Наверх
Вниз

Ведьмак: Тень Предназначения

Объявление



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Чёрные аллеи

Сообщений 31 страница 47 из 47

31

В ответ на слова Кхайра были тяжелый взгляд и не менее тяжелое молчание, будто сгущались тучи и вот-вот готова грянуть молния, что пронзить наглеца, что принес столько неприятностей в дом. На самом деле Сейдомар сдерживался, чтобы не зажать хотя бы одну ноздрю или же просто не кинуться в бешенстве на лейтенанта. И вряд ли бы кто осудил его за последнее, по крайней мере по-настоящему глубоко внутри.
Волчье обоняние было острым и чувствительным, но все же толерантным ко всему, кроме самых резких запахов, иначе бы жизнь всех собачьих была бы просто отвратительна.
Но все-таки для молодого оборотня это все было чересчур.
Поэтому он собрал все остатки выдержки, прежде чем Кхайр, наконец, закончил и соизволил удалиться.
Немедленно распахнув окно в комнате, граф покинул ее и жестом подозвал камердинера.
- Передай всей страже, чтобы этого человека больше не пускали на порог моего дома. Если он все же будет настаивать, то я принимаю от него только устные сообщения, либо же письмо, и ничего больше. И откройте окна во всем доме, кроме комнаты моего алхимика. И не закрывайте, пока вся эта мерзость не выветрится…
Не дождавшись поклона камердинера, Сейдомар по-военному быстро и резко развернулся, направляясь наверх. Тут было  из комнаты показалась его обеспокоенная беременная жена, но граф попросту поднял ладонь, показывая, что у него нет времени.
Были ли слезы или она просто захлопнула дверь, его уже не волновало. Не стоило ее, возможно, все-таки брать с собой. Или стоило оставить ее здесь, в столице, а самому потом уехать. Но с другой стороны это слишком опасно, слишком много людей захотят подобраться к нему…
К несчастью, они не знали, насколько на самом деле она была ему не дорога. Ее оставить, а ребенка забрать с собой. Почему нет?
Жестоко? Желание мужа – закон, и достаточно одного убедительного довода, чтобы разрешить все споры. И если будут не одобрять сестра или мать, то ему тоже не было до этого дела.
Дверь в комнату Вириенны распахнулась без стука и медленно закрылась, а потом и скрежетнул засов.
Казалось, после всех неурядиц он должен был отдаться инстинктам, как часто бывало между ними, и без лишних слов взять волчицу прямо здесь. Почему нет? Им никто не помешает. Но все еще впереди.
А пока вместо этого,  Сейдомар начал мерить шагами комнату. Это помогало думать. Он помнил, что нельзя совершать поспешные действия и сгоряча. Даже если не будет последствий. Ему нужно было контролировать то, что было внутри, а для этого требовалось работать ежесекундно.
- Наконец-то он ушел. Больше подобные гости вас не побеспокоят, - пообещал Сейдомар. – Возможно, мой приказ его спасти был несколько поспешен. Стоило  и оставить его умирать. Он не стоил усилий, - и никаких угрызений совести, что он даже допускает мысль оставить умирающего без помощи.
Люди слабы, и став зверем, он с еще большей убежденностью стал размышлять о том, что выживает именно сильнейший.
Пусть голос все также звучал спокойно и надменно, но граф на самом деле был взбешен, и в первую очередь это выражалось через совсем редко прорывающееся звериное рычание на некоторых согласных. Но такое он не боялся позволять при Вириенне, не считая это какой-то слабостью, а допустимым проявлением собственной новой природы. При ней он мог быть собой. Быть открытым почти во всем, что касалось зверя и даже некоторых своих дел, так или иначе косвенно связанных с благополучием его нового... кто она ему все же?
Неважно. Он считал нужным поделиться своими опасениями, но не потому что переживал за ее жизнь, а чтобы Вириенна не наделала по неопытности глупостей. Этот мир был ей совершенно чужд, и следовало начать учить прямо здесь.
- Сразу предупрежу, что происходящее вокруг оказалось хуже, чем я думал. Неизвестно почему, но за меня решили взяться серьезно. Насколько? Пока не знаю. Но за домом уже следят, если покинем, будут следить за нами. Каэрин аэр Дакке - очень опасный человек. Я не боюсь его, но это не заставляет меня презреть эту опасность. И я ожидаю от него все, что угодно. И вам следует сделать тоже самое. Весь ваш предыдущий опыт и варка в одном котле с северными чародеями не стоит и выеденного яйца по сравнению с тем, с чем предстоит столкнуться здесь, в самом гнезде змей, каждая из которых способна исторгнуть не менее тысячи разнообразных ядов. И никакие звериные обоняния и слух не помогут.
Бешенство постепенно прошло, стоило высказаться. Он не сказал ничего важного на самом деле, что действительно могло бы спасти жизнь Вириенне или, наоборот, навредить ему, предай она его или невольно впутайся в сеть, раставленную врагами. Но ему нужно было, чтобы волчица так или иначе осознала серьезность ситуации, в которую они все попали. Все, потому что когда речь идет о короле в шахматах, то в партии всегда задействованы все, до последней пешки.
Сердце окончательно успокоилось, но в ноздрях все еще стояла вонь, хотя здесь ее не было, а было больше приятных запахов…
И желая их почувствовать граф приблизился к волчице, их лица теперь находились всего в сантиметре друг от друга. Инстинкты вновь говорили о себе, но сейчас он будто играл, будто проверяя, испытывает ли хоть что-то подобная его невольная, но... стоило признать, единственная союзница, которой он мог если не верить, то хоть как-то полагаться. Ибо больше не на кого...

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2018-04-11 22:56:07)

+3

32

Очередной укус. На этот раз уже не шеи, а в плечо, отогнув ткань платья, ангажированного на время у одной из служанок. Обычно Вириенна платья и юбки не носила, но это был особый случай: вся ее одежда сгорела еще в Метинне, а дорожная была не свежа и оказалась в стирке по приезде - приходилось обходиться тем, что есть. И всем этим Сейдомар распоряжаться мог уже вполне беззастенчиво, наверняка имея свои представления в каком виде ей надлежит присутствовать в его доме. Какая-то до боли знакомая ситуация. Она напоминала волколачке о былом, об Ильгарде и Бругге, которые остались глубоко в прошлом и безвозвратно оказались утеряны. Что же ей оставалось? Только смириться с правилами новой игры. А она ведь уже дала свое согласие на то, чтобы посмотреть что будет дальше, дала нильфгаардцу свою руку и позволила вести за собой куда бы не вел этот путь. От попытки с нее не убудет. Вириенна ничего не теряла, ей просто нечего было терять, потому что все возможное она уже разрушила собственными руками. Даже если в конце будет смерть, северянке это было безразлично: она и добивалась ее в итоге тем или иным способом, Сейдомар лишь убедил ее отложить этот момент и попробовать найти другой выход, пока она была полезна ему. Бестия, в сущности, теряла лишь время, умереть же успела бы всегда, это было не сложным и помочь с этим мог бы сам граф. Однако, боль от укуса напоминала, что она не только не теряла, но приобрела. «Пожалею ли я?» - Подумала Вириенна, ощущая касание рук и теплоту тела, пока еще не отстранившегося от нее. И проклинала свою суть за то, что захотела, чтобы он не уходил. Чтобы посадил ее на треклятый стол, или еще куда-нибудь, и прислушался к своим желаниям. Но северянка сдержала порыв коснуться мужчины или что-либо сказать. Разум ее понимал, что все это сейчас неуместно и ненужно, более того - преступно уже тем, что оказалось желанно. Впрочем… «Может быть и это уже не имеет значения. Он - последняя остановка на пути к неизбежности небытия. Правильно ли в нашей ситуации остерегаться чего-либо? После уже вряд ли будет что-то, я к этому не стремлюсь. Я нахожусь здесь исключительно потому что такова необходимость его ситуации, мои личные стремления он разбил вдребезги, чтобы я не отвлекалась от того, что важно ему, они больше ничего не значат, как впрочем и не значили, являясь лишь способом занять пустое в своей бессмысленности продолжение жизни и скитаний по дорогам от дома к дому, дать ему какого-то положительного смысла напоследок. Возможно, стоит раствориться в этом своем функциональном предназначении, действовать во благо Сейдомара, помогать сохранить человечность, как было условлено, и делать то, что необходимо, чтобы все шло хорошо? Возможно. Больше мне сейчас все равно не к чему стремиться. Смерть рано или поздно неизбежна для каждого, вопрос лишь в скорости ее наступления. Но пока я живу, потому что необходима ему в его проблеме, раз уж не смогла исправить прошлые ошибки вовремя, хотя бы немного, я могу исправить другую его часть, которая не затронула еще слишком много людей и которую есть возможность изменять сейчас, пока это важно и имеет значение для кого-то. Сделать что-то не для мертвых, а для живых, которым это нужнее». - Следующая же мысль принесла ей ужас и надежду, разочарование и прозрение: «Может быть для этого нужен был весь мой опыт прожитых лет? Возможно, Гилдарт был не прав и я еще могу сделать хоть что-то, не разбивающее все вокруг вдребезги, не калечащее судьбы тех, кто оказался рядом, не извращающее всю суть? Или все-таки нет…»
Кто бы мог подумать, возможно она раскаивалась в том, что делала. Возможно, брат, который перевернул ее мир и который стал чудовищем по ее вине, смог ударить так точно и так больно, что достучался до той девочки в звериной шкуре, которая все еще искала свое место в мире, а теперь поняла что почти все делала не так, столкнувшись с результатом своих свершений. Гилдарту помочь она была не в силах и не имела желания теперь это делать… Но вот Сейдомару…
«Впрочем, и его я собиралась убить. Я до сих пор не понимаю как он выжил, когда не должен был. Может быть, судьба просто решила ткнуть меня носом напоследок в то, чего я не видела и не понимала вообще?»
- Хорошо. Делай как должно. – Сказала она, еще погруженная в свои размышления, в ответ на все, что было связано с Кхайром. – Я не спрашивала его совпадение ли это, но узнала, что вещество он принял добровольно, догадывался о последствиях. Видимо, оно изначально должно было оказать лекарственный восстанавливающий эффект, однако его компоненты токсичны и вызывают привыкание. Не знаю какой коновал ему это приготовил и с какой целью. Тебе лучше знать как эту информацию использовать и трактовать.
Она обменялась с графом аэп Роэльсом взглядами и тем самым вся их беседа закончилась. Вириенна не задерживалась больше ни мгновения, понимая что это правильно и своевременно. Пусть мужчина разбирается сам, тем более, что оба они понимали что каждому из них надлежит сделать свое.
Вириенна покинула кабинет графа.

Первым делом, покинув владельца особняка и, по совместительству, своего нового господина, Вириенна отправилась не в свою еще не оборудованную лабораторию наверху, а на кухню, где навела беспорядок. Волчица не привыкла, что слуги все делают за нее, поэтому желание все прибрать за собой для ее натуры, склонной к перфекционизму, было естественным. И удивительным было то, что обнаружила волколачка на кухне уже вовсю орудующих торопящихся кухарок, не успевающих с обедом и причитающих на ходу, вымытые склянки, убранные пятна и кипящую работу. Самая старшая из них шикнула в сторону Вириенны как только та было хотела открыть рот и что-то сказать про то, что ее оборудование трогать не стоит, но потом вспомнила что часть его была конфискована на этой же кухне. Оставалось только надеяться что все вымыли очень тщательно. Вздохнув, северянка лишь принялась собирать в руки то, что явно не принадлежало кухне. Конфликтовать в планы волколачки не входило. За полдня пребывания ее в доме Вириенна успела уяснить, что граф был довольно строгим хозяином и слуги знакомы с его недовольством, побаиваясь его. Зато к Вириенне они пока не знали как относиться, проявляя осторожность, но куда меньшую. Северянка же их изучала ответно, взаимно, как бы затаившись, не показывая норова, и наблюдая.
Вириенна спокойно прошла и начала собирать свои вещи, стараясь более не привлекать ненужного внимания, однако вскоре заметила на себе заинтересованные взгляды. Вернее почувствовала спиной. На кухню робко заглядывала одна из служанок, оставаясь в коридоре, да и еще несколько пар глаз рассматривали низкорослую и бледнокожую, точно брукса, пришелицу с севера. Молчали. Мысли Вириена читать не умела, поэтому собралась и пошла прочь - внимание ей не нравилось. Наверняка им будет о чем пошептаться ночью в доме, памятуя о произошедшем с хозяйским гостем и о том, что ей самой отдали в личное пользование места больше, чем кому либо другому из слуг в доме (и какая разница, что для хорошей лаборатории нужно много места). Почему-то Вириенна думала лишь о плохих сторонах такого повышенного внимания к своей персоне и только о них. Впрочем, скоро ей довелось узнать и о положительных сторонах. Избегая заинтересованного взгляда из коридора, оборотень-лекарка и алхимик по совместительству, направилась наконец к себе наверх, однако осталась там одна ненадолго - молодая служанка все же побеспокоила ее, робко постучав в дверь, однако не успела изложить то, что хотела. Вириенна стала свидетельницей того как за девчушкой пришла вторая женщина и окликнула ее, очевидно призывая к работе. Это было очень вовремя, потому как вскоре после этого представления появился и сам хозяин дома. Было бы неловко, если бы все было при служанке так как произошло. Ничего, после этого, много позже, в конце дня, Вириенна узнает что к чему. Дело было в том, что знания и умения алхимика, как и лекаря, нужны были всегда и везде, а заработок нынче нашел сам себя.

