела улаживать. У нас мануфактурка имеется, хотим предложить свои товары местным купцам. Послал он, значит, меня и Микулу, в сопровождение и для охраны. Только же бедняга в дороге животом приболел — видать, что несвежее съел — пришлось у местного травника его оставить отлеживаться. А сама я, чтобы времени не терять, сразу сюда дела, улаживать. Благо, недалеко. Вот только смотрю — город большой, народу много, и через одного все типы подозрительные. Страшно, знаете ли, за свою честь волнуюсь. Как бы чего не вышло... Вот я и подумала, что мне бы кого надежного на пару дней поднанять, пока Микула не очухается и меня не нагонит. Так знаете кого или нет?
Хозяйка помолчала немного, рассматривая «дочь мануфактурщика». Эмрих в это время икал и всхлыпывал, прикрыв лицо руками. Фиона с силой сжимала кружку, дабы не поддаться заразительному смеху друга.
А знаете, — наконец-то отозвалась трактирщица, — знаю такого. Приличного и надежного, хорошего человека, — взгляд ее метнулся в тот же угол зала, что и ранее. — Гуго его зовут. Уверена, она вам с радостью помог бы, вот только...
Ммм?..
Только вы ведь не первая, кто его нанять попытается. Работы сейчас в городе много, рук не хватает, вот и к нему с предложениями ходят, — женщина, явно взволнованная тем, что рассказывала, ухватила тряпочку, начала тереть кувшин с вином, хоть в том и не было никакой необходимости. — А он всех прочь гонит, и гонит, и только пьет... — она встрепенулась испуганно, поняв, что взболтнула лишнее. Пьянчужка уж никак не могу сойти за приличного и надежного человека под стать дочери мануфактурщика. — Вы не подумайте! Он не пьяница, не разгильдяй какой! Горюет он и, глупый, вином залить горе пытается. Ему бы работу какую, отвлечься. Я уж и сама приплатить рада, лишь бы кто смог его уговорить...
Фиона задумчиво постучала пальцами по кружке, глянула в тот угол, куда поглядывала хозяйка, увидала напряженную позу того самого Гуго. Убалтывать она хорошо умела, а раз уж он пьян, то может и согласится подешевле работать. Да еще и с трактирщицы можно выгоду какую-то поиметь.
А что за горе у него, говорите? — поинтересовалась, отпивая глоточек вина.
То же, что и у меня, — грустно потупила взгляд хозяйка. — Цинтрийцы мы, беженцы. Только ж Гуго еще и в партизанах ходил, с Виссегердом. А теперь, слыхали вы, верно, совсем конец всему пришел, давно уж нет Львицы, Львенка и след простыл, быльем поросло восстание, нет больше нашей Цинтры. Одно воронье черное осталось, — она со злостью сплюнула на пол и, ухватив пустую кружку, яростно принялась ее тереть, как будто представляла, как откручивает голову самому Эмгыру вар Эмрейсу.
Цинтрийцы, говорите. Повстанцы... — задумчиво протянула Фиона, рассматривая трещинки на стене. — Спасать вашего Гуго надо от питья, тут вы правы.
Ох, надо, — вздохнула трактирщица. — Только ж вы не серчайте на меня, бедную женщину, что так вам горести свои изливает. Ужин ваш с кухни сейчас принесут, найдите себе место в зале.
Да вот к столу к Гуго пусть и несут, у него там вроде свободно, — улыбнулась Фиона, подхватывая кувшин и водружая на него пустую кружку. — А скажите, хозяйка, комнаты на ночь сдаете?
Сдаем, — женщина растеряно на нее глянула. — А что же, собираетесь попытаться его нанять? Несмотря ни на что?
А на что тут смотреть? Хорошему человеку нужна помощь. Мне нужен хороший человек. Вам он тоже нужен. А еще мне надо где-то переночевать. Вот и весь расклад.
Ох... Если уговорите, то хоть неделю даром ночуйте!
Договорились!
Спасительница, — с наигранным презрением фыркнул Эмрих.
«Расчетливая», — с довольной улыбкой на лице мысленно добавила Фиона.

-------------------------------------------------
У стола, где сидел тот самый Гуго, уже стояло несколько бутылок — вина здесь было выпито немало, и явно не того слабого и нежного, что налили Фионе в кувшин. А мужик, тем не менее, сидел напряженно и прямо, таращился в одну точку на стене — никаких тебе пьяных ля-ля-ля, ты меня не уважаешь и  щипанья пробегавших мимо разносчиц за мягкие места. Просто сидел и таращился.
Ох пошлет он тебя, далекó-далéко. До самой зимы добираться будешь.
Эмрих при виде суровой рожи наемника сразу сник. Фиона же не собиралась сдаваться, даже не попытав счастья.
Присяду? — спросила она и тут же уселась напротив, не дожидаясь ответа. Кувшин с кружкой поставила на стол, посох оперла о стену. — Вот это вечерок выдался, а? Яблоку негде упасть! — кивнула в зал, где свободных мест еще было порядком. — Разве что только между свиней. Но мне приличная компания нужна, так что я здесь посижу.
Гуго молчал. Продолжал всматриваться во что-то видимое только ему одному на стене и, казалось, даже не заметил появления болтливой соседки.
А что, как тут кормят? — продолжила она свои попытки разговорить молчуна. — Ужин вот заказала, маленько побаиваюсь за свой желудок. Он у меня чувствительный к новой стряпне...
Но Гуго молчал.
Может ты тоже умерла и стала призраком — вот он тебя и не видит?
Фиона, не удержавшись, одарила устроившегося рядом друга крайне выразительным взглядом. Со стороны выглядело это, пожалуй, странновато, но дело спасла вовремя подоспевшая разносчица.
А вот и мой ужин! — встрепенулась Фиона и одарила девушку лучезарной улыбкой, не позабыв сунуть в руку мелкую монету. — Сейчас попробуем.
О чувствительном желудке она, конечно же, соврала, как и о многом-многом другом сегодня. В голодные деньки ее живот способен был переварить даже подошву от сапога. Каша со шкварками оказалась очень даже ничего, и шкварок там было побольше, чем обычно бывает, — видимо, сердобольная хозяйка решила побаловать «спасительницу».
Уплетая за обе щеки, Фиона молчала. Но это совсем не значило, что попытки разговорить цинтрийца она забросила. Тяжело было одновременно жевать и ворошить тугой комок вымоченных в вине мыслей, копошившихся в голове мужика напротив. Она всего лишь прошлась по верхам, едва-едва зацепив то, что лежало на самой поверхности. Трактирщица не ошибалась и не врала: человек этот не был жалким пропойцей, но поддался желанию пойти легким путем, заглушив в памяти мучившие его образы.
[indent=1,0]Родной дом — Цинтра. Черные. Бой. Смерть. Боль.
[indent=1,0]Глоток свежего воздуха, снова бой.
[indent=1,0]Разочарование.
[indent=1,0]Смерть, страх, безнадежность.
[indent=1,0]Водоворот.
[indent=1,0]Темный свет, холодный звон. Нет выхода.
[indent=1,0]Надежда на милость, жгучий стыд. Нет прощения.
Фиона поперхнулась и закашлялась. Колючий вихрь чужих переживаний закружил ее и чуть было не утащил в глубины самокопания, путь к которым она давным-давно заколотила крепкими дубовыми досками.
Значит так, — ложка стукнула о дно почти пустой миски. — Знаю, что ты меня слышишь. Так вот, слушай: я с кафедры новейшей истории в Оксенфурте, если ты понимаешь, о чем я, — голос ее понизился до заговорщицкого, хоть рядом и не было никого, кто мог бы подслушивать. — Сюда меня привело одно дельце, весьма запутанное. В Редании нынче не редкость аферы, закрученные вокруг цинтрийских беженцев, и все ниточки ведут сюда, в Новиград. Раз уж ты сам цинтриец, как мне сказали, мог бы помочь в деле государственной важности, да и земляков от мошенников уберечь.
Она говорила, и говорила — вслух, а мысленно посылала в едва ли знакомый мозг только одно сообщение:

«Та ведь мне веришь и хочешь помочь, правда?»

Отредактировано Фиона (2018-01-04 22:04:15)

+5

4

Сначала он не замечал ее вовсе: перед затуманенным взором проплывали картины безумных сшибок на безымянных холмах вперемешку с религиозными видениями, а в ушах стоял плотный гул, полный конского ржания, лязга оружия и доспехов, воплей ужаса и тихого-тихого шепота, который едва пробивался через всю эту мешанину звуков — его собственный голос, а может, голос его отца быстро, отрывисто читал молитву.
Сначала он не замечал ее вовсе: ни тогда, когда она села напротив, ни тогда, когда справилась о местных харчах, ни тогда, когда принялась управляться с кашей.
Сначала он не замечал ее вовсе, и не заметил бы, если бы что-то не дернулось у него в голове, щелкнув и разметав пелену перед глазами. Он поморщился, пошарил рукой по лавке в поясах поясного ремня, позабыв, что оставил его в своей коморке.
Кто-то закашлялся.
Гуго поглядел прямо перед собой, приметив, что время уже позднее, что посетителей в корчме почти нет и что девушка, сидящая напротив, почти расправилась со своей кашей.
Немногочисленные постояльцы сохли, грелись, неслышно перешептывались или пялились на огонь в очаге, не обращая никакого внимания на них.
Новейшая история, Оксенфурт, дельце, Редания, аферы. На войне ее бы высекли и подвесили вниз головой за болтовню, но война закончилась, а вместе с ней и военные порядки.
— …цинтрийских беженцев, и все ниточки ведут сюда, в Новиград. Раз уж ты сам цинтриец, как мне сказали, мог бы помочь в деле государственной важности, да и земляков от мошенников уберечь, — она говорила с вердэнским акцентом, и, возможно, именно поэтому он не послал ее прочь.
Пояс так и не нашелся, хмель не выветрился из головы, но он подался вперед, разглядывая девчонку. Она была похожа скорее на воровку, чем на человека, обремененного делом государственной важности: небольшая девица в костюме мужского кроя c копной темных волос и хитрым взглядом.
Не в характере бывшего партизана было срываться на незнакомцев. Пустые бутылки из-под вина были отодвинуты в сторону. Звякнуло. Гуго, уперев руки в столешницу, приподнялся и навис над девчонкой.
— Не интересует, — выдохнул он, обдав ее перегаром. — Меня. Не. Интерес…
Тут произошло нечто, что заставило его отшатнуться и сесть обратно на лавку, вытаращив красные от алкоголя и недосыпа глаза.
— Цинтрийцы, говоришь, — он еле шевелил губами, удивленно глядя нее. — Цинтрийцы.
Он замолчал. Крепко задумался. Можно было подумать, что он погрузился в алкогольное оцепенение, но предательски дергающаяся жила на шее и выступившие на руках вены выдавали в нем думающего, сомневающегося человека.
— Значит, так. Если завтра утром я не пошлю тебя к чертям, то я согласен. Согласен послушать про твое дельце.
Он с заметным усилием поднялся из-за стола и походкой, довольно твердой для человека, выпившего столько бутылок вина, заковылял в сторону своей каморки на чердаке. Прошел мимо проводившей его беспокойным взглядом хозяйки, не оборачиваясь и не глядя по сторонам. По правде сказать, тогда он двигался исключительно благодаря многолетнему опыту ночных караулов, когда конечности и органы чувств функционируют ровно настолько, чтобы не свалиться от усталости и не пропустить неприятеля.
Когда Гуго ушел, к Фионе тотчас подсел человек, одетый по последней моде: в черное и с серебром. Впрочем, этот тип был явно не из городских франтов. Если бы Фиона попыталась представить облик настоящего убийцы, который не жена, прирезавшая мужа в припадке ревности, а самый настоящий головорез, получающий за это полновесную монету, то этот малый первым делом возник бы в ее голове. Высокий, сухопарый, средних лет, с побитым оспой лицом и короткими усиками. Волосы черные — в цвет костюму — длинные, до самых плеч. На поясе у него висели ножны с длинным мечом, на губах играла неприятная ухмылка, а когда он заговорил, то тихий, хрипловатый голос выдал в нем ривийца.
— Сидел тут рядом, — он махнул рукой в сторону. — Услышал твой разговор с этим… Послушай, к чему тебе проблемы с пьяным придурком? Делу государственной важности нужны профессионалы. Вроде нас с тобой.
Он ухмыльнулся, и улыбка спорхнула с его губ, притаившись в черных, колючих глазах.

+4

5

[indent=2,0]Фиона никогда не могла быть уверена в том, как подействует на кого-то ее внушение. Некоторые поддавались легко, чуть ли не с радостью принимаясь выполнять то, что она вложила им в мысли. Другие противились и опирались, порой даже уходили к противоположному, замыкались и наотрез отказывались не только слушать мысленных приказов, но и вообще разговаривать с девицей, по смутному впечатлению казавшейся им подозрительной.
Как обернется дело на этот раз, она тоже не знала. И когда Гуго поднялся, пьяно пошатываясь, и навис над ней с грозным, озлобленным видом, она уже было решила, что пора признать поражение и уносить ноги. Ведь совсем рядом — бутылки, пусть и пустые, и получить одной из них по голове не только больно, но и опасно для жизни.
Она уже готова была выскочить из-за стола, уворачиваясь от удара, когда собеседник изменился в лице и плюхнулся вновь на лавку. Фиона почти что почувствовала, как в его голове что-то щелкнуло, как из разрозненных осколков ее слов сложилась та самая картина, которую она пыталась донести, и надавала на те самые струнки, что она пыталась задеть, заставляя его сердце запеть ту песню, которую диктовала она.
Цинтрийцы.
Она не ошиблась. Душа Гуго все еще болела и страдала о судьбе родных земель. Спасибо хозяйке, что подкинула эту ценную информацию, без нее вряд ли что-то выгорело бы.
Дальше все было просто.
Он молчал, думал, она не мешала. Мысли лениво копошились в замедленном выпивкой мозгу, но непреклонно стремились в том самом необходимом направлении, к решению, к почти высказанному согласию. Всего лишь выслушать, да еще и утром, а все же и то дело. Удалось убедить однажды — дальше пойдет уже легче.
Договорились, — кивнула Фиона и улыбнулась, — к утру жди меня.
Гуго ушел, пошатываясь, а его место тут же занял подозрительного вида типчик, и подозрительности только добавлял последовавший за тем разговор.
Хорош же у него слух, — хмыкнул Эмрих. — Сидел он рядом, как же... Может «коллега» твой, с Кафедры?
Фиона пригубила вина, оттягивая ответ. Если Эмрих был прав, и типчик действительно шпион, водиться с ним ей совсем не хотелось. Вряд ли, конечно, все агенты знают друг друга в лицо, но если вдруг ее потащат разбираться «к начальству»... Нет, такого счастья она себе точно не желала.
Что ты, мил человек, — ответила наконец она, — тебе послышалось. Я ему всего лишь предлагала скрасить мое одиночество этой холодной дождливой ночью. Но он говорит, в темноте не любит, да и пьян. А вот утром... утром будет как огурчик, если ты понимаешь, о чем я, — она многозначительно улыбнулась, а типчик в ответ брезгливо искривыл губы. — Предложила бы и тебе, может, да волос у тебя больно длинный. Ходит слух, что у вас, мужиков, чем волос длиннее, тем... — Эмрих хрюкнул, подавившись со смеху, — компенсируете, короче. Так что прости. Хорошего вечера.
Опустошив кружку, Фиона поднялась и быстрым шагом направилась хозяйке корчмы, судя по виду уже изнывающей от любопытства.
Все отлично, — успокоила ее, как только оказалась у стойки. — Завтра обещал выслушать мое дело. Но я уверена, согласится. Так что мне бы...
Ох... — хозяйка приложила руки к сердцу, как будто приступ у нее случился. — Сама Мэлитэле вас к нам послала! Вот, — из кармана она достала ключ, — последняя дверь слева, отдыхайте.
Благодарствую.