Граф появился почти сразу как исчезла служанка у двери, пытавшаяся наладить контакт с северянкой. Оказавшись одна, Вириенна принялась расставлять на столе склянки приборы для просушки, так что встретили графа спина и зад бестии в служаночьем платье, и лишь спустя мгновение бестия изволила обратить внимание на мужчину и скрипнувший засов, отвлекаясь от своего занятия. Сейдомар был раздражен и едва ли не ворвался в ее обитель, не беспокоясь о безопасности и не оглядываясь по сторонам. Конечно, волколаку осматривать комнату было не очень нужным, бестия больше ориентировалась по запаху, но граф еще не в полной мере владел собой и своими особенностями, все еще больше напоминая человека, чем полноценное чудовище. Неприкрытая нервозность не была похожа на графа, обычно он хорошо держал лицо и владел эмоциями, а тут... мало того, что не побеспокоился, что их может кто-то видеть и слышать, так еще и по комнате стал прохаживаться, вызывая сравнение с девой перед первой брачной ночью. По крайней мере, ей такое в голову пришло и в пору было заволноваться о том, что произошло. Вскоре полуэльф заговорил. Вириенна следила за содержанием разговора, но больше была прикована вниманием к жестам и интонациям голоса эмиссара. Он нервничал и был несколько агрессивен, хотя больше ее удивило срывавшееся рычание.
- Ты правильно сделал, что пришел сюда. - Ответила она спокойно, отрываясь от своих дел. - Каэрин и интриги подождут. Я поступлю как нужно и сделаю все, что ты скажешь. - И это было истиной, которую не смог бы поставить под сомнение даже ее лживый язык.
Оборотень повернулась к новообращенному графу уже не вполоборота, а всем корпусом, присаживаясь на край стола. Взгляд словно призывал подойти к ней ближе, но этого и не требовалось - Сейдомар сам сократил расстояние без ее на то участия еще раньше и теперь был невероятно близко. Можно было слышать биение сердца. Можно было слышать биение сердца. Чтобы подпустить его так близко к себе, ей пришлось раздвинуть бедра и обхватить его ногами. Затем волколачка вытянула одну из рук, оставив упор на второй, и провела легким прикосновением пальцев по щеке от подбородка до уха, а после забралась пальцами в темные волосы графа, продолжая смотреть в его глаза и наблюдать за ним в целом, оценивая состояние. Ей показалось, что пока он говорил с ней, он стал как-то поспокойнее. С другой стороны, рычание, что пробивалось ранее сквозь слова, говорила о том что он едва ли не обращается. Отрицательную энергетику взбешенного состояния эмоций же требовалось куда-то направлять. Волколачка прекрасно понимала, что Сейдомар очень вовремя пришел к ней. Здесь он может как позволить себе обратиться, прекращая пытаться сдерживать процесс, обратного хода которому в нем пока еще нет, так и успокоиться иным способом. Это был один из тех случаев, когда их низменная порочная связь могла стать лекарством от больших бед. Сейчас она была ему нужна.
- Первым делом тебе нужно успокоиться. - Она надавила ладонью на затылок нильфгаардца и притянула его лицо к своему еще ближе, касаясь губами губ. - Не сдерживай обращение, если не можешь, но постарайся попробовать им управлять. - Она говорила так, будто знала, что делала. - Этому никто за один раз не научит, а порыв лучше выплеснуть здесь, в этих стенах, сделав его хоть сколько то приятным, а не разбрызгивать кровью по дому.
Вириенна коснулась кончиком языка щеки графа. Подол платья был уже задран, Вириенна лишь уверенно положила руку мужчины на свое бедро, размышляя как это будет: в одежде или нет, с полуволком или скорее всего ее просто трахнет зверь. То, что он хотел этого она ощущала и вдохнув гормонов в воздухе и физически. Более того, фантазии о возможностях и огромном звере-волке между ее ног, жадно, безжалостно и по-звериному быстро удовлетворяющем инстинкты, впиваясь когтями не рук, а лап, в нежную кожу бедер и ягодиц, - пусть она и понимала сколь болезненно в виду различности физиологии оно может быть - своей извращенностью и непривиальностью взволновали ее до дрожью прошедшихся по телу мурашек, а так же мимолетной слабости в коленях, и пугали одновременно с тем. Такого с ней еще не было и попробовать она оказалась непрочь, несмотря на то, что сразу же стала гнать от себя подобные мысли. Голос разума легко успокоил ее: Сейдомар не мог обратиться быстро, он был еще совсем молод в качестве волколака и процессы смены формы давались ему пока еще тяжело. Если он сможет как-то перебороть боль и не скрючиться на полу от нее, меняя форму, то они (или она сама, скорее всего) однозначно успеют стянуть корсет с ее тела и у нее будет достаточно времени, чтобы обратиться... а там уже звери, так звери. Если будут и если выйдет заместить чем-то инстинкт кровожадности.

+2

33

Сейдомар знал, что зайдя сюда, он попал из одного гнезда интриг в другое. Оборотень уже успел испытать опосредованно на своей шкуре то, что Вириенна еще та интриганка. Он видел, как ей удавалось манипулировать людьми, прикидываясь либо невинной овечкой, либо подавляя волю остальных. И дело даже не в мальчишке, который за ней увязался. Тот пойдет за кем угодно, кто  правильно сумеет перед ним вильнуть хвостом.
Теперь лишь вопрос... а кто теперь для нее это паренек, когда все уничтожено, и с прошлым покончено? Вероятно, ничего, следует его тихо сплавить куда подальше, чтобы больше не вспоминать. Ведь больше шантажировать ее им или же использовать в своих целях не выйдет. Но все-таки граф чувствовал, что по крайней мере сейчас, ему удалось переиграть ее, и все, что она может сделать - это мелкую пакость или попытаться убить его. Но не станет, потому что неглупа.
Все это промелькнуло в голове за долю мгновения, пока он мерил шагами комнату. Мысли вновь вернулись к Даккэ. Рычание все еще вырывалось, пока он цедил слова. Еще месяцы назад подобная выходка старого врага и соперника вызвала бы лишь холодное раздражение. Возможно, глубоко внутри он бы даже смог посмеяться над этими причудами. Но теперь все  поменялось, и вожделенный контроль над своей жизнью и судьбой то и дело ускользал...
Для графа, человека широких взглядов и выпестованных годами качеств это сильный удар, который нельзя столь легко перенести. По крайней мере, последствия давали о себе знать.
Нет, теперь раздражение превращалось в  настоящее бешенство, что жаждало выплеснуться любым доступным способом. Но он не мог позволить себе просто наорать на кого-то. Даже на Вириенну, ведь это означает проиграть дважды.
Сейдомар не собирался показывать, настолько зависим от нее. На самом деле она лишь наиболее простой и наиболее безболезненный для него и окружающих способ, ничего больше.
По крайней мере, сейчас Сейдомар убеждал себя в этом, и пока получалось. Закопавшись в раздумьях,  он постепенно ощущал, как теряет контроль над самым главным, а бестия не только ворошила его мятующуюся между зверем и человеком душу, но и при этом фривольно соблазняла всему поддаться... ради наиболее безболезненного исхода. Но граф видел в этом лишь попытки манипулировать, впрочем, как часто с ним и бывало.
Но если и поддаваться этому, то лишь на своих условиях, все равно будучи "сверху"...
- Я не обррращаюсь, - прорычал граф из собственного упрямства. - У меня есть дела поважнее, чем бегать сюда каждый ррраз.
Сейдомар  пришел сюда сам, так он себя убеждал. Но уже не первый раз именно в самом важном и невероятно сложном процессе граф при всем своем прагматизме и рассудительности занимался самообманом. В попытках взять контроль над тем, что ему неподвластно, он не замечал, как постепенно первые ростки изменений, пусть  пока и незаметно, но постепенно прорастали внутри. Как его холодность постепенно обрастает неистовостью в мыслях и намерениях, которые он пока еще ни за что не осуществит.
Только теперь граф заметил, что стоило подойти к столь соблазнительному телу, как разум отказал. И вот он уже крепко сжимает ее упругий зад, притягивая властно к себе, а его возбуждение слишком заметно для Вириенны, особенно с поднятыми юбками. Ее губы касаются его. Его отвечают, грубо и с напором, однако сам граф был где-то далеко.
- Ни он... ни ты... не имеешь... власти надо мной... - человек уже не владел Сейдомаром, но и зверя в нем пока было мало.
Были лишь остатки сознания, доказывающие, что существо, у которого загорелись звериным блеском глаза, еще немного, но человек.
Прежде чем ногти начали удлиняться, граф успел, может, и не слишком аккуратно, но избавить их обоих от одежды. Он хотел видеть тело,  хотел ощутить его жар  без лишних преград, почувствовать запах еще сильнее.  А может остатки рассудительности сказали, что если он обратится вот так, то  лабораторию без одежды не покинет.
С глухим рычанием он вновь прижал Вириенну к себе, терзая место предыдущего укуса на плече , а потом, проявив еще большую наглость, укусил горошину соска, набравшего твердость от бурных фантазий, промелькнувших в голове волчицы.
Он хотел продолжения и  не собирался останавливаться. Оцарапанные бедра и запах крови только взбудоражили еще больше, но рычание уже смешивалось с глухими стонами, которые даже такой сдержанный человек, как граф, не мог скрыть. Особенно, когда просто  не в силах сконцентрироваться, чтобы хорошо терпеть скручивающую боль обращения.
Иначе бы он все-таки взял Вириенну, несмотря на столь вопиющие затруднение.
А так подкосившиеся ногти подвели, и он даже умудрился разбить колени с размаху о каменный пол, но это была лишь мелкая досада из того, что предстояло дальше.
Что именно, Сейдомар уже не помнил, лишь смутные ощущения и ярость, как его еще человеческие руки с когтями царапали каменный пол. А что было дальше, могла рассказать только Вириенна, присутствие которой, возможно, отвлекло зверя.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2018-05-16 22:36:19)

+2

34

Сейдомар все-таки обращался. Но там, где разум отказал человеку, все не закончилось. Он обращался, постепенно теряя контроль над собой. Вириенна видела это, понимала, что волколака сковывает боль, видела как меняется он, нависнув над ней. Когти проскребли по столу, оставляя на гладкой ровной поверхности свои следы, будто бы это могло помочь и облегчить приступ боли. Нет, это было не так. Помочь ему нельзя было уже ничем. Сейдомар не знал и не осознавал, что начавшись этот процесс не обратится вспять, его можно было лишь пройти до конца. Боль скручивала молодого волколака, подкосив ноги и шмякнув на каменный пол. Это должно было продлиться еще долго. Волколачка действительно хотела его сейчас, но ничего из этого не вышло. Вириенне оставалось лишь смотреть на то, как граф изменяется, непроизвольным образом глубоко вздохнув, чтобы успокоиться. Взгляд волколачки был разочарованно-холодным, совсем контрастным к тому, которым она смотрела на Сейдомара недавно.
«А ведь когда-то и я была такой же…» - Подумала она, глядя на существо на полу перед ней. Обращение будило в ней старые воспоминания, которые она хотела бы забыть. Они вернулись с годами, хотя и оставались сумбурными. Вириенна ясно представляла боль, которую испытывает обращающееся чудовище. Это было для нее не понаслышке. «Жаль, что все так вышло. Проявил бы больше сдержанности и получил бы свой приз. Игра была именно за этим, и я хотела бы этого не меньше, чем ты». Однако, подобное было на данном этапе невозможным, и она это знала. Одеваться волколачка не спешила, но теперь ясно чувствовала, что настал момент снова заковать себя в сброшенное тряпье. Этот эмоциональный переход от охватившего ее желания до совершенной трезвости рассудка, смежавшейся с исследовательским интересом, произошел  в ней быстро. Вириенна была в разы старше, она провела с проклятием уже как минимум все сорок пять полных лет, которые прожил на свете Сейдомар без оного. Бестия научилась контролировать свои порывы и подобная мелочь не составляла уже для нее труда, чего нельзя было сказать о новорожденном звере. Графу аэп Роэльсу еще очень многому предстояло научиться, но это учение не давалось за один день. И даже не за месяц или год. У Вириенны ушли годы, а самый интересный этап ее развития был пройден не более, чем пять лет назад, когда довольно жесткие обстоятельства вынуждали ее тело и разум научиться сдерживаться и обращать процесс вспять. Чародей Ильгард, все таки, очень много ей дал в свое время. Вспомнив невольно о нем, бестия ощутила, что закончилась история для мага очень несправедливо, и исправить что-либо уже не представлялось возможным. Возможно, это был последний урок, который чародей ей дал. Сейчас же Вириенне стоило думать о нильфгаардце, причиной перелома в жизни которого она стала. Хотя бы здесь свести все сотворенное к минимуму.
«Стоит понаблюдать за ним». – Утвердила она собственные умозаключения. – «Это действительно хороший шанс лучше изучить, таких как мы, именно в тех фазах развития, о которых мне самой мало известно. Жаль, что изначальные мои заметки сгорели в Метинне. Они были довольно важны, особенно учитывая его весьма необычное первое обращение».
Как ни посмотри, а сейчас ей было чем заняться.
«Вообще интересные результаты ты мне показываешь». – Подумала бестия, сползая со столешницы и одеваясь в платье. – «Стоит признать, ты довольно долго держался. Только вот связано это с личностью или с тем, что второе обращение происходит довольно медленно, как и первое… Или с обеими вероятностями сразу… Кто бы дал мне ответ…»
Она не ждала ответов от волколака, и даже от себя сейчас их не ждала. То, что в свое второе обращение Сейдомар так долго держался и был в рассудке, сумев снять с себя и с нее одежду, было интересным наблюдением. Вириенна думала о том, чтобы взять чернильницу и пергамент, но сначала стоило осмотреть графа, а так же приготовиться к тому, чтобы взять у обратившейся твари крови, необходимой для новой порции зелья, скорее всего даже не одной, которое должно было помочь избежать в будущем таких вот… внезапных эксцессов.
Снова что-то хрустнуло в теле графа, заставляя то изогнуться и едва ли не кричать.
Вириенна быстро подошла к нему и присела на корточки, стараясь осмотреть все. Спину, грудь, живот, лицо, конечности… Пока ничего аномального она не увидела. Граф испытывал много боли, разве что. Такая сумасшедшая агония сопровождала процесс обращения лишь первые годы. Со временем тело само изменяло свою восприимчивость к боли. Происходило это постепенно, так же годами, как и все остальное. Возможно, было связано с количеством обращений, но никто толком это не исследовал, кроме, возможно, ведьмаков, хотя убийцы из них гораздо более толковые, чем ученые.
Осмотр прервал настойчивый стук в дверь и голоса за ней.
Вириенна испуганно подняла взгляд с пола на вход в свою обитель. «Только этого мне не хватало».
- Подождите. – Отозвалась она, догадываясь, что ее вряд ли понимают. Ее голос прозвучал скорее для успокоения тех, кто за дверью, хотя в эффекте она уверена не была. В любом случае у нее появилось время, чтобы быстро все обдумать. Волколачка стала вставать с пола, поднимая за собой второго оборотня. Необходимо было дойти с ним до кровати и завернуть хотя бы в одеяло. Пришлось сильно поднапрячься, чтобы это сделать, а еще попытаться заткнуть рот Сейдомару оторванным от нижней юбки куском подола, чтобы он не рычал.
- Слушай меня внимательно. – Тихо проговорила она, обращая на себя внимание графа, который едва ли ее понимал. – Если ты хочешь жить, кем бы ни был, то когда я открою дверь – прогони их. Просто скажи, чтобы уходили. Слышишь? Понял? Постарайся остаться в себе.
Она аккуратно вынула импровизированный кляп и укрыла его одеялом, хотя на деле это не играло никакой роли, - Вириенна просто сделала это из предосторожности, на случай если кто-то за дверью будет слишком любопытен. Затем она метнулась к двери, на ходу затягивая шнурки платья и расправляя юбки. В тот момент она увидела кровавое пятно на подоле, оставшееся от неглубокой раны на бедре, которой наградил ее Сейдомар во время их настольных игрищ, однако она постаралась встать у двери так, чтобы его не было видно.
Скрипнула щеколда, запиравшая дверь от непрошеных гостей.
- Да? – Она осмотрела на тех, кто стоял за дверью. Белокурая женщина в дорогом платье, уже глубоко в деликатном положении, и служанка из тех, которые уже встречались волколачке. Очевидно, она жена Сейдомара. Выглядела она обеспокоенной.
«Только ее мне здесь не хватало». – Подумала бестия, размышляя как бы быстрее спровадить молодую графиню. – «Какой-то горящий бордель с танцующими клоунами. Мне нужен подвал, где ничего не будет слышно, и отсутствие вот таких вот гостей».
- Простите, госпожа, я никого не принимаю и не могу вас впустить. – Проговорила Вириенна. – Граф так велел.
Стоило сказать, что женщина была довольно красива и очень юна, если бы не заметная за показной горделивостью тень печали. Вириенна понимала, ей жить с мужем здесь было нелегко. Наверняка ее прежний дом был к ней более радушен. Увы и ах, порой браки бывают крайне несчастливыми.
- Он болен. Я делаю свою работу. Пожалуйста, уходите.
Вириенна так и не поняла понимает ли ее графиня, ведь речь ее была отнюдь была не нильфгаардская, однако, увидев подобие решительности на лице юной госпожи этого дома, бестия отошла. Иногда лучше впустить человека сразу в подозрительное место, чтобы больше у того желания докучать не возникало. Чем больше запретов - тем больше желаний. Подобные желания графини были ни к чему. Белокурая женщина прошла внутрь, вместе со служанкой, ничего не говоря. Увидев мужа на кровати, жена было хотела подойти к нему, но все в тот момент сложилось на редкость удачно. Неизвестно помнил и понял ли Сейдомар то, что говорила ему Вириенна ранее, или просто сориентировался в ситуации, вдруг обретя сознание. Ребенок, которого носила его жена, точно был ему важен и навредить ему граф наверняка не хотел.
- Убиррайтесь. – Злобно прошипел он на нильфгаардском, даже не давая к себе подойти. Вириенна понимала, что он не то чтобы крайне зол, скорее еле сдерживается. Или может быть сам зверь инстинктивно хочет оказаться в безопасности, пока слаб и уязвим. В любом случае все складывалось хорошо, как ей казалось. Графа после этого снова скрутило и дамы это лицезрели.
- Прочь! Вон отсюда!! – Сказал он уже куда громче на родном наречии, на волне подступающей боли, окончательно убеждая пришедших в том, что женщинам пора уходить.
Вириенна в это время размешивала в колбе какие-то ингредиенты, не вмешиваясь в семейную «идиллию» и изображая бурную деятельность по спасению вполне здорового, на самом деле, волколака. Хорошо, что он еще не покрылся шерстью и не вздумал показывать когти на руках. Даже отвернулся, весьма напыщенно, будто бы не прятал лицо, а был до крайности взбешон. Ожидаемо: графиня действительно развернулась, сохраняя лицо, но бросила на Вириенну недобрый взгляд. Очевидно: она хотела задать какие-то вопросы о том, что с ее мужем происходит, но не осмелилась перечить хозяину дома. Волколачка проводила их, вновь закрывая дверь на щеколду, за которой могла чувствовать, что и она, и граф, и их маленькие тайны снова в безопасности. Теперь оставалось лишь ждать и готовиться к тому, что предстоит. Времени, судя по всему, у нее еще было достаточно.
- Тебе стоило бы вести себя тише. – Подытожила она, на самом деле и не надеясь что ее услышат нужные уши. Сказав это, Вириенна еще раз окинула взглядом кровать и обращающееся тело, задумчиво переплетя руки под грудью. Граф тяжело дышал, очевидно мучаясь почти что в полубреду. Нильфгаардец явно вспотел и его бросило в жар - кожа была влажной, к ней липли темные волосы, а одеяло по этому случаю оказалось сброшено на пол. Для успешного завершения той части дня, где Сейдомар наконец обратится чудовищем, ей, судя по всему, срочно требовалось мясо. Много сырого мяса. Живого и испуганного было бы идеальным вариантом для волколака, но явно не для их нынешней ситуации. Ее настоящая работа заключалась в том, чтобы не дать графу никого убить и сохранить все происходящее с ним в тайне, позволяя жить прежней жизнью, то есть начиналась сейчас.
Перемена формы могла длиться по времени различное количество времени, но одно оставалось неизменным: этот процесс всегда забирал много сил и провоцировал неизбежный голод. Боль и голод усиливали агрессию. Так как же удержать на верхнем этаже дома, наполненного живой едой, точно курятник курами, чудовище, которое может выбить дверь, если будет достаточно свирепо и серьезно настроено? Только дав ему то, чего оно хотело. И волколачка была абсолютно уверена, что подобный план не сработает. Куда она пойдет искать мясную тушу? Рынок - далеко и долго, да и перенос туши наверх вызвал бы массу вопросов, кладовая - все те же вопросы и ненужное ей и эмиссару любопытство. Да и немного интереса волку жрать холодную падаль. Вириенна еще помнила то, первое его, обращение, когда, прикованным в подвале, Зверь лишь от безысходности сожрал то, что она ему предложила. Сейчас же все было иначе: не было подвала, цепи, уединения, отсутствия людей. «Запомни это. Больше никогда нам не стоит допускать подобной ошибки. Твой дом – отвратительнейшее место для того, чтобы обращаться. Ты будешь принимать зелье вовремя и найдешь мне другое место, где сможешь не привлечь столько любопытных глаз. Я не смогу всегда тебя так спасать». Только со стороны могло показаться, что это можно было устроить намного проще, дав волколаку того самого чудо-зелья, о котором шла речь все это время, но на самом деле это обстояло совершенно не так. Обращаться Сейдомар аэп Роэльс начал именно от того, что оное не принял, а на то, чтобы подействовать, составу тоже требовалось время. И увы, оно не обращало процессы вспять, делая человеком, а лишь помогало оставаться в той форме, в которой подействовало. Оно сдерживало изменения тела, пусть и не разум. С ним было проще сохранять контроль над собой, ограничивая нечеловеческие возможности. Однако даже слегка ослабить напряжение тела оно бы не смогло никак. Вряд ли стоило оставлять южанина в текущем состоянии на последующие полдня, это было бы слишком жестоко. У Сейдомара аэп Роэльса сейчас был лишь один путь - завершить начатое.
«Я понимаю почему ты не хотел, чтобы я оставалась в Метинне. Без меня здесь справиться действительно сложно. На тот момент наверняка виделось невозможным. Дом полон соблазнов, а жизнь – раздражителей. Понимал ли ты это заранее или просто осторожничал? Или же у тебя воистину столь скверный нрав, что причиной был просто сам факт моего отказа? Я знаю, что это был твой единственный выход, а мой вариант был неприемлем, вероятно даже губителен для тебя. Но все равно мне сложно произошедшее просто взять и забыть».
Возможно, ей стоило поступить иначе: просто открыть дверь, пережив бойню и исчезнув после. Сколько раз она уже хотела выкинуть что-нибудь подобное, закончив всю эту историю? Но этого она делать не стала. По крайней мере, пока что. Ей следовало разобраться во всем, что происходило с ней, и на что она дала свое полное согласие. Хотя бы обзавестись каким-то планом на то, что будет после того, как она раскроет дверь и шагнет за порог. И пока ей все это казалось бессмысленным, потому что по большому счету там было хуже, чем здесь. В этом доме у нее были определенные роль и задача, а там, за порогом, только пустота, которая итак давала о себе знать внутри нее. Как видно, не только граф аэп Роэльс зависел от нее. Это был взаимный созависимый процесс, начало которому положил именно он. Пока все было так, граф аэп Роэльс был в безопасности, ведь заключал на себе смысл ее присутствия, давал ей направление и цели, которых она сама была лишена, но в которых нуждалась. Сейчас это было временным, и неизвестным оставалось когда Вириенна захочет сама идти по собственному пути в этом мире. До того момента, как таковой найдется, она согласилась отправиться туда, куда ее вели. Но когда-нибудь все изменится и неизвестным было пойдет ли она по этому пути, или свернет с него и исчезнет. Впрочем, пожалуй впервые за все время, что они провели вместе, у Сейдомара на руках были хорошие карты.
Заканчивая беглый осмотр, волколачка пока еще не увидела появляющейся шерсти на теле южанина, перемены пока были наиболее болезненными - изменяли суставы, кости и внутренности, хотя обращение в этот раз шло куда быстрее, чем в прошлый, казавшись вполне нормальным. Решение проблемы пришло так же неожиданно и естественно. Оборотень в очередной раз подумала о том, что обратившееся чудовище сможет отвлечь только еда и утоление прочих естественных инстинктов, но размышления о мясной туше, - если ее вообще получится раздобыть, - о том, что ей придется оставить волколака одного и шум, который он издавал, может привлечь любопытных обитателей дома, слегка настораживали ее. Нет, в таком состоянии Сейдомар еще какое-то время будет оставаться тут на месте, но вот излишнее внимание в их деликатном вопросе было определенно лишним. Однако, способ нашелся сразу же. Ответ на все вопросы был прямо под ее носом. Вириенна взглянула на стол с колбами и флаконами. «Но если мясная туша, заносимая на чердак через весь дом, пока граф болен, будет вызывать массу вопросов, то просьба принести наркотического обезболивающего для лекаря будет вполне обоснована. Уже, скорее всего, многие в доме поняли, что что-то не так с хозяином…» И чем больше Вириенна думала об этом, тем больше ей нравился этот план. Немного наркотика сейчас не помешало бы Сейдомару, чтобы облегчить симптомы. И гораздо большая доза потом, когда он обратится, чтобы чудовище вело себя смирно. В одном простом решении сошлось почти все. С этими мыслями бестия зашагала к свалке из приобретенных для нее и обустройства лаборатории вещей, которые пока не имела возможности разобрать, среди которых было и много необходимых ингредиентов на те, или иные, случаи жизни, имеющие возможность возникнуть в первое время. Ей казалось, что она все-таки записала туда опий на случай таких вот… обстоятельств. Это должно было быть достаточно дальновидным.
Что ж, на этот раз решение действительно нашлось и никто не должен был пострадать.
Не много времени ей понадобилось на то, чтобы разобраться что к чему. Вот она уже нашла необходимый ей сейчас опий, замены которому не видела в данной ситуации. Наркотик был лучше трупов, а возможные последствия привыкания к нему – это то, о чем нужно будет думать после. Опий быстро вызывал зависимость, привыкание, но это было не смертельным. Не нашла Вириенна в куче спешных покупок только одного: того, что ожидала в виду редкой распространенности – прибора для внутривенных инъекций. Оборотень и забыла уже как это – жить без столь удобной вещи, у Ильгарда было их несколько, стоили они очень дорого, но чародей мог себе их позволить. Вириенна знала, что граф – не менее мог, но достать подобное было труднее, чем пару колб. Возможно даже слуги не поняли что именно ей необходимо, никогда не встречавшись с подобным в жизни. «Ну хорошо, попробуем иной вариант». – Подумала она, не изменяя намерений, но меняя  способ достижения цели. «Тебе придется его выпить. Это будет не так быстро, как укол, но нынче нам не до изысков». Не сомневаясь в том, что делает, она развела в миске наркотик и еще несколько ингредиентов, что должны были успокоить мужчину, а так же подправить вкус. Сейчас опоить его этим не представлялось сложным, но вот как сделать такое потом, с чудовищем… еще и взять у того крови. Вириенна подготовила ланцет, но пока лишь смутно представляла сложность задуманного предприятия. Тем не менее это было нужным и она это сделает. Как же иначе?
Когда первая порция опия оказалась внутри обращающегося тела, бестия оставила то в покое и принялась ждать, наконец сумев заняться записями и наблюдениями – научной и интересной для нее частью работы. Все действительно шло хорошо, но медленно. Периодически северянка поглядывала и проверяла состояние своего «пациента», но природа брала свое как было должно. Сейдомар постепенно менялся. За записями, когда она успокоилась и перестала нервничать, обретя план действий, ей казалось даже довольно быстро.