-------------------------------------------------
День второй, утро.
За ночь ливень унялся, но утреннее небо оставалось все таким же хмурым, затянутым темными тучами, грозившими заново разлиться дождем.
Проснулась Фиона рано, успев оценить совсем не летнюю утреннюю прохладу, усиленную напитавшейся влагой одеждой, не желавшей с ней расставаться насовсем. Сапоги тоже не полностью просохли, отдавали слабой сыростью, что, впрочем, в сравнении с вчерашним хлюпаньем было едва заметно.
Спустившись вниз, она поинтересовалась завтраком и присутствием Гуго. Первый обещали состряпать, второй пока что еще не появлялся — после выпитого вчера оно и не странно.
Захватив ведро холодной воды, Фиона отправилась в указанную ей каморку, где по словам хозяйки ночевал цинтриец. Нет лучше средства, чтобы разбудить лежебоку, чем ведро воды на голову. Бодрит, освежает, наводит чистоту.
Утречка доброго!
Фиона и сама поежилась от холода, для пробы зачерпнув из ведра ковшиком и тонкой струйкой проливая воду прямо на лоб мирно сопящему Гуго. Можно было и сразу из ведра окатить, но ей было интересно, сколько все же нужно воды для того, чтобы разбудить крепко спящего, ведь целое ведро не всегда под рукой найдется.

Отредактировано Фиона (2018-01-04 22:03:44)

+5

6

Вставка:
20 июля. Сын звонит в Колокол. Лично в руки.
Исполнитель найден. Описание доставит Ронни. Будь готов.

Вставка:
20 июля. Грендель — Ляшарелю. Лично в руки.
Наместник, вы были правы, когда настаивали на проверке деятельности преступных группировок на территории Города. В основном все в пределах нормы, но мне удалось выйти на след тайных счетов и бухгалтерских книг, в которых содержится ВСЯ отчетность, которая нас не интересовала бы, не узнай я, что львиная доля поступлений — средства из Нильфгаарда, доставляемые в город через подкупленных купцов и направляемые в последствии на: 1) финансирование легальных предприятий, тайно купленных «черными»; 2) финансирование агентов, шпионов, доносчиков и проч.; 3) взятки местной мафии для установления надежного канала внутри Города.
На сами книги мне пока что не удалось выйти. Продолжаю свою деятельность. И да хранит нас Вечный Огонь.

Вставка:
21 июля. Ляшарель — Гренделю. Лично в руки.
Я получил ваше послание. Ситуация действительно серьезная. Я призываю вас продолжать вашу деятельность, но при этом сохранять должную осторожность и присущий вам профессионализм: не допустить войны между бандами, не вовлекать в дело третьих лиц и не раскрывать интереса Церкви в махинациях преступных сообществ. Виновные в измене должны быть наказы, и в этот раз вам надлежит послужить карающей дланью Вечного Огня.

***

Незнакомец осклабился, показав ровные и хорошо сохранившиеся зубы. Удерживать ее не стал. Закутался в черный плащ и вынырнул за дверь. Анаклето был бы обычным убийцей, если бы не его невероятная способность: Анаклето чуял деньги. И от этой соплячки, точнее, от ее дельца, деньгами несло за версту.
Неделю назад он виделся с Гренделем. Грендель был шпиком из тайной службы Новиграда. Грендель очень интересовался Ублюдком Старшим. Грендель сказал ему, что Ублюдок неплохо подзаработал на цинтрийцах. Грендель сказал также и то, что ищет какие-то документы. Спросил у него, знает ли он что-то. Анаклето соврал, что ничего не слышал. На самом деле он знал, что старого Мейера ограбили — это была действительно ценная информация, об этом не знал даже Ублюдок. Мейер не догадывался, что за этим не стоит Старший, он вообще ничего не знал и был до смерти напуган, потому что за эти книжечки Витовт отрезал бы ему все выступающие части тела. Эта девка — воровка. Он бы уверен. Нетрудно было догадаться, кто ее нанял. И что она ищет на самом деле.
Анаклето затрясло. Несмотря на промозглую погоду, вовсе не от холода.

***

Чтобы разбудить Гуго, потребовалась ровно одна капля холодной воды. Он вскочил, схватил ее за горло, толкнул к стене. Другой рукой замахнулся, чтобы ударить в лицо, но в последний момент отвел кулак и врезал по стене. Деревянный ковш упал, оставшаяся вода расплескалась по полу.
Гуго ошалело глядел на нее. 
— Я помню тебя.
Он убрал руку с ее шеи. Как она могла заметить, рука не тряслась.
— Пережитки прошлого. — Он пожал плечами, и сел на кровать. — Ты как, живая?
Вопрос был риторический.
— Выкладывай, что у тебя за дельце.
Гуго указал на сундук, стоящий в углу комнаты, приглашая ее присесть.

***

Стукнув по рукам, перекусив и обсудив все детали, они вышли из корчмы. Гуго приоделся и уже не выглядел таким оборванцем, как прошлым вечером. В Новиграде продолжало дождить. Гуго поморщился и прошептал что-то крамольное насчет Вечного Огня. За такие слова в Новиграде отправляли на костер. В конце концов, цинтриец знал, что Лебеда мог тушить Вечный Огонь мановением руки.
— Прежде чем отправиться на поиски Колокольчика, предлагаю наведаться к одному моему знакомому, — он говорил на ходу. — Барыжит фисштехом. Предлагал устроить у Граси в корчме притончик. Был настойчив. Пришлось вмешаться.
Они прошли мимо бродяги, который утверждал, что он слепой, и что-то лепетал про Цинтру. Гуго обругал его и замахнулся. С неожиданным проворством для слепца тот заковылял прочь.
Шли ровными новиградскими улочками. Дождь то затихал, то расходился вновь. Гуго кутался в бурый плащ. Трактиры, прилавки, цеховые постройки, бордели, конторы ростовщиков, нависающие над головами глыбы жилых домов. На стене одного из домов висела резная табличка: «Самые дешевые эльфки Новиграда». Гуго остановился.
— Должно быть здесь, на втором этаже.
Он внимательно оглядел девушку. Прищурился.
— Значит, так. Придется постараться, чтобы его прижать — он не дурак. Я — злой, ты — добрая, поняла? Сейчас поймешь.
Он толкнул дверь плечом. На лавке дрых здоровяк. Он храпел, и изо рта у него тянулась ниточка слюны. Из-за некогда бордовой, но выцветшей ширмы показались острые уши. Испуганная эльфка раскрыла рот, чтобы закричать. Гуго приложил палец к губам и приподнял колет. На поясе висел длинный нож. Эльфка не закричала. Они поднялись на второй этаж.
Войцех приторговывал фисшехом и снимал комнату на втором этаже кустарного борделя. Он работал на Раймона, а тот — на Вилли. Раймон обещал ему, что за откуп Вилли даст добро на то, чтобы Войцех открыл свою «кухню». Он сможет делать фисштеха столько, сколько захочет, продавать столько, сколько захочет, а цена этого сказочного будущего — откуп в десять тысяч крон и десять процентов в дальнейшем. Войцех копил деньги. Войцех почти не ел, не снимал шлюх уже месяц и почти все время работал. Только вчера он позволил себе расслабиться и сейчас беспокойно спал на своем грязном топчане, разговаривая во сне.
«Твои десять тысяч, Раймон. Договор в силе?» — он точно знал, что скажет Раймону и повторял эти слова даже во сне.
Гуго подошел к топчану, брезгливо поморщился. Схватил Войцеха за сальный ворот рубахи, в которой тот спал, и швырнул на пол. Войцех проснулся. Вжался в угол комнаты, сверля посетителей злыми глазками.
— Будь здоров, Войцех.
Он смахнул рукой со стола пустые бутылки. Зазвенело стекло.
— Гуго… ты? Что..? Что тебе надо? Я ведь больше не лезу к твоей…
Цинтриец нагнулся, схватил барыгу за грудки, тряхнул и толкнул к топчану. Войцех начал строить из себя «крутого парня».
— Гуго, ты даже понятия не имеешь, на каких людей я работаю. Ты понятия не имеешь, что они с тобой сделают, если ты…
Бывший партизан ударил его в лицо. Войцех распластался на топчане и выплевывал зубы.
— Вот про этих людей ты нам сейчас и расскажешь.
Он дал отмашку Фионе, мол, начинай.
На нижних этажах понемногу поднимался шум.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2018-01-04 00:19:55)

+5

7

-------------------------------------------------
The Animals — The House of the Rising Sun
-------------------------------------------------

[indent=2,0]Не зря говорят  «не буди спящую собаку — руку отхватить может». Фиона, поддавшись желанию провернуть шалость с водой, позабыла о народной мудрости и чуть было не поплатилась за свою оплошность.
Хватка у цинтрийца была крепкая. Огрубевшие пальцы с силой сжимали горло, не позволяя ни дышать, ни кричать. Удар спиной о стену вывел из равновесия, дезориентировал. Это спасло ситуацию от… возможного недоразумения.
Вместо того, чтобы послать сознанию Гуго резкий болезненный укол, Фиона всего лишь зажмурилась и съежилась, а он, вместо того, чтобы нанести удар по лицу, припечатал кулаком стену.
Какое счастье, он тебя помнит, — хмыкнул Эмрих, скрестив руки на груди и поглядывая искоса на цинтрийца, пока Фиона старательно растирала шею в надежде избежать появления синяков. — Еще и самочувствием твоим интересуется. Очаровательно.
Она, конечно же, не ответила. Вместо этого уселась на указанный сундук. Разговор обещал быть долгим, сложным и утомительным.

-------------------------------------------------
Новиградское утро, порадовавшее было прекратившимся дождем, разочаровало: как только новоиспеченные компаньоны собрались к выходу, задождило вновь. Оставалось только поплотнее запахнуть плащ и начать мечтать о новых сапогах.
Фиона совсем не была против заскочить к барыге, если это помогло бы им побыстрее добраться до Колокольчика. Не была она против и когда поняла, в какого рода заведение они собрались. В конце концов, она профессионалка, и какая-то парочка шлюх при исполнении не сможет отвлечь ее от работы.
Глубоко вздохнув, она шагнула через порог следом за Гуго.
Добрая — значит добрая. Это ей обычно удавалось неплохо, и, видят боги, затем она и искала его помощи, что злой ей удавалось быть значительно хуже.
Где-то рядом, не в этой комнатушке, но совсем близко, обслуживали клиента. Его кряхтение на пару с мерным поскрипыванием кровати, настойчиво поскребывало слух, а волны чужого удовольствия настойчиво пробирались глубоко под кожу, вызывая дрожь в коленках.
Признай, тебе всегда это нравилось, — тихий шепот Эмриха над самым ухом был совершенно неуместен.
Прикрыв глаза и потерев переносицу, Фиона молча прошла мимо ряда ширм к лестнице, ведущей на второй этаж. Нечего было говорить, нечего объяснять.
Гуго уверенно ворвался в замызганную комнатушку, где они нашли сладко дрыхнущий предмет своих поисков — Войцеха, первый узелок этого запутанного клубка отношений, царящих в подпольном мире Новиграда.
Пока цинтириец избивал ничего не понимающего барыгу, Фиона не мешала, только осторожно прощупывала сознание бедняги, пытаясь зацепиться за отрывок его сна, проскользнувший в реальность. И только получив условный знак от Гуго — клиент готов, —  подошла к Войцеху, настороженно дернувшемуся прочь.
Тише, тише, — ласково проворковала она, добывая из рукава платок и осторожно отирая его окровавленный подбородок. — Наш друг Гуго сегодня в очень плохом настроении. Его утро началось с ушата ледяной воды. И теперь все, кто спят мирным сном, приводят его в дикое буйство.
Она говорила и говорила, но произнесенные вслух слова не имели ровным счетом никакого значения. Настоящий их разговор проходил на совершенно ином уровне, невидимый и неслышимый для постороннего глаза и уха, едва уловимый разве что по растерянному выражению лица Войцеха, не понимающего, что же здесь, гули его дери, происходит.
Он боялся. Тех самых людей, на которых работал, упоминанием которых пытался запугать цинтрийца. Боялся предавать их, а потом оказаться на дне канала с перерезанной глоткой и привязанным к ногам камнем. А еще он знал эти танцы с кнутом и пряником — один тебя лупит аки сидорову козу, второй умасливает, и оба в конечном счете получают желаемое, оставив его, Войцеха, в дураках. На дне канала.
Чего он не знал, так это того, что ему совсем не обязательно было говорить что-то вслух, не обязательно было соглашаться с тем, что бояться нечего, что в паре слов о том, где найти Раймона, нет ничего страшного. Достаточно было подумать, представить, отдать в руки чующей пару образов, отрывков снов и воспоминаний, а ей — подцепить их, повести и выудить ценную рыбку.
«Спасибо».
Ты знаешь заведение, где на вывеске — хряк верхом на бочонке? — спросила Фиона у Гуго и по округлившимся глазам Войцеха поняла: нащупала верно.
Нет! Нет-нет, — залепетал он в испуге, поглядывая на дверь, за которой уже слышался топот нескольких пар сапог, и скатился с топчана на грязный пол, — я ничего вам не говорил! Ничего!
Разбираться с гостями барыги, прибывшими в неизвестном количество ой как не хотелось.
Держи дверь, — она кивнула на засов, сорванный ранее мощным ударом, — а я тут пока поищу черный ход.
Оконные ставни мерзко скрипнули, впустили в комнату мрачный свет и пропитанный влагой прохладный воздух, необычайно свежий супротив спертой затхлости комнатушки. Второй этаж — не так уж и высоко, доводилось спрыгивать и с большей высоты.
Уже забравшись на подоконник, Фиона оглянулась, прикидывая, пролезет ли Гуго в не слишком широкое окошко. Должен бы. Просто обязан. Иначе столько трудов впустую.