+1

35

Особняк аэп Роэльсов, верхний этаж, лаборатория.
10 февраля 1265 года, поздний вечер.


Все сложилось удачно. Задуманное воплотилось, с теми или иными отступлениями от предполагаемого развития событий. Вириенне все таки пришлось его задержать, не давая добраться до двери. Немного беспорядка образовалось в комнате в процессе этого события. Сейчас уже давно наступил вечер и была почти ночь. Дом жил своей жизнью, как и прежде, в лаборатории было спокойно и совершенно темно, но помехой для глаз ночных бестий это не оказалось бы ничуть. На столе, исцарапанном волколачьими когтями, стояла колба с кровью чудовища, уже добавленной в неизвестный раствор. Там же отложены были написанные северянкой заметки. В комнате, где они находились, пахло алхимией. Тоже так себе запах, честно говоря. Лаборатория будет пахнуть сильнее остального дома, но не сейчас.
Граф аэп Роэльс ничего не должен был помнить о том, что происходило с ним этим днем и скоро должен был прийти в себя, если не проспит всю ночь. Волколачка находилась рядом с ним на полу, совершенно нагая, расслабленная и обманчиво беззащитная. Она думала о чем-то, лежа на боку и удобно устроившись в объятиях графа. Он лежал сзади, ощущая телом изгибы ее тела, бедром накрыв ее бедро, а рукой перекинувшись через ее стан и прикрывая ладонью мягкую теплую грудь. Другая рука была у женщины под головой. В комнате было темно, но понять что это именно она не составляло труда. От Вириенны едва пахло яблоками и тонкий аромат этот больше исходил от волос в которые Сейдомар почти зарылся носом, но он смешивался с запахом крови и секса, воспринимавшимися волколачьим чутьем острее. «Пусть покажется, что все заключалось только в одном. По крайней мере подумает, что у нас был всего лишь горячий волколачий секс. Усталость тела это лишь подтвердит». Вириенна держала одну из рук на его бедре, а второй обманчиво расслабленно зацепилась за ту, что нежилась у ее грудей. На деле ей было так удобнее его контролировать и теплее. Несмотря на то, что лежать пришлось на каменном полу, так оказалось комфортнее, к тому же можно было прикрыть глаза и расслабиться, чутко оставаясь начеку, если волколак вдруг двинется. А там уже ее руки бы его схватили и заставили остаться. Впрочем, сейчас уже за ее спиной лежал человек, а подобные меры были лишь предосторожностью и пикантной игрой. Разве было неприятным проснуться вот так, понимая что все это время она была рядом с ним? Не то, что в прошлый раз… А если случится так проваляться всю ночь, то оказалось даже относительно удобно. По крайней мере, ей самой. Она ведь тоже устала за это время и была непрочь отдохнуть, даже если позволить себе сейчас могла лишь полудрему. Ужасы и переживания того дня остались позади.

+1

36

Опустошение. Только это Сейдомар и узнал, стоило вынырнуть из звериного забытия. В этот раз все было еще хуже, чем в предшествующие — так ему казалось. Хуже не физически, хуже становилось его разуму. Графу казалось, что он теряет контроль над собой и меняется внутри. Что-то было не так, словно какой-то недуг, настоящая болезнь, которую он и вправду мог скрывать от своей жены. Мыли прервали ощущения: мышцы и поясница нещадно ныли, слюна во рту отдавала неприятным привкусом, и ее было слишком много первое время после пробуждения. Кроме того в теле накопилась какая-то неестественная усталость, ему хотелось зевать, будто он не спал некоторое время до этого. Кто знает, чем это могло быть вызвано, ибо никто, кроме Вириенны не мог дать ответы на эти вопросы, а вот что именно стоило у нее спросить Сейдомар подчас не знал, он мог только описывать свои ощущения по факту и услышать ответы о том, что он должен будет впоследствии чувствовать. Однако, нынешнее пробуждение не было пробуждением от кровавого кошмара, оно было медленным и размеренным. Возможно, этому помогли объятие и близость женского тела, чей дурман дразнил обоняние молодого волколака. На мгновение оборотню показалось, что он лежит где-то в лесу, на голой холодной земле, пусть и его человеческое тело было невероятно разгоряченным после обратной болезненной трансформации.
Медленно открыв глаза, он посмотрел в первую очередь не на Вириенну, а огляделся вокруг. "Словно ничего и не случилось. Может, мне повезло потерять сознание и обращения не произошло?" Но он едва помнил, как вообще оказался здесь, не говоря о том, что произошло дальше. Что они вдвоем успели сделать? Кто что-нибудь увидел или услышал?
Задавать столь глупые вопросы Сейдомар не собирался. Разумеется, все было в порядке, иначе бы их давно подняли на вилы и в городе поднялась бы тревога. Здесь уже как-то охотились на какую-то нечисть, по дороге к столице они наткнулись на сожжение двух "ведьм". Лес рубят — щепки летят.
Аккуратно высвободив руку, граф попытался встать, но получилось не с первого раза. Однако, вскоре он прекратил любые попытки что-то сделать, не разбудив Вириенну. Она не спала и это стало понятным. Он уже научился отличать дыхание тех, кто по-настоящему спит.
- Значит, я все-таки никого не убил. Хорошее начало, — уверенный тон старался скрыть боль и слабость в теле.
Опустошение было не только физическим, сочетаясь со страшным голодом, но и внутри его словно вывернули наизнанку. А в голове стоял странный шум и мыслить было все-таки не так просто, как хотелось бы. И это не было тем зельем, которое делала Вириенна.
- Что вы мне дали? — он вновь вернулся к отстраненно-уважительному тону, своей основной манере, которая была его вечной маской, недавно давшей серьезную трещину.
Ему все-таки удалось сесть, обхватив руками голову. Сейдомар пытался сосредоточиться на своих ощущениях. Он четко ощущал запах, присущий лабораториям, — запах алхимии, трав и декоктов — а так же запах крови, но в ту же минуту тот перестал волновать эмиссара, потому что среди этих явных и четких ароматов граф уловил и еще один, который успел запомнить за столь короткое свое присутствие в особняке: запах, который принадлежал его жене. "Все-таки была тут... видимо, когда еще ничего толком не произошло". В противном случае с ее характером она давно бы подняла крик на весь дом. Лиандра вряд ли испытывала к графу ту любовь, которая заставляет близких скрывать тех, кто давно перестал быть человеком, а потому мыслей подобных у женщины бы не возникло.
И, все же, нужно было что-то предпринять, иначе все закончится тем, что обращение начнется прямо на улице, и Вириенны может не быть рядом. Это было бы лишь на руку его врагам. Кстати, о них...
"Я всегда был один, но никогда еще не было такого одиночества", — с горькой усмешкой подумал про себя граф. Вся его жизнь из него и состояла. Он отстранен от семьи, потому что держался сначала поодаль, а потом встал во главе, никого к себе не подпуская. Он остался один среди врагов, считая, что одной милости императора будет достаточно. Но и не только (ред.)
поэтому. Клятвы, данные именно Эмгыру, а не трону, сделали его чуть ли не врагом государства в глазах многих подхалимов, думающих только о себе и своих интересах. А теперь что значили эти клятвы? Для Сейдомара они значили все. Его жизнь, как саму по себе, так и по роду занятий. Став другим, вправе ли он пытаться их соблюдать? Пожалуй, он уже начинал осознавать, что потерял эту главную опору. А без нее графу будет невероятно сложно. Это означало, что образовавшуюся пустоту зверь займет без остатка.
Шатаясь, Сейдомар поднялся и тут же оперся руками о стол, на котором лежали записи. Очевидно, что Вириенна не теряла времени и была занята работой. Также не стоило исключать, что за тот промежуток времни, который он не помнил, у него взяли какие-то образцы. Еще до превращения подобная находка, возможно бы его разозлила, но сейчас у эмиссара не хватало сил даже на холодную ярость, лишь на упреки, справедливость которых Сейдомар никогда не ставил под сомнение.
- И это стоило того? Весь этот риск ради каких-то экспериментов?
Он не хотел верить, что просто взял и потерял контроль над собой так быстро. Граф пытался докопаться до своих воспоминаний, но они все еще были погребены под завалами пережитой боли.
Нас могли увидеть, услышать, что-то наверняка заподозрили. Я могу лишь надеяться, что все это ради лекарства от проклятия, а не очередные глупые попытки вернуть то, что вернуть невозможно.
Сейдомар и не думал благодарить Вириенну за ее старания. Хорошо, что она не сбежала, воспользовавшись ситуацией и устроив неразбериху, когда могла бы. Это могло бы что-то значить в отношении их союза, но доверять ей все равно было нельзя. Такая мысль промелькнула в голове графа, но так и осталась на задворках сознания, ее переселили собственные неудачи, которые в этот раз он хотел свалить на Вириенну.
Впрочем, он умел признавать свои ошибки. Возможно, он был даже слишком требователен к себе, не уступая в этом отношению к окружающим. Но не теперь, когда контроль, что значил жизнь, просто ускользал. Ему было легко рассуждать обо всем этом, с высокомерием и надменностью, пока не пришлось столкнуться с угрозой лицом к лицу. И именно теперь у него все содрогалось внутри, но он не собирался показывать этот момент слабости Вириенне. Только не ей.
Его слова звучали так, будто он думает, что именно волчице не сиделось на месте и захотелось рискнуть всем, спровоцировав обращение. На деле граф понимал, что виной всему Кхайр и его кровь. Он винил его и тех, кто его подослал, но более всего корил себя за то, что не смог с собой совладась. Вириенна просто была здесь, под рукой, и от одного взгляда на нее, как виновницу его состояния, живущую здесь в спокойствии под его защитой, графа бросило в непродолжительное раздражение. Он просто не нашел предлога лучше, чтобы уколоть и выплеснуть порцию подступившего яда.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2018-06-08 23:11:10)

+1

37

Тепло его тела согревало ее, пока они лежали рядышком, прижимаясь друг к другу. Она знала, что и ее тело греет его, пусть даже после обращения Сейдомар был изрядно теплее, едва ли не заменяя ей сейчас теплое одеяло. А потом он зашевелился, испортив сложившуюся идиллию. Более того, он заговорил с ней, призывая тем самым хоть как-то реагировать, а после и вовсе лишил своего общества, усаживаясь на каменный пол, пусть и недалеко от нее, но уже и не так близко. Пока он делал это, Вириенна отпустила его руку и бедро, - последнее она не постеснялась игриво ущипнуть, - давая волколаку желанную свободу. Сама же бестия не торопилась подниматься, оставшись лежать на полу. Она лениво перекатилась на живот и приподнялась на локтях, позволяя длинным черным волнам волос стелиться прядями по бедрам и спине, очерчивая и подчеркивая соблазнительные изгибы тела.
Голубые глаза Вириенны ловили на себе тусклый ночной свет звезд, просачивающийся в окна, и слегка поблескивали, отражая его светлой радужкой необычных нежно-голубых глаз, сейчас казавшихся серебристыми. Темнота словно была ее родной стихией. Она могла лежать так еще долго, но вопросы нильфгаардца нуждались в ответах.
- Важно не то, что я тебе дала, а результат моих действий. – Спокойным холодноватым тоном сказала она, словно властная хозяйка. По крайней мере, в этой комнате и этой ситуации она пока еще была хозяйкой положения. – Все живы, несмотря на опасную ситуацию, произошедшую не по моей вине.
Вириенна прикрыла глаза, все еще не смотря на мужчину рядом, а обдумывая то, что собиралась сказать. Внешне казалось, что она нежится в ночной тьме, но это было не так: Вириенна понимала, что ей необходимо быть не слишком резкой, чтобы не спровоцировать в графе отторжения к сказанным словам, но не уверена была в том, что достаточно успокоится для того, чтобы сказанное не казалось упреком.
- Больше не делай так. Впредь, пожалуйста, пей эликсиры, не надеясь, что тебя пронесет и подобного не случится. Я считаю, это большая удача, что никто ничего не понял. Ты обращаешься еще достаточно долго, чтобы на шум сбежались слуги. Здесь даже была твоя супруга, которой нетерпелось сунуть нос и все разузнать. Спасибо, что ты вовремя сказал ей пойти прочь.
Вириенна открыла глаза и повернула голову к своему собеседнику, перестав демонстрировать тому свой женственный профиль. Сейдомар же уже не смотрел на нее, поднявшись с пола и повернувшись к ней спиной. Взгляд мужчины был сосредоточен на записях, оставшихся на столе. Волколачка не стала мешать ему, вновь перекатившись на бок и подперев рукой голову. Она заинтересованно прошлась взглядом по широкой спине южанина и его загорелой коже, что была потемнее ее собственной. Потом взгляд с плеч и темных волос перетек по ложбинке позвоночника к заду и бедрам. Сейдомар был хорош собой, она с удовольствием это отметила снова.
- Думаю, - задумчиво произнесла она, - все сложилось не так уж плохо, но это была большая удача. Она не увидела твоего изменившегося лица, ты инстинктивно как-то спрятал его, зато она видела, что тебе плохо и убедилась в том, что я здесь не просто так.
Удовлетворенно Вириенна вдруг откинулась на лопатки и расслабленно потянулась.
- Не думаю, что нам кто-то будет мешать, если мы будем вести себя осторожно и тихо.
Это было почти приглашением. И прозвучало как приглашение, пусть и весьма ненавязчивое, оставляющее выбор за эмиссаром и довольно ловко уводящее от сути его вопроса, а так же возможного конфликта. Даже если он откажется провести с ней немного времени и расслабиться (что украдкой она допускала, глядя на его  серьезное выражение… спины и ощущая эмоциональное состояние в голосе), то вернуться в тот же тон и к тем же претензиям ему будет сложно. А потом он повернулся и посмотрел на нее, как на виновницу всех его бед. Сколько же глухой ненависти и упрека проскользнуло в его взгляде в тот момент… Вириенна видела это, но хорошо владела лицом. «Иди сюда» - говорили ее глаза, не впечатлившиеся увиденным. Она интуитивно осознавала, что любая иная реакция не позволила бы воспользоваться целительным эффектом ее «приглашения», позволив быстро вернуться к упрекам. Вириенна ощущала, что даже фыркнув и отказавшись от ее предложения, Сейдомар закроет на этом и возможность развить конфликт, ведь уже досадит ей. С другой стороны, у него была и замечательная возможность сменить тему и сделать пробуждение приятнее. Для обоих.
Единственное, о чем не задумалась Вириенна, так это голод, который должен был обуять обратившегося и вернувшегося в человеческую форму волколака, которому не удалось поживиться пока он был зверем.