-------------------------------------------------
В корчме «Пьяный хряк» недалеко от портового района было немноголюдно — пара заблудших морячков, мелких купчишек да забулдыг-завсегдатаев. Но внешняя тишина и рутинно болотце были обманчивыми: в подвале корчмы со вчерашнего вечера заядлые игроки без продыху резались в кости. Страсти кипели и бурлили, дело чуть ли не доходило до взаимных обвинений в шулерстве и поножовщины, пресекаемой внушительного вида вышибалой.
Раймон Колокольчик (и даже не стоит спрашивать, откуда взялось это прозвище) страстно любил всяческие дела, в которых на чистое везение или более того — просчет вариантов — полагались лишь наивные дурачки, настоящие же профессионалы решали проблему ловкостью собственных рук. Кости, вестимо, входили в число таковых дел, а Раймон был завсегдатаем подобных турниров.
Именно об этом Войцех помимо своей воли и поведал Фионе, и сейчас она на пару с Гуго заседала за скобленым столом невдалеке от спуска в подвал, куда их не впустили со словами о том, что игра подходит к концу и игроков больше не набирают. Вышибала оказался таким непробиваемым дуболомом, что убедить его, даже применив фокусы чующей, не удалось. Потому оставалось ждать и надеяться, что Раймон выйдет через главный вход, а не через черный, расположенный гуль знает где.
Он появился где-то на середине второй кружки пива, которое Фиона цедила с неутомимым упорством, отдуваясь за двоих: не пить в корчме — выказывать неуважение к хозяину и вызывать подозрение завсегдатаев, не приведите боги, еще за шпиков примут.
Он вышел из подвала, невысокий и щуплый, с бледным и постным, безэмоциональным лицом, копной светлых, серовато-желтых волос и цепким взглядом светлых глаз, которым тут же окинул — оценил — обстановку в зале, едва кивнув двум, казалось бы, забулдыгам в углу. Те кивнули в ответ.
Эй! — Фиона вскочила с места и с кружкой в руке шагнула к Раймону. —  Местечко-то там освободилось теперь? А то мы хотели присоединиться, а нас не пустили.
Он хмыкнул.
—  Присоединиться? — с улыбкой на губах осмотрел ее с ног до головы. — Мазель играет?
М, —  она мотнула головой, немного резковато, как и полагалось не слишком трезвой девице. — Он играет, — и указала кружкой в сторону Гуго.
Раймон кивнул понимающе и снова перевел внимательный взгляд на Фиону.
—  А чем же мазель занимается?
Хмм, — протянула она, высматривая что-то на потолке, при этом легонько покачиваясь со стороны в сторону. — Делами, разными. Но лучше о них нам расскажет твой кошель.
И протянула Раймону его собственный кошель. Тот вмиг помрачнел, крепко и болезненно ухватил ее за запястье. Мужики, которым он давеча кивал, напряглись, но он едва заметно махнул им рукой — пока не надо.
Фиона улыбнулась, миловидно и беззаботно, будто ребенок, извиняющийся за невинную шутку: я взяла, я возвращаю, сердиться нечего.
Присоединиться, значит? — хмыкнул Раймон, отпуская ее руку и убирая кошель. — Сыграем для начала, а там посмотрим. Свои кости есть? — спросил у Гуго, присаживаясь напротив.
Фиона с довольным видом плюхнулась на лавку рядом с компаньоном, радостно похлопала его по плечу и здорово отхлебнула из кружки.

Отредактировано Фиона (2017-12-03 17:06:00)

+5

8

Куриные мозги Войцеха от страха и новых ощущений готовы были расплыться в кашу. В конце концов лучше бы этот верзила продолжал его лупить, чем эта девка что-то делала с его головой. Он тяжело дышал, растирал слюни и сопли по лицу.
Гуго нервничал. Он не слишком понимал, чем занимается Фиона, но решил не вмешиваться.
В дверь с силой ударили. Раз, другой. Войцех залепетал и свалился с кровати. Скрючился в углу. Гуго заметил, что из носа у него ручьем полилась кровь.
Он подпер дверь плечом. Несколько пар тяжелых сапог поочередно ухали по двери. Дверь держалась в основном на его плече. За дверью помимо сопения послышались грязные ругательства. По обрывкам слов Гуго понял, что это люди со стороны. Кажется, Войцех разбавлял фисштех.
По законам военного времени барыгу следовало убить. Гуго опять напомнил себе, что они не на войне. Фиона выбралась на подоконник. Нужно было прыгать. Гуго кивнул. Она сиганула вниз. Он резко отошел от двери. Дверь с треском ввалилась в комнату. Бывший партизан прыгнул к окну, с трудом протиснулся в него, оцарапал шею и порвал плащ и прыгнул вниз. За спиной он слышал угрозы, ругательства и нечеловеческий вопль Войцеха.
— Какого хрена ты делала с этим придурком?
Фиона загадочно ухмыльнулась. Гуго выругался и до самой корчмы не проронил ни слова.

***

«Пьяный хряк» был крепким одноэтажным зданием с низковатыми потолками и узкими оконцами. Стены были покрыты пятнами сажи от многочисленных попыток поджога, дверь — толщиной в три пальца, окованная железом.
Вышибала был из людей Ублюдка. Это заведение вообще было под защитой Ублюдка. Но распоряжался тут Раймон.
Гуго пихнул Фиону локтем и прошептал:
— Наши ребята.
Она не ответила и сразу направилась ко входу в подвал. Оттуда слышались приглушенные дверью звуки. Кто-то колотил кулаком по столу. Кто-то орал сорвавшимся голосом.
— Пшли нахрен. Тама кончають ужо.
Голос у вышибалы был нудный, взгляд — туповатый. Он чесал между ног и зевал. Заходя в трактир вчера вечером, Раймон пообещал ему сотню крон, если в этот раз обойдется без происшествий. На прошлых играх корчму попытались сжечь недовольные нищие, с которых Ублюдок сдирал процент подаяний. В позапрошлый раз Раймона перепутали с другим посетителем, и неизвестные отрезали несчастному, которому не повезло уродиться светловолосым, мужское достоинство и швырнули под дверь.
Сегодня здоровяк был спокоен. Ночь прошла тихо. Народа было мало: дождь распугал. Судя по звукам, партия подходила к концу. Мерещилась ночь с полуэльфкой. До зуда.
Вышибала оказался настолько твердолоб, что убедить его не удалось. Он мотал башкой, точно баран, и монотонно твердил: «Подите в гузку, не велено пущать даж самого иерарха, коли ему приспичит спустить тута деньжат».
Они сели за ближайший от двери стол. Завсегдатаи оглядели их с нескрываемым презрением. Прыщавый карлик поболтал во рту пиво и сделал вид, что собирается плюнуть.
— Слышал, что он подрабатывает рыбаком, — шепнул Гуго. — И проституткой.
Пиво не шло. Гуго поморщился и отставил кружку.
Крики в подвале резко стихли. Потом послышался топот ног, дверь отворилась, и показался Раймон. Гуго никогда не видел его, но узнал сразу же. Забулдыги в углу закопошились, отсалютовали белобрысому кружками с пивом и продолжили пить.
Фиона принялась за дело. Гуго поднялся и безмолвной статуей замер за ней. Раймон на него не глядел, весь разговор он смотрел в глаза Фионе. Гуго украдкой обернулся и увидел, что те двое перестали пить и пялились на ноги Фионы. Их взгляды встретились, и бывший партизан понял, что эти ребята абсолютно трезвые.
Он резко повернулся на звук возни, увидел, что натворила Фиона. Сунул руку под плащ, сжал рукоять ножа.
— Присоединиться, значит? Сыграем для начала, а там посмотрим. Свои кости есть?
Гуго выдохнул.
— Эй, он что, немой у тебя? — резковато бросил Раймон.
— Есть.
Гуго достал кожаный мешок с костями. Не сказать, что он был везучим игроком, но сейчас этого и не требовалось. Просто нужно было выиграть время для Фионы.
Они сели друг напротив друга. Раймон кривил губы в усмешке. Гуго выпячивал челюсть.
— Начинай ты, — отмахнулся белобрысый.
— Пятьдесят крон.
— Бедноват твой друг. Сотня.
— Как скажешь.
Гуго отсчитал монет на сто крон и выложил на стол. Раймон сделал то же самое, но последнюю монетку крутанул так, что она долго вращалась и постукивала.
Цинтриец сильно тряхнул кости и быстро выбросил их на стол. Выпало две тройки, две пятерки и шестерка. Гуго скривился. Две пары. Он поглядел на Фиону, и по его лицу было понятно, что дело так себе.
Раймон кивнул, взял кости и долго тряс их, точно стараясь добиться какого-то определенного звучания. С издевкой поглядел на Фиону. Бросил. Пять единиц легли на стол так, точно других цифр выпасть просто не могло. Белобрысый сгреб монеты в кучу и придвинул к себе.
— Играем?
Гуго кивнул.
— Еще сотня.
— Нет, на этот раз две.
— Идет.
Цинтриец вновь не тянул времени и почти сразу бросил. На этот раз тройка из двоек, пятерка и шестерка. Гуго покачал головой.
— А ты не особо везучий, я погляжу.
— Не привык зарабатывать удачей.
— А чем привык?
— В основном конвенционным оружием.
— Я тебя не знаю. Где промышлял?
— В Цинтре. Нильфов резал.
— В Цинтре, говоришь. Узнаваемый акцент. Знавал нескольких твоих соотечественников.
— Знаю, что знавал.
Несколько мгновений они глядели друг на друга. Потом белобрысый хмыкнул и кивнул.
Раймон делал все то же: крутил, вертел кости, поглядывал на Фиону с нескрываемой уверенностью победителя.
Кости застучали по столу. Четыре тройки и пятерка. Раймон осклабился, показав ровные здоровые зубы.
— Ну?
Гуго вопросительно поглядел на Фиону, но белобрысый резко продолжил:
— Ладно, пора кончать этот балаган. Ребята!
Забулдыги вскочили, вытащив из-под стола самострелы, обступили их. Сам Раймон поднялся и отошел на пару шагов. Свысока оглядел напарников.
— Фиона, кажется? Специалист по изыманию ценностей без лишнего шума? Что же, в нашей-то компании такие гости — всегда желанные. Спустите их в подвал, ребята.
Под наставленными на них арбалетами Гуго и Фиона спустились вниз по лестнице с маленькими, неудобными ступенями. Гуго раздумывал над тем, чтобы попытаться сбежать, укрывшись Раймоном, но ему не хотелось бросать Фиону. Как-никак, уговор. Спускаясь в подвал, они обрекали себя на смерть, о которой никто не узнает, но делать было нечего.
В подвале были низкие потолки, и Гуго пришлось пригибаться до тех пор, пока ему не указали на лавку. Он сел. Фиону усадили рядом. Свечи, при которых шла игра, погасли, осталась лишь одна, уже порядком осевшая, и в помещении стоял полумрак. В голове вихрем проносились молитвы вперемешку с мыслями о спасении. Фиона казалась спокойной. Цинтрийские женщины стойко принимали смерть, и Гуго надеялся, что Фиона не сойдет с ума под конец.
— Не буду тратить времени: вашего и нашего. Скажу лишь, что при других обстоятельствах вы двое уже кормили бы понтарских рыб. Но так сложилось, что люди со стороны сейчас, когда Город превратился в закрытый подвал с гадюками, ценятся. Порою цена достигает небывалых высот. Например, за некоторые предложения буквально дарят жизни. Это ведь то предложение, от которого невозможно отказаться, не так ли?
Когда Раймон говорил, его подельники и партнеры по игре сидели молча, но стоило ему сделать паузу, как один из них — Гуго не мог разглядеть его в потемках — крякнув, бросил:
— А может, просто по-быстрому их того. Про девку я рассказывал, известная умелица, от такой проблем больше, чем толку. А мужика я лично не знаю, но рожа у него неприятная.
— Да погоди ты, — вставил другой. — Девка могет пригодиться, да и мужик рукастый должон быть. Шрам-то не бабенка горячая оставила, небось, а люди посерьезнее?
Гуго смолчал. Преступники негромко, сдержано, хохотнули. Раймон проигнорировал их реплики и продолжил.
— Итак, я буду говорить прямо, потому что в случае вашего отказа вы отсюда не выйдете. Сейчас в Городе установилось довольно шаткое положение. Ни одна группировка не может взять верх уже довольно долгое время, и никто не может решиться начать настоящую войну. Ну, вы понимаете, никто не хочет стать козлом отпущения, нарушителем перемирия, и все в таком духе. Но вы, господа, оказались в нужное время и в нужном месте. Не принадлежащие ни к одной группировке умельцы, которые ни с того ни с сего склонят чашу весов в определенную сторону. В мою сторону. — Он перевел дух. — Вам нужно убить Густава Ягелло, второго после Алонсо Вилли лидера местной преступности. Соглашаетесь — разговариваем дальше. Нет — мои ребята сделают все быстро из уважения к профессионалам. В случае твоего друга, авансом.
Гуго смотрел, как догорала свеча и пытался настроиться на приближающуюся смерть. Нужно было поймать какое-то определенно состояние, почувствовать единение с богами, услышать голос Пророка, но все, что он чувствовал — это головную боль от похмелья.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-11-06 23:00:43)

+4

9

-------------------------------------------------
Percival Schuttenbach — The Nightingale
-------------------------------------------------

[indent=2,0]Игра у Гуго шла из рук вон плохо,  зато Раймону везло, и Фиона знала, что дело совсем не в благосклонности судьбы: белобрысый беспардонно мухлевал. Попивая свое пиво из кружки и будто бы едва интересуясь происходящим, она краем глаза замечала, как он особым образом выворачивает кисть при броске, а своим особым чутьем ощущала тихое злорадство, произрастающее из уверенности в близкой победе.
Вряд ли ему нужны были деньги небогатого наемника, и вряд ли победа над рядовым игроком вроде Гуго могла принести профессионалу настоящую радость, а все же чувство мелкого превосходства распирало его, едкой ржавчиной затягивало сердце, мерзким вкусом оседало на языке. Хотя, виной последнему могли быть не чужие эмоции, а всего лишь пиво в собственной кружке.
Фиона могла бы помочь товарищу — мысленно подтолкнуть пару костей, совсем легко и незаметно, но так, чтобы выпала удачная комбинация, но понимала, что это не только ни к чему, но, может быть, даже ухудшит ситуацию. Раймон жаждал выигрывать — не потому ли, что ему не удалось это сделать во время турнира? — и мешать ему в воплощении желания было неразумно. Поэтому она сидела, бездействуя, лишь пьяненько улыбалась да прощупывала окружающую атмосферу, слегка напряженную и пронизанную едва уловимой враждебностью, скрытой за собранной настороженностью.
Переломный момент застал врасплох. Фиона никак не ожидала резкого изменения обстоятельств, ведь Раймон ни о чем подобном не думал. То ли решение было для него спонтанным, то ли совершенно обыденным и не требующим обмозговывания. Как бы там ни было, острые наконечники арбалетных болтов хищно смотрели в ее с Гуго сторону, готовые рвать ткань и плоть по одному едва заметному движению светлых бровей. Не оставалось ничего иного, как спокойной и без резких движений проследовать в подвал.
Какая жаба успела о тебе растрепаться? — Эмрих нервно мельтешил перед глазами, пока они спускались по лестнице.
Вопрос был резонный. Фиона приехала в Новиград только вчера, с тех пор тесно общалась только с Мейером да с Гуго. Второму, впрочем, о настоящих тонкостях своей профессии не сообщала, а первому не было никакого толку трезвонить о том, что он нанял воровку. Получалось, слил ее кто-то третий, кто-то посторонний. И уж этого постороннего она бы с радостью отблагодарила за услугу парой-тройкой хороших пинков.
А я ведь говорил! — Эмрих не переставал мельтешить, туда-сюда прохаживаясь по узкому свободному пространству подвала. — Говорил, что дело дурное!
Он мог нудить сколько угодно, а мог и молчать — Фиона и сама понимала, что действительно влезла куда не просили. Кража и обман были для нее делами обычным, а вот убийство... Убийство в ее планы не входило. Уж очень это дело было грязное, неприятное и болезненное. Но в случае, когда ее собственную жизнь предлагали обменять на чужую, выбирать не приходилось — своя шкурка всегда дороже.
Густав Ягелло, — повторила она, и в голосе ее уже не было и капли того хмельного веселья, что осталось наверху, на дне кружки с пивом, стоящей на столе. — Считай, что он уже мертв.
Раймон посмотрел на нее с довольным видом, как будто иного ответа и не ожидал.
Рад, что мы пришли к взаимопониманию. Но что скажет твой друг? — он глянул на хмурого и молчаливого Гуго.
Уверена, он со мной согласится, — поспешила ответить Фиона.
А я вот думаю, что нет, — хмыкнул Эмрих. — Думаю, он готов здесь костьми лечь и прихватить пару тройку этих головорезов вместе с собой, лишь бы не ввязывать в это дерьмо.
Фиона и сама об этом догадывалась, и понимала, что сейчас крайне необходимо разрядить ситуацию, и неподвижное молчание ее товарища в этом не помогало. Сейчас в самый раз было бы надавить на ту болезненную точку, напомнить, с чего начиналось их сотрудничество и почему стоит согласиться на любые условия, а разбираться позже.
«Кивни, давай, кивни», — мысленно напряглась она, чувствуя, как в полутьме подвала воздух сгущается от затянувшегося ожидания.
Он кивнул, медленно, будто сам не осознавая своих действий, а внимание Фионы тут же метнулось к Раймону.
Ты что творишь?! — казалось, если бы Эмрих мог, влепил бы ей затрещину.
Прекрасно, — кивнул Раймон довольно, — рад, что ты оказался более... — махнул рукой в воздухе, как будто пытался подобрать необходимо слово, — благоразумным, чем твои соотечественники, — легко похлопал Гуго по плечу и ухмыльнулся, на этот раз самими губами, а потом, глянув на Фиону, нахмурился. — У тебя... — и провел пальцем под собственным носом.
Фиона почувствовала теплую соленую каплю крови, прочертившую путь до нижней губы и, позабыв, куда засунула платок, отерла лицо тыльной стороной ладони, оставляя разводы на светлой коже. Напряжение давало о себе знать. Оставалось надеяться, что она не свалиться сейчас в обморок.
Достать Ягелло не так-то просто, как уговориться об этом, — продолжил Раймон, — я это понимаю, и потому времени у вас будет предостаточно. Идите, отдыхайте, готовьтесь. С вами пойдет Савелий, — он кивнул на одного из своих прихвостней, — расскажет о деталях, послужит связным, да и в остальном будет весьма полезен.
То есть, — подытожил Эмрих, — приставлен проследить, чтобы вы не натворили ничего не по плану.
Премного благодарны, — ответила Фиона и улыбнулась точно так же, как и раньше их новый наниматель — самими губами.

-------------------------------------------------
До корчмы «Под старым дубом» шли молча, кутаясь в плащи от вновь припустившего не по летнему прохладного дождя. Сейчас бы в самый раз дать драла, наплевав и на уговор с Мейером, пусть и в ущерб своей репутации, и даже на лошадь, оставленную в конюшне на другом конце города. Как ни прискорбно признавать, но Эмрих оказался прав: дело было дерьмо и смердело хуже, чем новиградский сточный канал. И все же Фиона, не в состоянии разобрать, что там сейчас у Гуго на уме — казалось, в нем кипел добрый десяток котлов разномастных мыслей, сдобренных горячей смолой, — и не надумает ли тот помочь Савелию задержать ее, реши она прямо сейчас убежать.
Пожрать бы для начала, — заявил их надсмотрщик, как только они переступили порог корчмы.
Поняла, — кивнула Фиона и заспешила к хозяйке просить ужин на троих, а еще добрый кувшин пива, который тут же сама и принесла к столу.
Когда принесли ужин, а пива в кувшине совсем не осталось, Савелий уже во всю храпел мордой в стол — заблаговременно подлитое зелье действовало безотказно. Для верности, Фиона потыкала его кулаком под бок, а потом виновато улыбнулась хмурому Гуго:
Хорошо, что ты пива не пьешь, не то пришлось бы вас двоих по комнатам растаскивать, — казалось, ее слова не возымели должного влияния и совсем не разрядили обстановку. — Ладно, — она вздохнула, — послушай... я согласилась на это дело лишь для того, чтобы выйти оттуда живыми. И чтобы продолжать жить, нам надо побыстрее из города убираться. Ты как хочешь, а я пойду собирать вещички.
Завернув в платок два куска пирога, принесенного подавальщицей, она решительно поднялась. И в самом деле, гори оно все синем пламенем.
Куда-то собралась, госпожа моя? — поинтересовался вкрадчивый голос за спиной, и в тот же момент Фиона почувствовала, что в живот ей уперлось тонкое лезвие стилета. — Садись, не спеши, один твой друг будет еще долго спать, а другой, уверен, не прочь поболтать.
Она села послушно, угрожавший уселся рядом, слегка ее приобняв — так удобно было держать стилет не на виду, но в непосредственной близости. Она узнала его: тот самый типчик, что вчера подкатывал к ней после ухода Гуго, именуя себя профессионалом.
День сегодня явно не задался.

Отредактировано Фиона (2017-12-03 17:14:49)

+3

10

Улицы Новиграда были непривычно пустынны. Не было шумных продавцов-лоточников, безногих нищих, босоногих мальчишек и попрошаек, подметальщиков улиц, лопатами сгружающих нечистоты в смердящие тележки. Не слышно было тысяч голосов, сыплющих проклятия, и тысяч голосов, огрызающихся в ответ. Только мерное постукивание холодного дождя по мощенным улочкам да редкие встречные подонки общества.
Молчали и они. Савелий пялился на зад Фионы и часто потирал нос, как делают больные или те, кто пристрастился к фисштеху. Гуго пытался собраться с мыслями.
Две проститутки — близняшки, судя по всему — кинулись им навстречу, когда они завернули в очередной грязный проулок. Старый Город славился такими закутками. Гуго поискал глазами сутенера. Хмырь с заячьей губой исподлобья пялился на них. Распутные девки с потухшими глазами скорчили одинаковые похотливые улыбки. Гуго показал кулак сутенеру. Мужик пронзительно засвистел, и шлюхи поспешно вернулись к нему. Савелий недовольно выпятил губу, но говорить ничего не стал.
«Думай, Гуго, думай, если не пропил, что там у тебя в башке. Дьявол!»
Он пытался успокоиться, пытался молиться, но злоба, подогреваемая непониманием, захлестывала его.
Он судорожно вспоминал все, что слышал от Фионы, все, что услышал в подвале Раймона, и кропотливо сопоставлял факты. Припоминал все странности в ее поведении. И начинал все сначала.
У него накопилось слишком вопросов, и Фиона должна была на них ответить.
Трактир оказался забит людом. Все лавки были заняты, но Гуго выпроводил двух бродяг, протирающих штаны, ничего не заказывая. Как местный вышибала, он имел на это полное право. Савелий от души посмеялся, когда цинтриец выкидывал оборванцев на улицу и одобрительно хлопнул его по плечу, когда они уселись. Гуго краем глаза заметил расчесанный красный участок у него за ухом — постоянно сдираемая короста. Он скривился — болячка могла оказаться заразной.
Фиона принесла кувшин пива для Савелия, которому не терпелось выпить и перекусить. Гуго только тогда заметил веснушки на ее бледном лице. Несомненно, она была красива, но разве не греховной красоте посвящена целая глава «О похоти нечистой» в «Доброй Книге»?
«Кто же ты такая?»
Но Фиона, судя по всему, больше ни дня не собиралась оставаться в злополучном городе, ровно как и отвечать на вопросы своего напарника.
— …а я пойду собирать вещички.
Гуго не сразу понял, что Фиона решила попросту сбежать.
— Постой, — повысил он голос.
Однако задержал ее не окрик цинтрийца, а тот черноволосый пройдоха, который уже однажды предлагал свои ей услуги.
— Садись, не спеши, один твой друг будет еще долго спать, а другой, уверен, не прочь поболтать, — съязвил Анаклето с неприятным ривийским выговором.
— Я действительно не прочь. Ты кто такой?
— Специалист по деликатным вопросам. Вроде нее.
— Ты ее знаешь?
— Прежде не приходилось. Узнал, что она замешана в интересном мне дельце и решил предложить объединить усилия. Она отказалась.
— Что за дельце?
— А на что ты согласился?
— Я согласился помочь ей изъять некую книгу, необходимую для раскрытия афер, в которых обманывались мои соотечественники.
— Она обвела тебя вокруг пальца, сказав многое, но не сказав главного.
— Пусть скажет теперь. "Давайте оступившимся второй шаг, и да ступят они на путь истинный", — Анаклето закатил глаза. — Фиона? В чем заключалось дело, на которое я согласился, решив не задавать лишних вопросов?
— Не молчи, милсдарыня, это может выйти тебе боком.
— Гуго, послушай, все совсем не так, как этот тип пытается выставить. Да, признаю, я кое-что скрыла, кое-где приврала, но все это было для дела!
— Держи нож подальше, ривиец, — бросил Гуго.
Анаклето паскудно ухмыльнулся и помахал ножом перед носом у Гуго, потом снова убрал руку под стол, но лезвие больше не прижимал так плотно.
— Мня нужно знать две вещи. Зачем, на самом деле, тебе понадобилась эта книга. И... ты правда можешь читать чужие мысли?
Черноволосый удивленно хмыкнул.
— На первый вопрос могу ответить я.
Гуго смерил его тяжелым взглядом, но промолчал.
— Один местный делец, который подвязан с мафией, нанял ее. У него украли учетную книгу, в которой указаны крайне интересные финансовые операции. Эта книга сейчас —  самой желанный подарок для любого авантюриста. И я не исключение. Но, черт подери, ты что, чаровница?
Анаклето боязливо отодвинулся от Фионы.
—Ну, спасибо...  — Фиона тяжело вздохнула. — Да, чаровница. Отвали, не то в жабу превращу. Я мысли не читаю в прямом смысле слова, я их вижу, чувствую, переживаю. И это далеко не все, что я умею.
— Судя по всему, Войцеху не понравилось то, что ты умеешь, — хмыкнул Гуго. — Ладно, черт с ним. Единственная причина, по которой я еще здесь, это то, что та мразь в подвале действительно обманывала и убивала моих соотечественников. Он едва ли не сказал это мне в лицо!
Гуго стукнул кулаком по столу так, что подскочили плошки, горшки и кувшины. Савелий заурчал, довольно посапывая.
— Короче говоря, я связался с вами, потому что одному мне это дело не по силам, — Анаклето говорил с ленцой, точно делал им некое одолжение. — Предлагаю сделку. Мы находим эту книгу. Делим награду. Разбегаемся.
Анаклето обвел собравшихся взглядом злых черных глаз.
— Теперь все не так просто. Раймон откуда-то знал, что мы придем к нему. Откуда-то он знал, как она, — Гуго указал на Фиону, — выглядит. И теперь мы должны ему убийство Густава Ягелло.
Анаклето грязно выругался и возвел очи горе.
— Ты, чаровница. Кто-то еще был с вами, когда ты договаривалась с Мейером?
— Нет, в кабинете мы были только вдвоем, — Фиона отвлеклась, как будто ее кто-то одернул. — Правда, потом меня в коридоре перехватил один из его сыновей и принялся отговаривать от дела.
Из-за ривийского говора было трудно разобрать, что сказал Анаклето, но ругался он много и интенсивно.
— Проклятые низушки! О-о-о, я уверен, дело в его продажном сынке, которому не хочется ждать, пока его батюшка сдохнет. Он выдал тебя с потрохами, чаровница. Он выдал тебя, но что получил взамен?
Черноволосый сердито заворчал, одними губами шепча что-то себе под нос.
— Как тебя звать? — нарушил тишину Гуго.
— Анаклето. Из Ривии.
— Это-то мы поняли, — Гуго, задумавшись, взялся за пустой кувшин с пивом, но тотчас брезгливо отдернул руку. Воспаленная полоска лишая за ухом Савелия заставляла его вздрагивать от отвращения. — Ладно, я принимаю твое предложение. И уж если ты втянула меня в это, то должна довести дело до конца, Фиона.
Они оба глядели на нее. Анаклето со смесью страха и презрения, Гуго с укором и немой просьбой.
—На другое я и не рассчитывала. Значит, дело решенное. Не сомневаюсь, что наш новый друг, — она смерила ривийца холодным взглядом серо-голубых глаз, — сможет помочь в деле с Густавом.
Анаклето скривился.
— Да, ради дела мне придется вам помочь. К тому же, мне это не впервой, — он провел тыльной стороной лезвия по горлу. — Значит, уговор.
— Уговор, — Гуго был чернее тучи: перспектива работать с наемным убийцей скребла по его принципам, точно соха по полю. — Что делать с этим?
Савелий крепко спал, периодически булькая или причмокивая. Зрелище было не из приятных.
— А что? Уровень стоков сейчас как раз поднялся. Я займусь им.
— Нет, так дело не пойдет. Нужно запереть его где-то, — Гуго почесал поросшую коротким темным волосом макушку. — Сойдет и погреб этого заведения. Я обо всем договорюсь.
Анаклето этот вариант совершенно не понравился, но он предпочел промолчать, поняв, что спорить с этим упрямцем бессмысленно: он был прям, точно древко рогатины, и непробиваем, как стены крепости.
— Делайте, что хотите. Я предлагал помощь.
— Мы тебе благодарны.
— Значит, Густав Ягелло. Мне нужно пробежаться по городу и разузнать кое-что. Заодно постараюсь выяснить, что там с этим низушкиным сынком. Встречаемся здесь?
— Пусть будет так.
— Не предпринимайте без меня ничего.
— Разумеется.
Анаклето резко поднялся, кинжал скрылся в полах его плаща, а сам наемный убийца быстро вышел из трактира. Как и все наемные убийцы, он нервно оглядывался по сторонам, страдая от паранойи.
— Ну, Фиона... или госпожа Фиона? Мы не будем убивать Ягелло. Мы убьем этого мерзавца, — прошептал он, подавшись вперед. — Мы убьем его и достанем твою книжку.
Он резко откинулся назад, пристально глядя на девушку. Решительность придавала его некрасивому лицу оттенок благородства и святости. В такие моменты он походил на молодого Лебеду.
Савелия они заперли в подвале трактира. Гуго очень выразительно сыграл человека, который заботится о вдрызг напившемся друге.
Когда они вышли из трактира, перевалило за полдень. Дождь перестал. Гуго прихватил с собой чекан, спрятав его за поясом под плащом.
— Вряд ли Раймон останется в той корчме. Наверняка у него есть собственное логово. И я не знаю, где его искать.
Они шли по улице, ширина которой почти по всей длине не превышала пяти ярдов. Казалось, здесь шла борьба за каждый квадратный фут. После дождя в воздух поднимались влажные неприятные испарения. Дома, которые образовывали улочку, стояли так тесно, что нависавшие над проходом крыши почти соприкасались. Дело и так шло к вечеру, а в этих каменных лабиринтах солнечный свет был редким гостем. На верхних этажах слышались голоса. Почтенные домохозяйки ругались с проститутками.
— Но у нас все еще есть Густав Ягелло. Явимся к нему и предложим свои услуги. Они с Ублюдком, а значит, и с Раймоном в смертельной вражде. Скажу, что хочу отомстить за своих. Теперь осталось найти самого Ягелло. Я знаю, что он обитает где-то возле гавани. Предлагали работу.
Они быстро шли по бесконечным улочкам, огибая особо грязные места и вшивых попрошаек, выставляющих напоказ свои увечья. С каждым шагом они все глубже погружались на самое дно города, находящегося под защитой Вечного Огня. Дно Новиграда принимало их, чвакая нечистотами и любезно демонстрируя свои неисчислимые пороки.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2017-12-31 14:54:42)