+2

38

Глаза медленно скользили по строчкам, буквы то и дело сливались во что-то непонятное, но стоило пару раз тряхнуть головой, как все устаканилось. Сейдомару было неприятно в этой жизни многое. И пусть он считал, что Вириенну он использует больше, чем она его, быть неким объектом для экспериментов задевало и без того пошатнувшуюся за последние месяцы гордость. Хотя бы обошлось без указания имен на тот случай, если кто-то это прочитает. Но подобные записи в доме - это большой риск. Любой может попытаться влезть внутрь или подкупить слуг. Одного наличия достаточно, чтобы обвинить графа во многих смертных грехах.
Но по-настоящему разозлиться он уже не мог, вся ярость утекла в трансформацию и ушла со зверем, который успел насытиться свободой, по крайней мере, хоть какой-то.
Осталось лишь то, что делало Сейдомара Сейдомаром, холод и высокомерное отношение ко всем, кто его окружал. Все, чтобы сохранить лицо, которое уже потеряно тем позором, на который он обрек себя.
Упреки Вириенны жгли, не хотелось признавать собственные оплошности. И, главное, в чем?! Он сам не мог представить, что столь дешевая провокация со стороны Дакке даст такой результат. Уже сразу было ясно, что он проиграл в этой войне...
Но вместо того, чтобы искать выход, оборотень почему-то хотел именно сейчас выиграть битву с Вириенной. Которой, по сути не было, и никакого выигрыша это не сулило.
Тем не менее, когда сам разум, не замутненный примитивными эмоциями, велит поступать именно так, кто вообще способен переубедить графа?
- Такое ощущение, что моя жена оказала весьма серьезное сопротивление, которое напугало даже бывалого оборотня, - не удержался от ухмылки Сейдомар, чувствуя на своей спине взгляд Вириенны.
Да, он знал этот взгляд и чувствовал его буквально каждой частичкой кожи, пока он спускался сверху вниз. Но он никогда не использовал эти свои природные дарования для чего-либо, предпочитая добиваться всего своим умом. Может... стоило бы и начать?
- Или она настолько не боится моего гнева, что способна на такое безрассудство, - твердый голос скатился в истинное раздражение. - Я не понимаю ее, и никогда не стремился понять. Мне это было неинтересно. Но ее забота, пусть она и истинна, всегда была помехой.
А он был помехой в ее счастье, которого она не могла построить ни при каких обстоятельствах, с какой бы стороны не заходила, и как бы не старалась. А все потому, что свое счастье она хотела строить через Сейдомара, которому это было в меньшей степени интересно.
Но в тоже время не отвечать взаимностью на искренность... это было тем же самым, что грубить матери. Совесть пыталась его уколоть, но натыкалась на металл. Поэтому оставалось лишь осознание собственного паскудства. Которое ни к чему не вело, даже к простым извинениям. Но когда-нибудь откровенный разговор состоится. Вынужден будет состояться. И тогда ей придется понять, что в понимании графа является быть его женой, хотя по его мнению, все это должны были привнести в ее воспитание родители...
- Тем не менее, закрыть перед ее носом дверь - это ваша прямая обязанность, раз уж мы были на волоске... но вместо этого... - он уже смотрел в глаза волчицы, и бросался новыми упреками, забыв про свои слабости, - вы еще доверили весьма опасные сведения бумаге. Доверив что-то бумаге, всегда доверяешь это всему миру. Этих записей быть здесь не должно, неужели мне придется еще раз объяснить, в каком мире мы оба оказались? Здесь нельзя полагаться на удачу!
Чуть повысив голос, Сейдомар убедился, что тот не дрожал. Да, теперь он действительно вернулся и мог ощущать себя самого. Но надолго ли? И какие еще изменения произошли?
Нет, он и вправду не мог спокойно смотреть на обнаженное тело. Не мог скрыть реакцию, которой его собственное тело не могло сопротивляться. Особенно этому взгляду... манящему... призывающему... даже со страшным голодом, что терзал нутро и слабостью с болями во всем теле... Нет, зверь не может от этого отказаться. Равно как и Сейдомар.
Вернее, Сейдомар мог лишь отказаться ввиду своей гордости.
- Но именно что "большая удача" - это все, что у нас осталось. Но вы предпочитаете запудривать собственную голову похотью... уверен, что только в эти моменты ты можешь забыться и отречься от всех своих неудач.
Перейдя на "ты", будто показывая всю степень отторжения и того, что разговор закончен, Сейдомар притворно начал искать свою одежду, будто ожидая, что волчица отвлечется.
И, как ему показалось, дождавшись этого, все еще обладая достаточной силой и проворством, он мгновенно поднял женщину и прижал ту спиной к стене. Пальцы крепко вцепились  в бедра, поднимая за них всю остальную манящую красоту.
Не дав толком опомниться, граф крепко вжался своими бедрами в ее тело. Проникновение в этот раз было не резким, а даже размеренным, будто ему хотелось увидеть сопротивление после всего им сказанного. Или же, в отсутствии оного, получить некое признание собственной правоты. А может, ничего за этим не стояло, и сейчас говорили лишь одни инстинкты, которые Вириенне вновь почти ничего не  стоило раззадорить.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2018-07-05 19:52:27)

+1

39

Вириенна просто была собой. Она была ученым, а наука требовала наблюдений, и, следуя этому зову своей природы, волколачка наблюдала, делая записи. Где-то в идеальном мире науки для изучения интересующего ее вопроса под наблюдением бестии должен был быть не один образец, а десятки, возможно даже сотни, а может быть и того более. Необходимо было проанализировать показатели, понять какие возможны отклонения в ту или иную сторону… Люди, ведь, тоже изучали свой организм. Наука, впрочем, порой очень жестока. Дай Вириенне волю, – и с ее прошлым, и присущей ей черствостью, – она бы не отказалась от нескольких сотен или тысячи подопытных для того, чтобы детально изучить весь процесс до первого обращения, выявляя что способствует тому или иному процессу, успешному или не успешному перерождению. Так много жертв для того, чтобы полностью понять процесс… Прислужница ренегата пошла бы на это, считая, что цель оправдывает средства. Единственным препятствием между Вириенной и ее любопытством был Сейдомар, понимал он или нет с кем имеет дело. А так же загадкой для нее оставалось то утро, когда в подвале убежища Ильгарда она обнаружила не хладный труп графа аэп Роэльса, принявшего яд, а здоровое чудовище, пережившее казавшиеся невозможным обращение. Граф порождал вопросов больше, чем ответов. Впрочем, новообращенный волколак был не полностью прав в своих суждениях. Вириенна лишь записывала то, что видела, не стремясь сделать графа именно подопытным, коих тихо разбирают по частям в лабораториях. Но разница эта была очень зыбка.
Однако, разговор бестии и эмиссара продолжился, при том, вопреки ее желанию, он снова нашел к чему прицепиться и в чем упрекнуть.
Сейдомар говорил что-то, то о жене, то о бумагах…
Вириенна вытянула вверх руки, словно потянувшись и осматривая плечи, предплечья, ладони, поглаживая одной другую и, черт ее раздерет, заигрывая или действительно желая осмотреть себя на предмет ран и синяков. Она не стеснялась своего нагого вида, скорее даже бестия чувствовала взгляд своего визави и ощущала, что увиденное привлекает его. Ей это нравилось, словно кошке, ленно потягивавшейся на вершине забора, куда не допрыгнет разлаявшийся пес.
Сейдомар отчитывал ее, вернувшись к упрекам…
Затем оборотень плавно скользнула ладонью по плечу, шее, плавно обтекла грудь, направляясь легким касанием указательного пальца к животу. Губы бестии приоткрылись втянув меж собою воздух, но у самого низа живота рука сменила направление, едва достигнув мест более интересных, перемещаясь на бедро. Вириенна закинула ногу на ногу и провела пальцем до колена, где остановилась и плавно спустилась вниз. Там, где недавно были кровоточащие раны от когтей ее любовника, не было ничего, однако это бедро пересекали другие застарелые еле заметные бледные белые полосы – подарок от брата в ее последнее полнолуние человеком. Вириенна вспомнила ночной лес и ту погоню. Вспомнила и то, что никто ей опия не давал ни в одно из полнолуний.
- И не надоело тебе цепляться? – Как бы невзначай спросила она. Конечно волколачка слышала о чем речь, даже была согласна с опасностью ведения записей на бумаге, но поддаваться на тон эмиссара не хотела. Ссора им сейчас ни к чему. «А, может, ты такой раздражительный потому что голоден? Тогда тем более бессмысленно терять время». – Подумала она, вновь взглянув в лицо графа. – С записями и их опасностью я, нехотя, признаю твою правоту. Не задумывалась о этом, уступая своей ученой натуре. Особенно это было опрометчиво учитывая тот злосчастный день, когда ты сжег смысл моего пребывания в твоих землях и цель, которая удерживала в моей жизни достаточный смысл. А вот с твоей женой я поступила верно. Закрытые двери порождают больше любопытства и вопросов, да и кто я такая, чтобы без четкого указания закрывать перед графиней аэп Роэльс дверь? – Бестия повела бровью и слегка улыбнулась. – Теперь, в следующий раз, любопытства у нее будет меньше. К тому же я смогу сослаться на твой приказ, который ты отдал мне после той сцены с ее появлением. Для окружающих будет понятна причинно-следственная связь.
Он желал ее, Вириенна это ощущала. Но он боролся с собой, видимо ощущая уязвленной гордость. Что ж, Вириенна не собиралась ему упрощать задачу. И вот уже его слова соскользнули с обмена колкостями до «любезности» слов унизительных и ядовитых. Это бестию немного расстроило, ведь ее граф всегда умудрялся выдерживать тон, не скатываясь в пошлость, а тут вот... Она вздохнула, скрывая разочарование и наблюдая, – судя по тому, что эмиссар стал искать свою одежду, – как мужчина покидает ее, проигнорировав легкодоступный способ снять стресс. «А, впрочем, наверное так и должно быть. Ай-яй-яй, Вириенна, меньше месяца назад не ты ли твердила ему, что ты не доступная в любое время самка, а лекарство для действительно сильно разбушевавшихся инстинктов? И его упрек вполне резонен на этом фоне. Не ты ли желала ему смерти? Добавила яда в лекарство, разуверившись в возможности найти общий язык? Не ты ли бросалась еще недавно на него в ярости за то, что он сжег дотла твое убежище, а вместе с ним и надежды вернуть того, другого человека, ради которого появилась здесь? И даже если ты пошла на то, чтобы согласиться с его доводами и продолжить быть ему полезной, не выбрав немедленную смерть…»
Она действительно отвлеклась на свои размышления и даже зашевелилась, надумав, все таки, встать. Однако, казалось, волколак только этого и ждал, выбрав правильный момент. Он ловко схватил ее, пока она переключила внимание на другие вещи, помимо него, и воспользовался замешательством бестии после, поднимая ее над полом и устраиваясь меж бедер, не оставляя других возможностей, кроме как обхватить его ими.
«Как-то ты быстро вновь раздвинула ноги, наплевав на принципы и обиды. То есть, ублажать его сейчас, без какой-либо острой необходимости, тебя ничуть не смущает?» - Вторили мысли сложившейся ситуации.
- Ррррр-рр… - глухо зарычало чудовище в ней, взбудораженное мыслями и словами, действиями и осознанием всего. Отчасти она дала ему то, чего он так жаждал, это было рычание отнюдь не удовольствия и в глазах северянки заплясали опасные искорки.
«Ты вновь подпустила его к своему телу без каких-либо особенных ухищрений, когда могла бы этого не делать. А он прав… то ли совокупление помогает забыться, то ли ты настолько опустошена внутри, что и на это тебе плевать, цепляешься за любые возможности почувствовать хоть что-то. Как же жалко это все… И он это не просто видит, а ставит в упрек».
Оборотень скрипнула зубами. То ли этот жест вторил воспрявшему внутри нее негодованию, то ли дело было в том, что Сейдомар вжался в ее тело своим, подтягивая желанное тело на себя за бедра, а без должного возбуждения это было не так уж приятно и в некоторой степени больно. Вириенне ничего не оставалось как ухватиться за его шею нильфгаардца, чтобы не упасть, ощутимо впиваясь, на волне ощущений, ногтями в мускулы плеч. На этот раз мужчина не спешил, будто упиваясь всем сказанным и понимая ее размышления на этот счет. Еще один толчок дал жесткую опору ее лопаткам, неумолимо нащупавшим твердую стену. Отступать было некуда: позади стена, он прижимал ее к ней, а руки крепко держали бедра. Вряд ли мужчина теперь отпустит ее, это было бы глупо, а уж говорить ему о том, что она вдруг передумала и перехотела – в данной ситуации глупо вдвойне. Еще несколько толчков и тело отреагировало как должно, сделав процесс куда более приятным и подарив их совокуплению массу иных ощущений.
С неудовольствием, она отметила, что сейчас одинаково хочет его и ощущает раздражение от его присутствия, борясь с противоречивыми ощущениями внутри себя. А на самом деле должна была бы ненавидеть за то, что произошло совсем недавно… Впрочем, если копнуть очень глубоко, минуя все отрицания этого, в глубине души Вириенна понимала, что вся ее затея по возвращению к жизни бывшего хозяина изначально была невыполнимой задачей. Сейдомар же, в свою очередь, просто сжег тщательно оберегаемый ею мост в прошлое раньше, чем она была к этому готова. Кроме того, без этого события она все еще продолжала бы работать на своего мертвого мага, закрывая глаза на то, чтобы смотреть вперед.

+2

40

Ее руки, что гладили собственное тело... хотела Вириенна того или нет, это выходило соблазнительно на уровне куртизанок, которые завлекают клиентов, извиваясь и играя со своим телом на улицах, особенно когда отчаялись заработать пару медяков на краюху хлеба в голодные годы. Раньше ей не удавалось вот так просто его завлечь, вызывая жгучее желание. Да и в последнее время кровавые сны то и дело сменялись сценами самого глубокого разврата, на которые был способен его дисциплинированный ум, не обладающей столь обширной творческой фантазией.
Вне собственных снов мысли то и дело норовили соскочить к  жене, служанкам в доме, знатным дамам, что он встретил по прибытии в город. И он не только хотел взять  не столь любимую, но, как ни крути, достаточно красивую жену, но и позвать к ним Вириенну, чтобы по-настоящему удовлетворить свои инстинкты так надолго, насколько это возможно.
Это все были желания зверя, а человек был вынужден подавлять это буйство похоти. Ну, или хотя бы находить с ним компромисс. Но все было намного сложнее. Сейчас этого не хотелось делать. И все указывало на то, что  последние дни Сейдомар уже не был Сейдомаром в полной мере. А был кто-то, кто, смотрел на все иначе... а также говорил и действовал. Это, казалось, незаметно, но именно сейчас, после приступа бешенства, мысли переметнулись совсем в другую стезю.
В том числе и про то,  что здесь легко можно было соединить целых два удовлетворения. Как тела, так и собственной правоты, использовав это как доказательство своих доводов. А совместить два дела в одном - это наивысшее достижение, на которое способен человек... или зверь, которым им прикидывается. И которому обязательно что-то нужно всегда доказывать. Хотя в этом не было никакой необходимости.
- До тех пор, пока в вашей голове не останется глупостей, подобных воскрешению тех, кто давно умер, ничего не изменится. К несчастью, их осталось чересчур много, и порой я удивляюсь, как та, что живет далеко не одно десятилетие, а, может, и целое столетие, умудряется не видеть дальше своего черного носа на своей большой оскаленной пасти.
Будто показывая, что даже за этим соблазнительным женским телом, он видит лишь одно чудовище, Сейдомар продолжал гнуть свою линию.
- Моя жена первый раз на моей памяти проявила инициативу. И столь не вовремя. Загнать ее в рамки достаточно одним лишь моим словом, и она не приблизится к лаборатории и на лигу. Вам этого не понять, одинокая волчица слишком уважает свою независимость, но тем не менее. пользоваться зависимостью того паренька вам нравилось. Уверен, каждое мгновение, когда он поддавался любой, даже самой дешевой манипуляции. И вас теперь просто бесит, когда я если и поддаюсь, то часто остаюсь в выигрыше, либо мы остаемся при своих...
Все было самообман, якобы контроль был не более чем иллюзией. Им управляли инстинкты, не только его действиями, но и суждениями.
И то, что он решил вот так грубо и без лишних проволочек взять волчицу, только усиливало звериное начало. Но все же с Вириенной Сейдомар мог не стесняться своей природы, в том числе той, что диктовала его поганая человеческая сущность. Ибо, в отличие от нее, зверь хотя бы не был лицемером...
Он чувствовал, что ей неприятно, но знал, что ее собственное желание пересилит любое желание воспротивиться. Еще в первый раз, когда они переспали, оборотень почувствовал, как у нее давно не было мужчины, и как сильно ей нужно было удовлетворять собственные инстинкты. Речь о потере контроля в случае обратного не шла, но это и вправду наверняка позволяло чувствовать себя хоть чуть менее несчастной...
Крепко сжимая ее бедра, не боясь оставить синяки. Сейдомар то впивался в губы волчицы, то спускался к груди, отнюдь не нежно покусывая и оттягивая зубами покрасневшие от такого обращения соски.
- Или.... мххх... - тяжело дыша, он неторопливо, но жестко вжимался бедрами меж ее ног еще и еще. - тебе просто нравятся те, кто держат тебя на расстоянии... в какой-нибудь клетке...  кто причиняет тебе боль... тебе нравится боль, ты живешь ей, потому что больше ничего не чувствуешь... может, я слишком похож на того мага... иначе бы ты давно посодействовала моей смерти... ибо даже из расчета... ты не будешь терпеть того, кто не дает тебе того... что ты жаждешь...
Шепча эти слова без какой-либо страсти, но приглушенным тоном на всем протяжении их не столь страстного со стороны, но весьма интимного действа, Сейдомар вновь почувствовал приступ сильного голода. Его зубы впились в плечо, которое он укусил еще днем, но в этот раз до крови. Теплая, соленая кровь была неплохой альтернативой, особенно, когда и с помощью этого он пытался подтвердить свои слова, которые были больше не нужны. Если и была какая борьба между человеком и зверем внутри, то оба нашли для себя то, что нужно обоим. Больше никаких слов, только он и волчица, оба отдавшиеся животному действу.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2018-07-15 15:14:06)

+1

41

Вириенна сейчас меньше всего думала о днях, оставшихся до очередной полной луны. Она на самом деле настолько была сосредоточена на своем внутреннем мире и переживании недавних событий, - мыслях о том как жить дальше, принимать ли судьбу или противиться происходящему, как воспринимать и относиться к Сейдомару, правильный ли выбор был ей сделан и как вообще все это будет дальше, - что перестала считать дни. Вначале ей вообще всецело владел гнев и горечь утраты чего-то безумно важного, как ей казалось тогда и сейчас (действительно казалось). Потом ее заставили задвинуть подальше все эти чувства и рассуждать трезво, принимая какое-то важное решение относительно своей жизни. Потом, после принятия того решения, остались только мысли, которые были преимущественно о себе – так она и ехала в столицу. И вот уже она здесь, все еще в них. Однако, Сейдомар многое всколыхнул своим поступком, и именно эти мысли о ей самой, которые беспокоили ее в последнее время намного больше окружения и окружающих, не оставляли бестии желания и сил думать о чем-либо важном. Впрочем, и не хотела она о другом размышлять, ведь Вириенна всегда была абсолютно эгоцентрична и все, абсолютно все ее действия до присутствия Сейдомара в ее жизни и сейчас, прежде всего преследовали собственные интересы. Даже само это присутствие началось с этого. А вот необходимость считать дни с прошедшего полнолуния, вопреки тому, была действительно важна. Возможно даже, куда важнее, потому что влияла на здесь и сейчас, а ее личные решения и осознания могли ждать сколько угодно, не имея скоропалительных последствий.
И, все таки, ей стоило задуматься о том, что теоретически довольно изможденный внеплановым обращением мужчина, не сумевший пополнить как следует силы, только отошедший от наркотического опьянения и ощущающий слабость, решил не просто ответить на ее сексуальные провокации, оставляющие ему свободный выбор без чувства какой-либо уязвленности, но и выбрал для того едва ли не самый сложный доступный способ, забирающий сил больше любого другого. Откуда же вдруг столько возможностей?
Впрочем, Сейдомар казался ей достаточно трезвым и сдержанным, чтобы не волноваться излишне. Вместо этого она ответила на его сдержанные, но достаточно пылкие ласки. Найдя точку опоры, бестия подстраивалась под движения любовника, подаваясь навстречу ему. Губы нашли губы, но ненадолго. Сейдомар, продолжал вжиматься в ее тело своим, но продолжил с ней говорить.
Честно говоря, Вириенна надеялась, что ее визави хотя бы начинал подбирать какой-то баланс в своей новой жизни, и не мешала ему в этом. Граф, как ей казалось, делал явные успехи, сумев совместить беседу, хотя бы какую-то, с процессом утоления потребности, с которой достаточно просто было сорваться к страсти. И пусть содержание его слов не понравилось Вириенне, она все равно отметила этот факт, показавшийся ей хорошим знаком.
- Я…ххххм… - Она шумно выдохнула, нежно облизав и прикусив зубами нижнюю губу любовника, на которой ощущался еще недавний поцелуй. Судя по выдоху Вириенны, смешанному с тихим полустоном, ее тело было вполне довольно тем, что они делали сейчас вместе. Однако, предчувствуя переход инициативы в их легкой словесной баталии, нильфгаардец помешал этому произойти. А, возможно, он просто наслаждался близостью, но очень угадал с моментом. Сейдомар хищно скользнул по шее бестии и опустил голову к ее груди, а затем больно укусил ее сосок, отчего дыхание волколачки сбилось окончательно, а слова, которые она хотела сказать ему, застряли где-то там, внутри нее, и их унесло волной легкой боли, возбуждения и напряжения, начинающего нарастать внизу живота. Она действительно поддалась своей похоти, как мужчина и предполагал, решив урвать удовольствие от процесса, а не настаивать на своем и предаваться спору. Этот раунд Сейдомар выиграл, и, безусловно, он выиграл бы и всю их небольшую войну, если бы остановился на тех самых первых резких и одновременно изящных словах. Однако, что-то в графе изменилось и этого не произошло. Волколак продолжал говорить, оставляя своей одновременно партнерше и оппонентше непростительный шанс вернуться к тому, что она собиралась возразить или произнести ранее, и, даже, высказаться куда более многословно, использовав проскользнувшие в словах мужчины жестокие упреки, которые, видимо, должны были сослужить службу плацдарма для его самоутверждения над ней. Граф, увлекшийся ее грудью, не видел, как в считанные мгновения изменилось лицо бестии, недавно пребывающее в любовной истоме, а затем резко вырванное из этих ощущений, словно те были подделкой, и растворения в них. Волчица начала не чувствовать, а соображать, и это было очень плохо.
«…Надо же было все испортить. Зачем?» - Волчица действительно была бы не против проиграть Сейдомару сейчас, и она даже рада была бы этому, но тогда и соперник должен был быть сильней и умелей нее. Из этой категории, где уже ничего не нужно было доказывать, получив ее признание и «да» еще в Метинне, Сейдомар с каждым своим словом скатывался все ниже, от уровня доминанты до… щенка подросткового периода, пытавшегося из всех сил доминантой казаться, но не быть. Это было внезапным и каким-то разочаровательным, неожиданно дезориентирующим ее, словно она оказалась в постели с другим человеком, похожим на ее визави внешне, но все-таки, другим. По крайней мере, ощущение было именно таким. Так она восприняла этот… недостаток умения вести игру.
– Ты ничего обо мне не знаешь. – Заключила она. Ее бедра и тело продолжали двигаться, поддерживая приятное трение как процесс, но уже осторожнее. Женщина будто бы стала напряженнее, а затем, продолжая ловить бедрами движения оппонента, вдруг произнесла:
- Я начинаю вспоминать почему не люблю самцов своего вида.
Она, казалось, понимала что происходит с графом и осознавала, что рано расслабилась, ведь нильфгаардца все еще не отпустило.
- Они неудержимы и способны на настоящие подвиги в любовных утехах, обладают достаточной для притяжения к ним силой, что немаловажно моей природе… - перечисляла она с некоторой долей сладкого восхищения в приглушенном голосе те хорошие качества, на которые могла обратить внимание, в то же время прерывисто дыша. А затем продолжила говорить куда холоднее: - …но как только открывают свой рот, наружу вылезает вся их примитивность и ограниченность. Это все портит. – Это было самым жирным намеком на то, что она, пусть и поздно, поняла очень многое.
Осознание и допущение возможности, что все это влияние полнолуния, сделали в уме Вириенны много работы в одно и то же мгновение, и все – пока она говорила со своим визави. Одна ее часть размышлений была в пользу Сейдомара сейчас, уговаривая волколачку быть снисходительнее и не делать скорополительных окончательных выводов о нем, ожидая того, как будет развиваться его ситуация дальше. Другая часть ее мыслей была обеспокоена и занята тем, что пыталась понять как ей лучше его сдержать и заставить выпить зелье. Волколак сейчас был всецело занят удовлетворением себя и, по-возможности, ее, он не видел луны за окном, - благо расположение окон оказалось удачным, - к тому же только что обращался. И лучшим было бы, чтобы он этой луны не видел и дальше, продолжая с ней совокупляться. Только вот надолго ли это? И возможно ли второе обращение за ночь в его случае? Внезапно все в голове бестии становилось на места. Излишняя реакция на кровь и раздражительность еще в начале дня говорили ей о том, что все не хорошо. Ей стоило больше думать обо всем этом, а не о своих проблемах. Она ведь даже вела записи!! Неужели нельзя было в тот момент, пока она записывала свои наблюдения, сосчитать дни, сосредоточиться на собственных ощущениях своих в предвкушении полнолуния и быть внимательнее к деталям?! Однако, она потеряла счет дням в подвалах Метинны, в своей злобе… и не было при ней записей прежних, чтобы бросить взгляд на числа, да задуматься над простыми фактами. «Да будь он не ладен! И здесь, ведь, мои наблюдения пригодились бы, если бы он их не сжег!» - Мысленно вспыхнула она, признавая возможную промашку. Еще одну ее часть охватила паника, вызванная допущением возможности обращения графа сегодняшней ночью вновь. Сейчас у бестии не было возможности ничего приготовить, да и неоткуда достать чудодейственные эликсиры. У Вириенны была в запасе лишь ее собственные остатки зелья, которые она берегла для себя, понимая, что будет лучшим ей не обращаться тогда же, когда и графу. Но ситуация к тому, чтобы как-то ее Сейдомару скормить, пока не располагала, да и подействует ли на него состав на основе ее крови – тот еще вопрос. «Больше я не буду столь беспечна». – Пообещала она себе, бросая жалобный взгляд на кровать и сумку возле нее. – «У нас с первого дня с тобой все идет кувырком, но с этого момента - хватит». Впрочем, до зелья ей добраться было не суждено. Ситуация обретала все более скверный оборот. С еще одной из сторон вопроса все обстояло куда хуже, ведь она отвечала за ощущения и отзывалась на них, воспринимала все кульбиты чувств, даже внезапную боль на шее от свежего укуса, спутавшего ее размышления и слишком быстро возвращающего из потока мыслей именно к тому, чем заняты были их тела. Вскрикнув и оцепенев от боли, Вириенна обратила внимание на то, что по груди ее  течет алая струйка крови. «Что?!» - Вдруг пронеслось у нее в мозгу. Он укусил ее! Укусил до крови! «Снова, как тогда, в его поместье!» И тут бестия уже взбунтовалась, напрягая тело, бедра и руки, пытаясь оттолкнуть от себя Сейдомара, но безуспешно - ее человеческое тело было миниатюрнее и слабее. Зверь уже учуял запах крови и припал к ране, а боль и страх были для него прекрасным дополнением к трапезе. Его руки, держали ее бедра словно тиски, мускулы в этот момент будто окаменели от напряжения, стараясь сдержать ее и одновременно с тем сломить в ней зародившееся сопротивление. Движения его уже потеряли былую размеренность, становясь все неистовее. Его контроль куда-то безжалостно ускользал. Солоноватый привкус карминовой жидкости во рту лишь усиливал возбуждение. Самым паршивым в этом почти что животном действе было то, что весь этот взрыв эмоций повлиял не только на нильфгаардца, но и на его подругу. Внутри бестии что-то заворочилось и ответило. Рукам, зубам, крови и полной луне за окном, которую не было видно. И сколько не подавляй в себе это, оно все равно было в ней всегда. Вся боль, которую нильфгаардец причинил ей зубами, ни шла в сравнение с той, что волколачка ощущала при обращении. Да, ее тело наливалось силой, пока она превознемогая вспышку ярости и возбуждения, пыталась заставить свое тело вернуться в прежнее состояние. Ее визави разбудил чудовище, которое неистово рвалось наружу. Ногти ее потемнели, удлинились и царапали кожу плеч, оставляя на ней раны, сочащиеся кровью, во рту выступили клыки, а в глазах серебристо-голубой свет стал ярче прежнего. В темные глаза больше не смотрели глаза ученого или женщины, эти голубые глаза были глазами хищника и убийцы. Цепляясь за остатки разумности, Вириенна пыталась сдерживаться, но это умение стоило больших сил и многих лет боли.