+3

11

[indent=2,0]Хорошо подвешенный язык не раз выручал Фиону из всякого рода неприятностей. Болтать она любила и умела, а вкупе с заостренным чутьем, позволяющим выуживать мысли и настроения собеседников, словно рыбку из проруби, ее болтовня превращалась в опасное оружие, разящее почти без промаха. Вот только когда в живот ей чувствительно упиралось лезвие ножа, сидящий напротив бывший цинтрийский вояка сверлил ее тяжелым взглядом, а рядом похрапывал прихвостень не последнего среди заправлявших новиградским дном, болтать не особо хотелось.
То, что варилось тогда за столом корчмы, та каша, заваренная днем ранее в доме низушка Мейера, попахивало так же скверно, как сточные каналы Вольного города, где среди нечистот порой всплывали трупы тех, кому не удалось впечатлить собеседником своим красноречием, или как корм для свиней, который один из местных заводил, как поговаривали, частенько сдабривал таким же образом — трупами неугодных. Ни в каналах, ни в свинячьих желудках Фиона оказаться не стремилась.
Обратившись вся в слух и внимание, она пыталась понять, что на уме и за душой у собравшихся здесь «кашеваров». Савелия можно было не учитывать — пока, но Гуго и этот  «специалист по деликатным вопросам» оба были людьми непростыми и опасными, оба, несомненно, могли причинить ей вред и оба требовали ответов. Но прочитать и разгадать их обоих одновременно она не могла.
Ее осторожное молчание опасно затягивалось.
Не молчи, милсдарыня, это может выйти тебе боком, — типчик, казалось, считал, что забавно пошутил, подкрепляя свои слова более усердным прижиманием лезвия к животу Фионы.
Гуго, послушай, — мысли о том, что ее внутренности могут сейчас украсить лавку, на которой она сидит, не давали мыслить ясно, — все совсем не так, как этот тип пытается выставить. Да, признаю, я кое-что скрыла, кое-где приврала, но все это было для дела!
«Приврала» — это мягко сказано, — Эмрих устроился на лавке напротив, рядом с Гуго, и сверлил Фиону взглядом с не меньшим рвением. — На кого ставим — на цинтрийца или на ривийца?
Гуго сделал ход первым. В его предупреждении не звучало ни капли заботы или страха за чужую жизнь, но было понятно, что настроен он более мирно, чем их собеседник, и не зря озвучил слова, очень похожие на что-то из поучений кого-то из добронравных пророков, столь любимых и почитаемых в народе наряду с богами.
Ривиец оказался более опасным, чем казалось поначалу. Он знал слишком много, и много говорил, за что Фиона была ему благодарна — это давало ей время хоть немного вслушаться в его сознание, чтобы понять, к чему он стремится и как убедить его, что цели этой он сможет достичь только если она останется в живых. А пока она пыталась разобраться в потемках его личности, он, как на духу, выдал все, что ранее было скрыто и приврано ради дела.
Ну, спасибо... — не сдержав раздражения, она вздохнула. — Да, чаровница. Отвали, не то в жабу превращу. Я мысли не читаю в прямом смысле слова, я их вижу, чувствую, переживаю. И это далеко не все, что я умею.
Им не понять, пока не почувствуют на собственной шкуре, — отметил Эмрих, но был не так уж и прав: Гуго, имевший возможность наблюдать ее за работой, что-то да вынес из их общения с тем бедолагой в борделе.
Цинтриец был далеко не глуп, но слабым местом его было чувство ответственности за соотечественников — в это слабое место метила сама Фиона в начале их знакомства, в него же попал Раймон, то ли случайно, то ли умышленно, и сейчас злость вскипела в сердце Гуго с новой силой, мешая отыскать нечто похожее у их ривийского — теперь уже — подельника. Пока она чуяла в нем только жажду наживы, которую он и так показал открыто, да способность продать вынужденных товарищей, будь это ему выгодно.
Всегда есть возможность продать его быстрей, — и тут уж Эмрих совершенно не ошибался.
Но для этого необходимо было начать сотрудничать, завязать хоть какие-то деловые отношения, а уж потом ориентироваться по ситуации, при чем быть достаточно осторожной, чтобы не заработать репутацию того, кто кидает своих партнеров, ведь даже обычные слухи разлетаются очень быстро, что уж и говорить о таких щепетильных деталях, да еще и среди тех, кто на жизнь зарабатывал зачастую слухами — как их распусканием, так и сбором.
Первым шагом был бы внятный ответ на поставленный вопрос, но что полезного она могла сказать?
Нет, в кабинете мы были только вдвоем, — ответила Фиона, и тут же ее перебил Эмрих, чего собеседники, само собой, не слышали.
Это в кабинете. А ведь потом, в коридоре, помнишь?
Фиона на миг даже замешкалась, хотя обычно болтовня Эмриха не мешала ей разговаривать с людьми.
Правда, потом меня в коридоре перехватил один из его сыновей и принялся отговаривать от дела.
Был ли прав ривиец в том, что младший Мейер хотел подсидеть отца, или дело было в чем-то ином, значения пока не имело — судить кого-либо за недобропорядочное поведение было не в их праве. Главное, что нашлась та самая ниточка, с которой можно было начать раскручивать сей хитрый клубочек. Что-то подсказывало, что на пути их ждет еще не один сложный узелок.
Ривиец представился как Анаклето, добавив свое имя как последнюю деталь в их соглашении, а Гуго, поначалу колеблясь и сомневаясь, принял все условия, при том напомнив и Фионе, что она тоже должна участвовать. Особого выхода у нее пока не было, потому она согласно кивнула:
На другое я и не рассчитывала. Значит, дело решенное. Не сомневаюсь, что наш новый друг, — она заглянула во тьму глаз Анаклето, собираясь подсказать ему верное решение, если у него вдруг возникнут сомнения, — сможет помочь в деле с Густавом.
Подсказывать не понадобилось: его руки давным-давно были вымараны в крови по самые локти, и еще одно убийство на пути к обещанной награде его не пугало. Или, может быть, целых три? Время покажет. А до тех пор следовало оставаться наготове.
Когда Анаклето наконец-то ушел, предварительно уговорившись встретиться здесь же, Фиона с Гуго остались вдвоем, не считая храпящего Савелия. То самое больное место цинтрийца продолжало саднить и бередить старые раны, не давая покоя.
Убить Раймона вместо Густава? — Эмрих хмыкнул, осуждающе скрестив руки на груди.
Фиона не ответила. Ей не особо нравилась мысль о том, что придется участвовать в убийстве, а то и собственноручно его совершать, но эта игра обязана была закончиться матом для значимой фигуры, и  для Фионы разницы особой не было, что за фигура сойдет с доски, если она сама останется в живых. А если уж Гуго жаждет прикончить Раймона ради собственного душевного спокойствия, мешать ему она не собиралась.
Отыскать кого-либо в этом огромном городе самостоятельно — Раймона ли, или Густава — что отыскать подкову на конюшне: она там точно есть, да только к ней прилагается копыто. Сообщение о гавани во многом сужало круг поисков, а все же начни они расспрашивать слишком неосторожно, и их пришьют, не долго думая, не успеют они даже сказать, что пекутся о жизни и здоровье объекта расспросов. А если и успеют, то вряд ли им кто-то поверит. Нет, здесь нужен был более тонкий подход, более чуткий.
Тетя, тетя, дайте монетку! — писклявый голос вырвал из раздумий.
Фиона почувствовала, что ко всему ее настойчиво дергают за полу плаща, и обернулась. Девочка лет восьми в коротком и слишком тонком по такой погоде платьице, грязном и поношенном, заплатка на заплатке, семенила босыми ногами по залитой холодными дождевыми лужами брусчатке. Лицо ее было чумазое, под пятнами грязи проступали следы усталости, но во взгляде гнездился едва уловимый огонек, подсказывающий, что этому дитю не только не следует давать никаких монеток, но после встречи лучше проверить, на месте ли кошель.
Нет у меня денег, девочка, — выдернув плащ из цепких пальчиков, буркнула Фиона, и двинулась дальше, догонять отошедшего уже на пару шагов Гуго.
Дайте монетку, — не отставала попрошайка, — а я расскажу о дяденьке, который может вам помочь, — и улыбнулась, показав во всей красе два отсутствующих передних зуба.
Не нужна нам никакая помощь, — Фиона насторожилась и начала прощупывать хитро лыбящуюся девчонку, но та, казалось, ничего другого не знала помимо того, что «этой тете надо сказать о дяде, который может помочь».
Нужна! Дайте монетку.
Голову морочит, — предположил Эмрих, но Фиона не была в этом полностью уверена. В конце концов, если малая знает кого-то, кто сможет им помочь найти Густава Ягелло, рискнуть стоило.
Веди к своему дяденьке, — приказала она и, приметив, что девчонка не двигается с места, ожидая чего-то, добавила: — монетку получишь после.
Улыбка схлынула с чумазого личика, но перечить попрошайка не стала, зашлепала босыми ступнями по холодному камню в сторону какого-то грязного переулка.
Гуго, — Фиона настороженно глянула на компаньона, — мне кажется, что мы, возможно, нашли помощника. Но на всякий случай держи свой чекан наготове.

+3

12

Темные и узкие проулки Старого Города вывели их к набережной Понтара. Они шли мимо кривляющихся проституток, слоняющихся по улочкам в поисках клиентов, мимо пьяных матросов, разбредающихся по всему городу, едва сойдя на берег, мимо мимо ютящихся под безобразными навесами торговцами-лоточниками. Те вяло переругивались, жаловались на погоду, распугавшую народ, и медленно расходились по своим лачугам. В городе, где проживало более тридцати тысяч человек (и это не считая приезжих!), места не хватало катастрофически: и дома, возвышавшиеся на двадцать метров, с многочисленными пристройками и мансардочками, поддерживаемые толстыми шестами, чтобы тотчас не развалиться в труху, лишь подтверждали эту всеобщую тесноту.
Новиград нельзя было назвать чистым городом, но ему невероятно повезло с канализационной системой, доставшейся от эльфов. Страшно и подумать, во что превратился этот человеческий муравейник, если бы все нечистоты сливались прямиком под ноги его жителям.
По мощенной набережной они добрались до гавани, близость которой можно было определить по мешанине запахов: от вытащенных на берег для ремонта галер несло паклей и смолой, а цеха по переработке морепродуктов смердели рыбным духом. Гавань - огромный район Новиграда, протянувшийся от одного его края до другого, сама могла считаться отдельным городом, и найти что-то или кого-то в ней представлялось непростой задачей даже для местных.
Они свернули с набережной по сигналу Гуго, углубившись в уже ставшие привычными улочки, которые с завидной регулярностью сужались до глухих тупиков, или, петляя и извиваясь из-за непродуманной застройки, выводили совсем не в ту сторону, в которую вывести должны были. Цинтриец знал, что Густав расположился где-то рядом с трактиром "У Кракена", в северной части порта, но о точном местоположении его резиденции мог лишь догадываться.
Огибая вереницу грузчиков, которые, разбившись по парам, тащили длинные ящики в сторону порта, Гуго услышал шорох, топот босых ног, а затем детский, но настойчивый голосок, какой бывает только у уличной детворы: попрошаек, воришек, разносчиков, иногда гонцов, а иногда информаторов. Он хотел было прогнать ее, зная, что с наступлением сумерек улицами Новиграда завладевают жулики, шарлатаны и преступники всех мастей, выходящие на охоту. Вряд ли была хоть одна ночь, когда в многочисленных закутках и темных углах города не было совершено хотя бы одного преступления. И эта девчонка могла оказаться как обыкновенной воровкой, так и наводчицой, заманивающей путников туда, где ее вооруженным до зубов дружкам будет удобно грабить и убивать.
- Фиона, следует быть осторожней, - предупредил Гуго. - Мы не знаем, кто она такая.
Но Фиона уже заговорила с малявкой. Девчонка была грязная, но не грязнее, чем обыкновенная уличная детвора. Длинные вьющиеся волосы лоснились от жира. Похоже, они были темно-рыжего цвета, но Гуго не был в этом уверен. Она встала перед Фионой, выставив ножку, и деловито сплюнула, подражая взрослым.
— Нужна! Дайте монетку, - пискнула она, своей уверенностью смущая даже Гуго.
Когда Фиона согласилась, девчонка решительно развернулась. Она была худая, кожа да кости, а локти у нее были содраны и теперь заживали, покрывшись коркой. Больше в темноте разглядеть было невозможно, и Гуго, достав чекан, обогнал Фиону, чтобы идти первым, и зашагал вслед за девицей.
Когда она завернула в темный проулок, цинтриец уже знал, чем это закончится. Он остановился, рукой перегородил путь Фионе.
- Не нравится мне это, - шепнул он, не оборачиваясь. - Идти за ней — сущая глупость. Но нам нужно найти Густава как можно скорее.
Девчонка скрылась впереди. Он слышал, как она напевает песенку про глупого моряка, которая состояла из бесчисленного множества куплетов, в каждом из которых беднягу облапошивали все новые и новые персонажи. Это немного успокоило Гуго, и он пошел вперед.
Скрипнули строительные леса еще одной пристройки к кривому домишке, стена которого странным образом сужала переулок, образуя закуток, увидеть в котором что-либо даже днем было затруднительно.
Цинтриец повернулся на звук, увидел мелькнувшую тень, вслепую выкинул руку с чеканом вперед. Кто-то вскрикнул.
- Беги, беги! - Гуго едва ли не толкнул Фиону к выходу из проулка. Едва ли не толкнул в руки к неизвестному, которые ее крепко схватили.
Бывший партизан знал, что нападать будут с нескольких сторон и не собирался становиться мишенью. Он рванулся в сторону закутка, чтобы защищаться только с одной стороны, и успел бы, если бы не нечто, влетевшее ему под ноги с диким визгом. Он споткнулся, влетел во влажную стену дома. В следующее мгновение он получил деревянным шестом откуда-то сзади по голове и упал без чувств.
Фиону скрутили. Она слышала голоса, обсуждавшие успешно сработанное дело. К ней подошла девчонка, которая привела их в ловушку, встала перед ней, все так же выставив ножку, и сказала, выплевывая слова:
- Теперь ты будешь шлюхой в Нильфаргадре. Ты красивая. Я тебя сразу заметила. Ненавижу красивых. И чистеньких.
Она плюнула в нее, метя в лицо.
Зажглись факелы. Фиона увидела пятерых мужчин, которые стояли за рыжеволосой малявкой.  Рукав одного из них был залит кровью, которая блестела и казалась черной в неровном свете факела. Видимо, Гуго все-таки достал его, когда бил вслепую. Они тоже разглядывали ее. И, судя по всему, остались довольны.
- Хорошая работа, Росса. Как всегда, девка что надо, - говоривший хищно усмехнулся, обнажив плохие зубы. - Вот и партия набралась. Предвкушаешь ванну, платье, сапожки и духи? Хорошая девчонка.
Он потрепал ее по волосам. Потом незаметно отер руку о штанину. Девчонка довольно мурлыкнула, прильнув к говорившему.
- Хватайте ее ребята, тащите на хату к остальным. Завтра в ночь грузимся.
- А с этим что делать, Брег? Он живой.
Все обернулись на еще одного мужчину, который с факелом в руках разглядывал растянувшегося на земле Гуго.
- Возьми все ценное. Он нас не видел, поэтому оставь его здесь. Этому идиоту предстоит очнуться по уши в дерьме, - он кинул взгляд на окна, под которыми лежал цинтриец, и заржал, довольный своим каламбуром. Остальные поддержали его — шутка пришлась по вкусу.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2018-02-20 00:57:32)