+1

42

Возможно уже на следующий день Сейдомар начал бы жалеть о сказанном. И о своем поведении в целом. Но его новая природа раз за разом брала свое, и корить себя за ее проявления граф не собирался. Это то, что нужно было взять под контроль.
И уж тем более он не станет извиняться перед волчицей, потому что вряд ли когда будет способен почувствовать себя перед ней виноватым. Не только потому что она сделала его таким, перевернув всю жизнь с ног на голову, изменив ту, несомненно, в худшую сторону.
Да и потом Сейдомар считал, что такой, как она, не нужны будут  его подачки в виде каких-то извинений, особенно, когда он сжег самое дорогое, что у нее было, и дороги теперь обратно не было. Если только сама Вириенна не поменяет себя и действительно отпустит прошлое.
Но ждаться и надеяться граф не собирался, не видел смысла. Пусть даже ничего не изменится, оборотни останутся друг другу как есть. И, похоже, это устраивало обоих. И никаких чувств даже обычной привязанности не пробуждалось. Оба слишком холодные и отстраненные от этих глупостей.
Ответом на ее слова был рык, зловещий и предупреждающий. Зверю весьма не понравилось, что его пытаются принизить, и он стремился наказать волчицу единственным способом, который знал - это причинив еще больше боли, в том числе и ту, что ее заводит, нравилось оно ей или нет.
Сейчас сам Сейдомар не видел никаких противоречий, полнолуние затуманило разум, иначе бы он воспротивился собственным словам. Но отнюдь не действиям. Именно действо наиболее поглощало всю человеческую сущность, подмятую зверем, что стал сильнее в полнолуние. А, может, уже начались необратимые изменения в его характере,  и еще не раз все перевернется по нескольку раз, прежде чем он превратится хотя в подобие самоконтроля, что имелся у Вириенны.
Зверь больше не разговаривал. Не хотел. Чувствовал, что почти настоящее животное спаривание делают больше, чем ненужные слова. И получал несравненное удовольствие, ничуть не заботясь об удовольствиях Вириенны. Хотя стоило признать, ее энтузиазм и синхронные движения заводили не меньше.
Кровь же стала главным катализатором для них обоих. Но еще больше для зверя значило то, что он почувствовал сородича, которого волчица от него старательно прятала.
В висках застучало, на напряженных мускулах еще больше проступили вены. Соленых привкус крови остался ну губах, а запах заглушил все остальное. Хотелось укусить еще, да посильнее... но оборотень был захвачен новым ритмом. Яростные  толчки не прерывались ни на мгновение, не давая отдыха им обоим. Первое время Сейдомар даже не чувствовал как его спину полосуют уже звериные когти, это лишь будоражило еще больше. Очередной поцелуй, давший почувствовать волчице вкус собственной крови, и он чувствует за губами ее длинные клыки...
Кровавые раны на спине дали о себе знать ,и реакция оборотня была молниеносной. Лишь на пару мгновений прервав набранный темп, оборотень грубо уложил любовницу прямо на стол поверх скурпулезных записей. Он все еще не видел луну, но теперь стоило только поднять глаза...
К счастью, Сейдомар был слишком сосредоточен на волчице и тем, что происходило. Ее ноги оказались у него на плечах, что делает обычную женщину совершенно беспомощной, особенно, когда сильная мужская рука  держит их в железной хватке. Пока вторая вновь сжала соблазнительную грудь. Граф продолжил брать волчицу, будто и не прерывался вовсе, уже не сдерживая порыкивания, не столько страстные, сколько одобряющие. Он хотел увидеть ее зверя, хотел, чтобы он вышел наружу. Совершенно не думая о том, что могут быть последствия, в том числе и для его собственной жизни.
Животные инстинкты подмяли под себя остатки здравого рассудка, а азарт от неминуемой опасности делал только хуже. Оттого достигнутый ими обоими пик едва не прошел для Сейдомара незамеченным. Это казалось лишь еще одним уровнем наслаждения, за которым будет следующий. Оттого он и не думал останавливаться, наклоняясь вперед, чуть прижимая собственные ноги волчицы к ее телу.
Будто бы их звери должны были насытиться и отступить... но Сейдомар только начал, а зверь Вириенны слишком распалился, чтобы его было так просто держать внутри. И неизвестно, чем это все могло закончиться для графа, так и не принявшего зелье, который даже после таких испытаний и не думал дать себе передышку...

+2

43

Издавна, с того самого первого момента, как на свет появился первый оборотень, кровь была самым главным катализатором для этих тварей. Говорят, даже спокойнейшие из них, оборотни-медведи с далеких островов Скеллиге, держащие себя в руках гораздо лучше остальных собратьев, - берсерки, - для того, чтобы достаточно разъяриться и превратиться в Зверя, использовали галлюциногенные отвары с кровью. Кровь вела темное и поганое нутро Зверя, кровь застилала разум и манила себя вкусить, пробуждала неудержимый Голод, обостряла все темные инстинкты, точно алкоголь точащий разум алкоголика. Для волколаков особенную роль играла еще и луна. Вириенна была волколаком, так что этой участи была подвержена и она. Сейчас, в этот момент, одно тянуло за собою другое. Кровь провоцировала все ее сопротивляющееся неслышному зову Полнолуния инстинкты, сильнее, "с мясом" выдирала заслоны-попытки самоконтроля, соблазняя ее переливаться формой и выплеснуть то, что сдерживал разум. Кровь играла в ней все сильнее, все отчетливее и непреодолимее звала выплеснуть звериную сущность ночь и луна. Волчица не могла сопротивляться природе, понимая что сегодня не сможет себя сдерживать как бы ни старалась. Однако, нужно было продержаться еще хотя бы немного... Тело стонало, болело, агонизировало и извивалось, от боли и от прикосновений, и от ощущений, выдающих приближающуюся вспышку удовольствия. В том, чтобы достичь оного была и ее личная заинтересованность, иначе бы она не думала и не сопротивлялась, превратив свое тело в борющееся с изменениями подобие человеческого. Боль придавала действу какое-то особое извращенное послевкусие. Бестия не поняла в какой момент мужчина оторвал ее от стены и уложил на стол, она лишь краем сознания заметила этот факт. Однако, она совершенно не замечала то, что ее руки полосовали спину любовника в приступах боли и удовольствия - ее разум был сосредоточен не на том, не успевая следить за всем сразу и контролировать это. Она не боялась навредить ему намеренно, не найдя, чтобы в полнолуние восприятие его изменилось для нее. Сейдомар перестал быть жертвой и уже давно. Даже во всех смыслах этого слова. Но непреднамеренно могло произойти что угодно, несмотря на возможности восстановления. Когти, которые она никак уже не могла спрятать, переключились на крышку стола. Руки сминали и опрокидывали бумаги, оставляли борозды на столешнице.
- Тише... - в полубреду нашлась она, услышав рычание, то ли его, то ли свое. - ...тиш-ше... услышат...ж-же...
Невольно ей вспомнился отцовский дом в глухой заснеженной деревушке. Ночной свет, приятные толчки и нарастающее напряжение внизу живота, ее брат, нависший над ней, ладонь на его губах и шепот губ около мочки уха, так же просивший вести себя тише - родители спали в другой комнате за стеной, Мирианна смотрела...или не смотрела, - да и не суть важно, она молчала всегда, - но понимала все, что происходит, делая вид, будто спит. И она вела себя тише.
Вириенна больно укусила свою губу, сдерживая стон. Опять соленая кровь. Никаких поцелуев, однако руки держали ее ноги, а неистовое совокупление влажных от напряжения тел быстро выплеснулось вспышкой желанного удовлетворения, освободившей волчицу от борьбы с полнолунием. Тело в руках нильфгаардца продолжило меняться, срываясь от блаженства к новой волне боли, но и освобождения за ней. В отличие от часов мучений Сейдомара, для Вириенны это не заняло и минуты, половину - быть может. Женственные и хрупкие ноги в руках оборотня изменились и стали мощными лапами, с силой лягнувшими южанина в грудь, уже далеко не так не беспомощно отталкивая того от себя. С такой силой, что он едва не ударился об кровать у другой стены. Зверица, покрываясь шерстью за считаные мгновения, продолжая менять очертания на глазах и прибавляя в размерах, перевернулась на столе, молниеносно готовясь к прыжку, а затем прыгнула на южанина не мешкая, сваливая того с ног, нависая над ним и скалясь волчьей пастью. За темным сгорбленным силуэтом зверя окна было не видать, да и не на нем сейчас было сосредоточенно внимание южанина. Можно было только надеяться, что происходящее Сейдомара отрезвило хотя бы частично. Над ним уже вовсю скалилось большое и опасное чудовище, минуту назад бывшее безобидной на вид женщиной. Скалилось, но не рычало, хотя этого требовало все естество страховидлы.
Бестия одной из лап придавила графа к полу, остановив, нарочно, средний палец с мощным когтем чуть выше ямочки между ключицами. Глаза зверицы излучали холодную ярость.
Это не было другой сущностью. То, чего так жаждал волколак-нильфгаардец от нее и получил (почти получил) сейчас. Вириенна, вероятно, была права в том, что человеческая девочка умерла в ночь ее первого обращения. Каждая из ипостасей была неделимым целым, проявлением одного разума, но в разных ситуациях и при разных исходных данных. Для молодого, едва ступившего на путь волколачества, оборотня так не казалось, он видел в той, другой стороне Вириенны сородича одного вида, не принимая еще свое разумное начало как неотъемлемую часть и считая, что они хоть чем-то разнятся. Так происходит всегда и чаще всего именно таким и остается, сводя с ума полностью. Разум разбивается на части вместо того, чтобы соединить отторгающиеся половины... оборотень деградирует, выживают инстинкты, а не личность. Потому что инстинкты это желания, а личность - то, что их подавляет. Но то, чего так жаждал оборотень тоже было ею, не другой сущностью, как казалось поначалу, просто той частью ее сущности, которую зверица прятала точно так же как сам граф подчинил свое темное нутро порядкам человеческого общества еще до обращения. И сейчас это первобытное начало, обретшиее больше силы и возможностей, бесновалось в нем. Оно просто стало сильнее и все, абсолютно все нужно было выстраивать заново… Впрочем, это было возможным. Вириенна уже давно не мучилась подобными заблуждениями, она приняла его в свое время и подчинила - живой пример перед глазами, она будет им…
И зверь заговорил с сородичем, предотвратив все попытки к бегству из текущего положения.
- Выпей… - другая рука-лапа потянулась к сумке неподалеку, извлекая оттуда маленький пузырек, что никак невозможно было чудовищу удержать в когтях.
- Тебе это нужнее. – Волчья морда указала на флакон, ожидая, что граф ее послушается и сделает все сам. Глаз с новообращенного волколака в человеческом теле она не сводила, отступать не собиралась, и следила очень внимательно, стараясь предугадать движения, если что-то пойдет не так.
[AVA]http://s9.uploads.ru/m8KW0.jpg[/AVA]