+5

13

Порой Фиона бывала слишком беспечной.
Порой Фиона бывала слишком доверчивой.
Порой Фиона бывала слишком неосторожной.
Будто и не было многих лет лжи и предательства.
Будто и не было страданий и злоключений.
Будто и не было слез и обещаний.
Она шла следом за девчонкой, порхающей по мокрому камню мостовых словно причудливая бабочка, неспособная подняться ввысь на отяжелевших от влаги крыльях. Она не стала заглядывать в сознание малышки, чтобы узнать о ее намерениях, ведь какие злые умыслы могут быть у маленькой попрошайки? Всего лишь желание заработать блестящую монетку.
Осторожное предупреждение Гуго утонуло в шелесте удаляющихся шагов, затерялось в стенах узких проулков, так и не сумев эхом зазвучать в окружавшей их тесноте. Предупреждения тщетны, когда любопытство и азарт будоражат кровь. Страх и опасения пропали, словно летний туман поутру, даже мысли о побеге из города приютились где-то слишком глубоко в сознании, как мыши под веником, не смея ни пискнуть, ни пошевелиться в присутствии кота.
Эмрих зловещей тенью нависал рядом. Все, что он мог бы сказать, — «ты слишком беспечна, Фиона, слишком доверчива, слишком неосторожна». Но он промолчал. И в его молчании скрывался немой укор и предвестие неминуемого несчастья.
Оно пришло через мгновенье, в скрипе иссушенного дерева, в гулком окрике.
Ей заломили руки, не давая воспользоваться оружием, ухватили за волосы, не позволяя хотя бы зубами впиться в обидчика. Где-то рядом Гуго повалился наземь безвольным кулем, жив или мертв — неизвестно.
Тонкий, как паутинка голосок, недавно клянчивший монетку, сочился ненавистью, вызывая желание ненавидеть в ответ, и когда дурно пахнущая, вязкая слюна замарала щеку, с неистовой силой захотелось отомстить, ударить маленькое, сжатое в плотный комок сознание, причиняя боль и разрушение.
Нет.
Эмрих вырос из ниоткуда, из тени, танцующей в отсвете едва колышущихся в тихом воздухе факелов, встал между Фионой и девчонкой, будто мог в своей жалкой бестелесной форме как-то помешать мысленному удару, как-то защитить трижды проклятую попрошайку.
Их пятеро. А ты одна.
Одна.
Беззащитна и одинока.
Жертва собственной беспечности, доверчивости и неосторожности, жертва веры в Предназначение и в то, что все сложится так, как должно.
Всегда хотела побывать в Нильфгаарде, — выдохнула она застоявшийся в легких воздух, полный дыма и горечи, — говорят, там уровень цивилизованности повыше, и таких грязных маленьких прошмандовок как ты живьем скармливают свиньям.
Улыбка увяла на губах, когда ее, дернув за волосы, толкнули в спину, давая понять, что пришло время молчать и двигать ногами, а после и вовсе натянули на голову грязный, затхло вонявший мешок. Тащили недолго, хлюпая грязью под ногами, приглушенными голосами перекрывая шум ночного припортового района.
Остановились.
А может тебя сначала опробовать? — голос у самого уха, незнакомый, кто-то из тех, кто молчал в том переулке, где остался лежать Гуго. — Проверить, что мы там нильфам отправляем.
Скрипнуло. Будто отворялась тяжелая дверь.
И то правда, — хохотнул второй. — Что скажешь, красавица? Если стесняешься, мы мешок снимать не будем.
Екнуло. Сердце, падая вниз, словно в омут проваливаясь.
Скажу, что кто меня тронет, у того хер навеки отсохнет, потому что проклята я!
Голос, приглушенный мешковиной, мог казаться неубедительным, но ставить на сказанное вслух никогда не казалось правильным. Сказанное вслух — полова, истина крылась в мыслях, в просто образе, кривым ржавым гвоздем вбитом в башку одного удальца и жаждущего развлечений, и тянувшемся ко второму.
«Отпустите на все четыре...» — следующее, что она хотела внушить тем двум обалдуям, но резкий толчок в спину, окрашенный яркой вспышкой отвращения, разбил в дребезги сосредоточенность, больно ударив твердым выступом, вторым, третьим — ступенями — по плечу, по бедру, по спине.
Пахнуло страхом, горечью, испуганным возгласом десятка серых, усохших от слабости и безнадеги голосов.
Скрипнуло. Лязгнуло. Будто закрылась тяжелая дверь.
Земляной пол, вжимаясь в спину, холодил саднящие ушибы. Голова гудела. По рукам и ногам разливалась слабость.
Ты... в порядке? — едва слышимый шелест, даже не голос, шепот ветерка, и осторожное прикосновение к плечу.
Я... жива...
Мешок стащен, отброшен долой.
Глаза, привыкшие уже к темноте, вылавливали серые очертания окружения.
Погреб с малюсенькими, едва ли пропускавшими свет окошками у самого потолка, с деревянными ступенями и земляным полом, пропахший несвежей пищей, немытыми телами и испражнениями. У дальней стены испуганным тенями жался с десяток существ, одно из которых припало сейчас на колени рядом с распростертой навзничь Фионой, всматриваясь в ее лицо с тревожным волнением.
Девушка, лет пятнадцати. А там, у стены — другие, постарше, помоложе, все одинаково измученные страхом.
Так вы, значит, мои попутчицы в цивилизованный Нильфгаард?
Усмешка, горькая и разочарованная, вряд ли приметная во мраке, исказила губы.
Ничего, девы, поедем в страну Великого Солнца, — она осторожно пошевелила руками, потому ногами, ощупала ребра, проверяя, не сломано ли чего, — станем там знатными куртизанками и еще покажем этим хренам собачьим...
Я не хочу в Ниль...ра..гад, — всхлипнул тоненький голосок у стены, — и кутирсанкой быть не хочу... Хочу к маме...
Тише, тише... — зашептали серые голоса, кто-то обнял плачущую, прижал к груди, едва сдерживая собственные рыдания.
Ну, тогда не поедем, — вздохнула Фиона, уставившись в потолок.
Правда? — шмыгнул носом тоненький голосок.
Правда?.. Правда?.. — заволновались тени, покидая свое убежище у стены, подбираясь ближе к едва тлеющему огоньку надежды, распростертому на полу.
Чистейшая.
Эмрих, усевшийся рядом с ней, скрестив ноги, только молча покачал головой.

Отредактировано Фиона (2018-03-11 18:58:48)

+3

14

Гуго очнулся. Гуго застонал. Гуго попытался подняться. Не смог. Его затрясло. Конечности окоченели и не слушались. Он негромко заскулил. Земля была ледяная. Ему повезло, что ночью не было дождя.
Гуго неловко подполз к стене. Губы замерзли и едва шевелились. Он шептал ругательства. Он стянул обмотки с ног. С него сняли сапоги и колет. Отобрали чекан и кинжал. Он был в рубахе и штанах. Он начал сжимать и разжимать кулаки. Он ругался и растирал конечности. Ругался и растирал до тех пор, пока не почувствовал, что может встать.
Фиону либо убили, либо похитили. Гуго понятия не имел, кто. Гуго знал, что имеет очень мало шансов найти ее в новиградском муравейнике. Ему хотелось выть от злобы. Его провели, как деревенщину.
Он медленно поднялся. Постоял. Подвигал конечностями. Утренний холод пробирал до костей. Он понял, что не знает, что делать.
Раймон наверняка забеспокоился. Когда Савелий не выйдет на связь, все станет ясно. Его псы выйдут на охоту. Его псы найдут его. Они не дадут ему спокойно умереть.
Его затрясло. Он коснулся рукой затылка. Едва не взвыл от боли. Медленно побрел в сторону выхода из закутка.
Гуго содрогался от холода. От ненависти. От желания убивать. Гуго знал, что ему нужно делать.
Он брел по улочкам портового района. Он знал, что выглядит, как бродяга. Ему было наплевать. Живот сводило от голода. Раскалывалась голова. От него несло мочой. Он свернул с мостовой. Затерялся в проулках. Продажные девки обходили его стороной.
Бандитского вида хмыри нюхали фисштех в закутке. Они выложили дорожки на столешнице и шумно затягивались. Пыхтели. Улетали в миры грез. Игра в кости шла больше для вида. Гуго прислушался.
— …забили в глотку все, че у него было. Наступили на рыло. Бр-р.
— А че Раймон?
— Не знаю. Я слыхал тока, как он визжал. Потом они свалили. К Ублюдку. Седня у него будут все.
Они говорили протяжно и гнусаво. Они были торчки. Гуго казалось, что его дыхание слышно за версту. Они балдели и не слышали ничего.
— А че седня?
— Решать буду, мобыть. Колокольчик валит все на Густава. Э-э, он визжал, как сучка.
— Войцех был нормальный мужик.
— Войцех был трусливая нюня.
— Ша, собака! Войцех толкал нам всем в долг…
— Да пошел ты.
Гуго отшатнулся. Гуго понял, что началось. Сегодня Новиград превратится в поле битвы.
Он спешно заковылял прочь. Снова начало моросить. Его рубаха тотчас промокла. До «Старого дуба» осталось совсем немного.
На улицах Старого Города народа было немного. Оборванцы. Продавцы-лоточники. Жулики. Грузчики. Матросы. Обыкновенные горожане. В каждом мужчине со светлыми волосами ему виделся Раймон. Он вздрагивал. Голова трещала.
Он зашел в постоялый двор с черного хода. Услышал, что внутри людно. Это играло ему на руку. Не стал ничего объяснять ей. Избегал ее.
Времени было мало, либо его не было вообще. Гуго надеялся, что его было мало. Он залез в бочку с дождевой водой. Вымылся. Очистился от грязи. Переоделся. Помолился так жарко, как только мог. И спустился в подвал.
Савелий лежал связанный. С кляпом во рту. Савелий заметил его и начал дергаться. Извиваться. Гуго присел рядом. Двумя пальцами вытащил тряпку из его рта. Отер руку о каменную стену подвала. Савелий начал шумно дышать. Дико вращать глазами. Он еще не знал, как нужно себя вести.
— Гуго… Гуго, как… какого черта?!
— Заткнись, Савелий.
Цинтриец вертел в руках кинжал. На лезвии была гравировка со словами на Старшей Речи. Раньше он принадлежал нильфгаардскому офицеру.
— Да пшел ты в гузно. Развяжи меня, слышь, ты. Сделай дело. И тогда я, мобыть, не стану ниче грить Раймону, шоб он не снял с тебя шкурку. И с твоих двух…
Савелий не говорил. Гуго ударил его рукоятью кинжала в зубы. И затолкал кляп обратно.
— Значит, так. Сейчас я вытаскиваю тряпку, и ты называешь мне место, где прячется Раймон. Называешь места, где он хранит фисштех. Называешь его приближенных. И последнее: что в книгах?
Гуго снова выдернул кляп.
— Да пфел ты в гуфно.
Савелий сплюнул кровавый сгусток. И снова получил рукояткой кинжала. Он успел закрыть рот, и его губы лопнули.
— Еще раз. Сейчас я вытаскиваю тряпку, и ты…
Он вновь позволил ему говорить.
— Да пфел ты в гуфно.
Гуго придавил его голову к стене. Взмахнул кинжалом. Ухо Савелия шлепнулось на пол. В трактире было шумно. Савелий выпучил глаза. Закричал. Его вырвало. Кровь заливала пол.
Гуго поднес кинжал ко второму уху. Савелий задергался. Савелий завыл. Гуго сделал надрез. Савелия снова начало рвать.
— Хфатит, хфатит!.. Я фсе скафу…
Савелий начал сбивчиво говорить. Савелий выплевывал кровь и осколки зубов. Давился. Шепелявил. Срывался на плачь. Савелий говорил.
Гуго убил его ударом в основание шеи.

Он рыскал по городу. На нем был старый гамбезон. За поясом кинжал. Метательный топорик из дорожной котомки. Он вспоминал слова, которые говорил и выкрикивал Савелий. Подыскивал наиболее значимые.
Воистину значимые слова. Город шумел. Шумело в голове.
Слова Савелия позволили ему разработать теорию. Раймон продался нильфам с потрохами. Раймон был куклой, которая дергала за ниточки сама себя. Город наводнили «черные». Они расширяли «производство». Фисштех. Рабы. Наводнение рынка контрабандным товаром и нильфгаардской валютой.
Он шел, а его теория вываривалась на медленном огне. Он объявил им войну. У него полная рука карт. Их карт.
Фиона… Фиона исчезла. Он не знал, жива ли она. Он не знал, где ее искать. И очень страдал.
Савелий назвал точки сбыта. Описал, как мог. Гуго повторял его слова в голове. Вспоминал разговоры, которые слышал в трактире.