+1

44

Увещевания Вириенны быть потише уж точно не достигли ушей Сейдомара, который заблаговременно позаботился, чтобы за толстой дверью лаборатории мало кто мог услышать. Это был тот Сейдомар, который пытался учесть каждую мелочь, даже несмотря на свое новое бытие. Вернее, новое бытие велело приспосабливаться, а там, где это не столь удается, отдавать на откуп заранее подготовленному.
Где-то в глубине души и сам, настоящий Сейдомар наслаждался картиной, что раскинулась прямо перед его глазами. Беспомощная как перед его собственным напором, так и перед напором полнолуния, волчица мучила себя, но тем самым наслаждалась этой извращенной агонией, совмещенной со столь острым наслаждением, которое может получить только испещренный инстинктами волколачий разум, столь противоречивый во всем, но столь чувствительный не только к страху, боли, вкусу крови и смерти, но удовольствию. А особенно, если это все слилось в чувственном, пыщущем жизнью и сексуальностью женском теле многоопытного оборотня.
На этом фоне граф даже позабыл о себе на некоторое время, столь поглощенный тем, как от каждого грубого толчка сбивалось женское дыхание, тело вздрагивало, напрягаясь до боли в мышцах, чтобы расслабиться лишь на мгновение перед следующим. Напомнил о себе невероятный пик, заглушивший все остальное. Кажется, сегодня он уже испытывал нечто подобное... но в другом облике... с ней же? Или не совсем? Все-таки изменения Вириенны зашли слишком далеко...
Ослепительная вспышка, от которой задрожали и без того слабые после всех процессов ноги, не позволила отследить, как прекрасные женские ножки превратились не в не менее прекрасные, мощные лапы, с налитыми силой мускулами, которым позавидуют многие сильные воины. Легкий толчок, но этого было достаточно, чтобы обычный человек отлетел к противоположной стене.
Сейдомар, и как воин, и как оборотень почти на пике полнолуния, все же смог удержаться на ногах. Это даже вызвало звериный оскал-усмешку. Он редко видел, как она оборачивалась, и каждый раз это было странным и завораживающим зрелищем. Свое обращение со стороны граф еще не имел счастье наблюдать. Да и свой облик толком не помнил...
Не прошло и секунды, как Сейдомар вновь оказался на полу. И вновь по принуждению, на этот раз сильного зверя. Далекое-далекое дежавю мелькнуло где-то далеко. Только теперь все поменялось. Они стали не только одним видом, но и настолько близко друг к другу, что подобное уже не могло никак испугать графа. Пусть даже Вириенна решила бы загрызть его здесь и сейчас.
Глядя в эти глаза, в которых,впрочем, воспаленное полнолунным изменением новое сознание графа увидело все, что хотело, сам оборотень даже улыбнулся. И попробовал, просто для проформы, вырваться из хватки. Но даже в полном расцвете сил не получилось бы.
Но все свелось к обычным человеческим страстям, а не продолжению, которое могло последовать после того, как по мнению Сейдомара в Вириенне был пробужден зверь.
- Если ты настаиваешь... - даже не глядя, он потянулся за флаконом и мгновенно его осушил, даже не заметив.
Поморщился, даже закашлялся от неприятного вкуса и запаха, но проглотил. Не потому что хотел сделать приятное или вдруг проснулась человеческая дальновидность и чувство, что следует быть осторожнее со своей сущностью.
Ничего подобного. Это было на уровне инстинктов. Не подчинение ей как старшей или главенствующей в качестве вожака. Нет, так оборотень себя не ставил перед волчицей. Но в некотором роде подчинился ей прямо сейчас по праву сильной... пока что.
Ответом же стал весьма дерзкий и неожиданный укус чувствительного черного носа. Не болезненный, но как раз из тех, что в некотором роде принят в качестве знака внимания у волков. Но что значило продиктованное инстинктами среди оборотней, граф и сам не мог знать или осознать хоть чуть-чуть.

+1

45

Меньше всего она думала о том, что совсем недавно, а так же в эти минуты, происходило с ней. Об этом она, вероятно, подумает позже. О том странном удовольствии и боли, даже о том, что подводя конец своим обращением их близости, была бы не против провести с южанином еще какое-то время, если не всю ночь, в плотских утехах. И, несмотря на то, что полнолуние пробуждало в ней больше инстинктивного и порочного, Вириенна, в итоге, внимала разуму, с трудом и нежеланием беря верх над личными потребностями. Бестия итак слишком рисковала, не предприняв никаких мер в отношении Сейдомара немедленно, как только поняла что с ним происходит. А, вот, если бы предприняла их раньше… Сейчас бы не была в таком положении. Она сожалела, понимая, что выпей они вдвоем снадобье вовремя или покинь заблаговременно этот дом, оказавшись в чаще, - что было бы даже куда предпочтительнее сдерживания себя в рамках человеческих возможностей, - все было бы иначе: они или охотились бы сейчас в лесу или же не пришлось отрываться друг от друга. А еще не было бы и зверского голода, который теперь уже нельзя позволить утолить ни нильфгаардцу ни себе до утра…
Зверица нависла над графом, продолжая злобно щериться. Со стороны это было угрожающе, но инстинкты Сейдомара не подводили, говоря о том, что если бы она хотела оторвать ему голову – давно бы сделала это. Примерно к этому же мог бы прийти и разум эмиссара, ведь без него в столице враждебного государства бестии будет сложно. Вириенна видела как граф ухмыляется на ее оскал, видела и эту непокорность в глазах. Конечно, ей это не нравилось, но главное – она добилась своего, нильфгаардец взял в руки флакон и выпил зелье, которое было необходимо. В этот момент Вириенна убрала лапу, угрожающую впиться когтем в горло мужчины, с груди южанина, и отошла.
Она просто мгновенно успокоилась, напоминая уже не грозного убийцу с всклокоченной шерстью, а огромную домашнюю собаку, ростом с человека. Ее форма и была совершенно звериной. Волчица исподлобья смотрела на человека, напряженно проведя хвостом из стороны в сторону. Неискушенному наблюдателю Сейдомар мог бы представиться укротителем свирепого волколака, но на самом деле все было не так.
- Я не могу знать сдерр-ржит этот состав тебя или нет. Оно было для меня. – Проворчала волчица, искажая звериной пастью человеческую речь. – Но до утрр-ра ты останешься здесь.
Огромное черное чудовище зашевелилось, обходя графа и прервав на том зрительный контакт. Вириенна направлялась к входной двери, минуя сородича, а ее голос был довольно холоден и однозначен: о продолжении всего того, что здесь происходило, речи не шло.
- Если ты хочешь хоть немного походить на того самого чарррродея, - вдруг вновь подала голос волколачка, припоминая минувшую часть их разговора - то начни с головы. Сделай усилие, вынь ее из задницы. Прррислушивайся к человеку в себе, а не борррись с ним. Тот, хотя бы, не прроигрррывал с таким ошеломляющим трреском.
Ее слова обдавали холодом, а более того, болезненно напоминали о поражении в их недавней словестной стычке. Она знала куда метила, но выпад этот был запоздалой ответкой ухмылке, которая ее задела.
Волчица улеглась аккурат около двери, по-собачьи свернувшись клубком. Ее голубые глаза равнодушно посматривали в пол. Голову волчицы в этот момент уже заняли собою другие мысли. Вириенна была очень голодна, так и не восполнив сил, растраченных на два обращения. Станет ли это проблемой? Чуткие уши вслушивались в шаги обитателей ночного дома, а нос улавливал запахи свободно разгуливающей пищи. Вириенна отвернула морду от двери, накрыв нос кончиком хвоста, стараясь не думать о том, чего хотел ее желудок. Теперь уже вышло как вышло, и долго сожалеть о том что было сделано и не сделано, стало бессмысленным. В другой раз она подготовит все лучше, помня об ошибках. «К лучшему, что для него это лишь второе полнолуние. Он, вероятно, больше не сможет превратиться – его организм пока еще только пытается свыкнуться с изменениями, это слишком сложный процесс. Случись такое через год-два – тут бы все бы быстро стало залито кровью». Вириенна вдруг осознала, что наставница из нее не так хороша, как она представляла себе вначале. Это было неудивительным, если знать, что Сейдомар ее первый… тот, кому она помогала пережить перемену. Сын Вириенны из прошлого был совершенно иным, он не знал жизни человеком и с ним все было намного попроще. Столько раз уже исключительно благоприятные обстоятельства помогали удержать ситуацию с Сейдомаром в руках! Но сколько будет так везти впредь? Вириенна корила себя за отсутствие опыта, хотя понимала что это бессмысленно так же, как сожаление.
- Подумай об этом и о том, что стоит говорррить своему имперраторрр-ру. И ложись спать. Так пррр-роще перрежить обуррревающий тебя голод.
Возможно, у нильфгаардца будут вопросы. Возможно, они поговорят этим полнолунием о чем-то, что отвлечет ее от желания покинуть лабораторию и поживиться обитателями дома. А, может быть, это будет только ее борьба с собой, как обычно.
[AVA]http://s9.uploads.ru/m8KW0.jpg[/AVA]

+2

46

Вновь разжечь то самое пламя в уже звере-Вириенне у оборотня не получилось, что заставило его глухо зарычать от разочарования. Правда, он толком не знал, чего этим добьется, особенно, когда он сам не может принять истинную форму и действительно показать, на что способен. По крайней мере, с человеческой точки зрения он не знал и не мог знать, но вот со стороны инстинктов все было предельно ясно.
Тем не менее, его совершенно хладнокровно покинули, словно потеряли интерес. Он бы взбесился, будь у него больше сил.  Вновь накатила слабость, что с трудом удалось сесть и посмотреть на свернувшуюся калачиком волчицу.
- Ты сама-то прислушиваешься? Разве есть к чему? - будто пользуясь памятью Сейдомара и делая из нее собственные выводы, сделал выпад зверь, но не для того, чтобы именно задеть, а потому что не мог оставить ее слова без ответа.
Ибо напасть сейчас было невозможным, да и не стоило оно того.
Так или иначе, сон и голод боролись внутри него, пытаясь решить, кто первый заставит графа свалиться. Мысли, пожалуй, становились все более и более бессвязными, не говоря о том, что воспоминания то и дело путались. Даже с трудом удалось вспомнить, что именно он должен будет сказать императору, сущность настолько привыкла к происходящему, что не могла принять то, что она и есть аномалия,  о которой следует доложить.
И стоило ли? Вновь человеческие воспоминания пришли на помощь, где звучали такие слова, как "верность" и "честь". Что это все значило, когда император или кто-либо еще совершенно не оценит это по достоинству? И попытается убить.
А умирать очень не хотелось, жизнь только начиналась ,и упускать ее сейчас было абсолютно глупым.  Но с другой стороны, его попрекала какая-то волчица, которая на самом деле ничего не знала о жизни в столице и делала глупые ошибки. Что ей было знать? Тем более, какое ей было дело?
Отдельные обрывки памяти без должного контекста вновь путали и не позволяли понять всю ситуацию, рассмотреть ее с разных сторон. Но если кто и виноват во всем, так это она. Такого было мнение того Сейдомара, что сейчас владел телом.
- Ты пытаешься давать мне советы в вещах, которые сама не знаешь и не понимаешь... что еще ты делаешь, пока я слепо иду у тебя на поводу?
Но дальше оборотень не смог продолжить своих выводов. В глазах окончательно поплыло, и они закрылись. Прошло добрых полчаса, прежде чем его расслабившееся сидячее тело, наконец, упало на пол.

Отредактировано Сейдомар аэп Роэльс (2018-08-09 21:52:09)

+1

47

Очевидно было, что Сейдомару было досадно. Она не стала отвечать на его потуги продолжить их «общение», да еще и бросила обдающие холодком слова вместо ответа, уязвляющие волколака. Да, он должен был заметить, что бестия не только хорошо держала лицо, но и владела эмоциями, не действуя на поводу всех своих желаний. Или, все таки… Судя по словам, Сейдомар делал вид, словно не замечал разницы. Оборотень промолчала на его выпад, делая свои выводы. Сейчас она была уверена в том, что все правильно: граф под ее наблюдением, все возможные меры предприняты и она сама готова как-либо противодействовать его возможным негативным в этой ситуации поползновениям. Самым сложным звеном в этой цепи было ее собственное состояние: вся ее природа жаждала крови и утоления голода, тихо подначивая изнутри, отчасти даже будто сводя с ума. В позапрошлое полнолуние Вириенна славно порезвилась в лесу, гоняя в Анконе перепуганных коней и их седоков, да и прошлое не отказала себе в охоте, пусть и на лесное зверье для обратившегося южанина, а вот сейчас… видят боги, ей стоило титанических усилий оставаться за закрытой дверью. Нынче хорошо сплелись воедино аргументы остаться, и как бы не подначивало ее нутро покинуть дом нильфгаардца, а необходимость следить за ним возвращала все на свои места, вместе с прочими аргументами: он говорил что за домом следят и ее ночная вылазка в город точно все усугубит. Ее кровожадное нутро слегка смутило разум тем, что убийство прислуги можно списать на ночное нападение или несчастный случай, но эти ухищрения так же разбились об опасения.
- Я не прросто пррислушиваюсь. Я пррриняла то, что изменилась и нет никаких Человека и Зверря, я и тот и дррругой, и уже не тот человек, что был. Поиск баланса и полноценное осознание личности занимает много вррремени. Особенно, когда ты один без возможности получить хоть какой-то совет, ты боишься и отрррицаешь часть себя, и ты хочешь избавиться и борр-решься то с одной, то с дррругой половиной, которрр-рые на самом деле часть целого.
На этом волколачка замолчала. Наверное, ее речи были слишком сложны для преобладающих и бурлящих в Сейдомаре инстинктов, порождение которых боролось с разумом. Да и вообще, кто бы увидел всю нынешнюю картину, точно бы решил, что сошел с ума, ведь огромные волки из чащи леса не ведут бесед о личности словами, которые многим кметам-то не известны. Вириенна же понимала, что продолжать разговор просто бессмысленно. Если на мгновение она увидела в этом общении отвлекающую от голода спасительную нить для себя, то сейчас перестала: Сейдомар слушал преимущественно инстинкты, что в ее сдерживании собственных не могло помочь. Да и последний вопрос его был весьма некстати. К счастью, граф не стал требовать на него ответа, а вскоре все разрешилось само собой – он провалился в сон. Вириенна же себе такой роскоши позволить не смогла, ей необходимо было дождаться утра. Ночь этого полнолуния была для нее самой изматывающей за последнее время.

Конец эпизода

[AVA]http://s9.uploads.ru/m8KW0.jpg[/AVA]

+1