01.07.64
Берта, дочь кожевника Бонифация, пропала. Отец объявил о щедрой награде за возвращение дочки. Отец был безутешен.

07.07.64
Исчезла дочка бедного рыцаря. Отец искал выгодную партию для красавицы Диты. Отец был мягкотел и изрядно намучился с девушкой. Дита хотела по любви. Дита бесследно исчезла. Отец повесился на вожжах.

12.07.64
Пятнадцатилетняя Мазена отправилась на рынок в сопровождении клерка. Клерк работал на ее отца. Медальон с его шеи нашли у стоков. Девушка исчезла.

Были и еще пропажи. Гуго не помнил больше. На станке воображения Гуго вытачивал свою теорию.
Он нашел склад. Неприметно здание в Старом Городе. Он постоял. Прислушался. Было тихо. Где-то вдалеке ругались женщины. Он быстро подошел к обшарпанной двери. Снова прислушался. Переговаривались двое. Они были трезвые.
Гуго вышиб дверь. Сторожа выпучили глаза. Гуго ухмыльнулся. Метнул топорик. Один их охранников вскрикнул. Топорик попал ему прямо в грудь. Второй окоченел. Гуго подскочил и ударом ноги свалил его со скамьи. Перерезал ему горло. Первый хрипел. Держался руками за рукоять топорика.
Гуго осмотрел склад. Разрезал пару тюков, стоявших в углу. Оттуда вывалилось несколько тугих мешочков. Тюки были забиты этим добром доверху. Гуго поднял один. Подкинул в руке. Ухмыльнулся.
Охранник был все еще жив. Он прикрыл глаза и тяжело дышал. Гуго подошел. Раскрыл тому рот. Затолкал туда мешочек с белым порошком, как кляп. Бандит дергался и пытался выплюнуть инородный предмет. Закашлялся. Впился зубами в плотную ткань мешочка. Укусил Гуго за руку. Гуго повалил его на бог ударом ноги.
Гуго наступил ему на лицо. Щелкнули зубы. Бандит прокусил мешочек. С мерзким щелчком сломалась его челюсть.
Охранник дернулся. Из носа у него потекла кровь. Он судорожно дергал ногами. Впился зубами в сапог цинтрийца.
Гуго убрал ногу с его лица. Из глаз у того потекли слезы. Треснутые губы шевелились. Веки дрожали. Глаза закатились от боли и ужаса.
Гуго ударил его. Сломал ему зубы. Нос. Щеку.
Цинтриец взял факел, освещающий помещение. И швырнул его на свою жертву.
Он выскользнул из складского помещения.
«Габриф, — шепелявил Савелий под пытками, — трефся у наф ф нильфами. Могет, нет, долзон фто-то знать! Тощно грю, долзон!»
Он уже знал, куда направится дальше. Его война с Новиградом продолжалась.

Анаклето лежал на крыше доходного дома Патера и глядел на здание напротив. Габрис был дома. Габрис не заметил слежки. Сидел сейчас, наверное, и копался в бумажках. Составлял договоры. Распределял доходы. Габрис вел дела с нильфами. Габрис был смышленый тип. И наверняка мог много знать об учетных книгах.
Анаклето перекатился на другой бок, оправил свой модный костюм. Меч лежал у него под рукой, и убийца почесывал ладонь о шершавую рукоять. Он порядком нервничал.
Город лихорадило. Он узнал, что Ягелло и Ублюдок на грани войны. Анаклето сомневался: хорошо это или плохо. Он начал побаиваться за свою шкуру, но учетные книги стали навязчивой мыслью. От того, что могло содержаться там, у него кружилась голова, и Анаклето забывал про всякую опасность.
Хуже всего было то, что его прижали. Видимо, он слишком наследил. Люди Густава приказали ему найти полоумного цинтрийца и его девку, которым Колокольчик заказал самого Ягелло. Анаклето согласился, не думая. На его лице не дрогнул и мускул, когда он делал вид, что первый раз слышит об этих людях.
Убийца закряхтел. Второй бок затек еще быстрее, чем первый. Он повернулся на живот. Протер глаза свободной рукой. Народ шлепал по лужам. Габрис сидел дома.
Анаклето думал, в какой момент кинуть цинтрийца и его подружку. С одной стороны, имея на руках книги, он мог бы на равных говорить с Ягелло, но с другой… этот здоровяк не славился терпением. А если он прознает, что Анаклето ведет с ними дела в обход его ведома…
Убийца вздохнул. Пора начинать.
Он уже собрался спускаться с крыши, как увидел знакомую фигуру. Цинтриец решительно, как пехотное копье, несся к дому, в котором жил Габрис. Он дернул дверь. Та не открылась. Анаклето широко раскрыл глаза. Бритоголовый вышиб дверь и вбежал вовнутрь. Убийца выругался и полез с крыши. Ниточка оборвалась.
«Придется, — подумал он, — кинуть их как можно раньше. Они начинают мешать».

Гуго не скрывался. С грохотом поднялся на второй этаж. Вышиб еще одни двери. Габрис встретил его с мечом в руке. Держал он его неумело. Гуго паскудно ухмыльнулся. Врезал ему в колено. Хрустнуло. Габрис взвыл и рухнул на пол. Меч резанул его по боку. На пол полилась кровь.
Цинтриец отшвырнул меч носком сапога. Присел рядом с Габрисом. Дал ему пару пощечин.
— Савелий рассказал мне про твои увлечения, Габрис. Савелий выхаркал кровью, что ты платишь ему за молчание. Платил. Мне даже не нужно тебя убивать.
Он дал ему время подумать. Габрис раскрыл рот. Ниточка слюны протянулась аж до самого пола.
— Я просто напишу на тебя донос. Фанатики из культа Вечного Огня сделают все за меня. И ты больше не сможешь наслаждаться мальчишечьими гузками.
Гуго с отвращение плюнул на распластавшегося на полу Габриса.
— Что тебе нужно? — прошептал тот.
— Нильфы, похищающие девушек и молодых женщин. Выкладывай, что знаешь. И не вздумай юлить.
Цинтриец помахал кинжалом у него перед глазами.

Радок вздохнул. Старший не разрешал трогать девок. Старший побил Венкэля. Сломал ему скулу. И губы разбил. Увидел, как тот лез к малолетней девке. И побил.
С новенькой не вышло. В голове стоял туман, но любая мысль о том, чтобы попытаться еще раз, отчего-то вызывала приступ необъяснимого ужаса.
«А, — со злобы он врезал по двери, чтобы напугать девок, — черт с ним.
Надо бы бате ответ состряпать. Прилежно учусь, тятенька, голову от свитков не подымаю, вот только выдалось времечко свободное…»

Он постелил свой кожушок на лавку в углу комнатушки. Развалился. Закинул ногу на ногу. Уставился в потолок.
Дверь с шумом распахнулась. Вошел невысокий человек с брюшком и обвислыми щеками. Взгляд у него был тяжелый. Радок подскочил. Руки деть было некуда. Он сложил их за спиной.
— Старшой где? — хмуро спросил он. — Разговор есть.
— Нету его, милсдарь Штуц. Мы седня девок-то, ну, это… везем, получается.
— Это меня не касается. Колокольчик взбесился.
Радок судорожно сглотнул.
— Ч-чего это?
— Цинтриец у него сбежал.
— А мы тут каким боком?
— Цинтриец с бабой. Мне Петер рассказывал, как вы ее взяли. И с кем. Я сразу понял, что это наши.
— А… а Колокольчик… ну, знает он?
— Не знает он ни черта. У него в башке каша. Они с Ягелло не уживутся никак. Война, парень.
Радок вытер мокрый от пота лоб. Поймал взгляд Штуца. Быстро-быстро замотал головой.
— Не, милсдарь Штуц, девку не дам. Старшого погодите. Он меня об пол вытрет, коли я чего. Не-а, не дам девку.
Он уставился в пол, ожидая потока ругани. Штуц грязно выругался и вышел прочь. Радок кое-как добрался до лавки. Плюхнулся на нее и замер. Оксенфурт вдруг показался самым желанным местом на земле.

До пленниц, прильнувших к двери из подвала, доносились лишь обрывки фраз да отдельные слова, среди которых были и уже известные Фионе имена. Девушки сидели, не шелохнувшись, и все разом глядели на нее. Ее вдруг разом избрали негласным лидером их обреченной компании.

— Че расселся, Радок? Собираемся. Ящики во дворе, начинаем погрузку.

Отредактировано Гуго из Цинтры (2018-04-23 18:38:41)

+4

15

[indent=2,0]В погребе их было около дюжины — с точным подсчетом Фиона не заморачивалась, как не заморачивалась и с тем, чтобы выспросить их имена. Никому не было дела до того, сколько их здесь и как их зовут. Всех их ждала одна и та же участь — быть проданными как рабыни, как животные, как какие-то обычные вещи, в далекой чужой стране. В далекой, чужой, более цивилизованной стране.
Фиона могла сколько угодно уговаривать себя в том, что в солнечной империи все может оказаться не таким уж и плохим, что она, как всегда, найдет способ выкрутиться, хорошо устроиться, что, в конце концов, до империи надо еще добраться — по пути у нее будет много шансов сбежать, если ей того захочется. Она могла уговаривать себя сколько угодно, но уговоры эти совершенно не отменяли того, что она ощущала.
Она не просила всех этих женщин поделиться их чувствами, не просила ни о чем рассказывать, но запретить им не могла. Они не произнесли ни слова о своих переживаниях, но их горечь, тоска, сожаление, страх и печаль острыми иглами впивались в ее тело, проникали глубоко под кожу, ранили в самое сердце.

Велька была очень юна, но уже замужем. Не слишком счастливо — муженек поколачивал ее время от времени, особо же когда был пьян. В темноте сырого погреба Велька думала, что готова каждый день терпеть кулаки и злые слова мужа, с радостью носить оставленные им синяки, лишь бы ей разрешили вернуться домой.

У гордой красавицы Диты было многообещающее будущее — благодаря выгодной партии, подобранной отцом, она могла бы получить все, что хотела (в разумных пределах), и обеспечить старость любимого родителя. Теперь у нее не было ничего, кроме охапки затхлой соломы под боком и горького сожаления о собственной глупости, в силу которой она неспособна была оценить то, что было дано ей богами.

Мазену никогда никуда не отпускали одну. Куда бы они ни пошла, ей всегда приходилось таскать с собой хвост — сопровождающего. Ее это частенько расстраивало и злило, но в тот раз компания клерка из отцовской конторы была ей даже приятна. Только его одного не хватило, чтобы уберечь Мазену от беды, и она попала с ю д а. Если бы только ей удалось выбраться отсюда, она бы больше и носа не показала на улице без хорошо вооруженной охраны.

У Стаси было семь сестер и два братика. Родители, не в силах прокормить всех детей, честно пытались устроить их хоть как-то. Стасе выпало отправиться в храм Мелитэле. Среди книжек, молитв и жричек в одинаковых рясах было жутко скучно, и она убежала, далеко-далеко. Но свободе радовалась недолго. Все, о чем она молила Богиню сейчас, — возможность снова надеть родную теплую рясу и уткнуться носом в пока еще едва понятную вязь буковок.

Они гудели в ее голове, сами того не осознавая, молча рассказывали свои истории, и Фиона чувствовала, как, казалось бы, вечность назад проглоченный ужин склизким комом подступает к горлу. Ее тошнило от этого места — не от запаха или окружавшей их грязи — от той смеси страха перед неизведанный будущим и сожалений об утраченном прошлом, о совершенных и не совершенных поступках, о выборе и ошибках, приведших их в этот погреб. Одни винили себя, иные — другие, третьи сетовали на немилость богов и Предназначения, но все и каждая готовы были отдать что угодно за возможность вернуться к былой жизни, какой бы тяжелой и неприятной она не казалась им раньше.
Перестань, Фиона. Хватит их слушать. Тебе не разделить их боль, не усмирить.
Шмыгнув носом, она села, вытерла мокрые щеки. Ей не было дело до чужих переживаний. Ей никогда не было до них дела, пусть они и вторгались насильно в ее сознание. Ее заботила только собственная свобода и выживание, а все эти женщины, девушки, девочки — у них свое предназначение, свой путь, на котором она только временный гость.
Мир за маленькими окнами погреба медленно становился серее, предвещая скорый рассвет. Где-то наверху шумели и переговаривались люди, может быть, обсуждая дальнейшую судьбу пленниц, и Фиона, подобравшись ближе к двери, напрягла слух. Товарки по несчастью, до того шелестевшие тихим шепотом и нечастыми всхлипываниями, все разом умолкли, подчиняясь ее простому и понятному жесту, хорошо различимому даже в предрассветной серости.
Их собирались перевозить — самое важное, что ей удалось услышать. А значит, времени оставалось мало, если она хотела вновь обрести свободу еще на территории Редании.
Слушайте, — шепнула она, вернувшись обратно к центру погреба, и женщины вмиг окружили ее плотным кружком, будто боялись пропустить хоть одно тихое слово. — Если хотите, каждая из вас, вернуться домой, слушайте внимательно.
Когда за дверью послышались шаги и заскрежетал ключ в замке, все были готовы. Фиона знала, что затея опасная, и что, может быть, не все из нее выберутся живьем, но те, кому это удастся, будут с благодарностью вспоминать о них. Какое-то время.
Охранников было всего двое — они не ожидали сопротивления от уставших перепуганных женщин. Вооружены дубинками, скорее чтобы отпугнуть тех непокорных, кто еще будет в силах опираться, чем покалечить: сильно бить не велели, в особенности по лицу, и строго-настрого ни в коем случае не по нижней его части — отсутствие зубов сильно снижало цену на товар.
Дверь отворилась, впуская во все еще полутемный погреб трепещущий свет коптящего факела.
Бабы! — рявкнул охранник, появившийся на пороге. — По одной на выход.
Женщины не сдвинулись с места, молча жались у дальней стены, среди них сидела и Фиона, обнимала за плечи самую младшенькую.
Оглохли, чтоль, курвы? На выход!
Некоторые вздрогнули от его голоса, но все же остались на мести.
Вот я вам щас покажу… — он начал медленно спускаться по лестнице, поигрывая дубинкой в руках.
Понежней там, Мацей, — окликнул его товарищ, оставшийся у входа, — портить товар не велено.
Мацей пробурчал что-то под нос, Фиона не вслушивалась. Она следила за его грузными шагами: одна ступенька, еще одна, еще… и когда он оказался в самом низу, шагнул еще к ним ближе — она чувствовала его четкое намерение огреть первую попавшуюся по голове, Фиона наконец отпустила девочку и медленно поднялась.
Во, малацца, — довольно хмыкнул Мацей. — Давай, пошла, — он уставился на нее, застывшую без движения. — Чего встала? Ты тупая или глухая?
Злость и нетерпение разгорались в нем ярким пламенем. Фиона это чувствовала и знала, что он выбрал жертву — ее, и после следующего шага занесет дубинку для удара. Она ждала этого шага, но не смотрела на Мацея. Смотрела на того, другого, что остался у двери.
Мацей шагнул.
Пора.
Фиона глубоко кивнула, прикрывая глаза.
Женщины вмиг вскочили со своих мест, бросились к Мацею, навалились всей гурьбой, ослабевшие, но вдохновленные отдать последние силы в борьбе за собственную свободу. В ход шло все — пинки, ногти, даже зубы.
Охранник у двери замешкался всего на миг, удивленный таким поворотом событий, и не успел закричать, позвать на помощь — Фиона достала его точным тяжелым ударом в самый центр сознания. Он упал на колени, ухватившись за голову, наверняка гудящую, словно колокол, и горящую, словно в кузнечном горне. Выпущенный из рук факел покатился вниз по ступеням и погас, достигнув пола, оставляя погреб в сером предрассветном сумраке. Фионе хватило времени добежать до двери и пинком спустить еще не полностью пришедшего в себя охранника вниз по лестнице.
Хватит, — зашипела она, — оставьте! Пора уходить!
Ей совсем не было жалко Мацея или его товарища — она радовалась отголоскам их боли, резко вспыхивавшим в ее до предела напряженном сознании. Ей не хотелось, чтобы их попытка пошла насмарку, когда остальные бандиты услышат шум или взволнуются длительному отсутствию этих двоих.
Каждый сам за себя, Фиона.
Эмрих был прав. Ей пора было уходить, а они, если им того так хотелось, могли дальше упиваться нахлынувшим безумием и жаждой мести.
Тетя, — кто-то дернул ее за рукав: младшенькая девочка, имени которой она так и не узнала, взобралась вверх по ступеням и стояла рядом, — я боюсь.
Не бойся, — вздохнула Фиона, — все будет хорошо.
Женщины одна за другой поднимались в верх и с опаской выбирались в небольшую комнатушку, а из нее — в коридор. Когда последняя из них вышла, Фиона закрыла дверь и повернула ключ в замке, оставляя на дне погреба их бывших тюремщиков.

Отредактировано Фиона (2018-04-29 22:09:18)

+2

16

Дождь перестал донимать жителей Новиграда со вчерашнего вечера. На небе цвета старых портянок расползались темные дыры вихрастых туч. Густой черный дым повалил откуда-то с севера. Наверняка, очередной склад фисштеха или контрабандого нильфгаардского товара. Ублюдок и Ягелло присматривались друг к другу, прощупывали слабые места. Если их банды пережили террор церкви Вечного Огня, то они были примерно равны по силам. А это значило, что в ближайшее время дело ограничится горящими складами, мертвыми шлюхами и  мелкими стычками на крышах ночного города.
Гуго соскочил с уступа высокой башни, с которого наблюдал за городом. В ногу отдало такой болью, что он едва не взвыл. Он стиснул зубы до скрежета и стоял, оперевшись о влажную стену, пока боль не собралась в одну точку где-то в пятке и не исчезла вовсе.
Он вытер взмокший лоб, все еще тяжело дыша. Вчерашнее избиение не прошло бесследно, как и ночь на холодной брусчатке.
Гуго огляделся. Его никто не заметил. Мирные горожане сидели дома, заперевшись на все замки и держа самострелы под кроватями, а если бы его увидел враг, то сейчас кровь из его раздробленного черепа щедро заливала бы каменную кладку.
Цинтриец зашагал в проулок, прислушиваясь к ощущениям в поврежденной ноге. Боль исчезла. Он пошел быстрее, в мыслях попросив пророка Лебеду, чтобы она не подвела его в ответственный момент.
Он обошел рыбный рынок, петляя узкими улочками. Огибал кучи сваленного в баррикады мусора, тревожно поглядывал наверх, там, где соприкасающиеся скаты крыш образовывали отличные места для засад, но видел только узкую полоску грязно-серого неба. За всю дорогу ему встретились только две компании моряков с галер, пара торговцев-лоточников да трое  испуганных стражников-ополченцев в смешных шлемах, не заметивших его.
Он блуждал до тех пор, пока не наткнулся на приметы, указанные ему Габрисом. Покосившийся пятиэтажный дом, настолько ветхий, что его подпирал столб, поставленный под углом. Трехэтажный склад, стены которого были измараны непристойными надписями и рисунками. Одинокая и неуклюжая башня в размытых дождем пятнах от птичьего дерьма, пристанище оборванцев. Сразу за ней нестройный жилой район занимал все обозримое пространство, но Гуго знал, что нужный ему дом находится в третьем ряду и что с южной стороны его стены черны от копоти, а с северной выглядят относительно новыми.
Цинтриец пригнулся, прижался к одному из домов и рванул вперед. Пробежать, оглядеться. Рука на рукояти кинжала. Пробежать, оглядеться. Топорик в другой руке готов разрезать воздух, будучи посланным в грудь возможному врагу.
Они выскочили, точно из-под земли, заметив его во время одной из перебежек. Зашли с двух сторон, зажимая его между двумя деревянными домами.
— Стоять, фраер! — рявкнул один, но без надобности: Гуго уже остановился. — Ты из ублюдковских, да, паскуда?
Гуго молчал.
— Ты че, язык проглотил, оборванец? Железо брось!
И он бросил. Топорик с глухим звуком врезался одному в плечо, хотя метил цинтриец в грудь. Он скакнул вперед, резко выбрасывая руку с кинжалом в режущем ударе. Бандит отшатнулся и сохранил глаза, сталь резанула его по по щекам и носу, через все лицо.
А Гуго уже бежал. Не пытался нырнуть в закоулок, разветвленная сеть которых была ему незнакома. Забежал за угол, увидел деревянную пристройку и груду мусора возле нее. Запрыгнул, подтянулся, еще раз, и вот, он уже на другом уровне новиградских улиц: на уровне крыш.
— Смари! Смари, де он! — вопил один из бандитов.
Гуго побежал. И скорости ему придавала поднимающаяся из глубин сознания злоба. Злоба на то, что какие-то воры и убийцы, возомнившие себя вершителями судеб, могут воспринимать его, Гуго из Цинтры, как инструмент, которым можно воспользоваться и выкинуть за ненадобностью. Злоба оттого, что ничего не стоящие мерзавцы думали, будто могут играть им и его друзьями точно безвольными марионеками. Использовать, смять и выбросить. Гуго заскрежетал зубами и развернулся.

***

Они вышли из подвала, поднявшись по лестнице с покачивающимися ступенями, и оказались в комнате, где коротал время Радок. Пара лавок у некрашенных стен, заляпанный жиром и вином стол.
— Глядите, самострел, — взволнованный голос Диты разорвал тишину. — И болты!
Дочь рыцаря схватила оружие и зарядила его, как заправский арбалетчик. Отец научил дочь таким вещам, ибо учить больше было некого.
Они выглянули в единственное окно, но на улице, а точнее, в тупичке, образованном стеной следующего дома, было пусто.
— Куда же нам теперь идти? — захлопала глазами Мазена. — Это Новиград, мы ведь... мы ведь заблудимся.
Из-за спин других девушек вдруг показалась еще одна, которую Фиона прежде не замечала.
— Идемте за мной. Я знаю, куда, - ровным, ничего не выражающии голосом сказала она.
Велька выставила ножку и возмущенно топнула.
— Мы тебя не знаем, дорогуша, а она, — девушка указала на Фиону, — спасла наши жизни!
Незнакомка ничего не ответила, только пожала плечами и посмотрела на псионичку. Волосы у нее были черные, как смоль, и глаза тоже, лицо вроде бы обыкновенное, но асимметричное чуть больше, чем нужно, как это бывает у дурачков, нос тонкий, с горбинкой, а губы бледные, с легкой синевой. Наверное, от волнения.
Но самым странным было то, что, напряги Фиона свои способности, то не увидела бы перед собой ровным счетом ничего, кроме абсолютной, ненормальной пустоты. Ни мыслей, ни обрывков эмоций. Ничего.
На мгновение, когда они встретились глазами, лицо девушки немного изменилось, и Фиона увидела, точно жуткая тварь вылазит из своего мира в чужой и озирается по сторонам, вертя немигающими глазами и чешуйчатой мордой. На миг ей действительно могло так показаться, но в следующий перед ней уже стояла обыкновенная, бледная от волнения девушка.
— Смотрите-смотрите, — зашептала Стася. — Идут.
По короткой улочке медленно шли четверо вооруженных людей. В руках у двоих были заженные факелы, хотя на улице было еще светло.
Незнакомка стояла, обхватив себя руками, и смотрела в другую сторону, точно происходящее касалось ее лишь опосредованно.

***

Склад догорал. Черный дым валил в небо, на обуглившихся досках плясали последние искры. Рыжий кот сидел так, чтобы его не доставал жар и с интересом смотрел на пожар.
Анаклето глядел на потрескивающие головешки безо всякого интереса. Очередная куча сгоревших досок. Никаких зацепок. Лишь проклятущие угольки.
Он сидел за кучей рухляди, сваленной прямо на улице и задумчиво почесывал черную щетину.
Чертовы книги не желали идти к нему в руки, точно обладали собственной волей. Казалось бы, такой шанс шагнуть на пару десятков ступеней вверх по лестнице возможностей, только протяни руки и держи нос по ветру, и вот они: старые, потрепанные, в кожаных обложках, томы, исписанные драгоценными строчками, что обещали богатство и влияние. Но нет, дела шли из рук вон плохо.
Он добрался до Новиграда из Ковира, где сидел в заключении, ожидая суда. Убийства, шантаж, подделка документов, разбой, мошенничество. Да, ему определенно стоило сбежать. Сначала он жил на широкую ногу, тратя то, что прихватил из своих секретных запасов. Снял  аппартаменты в дорогом районе, посещал элитные бордели, пил дорогое вино. Пытался влезть в среду местных аристократов, но те игнорировали раскидывающего деньги проходимца, от которого за версту несло кровью и темными делишками.
Медленно, но верно он сполз на дно, где обитал в комнатушке на чердаке доходного дома, хозяйка которого не спрашивала у своих жильцов, кто они такие. Когда у него заканчивались деньги, он начинал работать. А работать он всегда умел.  По крайней мере, так он считал до этого проклятого дела с учетными книгами.
Из задумчивости его вывела тяжелая рука, опустившаяся ему на плечо. Он вздрогнул, потянулся за мечом, но от удара по затылку повалился, как мешок с картошкой.
Очнулся он от боли в голове, такой, что казалось, будто глаза вот-вот вывалятся, а зубы искрошатся от того, как сильно он их сжимал.
— Очнулся, гляди, — хохотнул здоровяк-охранник. — Мы уж думали тя топить, черныш.
"Кто — мы?"
Он огляделся, морщась от боли, когда вертел глазницами. Тюфяки, бочки, сундуки, освещенные неровным светом нескольких ламп. Похоже на подвал. Подвал, где нечасто содержат людей.
— Что...
— Ща узнаешь. Шо, хде, када, все узнаешь. Подымайся.
Анаклето не стал спорить. Медленно, пытаясь удержать равновесие со связанными руками и занемевшими ногами, чуть ли не вполз вверх по стене. Покачиваясь, выпрямился.
— Топай давай, ступени вона, я за тбой. И не дергайся!
Он побрел вверх по крепким ступеням. Каждый шаг отдавался болью в голове, точно ему в затылок один за другим посылали арбалетные болты. Здоровяк распахнул тяжелую, в два пальца взрослого мужчины, дверь, и Анаклето зажмурился от яркого света, ударившего в глаза. В голове зазвенело. Охранник бесцеремонно дотолкал его до середины залы и усадил на стул.
Убийца поднял глаза. И едва не выругался вслух.
Белобрысые, какого-то особо мерзкого оттенка волосы Ублюдка он узнал сразу же.
Тонкие губы мерзавца расплылись в поганенькой ухмылке.
— Не желаешь выпить, промочить горло? Говорить придется много.
Ублюдок взял кувшин, сделал глоток и поставил перед убийцей с такой силой, что вишневого цвета капли попали ему на лицо и колет.
Анаклето молча взял кувшин и отпил. Приятная прохлада защекотила горло, и даже боль в голове отступила на второй план. Убийца вытер губы тыльной стороной ладони и поглядел на бандита. Тот вовсе не походил на человека, держащего в своей власти одну из самых крупных городских банд. Скорее, на писца из канцелярии.
"Или на мужеложца".
Однако не будь он хитрющим сукиным сыном, то его белобрысая голова давно скатилась бы с плеч.
Ублюдок с мерзким хрустом вгрызся в яблоко. И пододвинул корзинку.
— Угощайся, — сказал он. — И начинай рассказывать. Например, почему ты уже неделю крутишься на моей территории и что-то вынюхиваешь.
Он сказал это таким тоном, словно предложил убийце самому привязать груз к ногам и сигануть в Понтар.
Нужно было начинать врать. А лучшая ложь та, что основана на правде.
— Один из твоих людей баловался тем, что обманывал тебя, разбавляя товар и прибирая лишнюю прибыль к рукам. Я подумал, что это неплохой способ начать сотрудничество — принести его к тебе на блюдечке, — ложь текла плавно, одно слово тянуло за собой следующее, точно рядок крыс, идущих гуськом. — Войцех.
Ублюдок покривил губами.
— И почему же его ты этого не сделал? — вкрадчиво спросил он.
— Его убили.
Если бы руки Анаклето были свободны, то он простодушно развел бы ими.
Лучшая ложь та, что основана на правде. У такой лжи есть фундамент, остается только достроить стены и крышу, и все, дело сделано.
— Хорошо, — лицо атамана стало похоже на мордочку особо злого хорька. — Но почему мои люди нашли тебя у горчщего склада? У моего горящего склада.
Казалось, что вместе с этими словами Ублюдок выплюнул столько яда, сколько наберется с целой ямы гадюк.
Анаклето улыбнулся. И посмотрел ему в глаза.
— Я пытался выйти на след поджигателей. Знаю, что честь работать на тебя нужно заслужить. И доказать свою верность.
Ублюдок усмехнулся почти добродушно.
— Хорошо. Последний вопрос. Баба чаровка, кто она? И как ты с ней связан?
Ни один мускул не дрогнул на лице убийцы. От с хрустом укусил яблоко.
— Знаю только, что она ищет учетные книги Майера. И что она и ее бритоголовый дружок собираются тебя пришить.
Черные глаза убийцы встретились с мутными, светлыми глазами атамана. Тот кивнул.
Стены встали крепко, сверху, без скрипа, легла крыша.
Лучшая ложь та, что основана на правде.
— Забудь про них. Убей для меня Ягелло, — Ублюдок наклонился вперед и сделал смачный глоток из кувшина. — За знакомство.

0